Извините, информация отсутствует

Семнадцать занесённых песком городов и Садри Максуди-бей

Перевод Амира Юлдашбаева

(Отрывки из статьи, написанной в Турции в 1934 году)

I

<…>

В 1923–1932 годах, в течение десяти лет, в библиотеках Ирана, Афганистана, и в особенности Турции, я собрал целый ряд источников, относящихся к истории тюркской культуры, экономики и исторической географии. Живя в Стамбуле, обладающем богатыми библиотеками, каждый день находил что-то новое, и вся жизнь протекала в собирании источников, но у меня не оставалось времени для обработки этих источников. С другой стороны, в Стамбуле отсутствовали необходимые современные средства, некоторые научные издания. В сущности, для обретения возможности работы над этими источниками и, пользуясь случаем, для изучения необходимых в моей исследовательской работе древних языков и вспомогательных наук я в 1931 году попросил у руководства Стамбульского университета двухгодичную стажировку. Получив согласие филологического факультета на стажировку, в том же году я начал ее в Венском университете. Однако совет Стамбульского университета не утвердил решение факультета, и я вынужден был к концу года вернуться в Стамбул. Позже, зимой, обратился в управление Президента республики с письменным заявлением с просьбой о разрешении, но безрезультатно. Наконец, весною 1932 года в университете произошел инцидент в форме доноса на мои занятия по истории, в особенности по истории Тимура. В целях разъяснения этой ситуации вместе со студентами и коллегами в составе семи человек в течение двух месяцев в письменном виде составили текст 96 часов моих занятий, и в результате я был вынужден отложить подготовку и издание в Европе одного из моих больших трудов на целых два-три года... Принял решение, что если Министерство не даст разрешения на стажировку, увольняюсь из университета и продолжаю свою научную работу. Разузнал у своих друзей, смогут ли они при этом оказать мне материальную поддержку или не смогут.

Имел намерение просить Министерство сохранить мою заработную плату, а в случае отказа освободить меня от должности, чтобы в начале августа направиться в Европу. Действительно, с таким намерением направился в Анкару на Конгресс и в начале августа расстался со Стамбулом. Если мой уход из университета неожиданно для меня самого совпал с дискуссиями в Анкаре, это, естественно, вызывает у меня чувство сожаления, однако причиной моего путешествия в Европу является не это событие. И сегодня я занят тем делом, которое мною было начато и вынужденно отложено в 1931 году, и я сейчас работаю над тем своим трудом, над которым занимался во время прохождения Конгресса в залах Анкарской торговой школы. Пребывая в Турции ли, в другом ли месте, я всегда работаю по заранее составленному для себя плану, хотел бы оставаться таким, и эта моя работа не будет меняться в зависимости от тех или иных событий. И огорчающийся друг, и радующийся враг, представляющие меня как провинившегося или попавшегося в ловушку простака учителя, ошибаются. Так и люди, характеризующие меня всего лишь как бездарного «учителя-интригана», голова которого всецело занята одним единственным событием в Анкаре, заблуждаются. Как не связана моя жизнь лишь с преподаванием истории, так и мои научные интересы не ограничиваются только историей или отдельными историческими воззрениями. Во всех частях света я имею друзей, где угодно смогу честным трудом добывать себе хлеб насущный. С другой стороны, хотел бы откровенно сказать: около полутора лет остаюсь в стороне от турецкой печати, и не могу ее регулярно отслеживать. Короче, я один из тех, кто занят не спорами в Турции, а теми делами, которые интересуют меня самого.

<…>

В Турции будет издаваться тысяча и одна книга, в них будет содержаться множество верных и ложных дискуссий, а мне что до этого? Чего же я добьюсь, «взрывая» отсюда бумажные пакеты или ставя в неловкое положение тех или иных авторов, вовлекая во все это еще и третьих лиц?

В очень суровые моменты своей жизни я обрел убежище в Турции. В ее очень богатых древними источниками библиотеках годами с удовольствием занимался. Нашел хорошую среду учеников и был полезным этой независимой турецкой родине в сфере науки. В течение семи лет в этом государстве я не вмешивался ни во внутреннюю, ни во внешнюю политику, не принимал участия ни в какой партийной и групповой политической борьбе.

Я не припомню, чтобы в Турции обидел кого-либо своим словом или пером. Турция – источник независимой мысли для всей тюркской нации. Сегодня в этом государстве идейной жизнью руководит великий деятель, равный которому редко встречался среди тюркских руководителей на всем протяжении нашей истории. Если я получаю какое-либо распоряжение от этих руководителей, мой долг его исполнить. Я, искренне и от всего сердца испытывая удовлетворение, наблюдаю за великой деятельностью и за успехами Турции в сфере государственного управления и организации войск, экономики и культуры. И желал бы все эти процессы хорошо изучить и, где бы я ни пребывал, постараюсь быть полезным в сфере культуры всего происходящего. В конечном счете эти слова – самое искреннее, что я хотел сказать.

