Танец дерева

Перевод с таджикского Светланы Чураевой

Предисловие переводчика

Не стало мира, в котором мы родились и окрепли, – он ушел вместе с близкими нам людьми. Одноклассники разбежались по разным – социальным – классам; и те, кто под партой менялись марками, сейчас меряются марками авто. Однополчане засели в окопах, целясь друг в друга, друзья обернулись врагами, соотечественники стали просто соседями, а слово «сосед» потеряло мирную часть смысла.

Не стало мира – ни в странах, ни в семьях, ни в душах. Мы потеряли мир, заботливо обособив свои мирки – шириной в зеркальце бокового вида. И сами потерялись, заблудились в поисках призрачного эльдорадо.

А ведь еще возможно найтись – просто открыть глаза и уши, отыскать общий язык, вспомнить о родстве и дружбе.

Поэт Эмом-Али родился в СССР, сейчас живет в Таджикистане. Он пишет стихи и газели на родном языке, созданном для поэзии. На котором творили Омар Хайям, Рудаки, Фирдоуси, Саади, Хафиз, Джами… Список необозрим.

При этом Эмом-Али обогатил древний язык доброй сотней новых слов – и все они говорят о красоте и любви. Ведь не случайно более десятка из них растут от корня «гуль» – «цветок». Но главное для Эмом-Али слово звучит не так уж часто: просто все остальные выстраиваются в него – «человечность».

Человечность – вечность и человек. Человек, вышедший из суеты и немирия, посмотревший вокруг не столько глазами, сколько сердцем. Любящим сердцем поэта, которое бьется в рифму току капель в реках и облаках, движению сока в цветах и травах, танцу листьев на ветках земного древа… И все вокруг, одушевляясь, откликается Словом – прекрасным стихотворением, в котором каждый раз заложено творение нового мира – немыслимо огромного для тех, кто зажат европейской цивилизацией. Этот просторный, полный ароматов и звуков мир по-восточному щедр, он готов приютить всех осиротевших и заплутавших.

Бесконечность

Ты вращаешь и вращаешь небеса,

Создаешь миры движеньем колеса.

Доброте Твоей, я знаю, нет конца –

Коль творишь и отрицающих Творца.

 

Росинка

Сказал росинке я в начале дня:

Мне больно, что так кратко бытиё,

Что, не познав все радости до дна,

Растает тело светлое твоё.

 

Она в ответ:

– Пусть короток мой срок,

Но ведь кристально чистых любит Бог,

И поцелуи с моего лица

Пьёт солнце. Ты найти иных бы мог,

 

Кто так искрится радугой венца,

Что тысячью следов является

Лобзаний пламенеющих Творца?

Ведь я любовью вечной зажжена.

 

Всё, что пришло в подлунное жильё,

Уходит, сбросив прах. Лишь я одна

И телом, и душой вознесена

И не повергнусь под ноги гнильём.

 

Тысячелетьем измеряю миг,

В котором смысла жизни глубина.

Тысячелетье миг любви воздвиг,

И в капле не иссякнут времена.

 

Скрытая боль

У колонны, что так безропотно держит камня гнёт,

Я спросил: ответь, кем такой красы тебе облик дан?

– Древний мастер узором ран мой украсил стан,

И теперь мне – вечная боль, а ему – на века почёт.

 

Гроб цветов

В день рождения мне преподнесли

Благовонный оплетенный остов,

Мир в тот миг в аромат окунул свой лик –

В аромат счастливых, свежих цветов.

 

Но корзина эта, как гроб, плыла,

Где цветов-шахидов алел покров,

Что теперь лежат во главе стола,

В стынь воды из ран источая кровь.

 

Ликованье вокруг и разгульный пир –

О судьбе ль цветов думать в этот миг?

Улыбаются губы, но в сердце – крик.

Почему же так обустроен мир?

 

Боже мой, понять бы мне – отчего

Человек в Твоём милосердье слеп?

Ради мига радости одного

Он цветущий мир обращает в склеп.

 

Продавцы цветов

Безгрешные, лежат, отдавши жизнь,

С улыбками в закрытых чашах ртов:

Глазами сердца пристальней вглядись,

Что предлагают продавцы цветов.

 

Лестницы

Из железа, из камня, из дерева строили их –

В мир иной отошёл тот, кто лестницы все одолел.

Кто-то сделал ступенями кости собратьев своих.

Стенки детских кроваток, носилки для выноса тел –

 

Тоже лестницы. Есть и до самой, наверно, Луны,

И такая, что может достичь океанского дна.

Но я знаю, что выше бескрайней любой вышины

Человечности лестница нам в испытанье дана…

 

 

Дверь

Есть дверь – её внушителен покров,

А у другой железо точит ржа.

Другая – лишь обугленный остов,

Ещё одна – узором хороша.

