Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Воспоминания коллег, друзей, поклонников о Дмитрии Масленникове


С того светлого пасхального дня, когда не стало Дмитрия Масленникова – легендарного ДБ, поэта, ведущего ЛИТО «Тысячелистник», учёного секретаря БГПУ им. М. Акмуллы, преподавателя, – никто из его друзей, родных, студентов, просто знакомых не стирает переписку в телефоне, подписанную «ДоБраJ». Как будто, сохранив весёлые и тёплые сообщения, можно удержать рядом их автора… 



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Портрет пастуха. 1974. Офорт
Портрет пастуха. 1974. Офорт Эрнст Саитов
Анатолий Чечуха. Букетик (на углу Пушкина и Гоголя). 1987
Анатолий Чечуха. Букетик (на углу Пушкина и Гоголя). 1987
Стерлитамак. Базарная площадь.
Стерлитамак. Базарная площадь.
Февраль. В ожидании весны
Февраль. В ожидании весны

Публикации
Извините, информация отсутствует

Учительский клуб. Декабрьские сочинения молодых российских прозаиков. Вступление И. Прокофьевой

№ 11 (228), Ноябрь, 2017

Итоговое сочинение по литературе

 

Уже четвёртый год журнал «Бельские просторы» проводит интересный эксперимент: школьное итоговое сочинение по литературе пишут профессиональные литераторы. Мы надеемся, что тексты их творческих работ, а также комментарий, анализ сочинений экспертами, в роли которых выступают учителя-филологи и преподаватели вузов, востребованы и приносят конкретную пользу как школьникам, так и учителям-словесникам.

В этом году за сочинения взялись представители молодого поколения российских писателей. Ирина Митрофанова, Алина Пожарская и Яна Сафронова – активистки возглавляемого нашим земляком Андреем Тимофеевым Совета молодых литераторов Союза писателей России.

То, что получилось, вызывает двойственное впечатление. Важно, на наш взгляд, что авторы текстов не намного старше одиннадцатиклассников (хотя, безусловно, их жизненный опыт, багаж знаний, эрудиция глубже и шире) и их трактовка художественного произведения может быть близка школьникам. Мы дадим оценку сочинениям только по четырём направлениям: «Верность и измена», «Равнодушие и отзывчивость», «Смелость и трусость», «Человек и общество», так как пятое направление – «Цель и средства», к сожалению, не нашло своего автора.  

Ирина Митрофанова в работе на тему «Кому или чему хранить верность?», рассуждая о супружеской верности и измене в произведениях «Гроза», «Анна Каренина» и «Три сестры», заканчивает первую часть сочинения утверждением: «А что это за брак такой, где уважение отсутствует, не говоря уже о любви? Предрассудки тех времен, слава Богу, сейчас изжиты». Правда, в самом начале автор оговаривается, что так она думала в подростковом возрасте, в котором как раз сейчас находятся старшеклассники.

Зачем жить с некрасивым и старым или слабым и безвольным человеком? Мы думаем, что поднимаемые русскими классиками вопросы звучат не так упрощённо.

Анна Каренина – человек страсти. Страсть, сердечный порыв управляет её поступками. И её трагедия не в том, что Каренин стар и некрасив, а в том, что её муж – человек-автомат, чья жизнь подчинена чёткому узкому своду общественных правил, от которых он не способен отступить. И в том, что Вронский, несмотря на свою молодость и привлекательность, относится к тому же типу, что и Каренин: он не может с позиции светского человека, и в какой-то степени своей душевной ограниченности, оценить и понять глубину переживаний и терзаний Анны.

Другому русскому писателю – А.Н. Островскому, как мы думаем, важно сказать читателю не о бытовом конфликте, не о взаимоотношениях между свекровью и невесткой, мужем и женой, а о том, что мир, в котором живёт человек, – это душный, с искажёнными, уродливыми представлениями мир города Калинова, в котором нет места искренности, любви и красоте. И если женщина, самое бесправное, забитое, униженное существо в патриархально-купеческой среде, поднимается до интуитивного протеста, это доказывает, что жизнь на самом деле зашла в тупик. Поэтому над городом Калиновым, а это своеобразная модель жизни всей России, разразилась Гроза, являющаяся в пьесе драматурга символом очистительной силы.

Хотя мы согласны с Ириной Митрофановой, когда она пишет об одной из важных составляющих мировоззрения русских писателей – православном мировосприятии и о том, что причина глубоких противоречий и переживанием героинь связаны ещё и с нарушением верности, которая «в браке означало измену не только конкретному человеку, а нарушение клятвы, данной Богу».

Удачны два предпоследних фрагмента работы писателя, связанные с темами измены и верности в дружбе и измены и верности Родине, проиллюстрированные романами Дж. Лондона «Сердца трёх» и А.А. Фадеева «Молодая гвардия». Жаль, что последний художественный текст сегодня уже не входит в школьную программу.

Завершает сочинение писателя тезис, который можно было бы, на наш взгляд, развернуть, как основной, именно к нему подбирая литературные примеры: «Наверное, чтобы говорить о верности и измене, понимать глубину значения этих слов, нужно иметь идеалы, нужно верить хотя бы во что-то. А если для тебя нет ничего святого, то и верность хранить нечему, да и изменять, по большому счету, тоже».