II

Событие Анкарского исторического Конгресса, которое меня наиболее глубоко оскорбило и ввергло в расстройство, это попытки одного из моих старых врагов из России, который, пользуясь тем, что последнее слово принадлежит ему, выступил, обвинив меня в фальсификациях и в национальном предательстве, говоря все, что приходит ему на язык, попытался свести со мною старые, по его мнению, уфимские, счеты. Однако это не является ни «исторической проблемой», ни «вопросом четырехтомной книги по истории». Этот вопрос является лишь одной страничкой нашей борьбы против политического и общественного течения, организованного за пределами России, по выражению самих Садри Максуди и Гаяза Исхаки беев, «тремя татарами». Если моя нравственность и «фальсификаторство» вновь становится предметом обсуждения, я вынужден, до перехода к «научной» стороне вопроса, объяснить, откуда тянутся все эти обвинения и в чем заключается суть нашей борьбы с этими людьми. Если уж оказался привлеченным к суду, то в качестве обвиняемого и желал бы хотя бы раз быть привлеченным к допросу и, наконец, выслушанным.

По мнению приверженцев этого движения, представленного Садри и Гаяз беями, в тюркском и исламском мире России единственным жизнеспособным культурным сообществом остаются казанские тюрки, единственный их культурный центр – город Казань. Среди российских тюрков политическое, общественное и культурное руководство по праву принадлежит интеллигенции казанских тюрков. Садри Максуди и Гаяз Исхаки после обучения в медресе учились в Казани в «русско-татарской учительской школе» и, испытывая гордость за полученные в этой школе знания о русской духовной жизни, «на чисто казанском диалекте» начали писать романы. Так же как и Гаяз Исхаки, Садри Максуди, по его собственному выражению, был очень горд тем, что «заложил камень в основание национальной татарской литературы». Культурную роль «Казани – культурного центра 27-миллионного российского тюрко-татарского народа» Садри Максуди сильно преувеличивает, особенно в сфере языка и культуры, старается убедить в этом и иностранцев. Гаяз Исхаки проповедуемые им мысли внушает и туркам Турции, издавая в течение многих лет газеты, делая следующий вывод: «В России в Поволжье образовался новый центр. Этот центр очень молодая и деятельная Казань. Казань в течение 25–30 лет стала духовным центром всех тюрков в России. Все движение мысли, все движение науки прежде всего появляется в Казани, затем распространяется в Туркестане, Казахстане и даже в Китайском Туркестане. Казань для всех тюркских племен готовит основы школьного образования, посылает учителей, ее театр и музыка распространяются среди всех племен…».

С другой стороны, оба писателя находятся под влиянием воспоминаний об истории проживания казанских и касимовских тюрков около четырех столетий в подчинении России, сохраняясь среди русского христианского большинства как мусульманское меньшинство. В предисловии к произведению Гаяза Исхаки-бея, опубликованном в 1903 году, в котором изображается, какой будет жизнь казанцев через двести лет существования под российским господством, выдвигается призыв «быть российским мусульманином». По его мнению, в течение упомянутых четырех веков среди казанских тюрков основой национального самосохранения была религия, ислам, и это положение остается таковым и сейчас. Гаяз это изобразил и в своей пьесе «Зулейха», постановка которой в Турции была остановлена со скандалом. Это произведение изображает тех из татар, которые не способны свое национальное существование защищать с оружием в руках, при появлении священника выдают себя за крещеного, однако тайно придерживаются ислама. Несмотря на то, что все это является совершенно противоположным духу кавказских мусульман и других тюрков, Гаяз Исхаки пьесу «Зулейха» в 1917 году предложил вниманию представителей мусульман всей России, собравшихся на Московском мусульманском съезде. Этим же зрелищем хотел потрясти и турецких турков. И сейчас в Японии, в издаваемых ими самими же газетах пишут о постановке этой пьесы.

Господа Гаяз и Садри и их единомышленники прошлое, настоящее и борьбу за самостоятельность не только казанских, а всех тюрков изображают в форме религиозной борьбы и хотят видеть и все другие племена в том виде, как будто и они, четыре века назад став подданными России, ведут лишь такую же религиозную борьбу. Они стремятся убедить в этом и других. И «религия», которую они считают фундаментом национального движения, является не чем иным, как религией, смирившейся с сознанием быть «российской подданной», то есть «российским исламом». Хотя Гаяз Исхаки некоторое время был в деревне имамом, а Садри-бей пытался исполнять роль религиозного лидера, однако, основываясь только на этом, невозможно утверждать, что они являются действительно глубоко верующими людьми. «Светские евреи», точно так же намеревающиеся в своей национальной борьбе опираться лишь на религиозные общины, имеют аналогичные представления. Казанские тюрки около четырех веков назад потеряли свою самостоятельность, и, как считают эти лидеры, они, несмотря на то, что все это время были более культурными и образованными, чем остальные тюрки, не смогли вновь обрести свою самостоятельность. Следовательно, и для других тюрков достижение этой независимости, даже автономии, невозможно. Экономическая жизнь, вопросы о земле якобы отныне стали вопросами государства, то есть Российского правительства. Вопрос о национальных войсках может обсуждаться лишь с точки зрения удовлетворения религиозных нужд солдат-мусульман. В целом «российские мусульмане» должны придавать значение лишь сохранению и защите национального языка и религии. Царица Екатерина для присмотра над мечетями и руководства имамами облагодетельствовала мусульман созданием религиозного правления – «Оренбургского Духовного Управления». По существу получается, что и сегодняшние мусульмане должны, приложив министерство по школьным делам к этому Духовному Управлению, создать некое «национальное управление» и этим вполне удовлетвориться.

