Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Воспоминания коллег, друзей, поклонников о Дмитрии Масленникове


С того светлого пасхального дня, когда не стало Дмитрия Масленникова – легендарного ДБ, поэта, ведущего ЛИТО «Тысячелистник», учёного секретаря БГПУ им. М. Акмуллы, преподавателя, – никто из его друзей, родных, студентов, просто знакомых не стирает переписку в телефоне, подписанную «ДоБраJ». Как будто, сохранив весёлые и тёплые сообщения, можно удержать рядом их автора… 



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Портрет пастуха. 1974. Офорт
Портрет пастуха. 1974. Офорт Эрнст Саитов
Анатолий Чечуха. Букетик (на углу Пушкина и Гоголя). 1987
Анатолий Чечуха. Букетик (на углу Пушкина и Гоголя). 1987
Стерлитамак. Базарная площадь.
Стерлитамак. Базарная площадь.
Февраль. В ожидании весны
Февраль. В ожидании весны

Публикации
Автор
Сборник

Извините, информация отсутствует

"Велимир будет щыл, товарищи!". Воспоминания о Д. Масленникове

№ 11 (228), Ноябрь, 2017

С того светлого пасхального дня, когда не стало Дмитрия Масленникова – легендарного ДБ, поэта, ведущего ЛИТО «Тысячелистник», учёного секретаря БГПУ им. М. Акмуллы, преподавателя, – никто из его друзей, родных, студентов, просто знакомых не стирает переписку в телефоне, подписанную «ДоБраJ». Как будто, сохранив весёлые и тёплые сообщения, можно удержать рядом их автора… Меньше года назад, 25 декабря 2016 стена Масленникова в ВК пестрела поздравлениями с днём рождения. С наступающим 2017-м уже сам ДБ поздравил всех в присущем ему неподражаемом стиле: «Друзья, внимание! МЧС предупреждает, что сегодня утром возможны порывы пива, переходящие к обеду в коньяк, к вечеру – в водку, к полуночи – в шампанское. Местами – виски и бренди... Будьте аккуратны, запасайтесь рассолом! И обращайтесь к друзьям – Вам помогут!

СНГ, друзья! Ваш ДБ».

Азартный игрок в слова, к Рождеству ДБ выдал стихотворение с палиндромом в начале:

«ЛЕГ НА ХРАМ АРХАНГЕЛ – и мороз не лют.

С Рождеством Христовым, Православный люд!!!».

 

В самом начале этого года, 10 января, вывесил:

 

Погоди, не убегай, 
Времени лошадка! 
Моей юности трамвай – 
Задняя площадка… 
Бились в дёсна до кровей 
С нашими пацанками, 
Красил их излёт бровей 
Карандашик цанговый. 
А в мороз куда идти 
Из подъездной сини? 
У меня до двадцати 
Шапки не носились! 
От поры и до поры, 
Снизу до вершины, 
Знай, стучали топоры 
Терпкой портвешины… 
Хорошо быть молодым! 
Опыт? Да пошёл он!.. 

…Было небо голубым, 
А вино – дешёвым…

 

И пояснил в комментариях: «Увы, новое поколение не знает, что “биться (ударяться) в дёснаˮ – это целоваться, а про три топора портвейна “777ˮ даже и не подозревает, наверное.... Хотя...»

Потом записал: «Нынче приснилось хорошее слово “ихтиандромˮ (с ударением на последнем слоге)... Я не жадный: дарю его человечеству».

Он был и вправду не жадный. Не суетливый, смешливый и грустный, умный, очень талантливый. И – радующийся чужому таланту. Настоящий.

Скоро опять новый год, а человечество ещё не развернуло все подарки, оставленные ДБ. Сквозь слёзы перечитывает статус на его страничке: «Устал((((((((((( Но... Велимир дыр! Велимир бул! Велимир будет щыл, товарищи!»

Чтобы «Велимир бул», редакция БП обратилась, по завету ДБ, к друзьям. И нам, как было обещано Димой, помогли – поделились ДоБром.