И последнее. Нужно отметить речевую небрежность работы (возможно, виной тому спешка): «тогдашний взгляд»; «с помощью предательства»; тавтология – «Богу клянешься», «нарушение клятвы, данной Богу», «клятвы, данной Богу», «свято / свято», «святым» и т. п.

Автор второго сочинения (направление «Равнодушие и отзывчивость») – Алина Пожарская. Хочу сразу оговориться, что эта работа – одна из самых интересных и вызывает не замечания, а в большей степени не согласие этического характера.

У этого текста нет дополнительной подтемы, сформулированной литератором, и, возможно, поэтому писатель легко играет значениями слов «равнодушие», «отзывчивость». Что, пожалуй, приемлемо, как приём, для литературно-критической статьи, но не для школьного сочинения.

В начале текста Алина Пожарская обращается к толковому словарю. «Проблема в том, что практически все словари трактуют эти понятия как, соответственно, «состояние безразличия, апатии» и «сочувственное отношение к кому-либо». <…> Если рассматривать эти понятия сразу как чувство и действие, «два в одном», то рассуждение получится тривиальным: и без того известно, что помогать людям хорошо, а не помогать плохо». Надо сказать, что в толковых словарях не рассуждают, а дают возможные варианты значений того или иного слова. И, конечно, все знают, «что помогать людям хорошо, а не помогать плохо», но редко претворяют в жизнь этот простой принцип существования по самым разным причинам: лень, нет времени или сердце холодно и равнодушно и т. п.

Далее молодой писатель формулирует тезис, который иллюстрирует примерами. «Поэтому рассмотрим дихотомию «равнодушие / отзывчивость» в отрыве от практической деятельности и попытаемся понять, действительно ли «внутренняя» составляющая так сильно влияет на поведение героев, и обязательно ли «равнодушный» несёт людям зло, а «отзывчивый» – добро».

Автор сочинения обращается к роману Н.Г. Чернышевского «Что делать?», к фрагменту, где, по мнению Алины Пожарской, абсолютно рационалистически Дмитрий Лопухов и Александр Кирсанов рассуждают, как им спасти Верочку в сложной жизненной ситуации. Подталкивает их к этому, конечно же, теория «разумного эгоизма». «Если считать эгоизм и равнодушие в какой-то степени родственными явлениями, то ещё раз подтверждается тезис, что эмоция играет в выборе действия отнюдь не определяющую роль».

Безусловно, эгоизм в романе Н.Г. Чернышевского – разумный. А это значит, человек, считая себя личностью, будет предполагать такую же личность и в другом человеке. Но этот рационалистический тезис совсем не исключает глубоких переживаний и чувств. Иначе не стал бы Дмитрий Лопухов поступать в произведении «Что делать?» практически как романтический герой и разыгрывать собственное самоубийство, освобождая место сопернику, когда понял, что его жена Верочка, влюблена в Александра Кирсанова. Разум и чувства совсем не противоречат друг другу в поступках и порывах «новых людей».

Так и Нехлюдов из романа Л.Н. Толстого «Воскресение», с точки зрения молодого литератора, хочет спасти Катюшу Маслову из-за чувства вины, а не из-за любви к ней. Но разве чувство вины не является одним из самых сильных переживаний человека, подталкивающим его к действию и переосмыслению своих поступков. Алина Пожарская пишет: «<…> Катюша уже находится на пути “воскресенияˮ (хоть и считается, что это понятие применимо в первую очередь к Нехлюдову)». Мы согласны, что Катюше легче «воскреснуть», ведь она так много страдала, а Нехлюдов только встаёт на путь раскаяния, о чём свидетельствуют его поступки. Ну и совсем некорректно, на наш взгляд, звучит утверждение: «<…>Андрей Болконский перед смертью не думает о людях в отдельности». Но он не думает и о себе, веря в то, что русский солдат, русская армия победят в решающем сражении на Бородинском поле, так как их сердца, как и его собственное, горят любовью к Отечеству.

Завершается сочинение молодого автора совершенно, на наш взгляд, противоречивым выводом: «Таким образом, можно сказать, что равнодушие и сочувствие как внутренние проявления не всегда влияют на действия и даже на мотивацию человека; рациональная составляющая в большей степени определяет его поступки».

Творческая работа Игоря Савельева «Мужество и трусость как социальные маски» (направление «Смелость и трусость») – образец готового сочинения, которое можно предложить одиннадцатиклассникам. Аргументированно доказывается небанальный тезис – «мужество так же заразительно, как и трусость» (В.М. Инбер), логичен переход автора текста от повести В.В. Быкова «Сотников» к евангельскому тексту. И, несмотря на все достоинства данного сочинения, возникает внутреннее неудовлетворение, которое, возможно, не появится у школьников.