<…>

В сущности, исходя из этой точки зрения, господа Садри Максуди и Гаяз Исхаки в России в начале революции 1917 года от всей души оказали сопротивление движению Азербайджана, Туркестана, киргизов и башкир за автономию и независимость и превратились в их врагов. В том же году Садри Максуди на мартовском съезде кадетской партии Милюкова, где он состоял членом, выступил с речью, уверяя собравшихся от имени российских мусульман в верности и послушании, обещал отговорить тюрков Туркестана от движения за автономию, и, несмотря на то, что представители российских мусульман, находящиеся в Петербурге, в ответ на такое заявление опубликовали в газетах протест, в числе представителей кадетской партии Садри-бей был послан в Туркестан и до его отзыва оттуда среди местных тюрков занимался бесполезными уговорами о том, что следует ограничиваться лишь вопросами религиозного управления, благотворительных фондов и медресе, а других «опасных» вопросов не касаться. Садри Максуди, мечтая стать муфтием и шейхул-исламом российских тюрков и мусульман, оттуда же посредством своего товарища Гаяза Исхаки направил письмо-заявление в Москву на Всероссийский съезд мусульман с выдвижением своей кандидатуры. Они защищали идею сохранения России как централизованного унитарного государства. Основные мысли Гаяза Исхаки, опубликованные в протоколах упомянутого съезда и в его собственных газетах, и Садри Максуди, изложенные в том же году на Казанском съезде и на съезде в Уфимской губернии, заключаются в следующем: российские тюрки окончательно утратили политические традиции и способность к самостоятельному существованию. Такого рода притязания будут причиной бесполезного кровопролития. Российские мусульмане смогут жить, придавая значение своей религии и языку лишь под руководством казанских тюрков, которые среди них являются самыми образованными, и с многочисленной интеллигенцией. Если башкиры, киргизы и тюрки Туркестана отделятся от России, они останутся без руководства казанских тюрков и в конечном счете будут обречены на исчезновение. Система управления, если ее рассматривать и с точки зрения сохранения лидерства Казани над российскими мусульманами, должна оставаться централизованной (унитарной). Такие движения, как за федерацию и автономию, которые могут быть причиной расчленения России, приведут также к разделению российских мусульман, что станет национальным бедствием. На Московском съезде Гаязу Исхаки ответили – из киргизов адвокат Зиганша, и адвокат Губайдулла Ходжа из узбеков – следующее: «Нам надоела ваша помощь и ваше руководство, мы являемся хозяевами обширной страны и земель, простирающихся от гор и реки Урал до Китая. Если вы не поможете, эту помощь мы получим от Украины и Латвии, народов, которые хотят отделиться от России». Ресулзаде Мехмет Эмин, ответивший Гаяз-бею от имени азербайджанцев, сказал: «Если демократическая Россия предоставляет великое счастье, в таком случае почему мы не желаем присоединения к России и Стамбула, и всех других мусульманских государств? Нет, Азербайджан, Туркестан, Казахстан и Башкурдистан станут самостоятельными государствами, так как мы не евреи, слава Богу, у нас есть земли». В конечном счете Гаяз Исхаки и его единомышленники при голосовании потерпели поражение и были подавлены большинством в 446 голосов против.

В целом если это «единство России» идель-уральцами в среде русских националистов из кадетов и эсеров демонстрировалось с «точки зрения русской демократии», то среди тюрков оно трактовалось как «движение во имя тюркского единства» и его противники обвинялись и проклинались от имени общетюркского и общемусульманского единства. Однако, несмотря на эти ругательства и проклятия, движение за областные автономии расширялось. Садри и Гаяз беи с купцами и муллами из числа казанских тюрков остались в меньшинстве, но продолжали свой старый путь. Садри-бей, назвав «Конституцией национального и религиозного управления мусульман внутренней России», приспосабливая к мусульманам, перевел проекты религиозного и национального управления российских еврейских обществ (экстерриториальщиков), добился их принятия на Казанском съезде и эту «Конституцию» из 113 статей опубликовал в газете «Йолдоз».

Осенью, прибыв в Уфу в качестве председателя упомянутого национального и религиозного управления, рядом со старым Духовным управлением открыл отдел по школам и стал во главе этого управления. Там в качестве председателя «Национального управления» опубликовал в журнале «Мухтариат» свои «приказы и фарманы» о Коране, тажвите (правилах правильного чтения Корана), исламских правилах поведения, а также о том, как нужно «встречающиеся в жизни общественные вопросы выяснять с помощью совета духовенства в соответствии с канонами ислама», «как с помощью и с участием имамов образумить тех, кто совершает проступки, запрещенные исламом, допускает пренебрежение по отношению к святости брака».

(Окончание следует).