 

 

Евгений Крашенинников

 

Дима Масленников учился в школе на два года младше нас. Маленькой деталью можно показать, чем был тогда для нас тринадцатилетний восьмиклассник. Я хотел свести двух своих друзей: один учился в параллели со мной, другой – с Масленниковым. И когда я предложил старшему пойти в гости к младшему, то услышал вопрос: «А это новое знакомство добавит ли что-то большее, чем общение с Масленниковым?» Я очень хорошо помню и этот вопрос, и свою трёхсекундную паузу, после которой я абсолютно ответственно сказал: «Нет. Конечно, нет». Потому что Дима был настолько ярок, содержателен, интересен, нестандартен и бодр, что уже никто не был необходим, если ты оказывался в кругу его друзей. И это при том, что нас окружали очень колоритные люди.

Диму мы тогда поэтом ещё не считали. Вернее, не так: мы все сочиняли; стихи наши были, по сути, опробованием возможностей стихосложения и опробованием своих возможностей. Там было много игры, попыток покрутить ритм, претензий на юмор и проб описать реальный опыт школьной жизни начала восьмидесятых с неизбежным двое- и троемыслием: то, чему учили в школе, то, что говорилось родителями и их друзьями по домам, и то, что мы считали сами (и между этими пространствами не всегда были жёсткие границы, хотя они точно различались). А главный Димин хит того времени был про то, что «кто-то кого-то к забору прибил…» с дальнейшим погружением в злоключения этих «кто-то» и «кого-то». Чтобы очаровывать девочек и вызывать смех у одноклассников, такой поэзии хватало, но мы-то претендовали на серьёзность, мы-то были если ещё не Лермонтовы, то хотя бы Пушкины (именно в данной последовательности).

И когда спустя пять лет у меня уже была собрана первая книга, свою первую книгу оформил Хорин и готовы были к целостному воспроизведению «басни с аморалью» наших магаданских братьев, то Дима так и оставался блуждающим автором без материального воплощения своих произведений. Тут необходимо небольшое пояснение. Как и у многих подростков, у каждого из нас была тетрадочка, в которую мы вписывали свои стихи. Но мы с самого начала очень серьёзно относились к этим рифмованным строчкам. Нет, никаких предположений о том, что они будут изданы в типографии на глянцевой бумаге, у нас не было (один раз Дмитрий Хорин послал стихи в газету и получил ответ, что о природе уже писал Тютчев, так что лучше бы сменить тему – понятно, если бы он послал свои стихи на другие темы, то их могли бы не просто вернуть, но и в сопровождении наряда милиции). Но для нас поэзия была важной частью жизни; да и не частью: иногда она и была жизнью, а остальное – её следствиями (и от этого реальной жизни не становилось хуже; она только становилась настоящей). И поэтому очень рано стало ясно, что стихи – это больше, чем просто рифмованные строчки; да и пример молодого Брюсова, придумавшего и создавшего всю литературу Серебряного века как особое явление, не давал покоя. И мы стали создавать книги: с продуманными разделами, названиями, неслучайными эпиграфами, логикой расположения произведений. (Возможно, и музыкальная культура повлияла: те же альбомы «Аквариума» и раннего «Кино».)

Итак, мы уже имели на руках первые толстые фолианты своих ранних рукописных произведений, и новые «книги», и даже сборники избранного, а Дима – поэт нами полупризнанный – был ещё не окультуренным. И мне повезло: в 1994-м году я наблюдал своими глазами Болдинскую осень! Масленников приехал в Москву на какую-то аспирантскую стажировку. Жил он в общежитии пединститута; собирались мы то у него, то у меня; были тут все ведущие «броуновцы» (к тому времени наша неформальная дружеская группа оформилась, по меткому замечанию моего брата, в Союз ветеранов броуновского движения). И каждый раз Дима читал нам свои новые стихи, которые рождались практически у нас на глазах. Это надо представить: ты впервые слушаешь «Я опять тебя видел во сне», «Я так устал, что водка не брала», «После снегопада до дворничьих скребков», «Я и сплю и не сплю», «День начинается с вина – не так уж плохо», «Клацнул затвор», первые палиндромы – короче, всё то, что войдёт в его первую книгу «Стометровка в Москве» (можно догадаться, что в этой книжке оказалось сто стихотворений, написанных им той осенью). Сто стихотворений за сто дней – потому что он был в Москве, а любимая его Света была в Уфе…