«Евангелие» – книга, в которой говорится не собственно о человеческой, а божественной природе Христа, и поэтому, мы думаем, не совсем корректно рассматривать евангельский текст как литературный пример, вскользь упоминая о поступках Христа с позиции смелости и трусости, пытаясь искать в Новом Завете «несоответствие между масками мужества / трусости и реальной внутренней силой».

И, наконец, в последней работе – «Бороться или подчиниться? Два пути «лишнего человека» (направление «Человек и общество») Яна Сафронова, рассуждая о «лишних людях», пишет: «<…> Стоит ли формулировать проблему с точки зрения индивидуалистичного превосходства “лишнего человекаˮ над обществом, а не наоборот – нежелания “лишних людейˮ выйти из зоны комфорта, встретиться лицом к лицу с непониманием и попытаться объяснить свою позицию?» Закономерен встречный вопрос к автору сочинения: а разве Чацкий и Печорин и многие другие герои подобного типа (исключая Евгения Онегина) не пытаются это сделать?

Назвать текст молодого литератора в полной мере сочинением сложно. Это яркая, экспрессивная статья, в которой автор явно увлекается своеобразным спором то с И.А. Гончаровым, то с С. Шаргуновым, не учитывая при оценке комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» важный принцип, а именно – принцип историзма, считая точки зрения литературных критиков девятнадцатого и двадцать первого веков полярными. Но в финале своей статьи Яна Сафронова всё же делает выводы, во многом созвучные традиционной трактовке классических произведений, облекая своё обобщение в достаточно эффектную форму.

Пожалуй, наиболее «прозрачной», а значит и полезной для школьников будет часть работы, где её автор обращается к анализу (местами, и к пересказу) романа Н.Г. Помяловского «Молотов». Жалко, что это произведение не знакомо ребятам, так как не включёно в школьную программу.

Трудно согласиться и с одним из утверждений Яны Сафроновой: «Второй путь для русской литературы, скорее, редкость. Все наши “лишние людиˮ – Владимир Бельтов в “Кто виноват?ˮ А.И. Герцена, Григорий Печорин в “Герое нашего времениˮ М.Ю. Лермонтова, Чулкатурин в “Дневнике лишнего человекаˮ И.С. Тургенева – все они ушли, уехали, умерли. В этом смысле приспособленчество Молотова – поступок в рамках общей парадигмы исключительный».

Молотовы в литературе совсем не редкость, достаточно, например, вспомнить героев А.Н. Островского и А.П. Чехова. Чем Онисим Панфилыч Белогубов (комедия «Доходное место») или Дмитрий Ионыч Старцев (рассказ «Ионыч») отличаются от главного героя романа Н.Г. Помяловского? Разве молодой врач не утрачивает, точно так же, как Молотов, жизненную целеустремлённость и юношеские идеалы, старея душой и приспосабливаясь к среде? А Белогубов разве уже не плод такого приспособленчества?

И последнее, не всегда оправданы в работе литератора (конечно же, с точки зрения школьного сочинения) такие оценки, как: «Наверное, все великие диктаторы выбирали первый путь – сначала люди бросались камнями в ответ, но потом, почувствовав силу руки и вес камня, покорялись». Не совсем понятно речь идёт вообще о диктаторах или к ним причисляются Чацкие и ему подобные герои? И почему пылкие искренние монологи грибоедовского героя без всякого иронического подтекста называются проповедями и о какой «зоне комфорта» идет речь, когда Яна Сафронова рассуждает о «лишних людях»?

Итак, подведём итоги. И вернёмся к первому впечатлению, которое оставили сочинения молодых литераторов. Мы упоминали в самом начале, что оно двойственное. Двойственное, потому что работы яркие, эмоциональные, но балансирующие на грани фола. То есть, ещё чуть-чуть – и возможна этическая ошибка.

А ведь цель итогового сочинения – проверить знания учащихся по литературе, их понимание прочитанного ими художественного произведения, которое должно быть максимально близко к авторской позиции. Конечно, это не значит, что ребятам запрещено выражать своё отношение к художественному тексту в сочинении. Можно и нужно! Но, не искажая при этом идейного смысла произведения.

 

 

Ирина Митрофанова[1]

Кому или чему хранить верность?

(направление «Верность и измена»)

 