 

Есть дверь, что из соломы и шипов.

Другая так просторна, широка,

Что пропускает внутрь без лишних слов

Любого – хитреца и простака.

 

Как вижу дверь, так вспоминаю вновь

Врата сердец. И каждый различит:

Одни раскрыла радушно любовь,

В других – лишь тьма, подобная ночи.

 

 

Дым

Я – дым, я – дым беспечный,

Недавно был другим:

Весь дом взвалив на плечи,

Горел, неутомим.

И вдруг, судьбой заверчен, –

Взлетел мечтам навстречу!

Но, воспарив в полёте,

Не стал я ближе к ним:

Свободен, беззаботен –

Не нужен, не любим…

 

 

Танец дерева

Тебя, увидев яркий твой наряд,

Ласкает ветер с головы до пят.

Цветы и листья в танце мельтешат,

И я смотрю, волнением объят.

 

Вот листья – кисти вознесённых рук –

Шлют небесам приветствия без слов.

Другие листья слепо средь цветов

На ощупь ищут ветреных подруг.

 

А вот ещё – как оркестрантов ряд –

Плетут мелодии, что сердцем слышу я.

И нота пусть у каждого своя,

Единый гимн они играют в лад.

 

Одни весельем заполняют сад,

От смеха их становится легко,

Другие же друг дружке на ушко

Свои признанья нежные твердят.

 

Вот лист один к другому тянет рот,

Глотая жарких поцелуев мёд.

И лист к листу прильнул, как будто тот,

Кто в ласке сладостной навек нашёл оплот.

 

Движеньями любви чаруешь взгляд,

Настроив мысли на любовный лад.

Тебе б не видеть осени лица,

Чтоб радость жизни длилась без конца…

 

 

Облака любви

(Газель)

Отрез сердечной ткани стал листами в твоей любви,

Их кротко заполняю письменами твоей любви.

 

Пусть буквы сердца угольно-черны –

Они сияют, источая пламя твоей любви.

 

Страна тех букв – бескрайний мир весны –

Напоена обильно облаками твоей любви.

 

Кто видел, как влюбленные пьяны?

Вот я таков – упившийся глотками твоей любви.

 

Большой канат надёжной толщины

Свил терпеливо из тончайшей рвани твоей любви.

 

Я – вечный патриот твоей страны,

Во сне спроси – и губы шепчут сами слова любви.

 

Ума долины всласть орошены:

Цветут средь полных вен – в округлой раме твоей любви.

 

Коль губ коснусь созревшими словами,

Знай: их плоды дыханьем взращены твоей любви.

 

 

Чувства-шахиды

(Газель)

Ускользнешь от ласки глаз – бобылем останусь я.

Краски выцветут, весна отомрет – останусь я.

 

Солнце канет за края моря тьмы и, встав у дна,

Бросит якорь. Свет угас – без дорог останусь я.

 

Прорастать устану я, пробиваться из зерна,

И в тюрьме небытия шелухой останусь я.

 

Стисну сердце, боль тая. Как раздавленный гранат,

В оболочке гладких фраз взорванным останусь я.

 

Ледяная чешуя грудь сожмёт в оковах сна,

Жизнь шахидов-чувств не спас – склепом грёз останусь я.

 

Зарастает колея в поле, мной не торена,

Мертвым камнем средь репья вековать останусь я.

 

Опустевшая казна ждет меня во всех краях,

Без отчизны, без жилья и в раю останусь я.

 

Там, где всходит жизнь моя, там огня пройдет стена, –

Выжжешь счастье бытия, и золой останусь я.

 

В каждый вздох дрожит струна – песнь души моей, она

Оборвется, и тотчас в тишине останусь я.

 

Убивай хоть сотни раз, боль от ран не так страшна,

Как мгновенье, что дышать без тебя останусь я.

 

 

Рай мысли

(Газель)

Как чаша сердца жадно ждёт любви пьянящий мёд,

Чтоб лить моей Вселенной в зев набат зовущих нот!

 

И вот уж реки в жилах в пляс пустились, захмелев.

Под их ликующий напев я в новый рвусь поход.

 

И райских мыслей хоровод в долину грёз влечёт,

Где распускается восход весны грядущих од.

 

Мне сыплет горсть бесценных звёзд мечтаний небосвод,

Чтоб я, на чётки их надев, вёл исповедям счёт.

 

Когда ж волнений сердца вал достиг любви высот,

То я без счёта пульса ход транжирю в свой черёд.

 

Рассеет сердце, осмелев, твоих желаний плод,

Их собираю я в цветник вновь созданных красот.

 

Мне дарит мыслей райский сад творящей ручки сев,

Где лепестки сквозь аромат открытья мне сулят.

 

Когда же сердца алчный рот до дна любовь всосёт,

То время для меня начнёт очередной отсчёт.