И, конечно, там был «Спирт и сахар». Две истории про этот венок сонетов (хотя один из «броуновских» триумвиров Дмитрий Хорин и считал его не-венком не-сонетов: исходя из корректных литературоведческих определений). Стихи – они ж разные последствия имеют, непредсказуемые. Первое чтение «Спирта и сахара» чуть не разрушило семью наших друзей: когда в концовке общего веселья Дима прочитал его, то мы узрели тихий семейный скандал: жена говорила своему супругу: «Вот ты – ты кто? Масленников стихи пишет – а ты-то что?! Ты что можешь?» И вялые его оправдания она не принимала. А бедный муж – ну что он мог сделать? – ведь рядом был гений. А потом Дима ехал в Уфе в общественном транспорте. На задней площадке некий вьюноша охмурял девиц; охмурял культурно: как раз читая стихи – причём, настаивал, что свои. Масленников не выдержал и воскликнул: «Это неправда! Он вам читает стихи Блока!» (или Северянина – сейчас не скажу уже точно). Паренёк смутился лишь на мгновение, но быстро отреагировал: «Ну и что! А ты сам-то можешь что-нибудь сочинить?!» Эх, не знал он, кого увидел… Масленников поднялся и стал читать в трамвае «Спирт и сахар» – а он умел читать прекрасно! Зима, Уфа, вагон трамвая, и Масленников читающий народу венок сонетов. Если б я ехал в том вагоне не с Масленниковым, то я бы ни за что не вышел на своей остановке и продолжал бы ехать с ним и слушать и жаждать слушать ещё. Думаю, так оно и было.

Потом уже были два десятка рукописных и печатных книг, поклонники и ученики, поэтические вечера в более тёплых помещениях, «Тысячелистник» и «Мяуфест» – и всегда Света Масленникова, которой с осени 1983-го года Дима посвящал все свои стихи.

 

 

Анастасия Балихина,

преподаватель кафедры русского языка ИФОМК БГПУ

 

Нашего замечательного доброго и большого ДБ нет с нами уже больше полугода, но не проходит и дня, чтобы я не вспоминала о нем. Видимо, слишком многое осталось невысказанным. Он был особенным. Поразительно особенным. И пусть мои бессвязные воспоминания подтвердят эту и без того всем известную истину.

История первая. О моем знакомстве с ДБ. На 4-м курсе была у нас замечательная дисциплина «Филологический анализ художественного текста». Я тогда только что перевелась из другого вуза: незнакомые студенты, незнакомые преподаватели и вообще все не то и не так. И вот за преподавательским столом сидит ДБ – совсем не такой, как наш классический старичок профессор. Другой. И требует он от нас (страшно сказать!) искать в текстах скрытые смыслы и образы. Когда рассуждения принимают совсем уж «космический» характер, моя бунтарская натура пытается доказать, что нельзя искать в текстах то, чего там нет, что многое мы просто додумываем, но ДБ лишь иронично улыбается в усы. «Хорошо, я найду то, что Вы хотите услышать, но мнение свое не изменю!» – заявила я. Было там что-то про восьминогую лошадь… И полтора часа горячих рассуждений: мы с ДБ рисовали на доске корявый гибрид лошади и осьминога, делали вывод, что 8 ног – это иллюзия движения, и лошадь просто очень быстро бежит, потом положили цифру 8 на бок и дошли до того, что ног у лошади бесконечно много… Какого только бреда не было в нашем анализе! Когда прозвенел звонок, мы вдруг вспомнили, что, кроме нас двоих, в аудитории присутствуют еще две группы студентов, которые благоразумно решили не вмешиваться в наш поединок. ДБ тогда сказал мне: «Хорошо. Не ищи в тексте то, чего в нем нет. Мне достаточно того, что ты это видишь». К чему я это? ДБ – единственный в моей жизни преподаватель, который настолько терпимо относился к инакомыслию. Он не просто уступал, а радовался тому, что студент способен мыслить по-другому.