Тема верности и измены между мужем и женой часто встречается в русской классической литературе. «Гроза» Островского, «Война и мир» и «Анна Каренина» Толстого, «Три сестры» Чехова... Честно сказать, в школьные годы мне сложно было примерить их проблемы на себя, разве что ситуация Маши из «Трех сестер» была хоть как-то понятна и чем-то напоминала жизнь, что я наблюдала вокруг. То, что Анна Каренина увлекалась Вронским, для меня было совершенно естественным: они же ровесники, равные, а муж ей в отцы годится. Для меня было удивительно не то, что она ему изменила, а то, что она могла так долго с ним жить, родить ему сына, при этом, вообще ничего к нему ни физически, ни эмоционально не чувствуя. Это же какой-то кошмар! Так казалось мне шестнадцати-семнадцатилетней. Да и Болконский для Наташи Ростовой староват, но он хотя бы красивый, а Каренин еще и некрасивый. Мои родители говорили мне в детстве, что разница между супругами в двадцать лет неприлична, это уже противоестественно, пошло и мерзко. Так в чем же винить Анну? В юности я считала, что не в чем. Да и Катерину тоже. Разве можно с такой безвольной не личностью, как Тихон, жить? Его же уважать не за что. А что это за брак такой, где уважение отсутствует, не говоря уже о любви? Предрассудки тех времен, слава Богу, сейчас изжиты. И только в Литературном институте, ознакомившись с работами нашего мастера Михаила Петровича Лобанова, я поняла, почему все эти, на мой тогдашний взгляд, банальные ситуации, превращались в трагедии. Ведь церковный брак – это таинство, а Катерина и Анна были воспитаны в православной традиции. Да, Анна в меньшей степени, но, тем не менее, смысл венчания, что ты приносишь клятву верности не только непосредственно мужу, а Богу клянешься, что будешь в своем браке верной женой, она не знать не могла. Брак сам по себе представлял духовную ценность, в независимости от того, с кем именно он был заключен. И нарушение верности в браке означало измену не только конкретному человеку, а нарушение клятвы, данной Богу. Вот этого своего предательства по отношению к Богу и не могла вынести Катерина, всё остальное было не настолько серьезным, чтобы свести счеты с жизнью. Отчасти тоже можно сказать и про Анну, которая своей изменой отстранила себя от Бога, и из-за этого разум её стал мутиться. Конечно, можно объяснить состояние героини пристрастием к морфию, общей атмосферой неодобрения её поведения обществом, охлаждением в отношениях с Вронским и прочее. Но если трактовать это всё в рамках православного сознания, первопричиной самоубийства Анны был именно грех, нарушение клятвы, данной Богу. Конечно, согласиться с этим полностью могут только люди глубоко верующие, придерживающиеся таких же убеждений относительно ценности и неразрывности брачных уз. Но, на мой взгляд, если заводить разговор о верности и измене на полном серьезе, то действительно, скорее, уместнее будет говорить о верности чему-то, а не кому-то.

Рассмотрим то же самое на примере верности дружбе. Одним из моих любимых произведений в подростковом возрасте были «Сердца трех» Джека Лондона. Френсис и Генри, влюбленные в Леонсию, и Леонсия, не понимающая, кто же ей из этих двух замечательных, смелых парней больше нравится. Почему Френсис отказался от своей любви в пользу друга? Вовсе не по тому, что ему дружба Генри была дороже любви Леонсии. Для него само понятие настоящей дружбы свято. А с помощью предательства того, что для тебя самого свято, счастья не сыскать.

То же самое можно сказать о верности по отношению к Родине. Вспомнить героев «Молодой гвардии» Фадеева, когда Любка Шевцова признается, что ей совсем не хочется умирать, но Родина больше её жизни, и сохранить верность Родине намного важнее, чем сберечь собственную жизнь.

         В завершение мне бы хотелось попытаться ответить на вопрос, а что же такое измена себе самому, которой нет печальней на свете, по словам поэта Николая Заболоцкого. Возможно, это формальная дача клятвы верности тому, что изначально не является для тебя ценностью, тому, во что ты не веришь или же отрицание ценности того, что ты в душе своей чувствуешь святым, но упрямо не признаешься в этом. Самообман, отрицание себя в себе, жизнь чужой жизнью.

         Наверное, чтобы говорить о верности и измене, понимать глубину значения этих слов, нужно иметь идеалы, нужно верить хотя бы во что-то. А если для тебя нет ничего святого, то и верность хранить нечему, да и изменять, по большому счету, тоже.

 

 

Алина Пожарская[2]

Равнодушие и отзывчивость

 

Первым делом разберёмся в терминологии: что понимать под равнодушием и что – под отзывчивостью. Проблема в том, что практически все словари трактуют эти понятия как, соответственно, «состояние безразличия, апатии» и «сочувственное отношение к кому-либо». Неясно, подразумевается ли исключительно внутреннее состояние человека, или внешние проявления тоже учитываются. Если рассматривать эти понятия сразу как чувство и действие, «два в одном», то рассуждение получится тривиальным: и без того известно, что помогать людям – хорошо, а не помогать – плохо. Подойдут практически любые примеры из русской классики: и «Капитанская дочка», хотя отзывчивость Пугачёва во многом обусловлена личной симпатией к Гринёву, и «Преступление и наказание», хотя неравнодушие Раскольникова имеет весьма сомнительные последствия, и т. д., и т. п.

Поэтому рассмотрим дихотомию «равнодушие / отзывчивость» в отрыве от практической деятельности и попытаемся понять, действительно ли «внутренняя» составляющая так сильно влияет на поведение героев, и обязательно ли «равнодушный» несёт людям зло, а «отзывчивый» – добро.

Следуя этой логике, подчеркнём, что в данном случае речь будет идти об эмоции, поскольку эмоция первична, в то время как рациональная составляющая может стать уже непосредственно «мостом» между мыслью и действием. Итак, речь идёт об отзывчивости и равнодушии как об эмоциях. Разберём несколько примеров.

Герои романа Н.Г. Чернышевского «Что делать?» Дмитрий Лопухов и Александр Кирсанов рассуждают, как им спасти Верочку от деспотичной матери и от принудительного брака по расчёту. Автор подчёркивает, что в разговоре они ни разу не упомянули о Вериной внешности или же о личном к ней отношении. Они демонстрируют сугубо рациональный подход; то есть на эмоциональном уровне они оба к девушке равнодушны. О грядущем любовном треугольнике никто из них пока не догадывается; их задача сейчас – помочь человеку в беде.

Здесь стоит упомянуть развитую в романе теорию разумного эгоизма: эгоизм в ней – это фундамент для дальнейших действий во благо обществу. Если считать эгоизм и равнодушие в какой-то степени родственными явлениями, то ещё раз подтверждается тезис, что эмоция играет в выборе действия отнюдь не определяющую роль.

Другой пример: Обломов и Штольц из романа И.А. Гончарова «Обломов». Критик А.В. Дружинин симпатизирует Обломову и пишет о его способности к сочувствию. По мнению Дружинина, без таких людей, как Обломов, неспособных на зло, любой земле будет «нехорошо». Это справедливо в том смысле, что люди подобного типа играют роль маяка; но маяк призван светить другим, а значит, непосредственно действовать в его свете всё равно должны другие. Дружинин пишет, что Андрей и Ольга «головами привязаны к участи меньших братьев», то есть гуманизм у них имеет рациональную природу. Они взяли на воспитание сына покойного Обломова, но не устроили на работу Захара и не помогали его вдове Агафье Матвеевне. И действительно, они поступили рационально и «внутренне равнодушно», рассудив, что их помощь нужна, скорее, ребёнку, нежели двум взрослым людям.

И ещё один пример «отзывчивости без отзывчивости» – это князь Дмитрий Нехлюдов из романа Л.Н. Толстого «Воскресение». Нехлюдов хочет спасти Катюшу Маслову, которой в суде вынесли жестокий и несправедливый приговор. К этому приговору её привела череда событий, у «истоков» которой стоял сам Нехлюдов; он готов жениться на Катюше, чтобы искупить вину. На протяжении всего романа мы видим, как трансформируется его отношение к самой Катюше и мотивация поступков в целом. На момент основного действия Нехлюдов испытывает к Масловой то жалость вперемешку с отвращением, то даже просто отвращение без жалости; но ему ни разу не приходит в голову от своего замысла отречься. Катюша ему отказывает, понимая: он не любит её и в браке с ней будет несчастлив. Нехлюдов принимает отказ, поскольку видит, что он и так сделал всё, что мог: Катюша уже находится на пути «воскресения» (хоть и считается, что это понятие применимо, в первую очередь, к Нехлюдову). Параллельно Нехлюдов помогает крестьянам, также не из какой-либо личной симпатии («внутренней отзывчивости»), а из неприятия несправедливости, желая «сделать мир лучше». В развязке романа Нехлюдов читает Библию; его деятельность вместе с мотивацией разрослась в некое мировоззрение с религиозным подтекстом. Мировоззрение само по себе подразумевает гораздо больше интуитивного и эмоционального, но некоторое «внутреннее равнодушие» присутствует и здесь: как в «Войне и мире» князь Андрей Болконский перед смертью не думает о людях в отдельности, так и Нехлюдов при чтении Библии ставит перед собой, прежде всего, онтологические вопросы.

Таким образом, можно сказать, что равнодушие и сочувствие как внутренние проявления не всегда влияют на действия и даже на мотивацию человека; рациональная составляющая в большей степени определяет его поступки.

 

 

Игорь Савельев[3]

Мужество и трусость как социальные маски

(направление «Смелость и трусость»)

 

В «Ленинградском дневнике» советской поэтессы Веры Инбер (другое название – «Почти три года»), документе удивительной силы, есть утверждение, которое на первый взгляд может показаться парадоксальным. Инбер пишет о том, что «мужество так же заразительно, как и трусость». И хотя в контексте тех ситуаций и сцен из жизни блокадного Ленинграда, которые она приводит, этот тезис не требует каких-либо дополнительных пояснений, сам по себе он очень интересен своей неожиданностью. Мы привыкли воспринимать такие категории, как «смелость» («мужество»), «трусость», исключительно в контексте индивидуальных черт характера. Между тем, Инбер предлагает взглянуть на эти понятия с социальной точки зрения. Если мы обратимся к произведениям литературы как к наиболее психологически точным «слепкам» разных исторических эпох, то увидим, что «смелость» и «трусость» нередко выступают в роли социальных масок, не всегда органично подходящих их носителям.

Наверное, самым ярким примером здесь будет «Сотников» Василя Быкова, повесть, опубликованная в 1970 году и вошедшая в «золотой фонд» произведений русской литературы о Великой Отечественной войне. Автор играет на контрастах, представляя двух совершенно разных героев. Опытный партизан Рыбак, очевидно, является носителем «мужества» как социальной маски: за его плечами бравое боевое прошлое, он бесстрашно воюет с врагом, умея это делать, и представляется во всём эдаким «победителем по жизни». Напротив, Сотников – слабый человек, не приспособленный к войне, неподготовленный, робкий, и, хотя мы не можем делать выводов о его «трусости», такое противопоставление как-то напрашивается само собой.