История вторая. О глупости и наглости. Я проработала на одной кафедре с ДБ восемь лет. Вела за ним практические и лабораторные занятия. У него была репутация доброго и более чем лояльного преподавателя. Однако далеко не все знали, что есть черта, за которой милый ДБ превращался в саркастичного и принципиального Дмитрия Борисовича. Он закрывал глаза на случайные ошибки, но терпеть не мог глупости и наглости. Часто на предзащитах выпускных работ я сидела рядом с ДБ. Работы, скажу я вам, бывают разные. Особенно заочники поражают. И вот слушаем мы очередное «творение» не то скачанное, не то написанное в последнюю ночь непонятно кем. ДБ занимается своими делами, делает какие-то заметки, бормочет в усы: «Что же ты несешь, дорогая моя?!», иногда, когда слушать становится совсем уж невыносимо, мы обреченно переглядываемся. Все начинается с фразы ДБ: «Тут у нас с Анастасией Михайловной возникло несколько вопросов»… Почему-то он всегда говорил именно так, хотя вопросы к выступающим мы не обсуждали. Видимо, по моим многозначительным взглядам все понимал. И все. Дальше был «расстрел». Он задает вопросы, высказывает суждения, приводит доводы, приправленные сарказмом и какой-то обидой за всех нас – преподавателей, которых пытаются обвести вокруг пальца, пытаясь выдать скачанную работу за собственное интеллектуальное творение. Так продолжается до тех пор, пока студент не начинает чувствовать жгучий стыд. Вот теперь ДБ удовлетворен. Он снова погружается в свои мысли и заметки и теряет к выступающему всякий интерес.

История третья. Последняя. Мы не виделись больше месяца. Оказалась на работе по делам декретным с годовалой дочкой на руках и решила непременно заскочить повидаться с ДБ. Он сидел в кабинете за своим столом – большой и печальный. Кругом сновали люди с какими-то бумажками и папками: суета, трескотня… Он очень обрадовался. Приглашал зайти, но я стояла в дверях: не хотела толкаться. Не подошла, не обняла, обещала зайти в другой раз. А другого раза уже не было: через несколько дней он ушел. Теперь уже ничего не исправить, но я снова и снова проживаю нашу последнюю встречу: я должна была подойти. Я надеюсь, что он на меня не сердится. Нет, не так. Я уверена, что он на меня не сердится. По-другому просто не может быть, потому что он самый добрый, терпеливый и понимающий на свете.

 

 

Раиса Иксанова,

заведующая кафедрой английского языка ИФОМК БГПУ

 

Дмитрий Борисович, ДБ, как называли его близкие друзья, Дим Борисыч, Дима, как обращалась к нему я, был необыкновенно светлым и добрым человеком. Доброта эта проявлялась во всем: в его отношении к студентам, к родным, друзьям, коллегам, в его бесконечно мудрых стихотворениях, в ремарках на совете университета. В моей памяти навсегда останутся его удивительно теплый взгляд, чуть ироничная и немного усталая улыбка, его «Привет, Раечка!». Да, именно так он обращался ко многим: «Светочка, Зулечка, Лилечка…».