Задача Василя Быкова как автора – сорвать эти маски, вернее, ярлыки, повешенные обществом, и поменять ситуацию на противоположную. Рыбак, попав в плен, проявляет и смекалку, и отвагу в мелочах, так, что за этим не видно трусости в целом – и лишь к финалу мы с изумлением обнаруживаем ничтожество этого сломленного «супергероя». Мы понимаем, что вся продуманная им стратегия поведения в плену диктовалась не качествами, близкими к мужеству (смекалка, нежелание сдаваться, активность), а именно трусостью, предполагающей некую изворотливость и богатую палитру лжи самому себе. Сотников же, напротив, вырастает из слабого, больного «неудачника», виновного в провале операции, в воплощение мужества. Даже не «вырастает», – с ним-то ничего не происходит, – меняется наш угол зрения.

Не случайно кинорежиссер Лариса Шепитько, экранизировавшая повесть («Восхождение», 1976, главный приз Берлинского кинофестиваля 1977 года), вывела на первый план библейский мотив этого сюжета. Сотникова, действительно, с некоторой долей условности можно назвать кинематографическим и литературным воплощением Христа, а, обратившись к Евангелиям, мы увидим, что несоответствие между масками мужества / трусости и реальной внутренней силой показано и там. Иисуса Христа также можно представить как «слабого человека», от которого ученики постоянно ожидали и требовали более решительных действий. Он постоянно уклонялся от споров с фарисеями, избегал встреч с властями, легко сдавался в конфликтах, чтобы не развивать их, наконец – просил Отца «обнести его чашей» страдания и позволил схватить и распять себя. Читая Евангелие, мы хорошо понимаем смысл этих событий, но, вероятно, для читателей древности, открывавших ценности христианства для себя впервые, смена угла зрения на трусость и мужество была сродни удивлению современного читателя от «Сотникова».

Таким образом, говоря о таких категориях, как смелость или трусость, мы должны всегда принимать во внимание обстоятельства и «общественный запрос», существующие вокруг того или иного человека. Это необходимо, чтобы понимать, что можно ждать от этого человека, когда обстоятельства изменятся.

 

 

Яна Сафронова[4],

Бороться или подчиниться? Два пути «лишнего человека»

(Направление: «Человек и общество»)

 

Противостояние личности и общества – один из центральных конфликтов мировой литературы. Из него проистекали жанры (например, антиутопия), литературные типы (магистральная линия русской классической литературы – образ «лишнего человека»). Однако взаимоотношения человека и общества не всегда так однозначны… Мы привыкли думать о «лишних людях» как о созданиях с большими способностями, которые из-за «выпадения» из социально неверной структуры не смогли реализовать свои таланты. Общество не понимает их, байроническо-романтический настрой чужд его прагматичному курсу. Но всегда ли это так, стоит ли формулировать проблему с точки зрения индивидуалистичного превосходства «лишнего человека» над обществом, а не наоборот – нежелания «лишних людей» выйти из зоны комфорта, встретиться лицом к лицу с непониманием и попытаться объяснить свою позицию?

Разберём самый показательный пример извечного противостояния, пьесу «Горе от ума» Александра Сергеевича Грибоедова. В литературоведении принято рассматривать это произведение с точки зрения концепции Ивана Александровича Гончарова, сформулированной им в статье «Мильон терзаний». По Гончарову, Чацкий – полный гражданского пафоса герой, который пытается заразить общество светлыми идеалами. Но оно, это общество, Чацкого не принимает, а с позором выгоняет, обозвав сумасшедшим. Получается, что Чацкий – непонятный идеалист, опережающий своих современников в интеллектуальном и духовном развитии, индивид, увидевший верные цели, к которым должен стремиться каждый. Человек «века нынешнего» против отсталого общества «века минувшего». Каковы же «формулы» великого антагониста, к чему он призывает стремиться общество, что проповедует «заблудшим овцам» России? Посыл Чацкого высок и нравственен: герой активно выступает против чинопочитания; его патетика направлена против служения конкретным людям: гражданин своей страны должен работать и жить ради дела, а не выслуги – «Служить бы рад, прислуживаться тошно». Также Чацкий выступает против засилья иностранных влияний: «Как с ранних пор привыкли верить мы, // Что нам без немцев нет спасенья!» Все мысли, очевидно, верны, но как же получается, что всю пьесу герой бьётся головой о стену, а его никто не хочет всерьёз выслушать? Возможно, дело в том, как он говорит?..

Существует и такая точка зрения. В первом томе учебника «Литературная матрица», написанном писателями, нам встречается неоднозначная статья современного прозаика Сергея Шаргунова «Космическая карета, или Один день панка», посвящённая критическому разбору образа Чацкого. Шаргунов пытается перенести действие пьесы в современные реалии и, подвергнув Чацкого психологическому анализу, делает смелый вывод: «лишний человек» в данном случае – просто сумасшедший. Свою аргументацию наш современник начинает с фактологического разбора взаимоотношений Чацкого и Софьи. Вернувшись из-за границы, герой, вместо того чтобы поговорить с отцом будущей невесты, перемывает кости всем родным Софьи. В излишней импульсивности и проповедническом напоре Чацкого Шаргунов усматривает психическое заболевание.

На мой взгляд, обе трактовки – Гончарова и Шаргунова – полярные крайности. Отношения Чацкого с враждебным обществом несколько сложнее, чем истерический припадок, направленный на толпу. Возможно, каждая из сторон просто находится в своей «зоне комфорта». Фамусов и группа героев, разделяющих его убеждения, живут в своём консервативном коконе уже многие годы, в их социальной среде сложились некие безусловные ориентиры: «Что будет говорить // Княгиня Марья Алексеевна». Есть направляющие, определяющие и задающие тон в этом микроклимате люди. Чацкий же, вдохновлённый духом свободы, предпочитает «рубить» правду с плеча. Он никому ничего не собирается объяснять, не желает взглянуть трезвым взглядом на окружающих, подготовить почву для своих проповедей. Ему удобно занять позицию «против» и свысока сыпать остротами на невежественных эгоистов.

Явственно взаимное непонимание и нежелание преодолеть очерченные границы. Продуктивные взаимоотношения человека и общества в «Горе от ума» становятся невозможны, ведь как человек не желает понять общество и изменить его «изнутри», так и общество не желает вслушаться в человека. Пока обе стороны слепы и глухи, конфликт неразрешим, а взаимовлияние не представляется возможным. Потому Чацкий в финале пьесы уезжает, испаряется как чужеродный элемент, а Фамусовская фауна остаётся развиваться по намеченной траектории.

Другой пример социальной восприимчивости – повесть «Молотов» Николая Герасимовича Помяловского. В центре повествования история любви молодого чиновника Егора Ивановича Молотова и юной Надежды Игнатьевны Дороховой, благовоспитанной девушки из хорошей семьи. Надю хотят отдать замуж за мужчину вдвое старше её, но она упорно этому сопротивляется. Девушка борется за своё счастье и успешно одолевает сопротивление матери и отца силой молодого характера. Но всё в созревающей натуре волнуется; вопросы, возникающие из глубин естества, остаются без ответа. Надя желает действия и настоящей жизни, её категорически не устраивает «книжная» идеальная модель. Девушке приходится разочароваться: желанный жених, Молотов, за которого она столько боролась и страдала, оказывается человеком, подчинившим свои природные склонности жизненным обстоятельствам.

После смерти отца-слесаря Егор Иванович воспитывался интеллигентным профессором, который подарил ему уникальное самоощущение, не свойственное людям молотовского круга: профессор привил мальчику чувство собственного достоинства, стремление к знанию, специфические моральные нормы. Лишившись опекуна, Молотов ищет свой собственный жизненный путь: он пробует быть учителем, литератором, работает на постоялом дворе, но ни одна из профессий не приносит ему удовлетворения. Про себя Молотов твёрдо знает одно: ему противен чиновничий труд, слишком уж герой жалостлив и добросердечен. Молодой человек не способен беспристрастно смотреть на беды простых людей, сердце его не может без содрогания воспринимать чужие жизненные неурядицы. Но в современном Молотову обществе девятнадцатого века комфортная жизнь прямо пропорциональна канцелярскому труду, который так противен Егору Ивановичу. Герой подчиняется, принимает правила игры. Устроившись на чиновничью службу повторно, Молотов учится любить материальное, вещи, которые могут дать ему уют и удобство. Он окружает себя ими, словно идолами, и успешно убеждает себя в том, что роскошь – самоцель любого труда. Читатель понимает: подающий надежды Молотов в конце концов выбрал «мещанское счастье» и растворился в толпе чиновничьего безразличия.

Для того чтобы «влиться» в общество, Молотову понадобилось «выключить» сердце и «опорожнить» чувственные ресурсы. Только благодаря этому Егор Иванович становится желанным гостем в любой светской гостиной, на него больше не смотрит свысока помещичий люд, и никто не имеет права, малейшего основания для презрения к Молотову. Но доволен ли собой Егор Иванович? А в чистом сердце Нади, полном стремления… не проснётся ли в нём гадливость? Выводы напрашиваются вполне определённые: гримаса непонимания уже кривит молодое личико Надежды Игнатьевны.

Мы рассмотрели два типа поведения личности относительно чуждого ей социума. Вполне естественно, что исключительный человек не может гармонически сосуществовать с успокоенными обывателями. Индивидуальность априори не успокоена и находится в поиске, чем нарушает общественный баланс. В случае Чацкого вывод из нравственных метаний – это защитная позиция, швыряние камнями в несогласных, а потом и вовсе исход из враждебной среды. В случае Молотова, наоборот, принятие условий для комфортного бытового существования и забвение молодых стремлений.