От него исходило какое-то мудрое спокойствие, отрицавшее ненужную суету. Всегда казалось, что он гораздо глубже понимает жизнь. Он умел очень чутко реагировать как на красоту, так и несправедливость, с которыми ему приходилось сталкиваться. Я помню свое впечатление, оставшееся у меня после прочтения Дмитрием своего стихотворения о жеребенке, которое он написал после посещения рынка, где он увидел надпись «жеребятина». Надо было видеть глаза автора! У меня до сих пор подкатывает комок к горлу, когда я представляю себе историю, которую с болью в сердце рассказал Дим Борисыч. Он все пропускал через свое сердце, сердце большого человека, которое он без остатка подарил всем нам.

 

 

Людмила Михайлова,

ведущий специалист информационно-технического управления БГПУ

 

Я очень горжусь тем, что могу назвать Дмитрия Масленникова коллегой, и со мной, наверное, в этом согласятся многие. У него была удивительная способность превращать самые обыденные вещи в увлекательное занятие. Только он мог, при подготовке протокола решения учёного совета, напевать песенку на только что придуманный мотив, состоящую непосредственно из решения учёного совета, или на заседании кафедры писать четверостишия о происходящем. Как бы банально это ни звучало, вокруг него мир становился добрее: он был очень мудрым и внимательным собеседником, а в электронных письмах некоторые слова переворачивал так, чтобы адресаты прочли и улыбнулись. Я не помню, чтобы ДБ был чем-то обижен или на кого-то зол, да – иногда уставший, грустный, но злой – никогда. Иногда он заходил в гости, перед тем как ехать домой, и смотрел новые фотографии на моем телефоне, забавно щурясь из-под очков. Чаще, правда, мы виделись с ним на углу Советской, между филфаком и административным корпусом, где он обычно ждал такси. Мороз, дождь, снег, – а ДБ всегда в куртке нараспашку и без шарфа, он не умел хранить тепло только для себя, он одаривал им всех. Время проходит, а я по дороге домой всё бросаю украдкой взгляд на этот угол на Советской: вдруг он снова ждет там своё такси.

 

 

Ирина Прокофьева,

старший преподаватель кафедры русской литературы БГПУ им. М. Акмуллы

 

Как неба мало.

Но знаю, выше там

рассветом алым

облако вышито.

Дмитрий Масленников

 

Чуть больше полугода прошло со дня смерти Дмитрия Борисовича Масленникова, а я всё ещё продолжаю обращаться к нему, словно к живому. Дмитрий Борисович был моим товарищем и коллегой, мы учились с ним на филфаке, только он закончил БГПИ на год позже, чем я. Можно много говорить и писать о Диме. Но мне вспоминается один случай, который, как мне кажется, очень точно характеризует его.

Когда мы были студентами, «Историю русской литературы 19-го века» на филфаке преподавал Евгений Дмитриевич Казанчиев. Достигнув определённого возраста, он ушёл на пенсию, позже перенёс инсульт, поправившись, продолжал ходить к нам в корпус, продавая книги, которые в то время были дефицитом. Далеко не всегда получалось остановиться поговорить с ним, не было и денег купить книги... Вскоре Евгения Дмитриевича не стало. Его смерть не была неожиданностью: возраст, инсульт, давление...

И вот через год, в день смерти Е.Д. Казанчиева, на стенде рядом с расписанием появился листок – это Дима с большой теплотой и уважением писал об ушедшем из жизни преподавателе. Его никто не просил и не обязывал, это была просто потребность благодарного и благородного сердца.

Смерть Димы тоже можно объяснить… Но с ней не хочется мириться, сердце всё ещё не принимает потери. Нам не хватает его мягкой, чуть ироничной, а в последнее время, уставшей улыбки, метких и добрых, замечаний. В одном из стихотворений Дима писал: «Жизнь вспыхнет, словно крылья мотылька…» Как больно, что она была у Димы такой короткой.

 

 

Алина Гребешкова,

член ЛИТО «Тысячелистник», выпускница филфака БГПУ 2011 года

Велимир Дыр!