Исходя из этих двух примеров, получается: если борешься – остаёшься один; соглашаешься – лишаешься внутренней свободы и осознанного самоуважения. Наверное, все великие диктаторы выбирали первый путь – сначала люди бросались камнями в ответ, но потом, почувствовав силу руки и вес камня, покорялись. Главное в этом случае – запастись терпением. По второму пути шли те, кто рано или поздно оказывался в подобной толпе, сначала противостоявшей, а потом подчинявшейся мощи уникального безумца. Второй путь для русской литературы, скорее, редкость. Все наши «лишние люди» – Владимир Бельтов в «Кто виноват?» А.И. Герцена, Григорий Печорин в «Герое нашего времени» М.Ю. Лермонтова, Чулкатурин в «Дневнике лишнего человека» И.С. Тургенева – все они ушли, уехали, умерли. В этом смысле приспособленчество Молотова – поступок в рамках общей парадигмы исключительный. Для Молотова как существа социального оно, безусловно, спасительно, но вот для русского читателя это отнюдь не обаятельное явление. А ведь именно Молотов, в отличие от социально слепоглухого и экспансивного Чацкого, решился на изучение общественных механизмов. Но они оказались сильнее его, и герою ничего не оставалось: он просто «встроился» в систему. Возможно, когда герой, по Шаргунову, перестаёт быть «сумасшедшим», он перестаёт быть и «лишним»? Сам Помяловский чётко даёт нам понять своё авторское отношение концовкой романа: «Эх, господа, что-то скучно». По количественному соотношению можно заключить, что главный путь для русского «лишнего человека» девятнадцатого века – это дорога одинокого бунтаря. Но вот что предпочтительнее в веке двадцать первом, флегматичном и хаотично-коллективном, приспособленчество или борьба – это вопрос интересный, ответ на который нам ещё только предстоит узнать…

 




[1] Прозаик, критик, журналист. Выпускница Литературного института им. Горького. Работала научным сотрудником в образовательном учреждении, корреспондентом информационного агентства, журналистом, редактором сайтов образовательной тематики. Публиковалась в журналах «Урал», «Кольцо А», литературных альманахах «Артбухта», «ЛИТИС», «Истоки», газетах «Слово», «Литературные известия», ЛИТЕRRA и др. Автор сборника рассказов «Неловкие души» (2014). Финалист литературного конкурса «Золотой Витязь».


[2] Алина Пожарская родилась в 1989 году, по образованию преподаватель иностранных языков, работала журналистом, редактором, переводчиком. Живёт в Москве. Печатается в федеральных и региональных периодических изданиях.


[3] Игорь Викторович Савельев родился в Уфе в 1983 году, окончил Башкирский государственный университет, работает журналистом (обозреватель РБК в Уфе). Автор книг прозы «Терешкова летит на Марс» (2012, второе издание 2015), «ZЕВС» (2015), «Вверх на малиновом козле» (2015), «Без тормозов» (2016), выпущенных издательством «Эксмо» (Москва) в серии «Проза отчаянного поколения. Игорь Савельев», а также четырех книг, изданных в переводах на французский и английский языки. Лауреат Государственной республиканской молодежной премии им. Ш. Бабича (2013). Член союза писателей Башкортостана и редколлегии журнала «Бельские просторы».


[4] Яна Владимировна Сафронова родилась в 1997 году в Смоленске. Учится на третьем курсе Московского государственного института культуры, специальность «Литературное творчество». Печаталась в журналах «Перелески», «Невский альманах», газетах «День литературы», «Российский писатель» и др. Живёт в Москве.




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Вчера в БГПУ им. М. Акмуллы прошел вечер памяти Дмитрия Масленникова ДБ
Ректор.jpg
Ректор Р. М. Асадуллин
Артю.jpg
Света.jpg
еще2.jpg
садоков и санникова.jpg
еще3.jpg


радио.jpg

В начале была первая информационная революция. Она разгорелась из искры слова и охватила племена и народы. Это было время, когда из кипящей лавы протоязыка отливались чеканные формы древних наречий. Вторая информреволюция, по мнению ученых, связана с распространением чтения и письма, третья – с вступлением в «Галактику Гуттенберга». Наконец, с развитием кинематографа, звукозаписи, телефонной и радиосвязи начался новый этап в истории человечества.

В десятую годовщину Великого Октября – 7 ноября 1927 года – жители разных уголков Башкирии стали свидетелями докатившейся до республики мощной волны четвертой информационной революции: из репродукторов, установленных на площадях, в клубах и библиотеках, впервые на башкирском и русском языках прозвучали слова: «Алло-алло! Говорит Уфа!»…

Наталия Санникова



хамитов.JPG

Рустэм Хамитов обратился с ежегодным Посланием Государственному Собранию – Курултаю Башкортостана

В этом году позитивные тренды продолжились. За 10 месяцев индекс промышленного производства составил 102,3 процента. Доходы консолидированного бюджета достигли 160 млрд рублей. Поступления по налогу на прибыль выросли более чем на 14 процентов – до 40 млрд рублей. Почти на два процента прибавил оборот розничной торговли. Средняя заработная плата увеличилась на 6,3 процента – до 29,3 тысячи рублей. Отмечается миграционный прирост населения. Снизилась смертность по многим заболеваниям. Впервые преодолён рубеж ожидаемой продолжительности жизни в 71 год.


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.