 

Я стала чаще забредать на эту страницу «В Контакте», теперь здесь не появляются новые стихотворения, а их автор, провозгласив в вечность: «Велимир дыр! Велимир бул! Велимир будет щыл, товарищи!», ушел. Этот лозунг отпечатался в голове и улетел в глобальную сеть. Слова. Дмитрий Борисович любил их, он умел с ними обращаться, играл ими, как кубиками, переставляя местами и добавляя новые смыслы, любил язык и чувствовал его внутренность и шероховатости, поэтому с легкостью придумывал новые слова, которых не было, и как ученый придумал для них термин «эгологема». Словотворец.

Когда его не стало… Не хочется говорить об этом. Меня пронзила тогда мысль, что мы брошенные дети. Он был подобен огромному океану, со своими подводными течениями и тварями, со своими мыслями и желаниями, он был обычным человеком, и, как это ни парадоксально, именно в этой обычной человечности он был не досягаем. Так сложно и невозможно писать о нем, чтобы можно было хоть на шаг приблизиться к реальности. Пожалуй, мы часто так говорим о тех, кто ушел, речи наши помпезны и возвышенны. Но пафоса в нем как раз и не было.

Я не помню тот момент, когда впервые пришла на заседание «Тысячелистника», но помню, как ходила возле эшафота, так назывался стенд возле кафедры русского языка, где работал ДБ. Эшафот казнил и миловал, каждый мог вывесить на всеобщее обозрение свое творчество и каждый мог прочесть это. И вот я – второкурсница, которая подбрасывает туда сначала стихи, а потом рассказы. Потом с Людмилой Михайловой мы все же набрались храбрости, пришли на ЛИТО и остались. Иначе быть не могло. Он не был руководителем в типичном понимании, он был душой этого объединения. Никто не сможет занять это место. «Тысячелистник» – его творение, его мысли и ожидания.

К ЛИТОвцам – студентам филфака он относился требовательнее, чем к другим студентам. Мне было стыдно не сдать у него зачет, а когда сдавала в итоге на четверку, то готова была провалиться сквозь землю, потому что он не ругал, а грустно смотрел: «Ну что же ты, Алина».

ДБ умел видеть плюсы в любом произведении, даже в том, которое мы считали ужасным и пошлым. Он же давал людям уверенность в себе. Мы не понимали его, ну как же! Это такая бездарная бездарность, ну как же! А ДБ традиционно задавал вопрос: «Вы пишете, когда вам плохо или хорошо?» ЛИТО «Тысячелистник» собирало разношерстных авторов. Традиционно после заседания мы шли к ДБ в кабинет, чтобы уже в узком кругу обсудить литературу. Он хранил все наши плакаты, которые печатал Салават Вахитов. Это было приглашение на обсуждение, в духе Серебряного века – эпатажно и романтично, агрессивно и со вкусом, такое, какими мы были и сами в то время. Ни на что не похожий и безмерно ценный период моей жизни, который не стал бы таким, если бы не было Дмитрия Борисовича. Это целая эпоха ДоБра. В этом году он написал мне: «Дорогая Алинка! Знаю, что ты уже взрослая и самодостаточная, но оставайся где-то там, внутри, непримиримым подростком-дерьмонистом)) Будь счастлива! ДоБра! ДБ».

Эпоха! Великан сердца и ума. И не хватит слов, чтобы сказать всё, что не успела. Ты учил нас обращаться со словами, а теперь я не могу найти их.

 

 

Мария Изгина,

член ЛИТО «Тысячелистник», выпускница 2012 г.

 

Сижу в доме, который снесли несколько лет назад. Ем пирог, который раньше был баранкой, запиваю бывшим чаем из пакетика.

Кабинет ДБ был неожиданно не заперт, с волнением нажала на ручку и увидела двух прекрасных женщин, которых в любой другой ситуации была бы рада видеть. Пришлось интенсивно отвечать, что-то описывать, совсем, как на третьем курсе. Потом спустилась по лестнице. В улицу, конечно же. Это была последняя возможность с ним встретиться. До этого тоже приходила не вовремя. Один раз только вовремя. На первом курсе подсунула ему под дверь свиток со стихами. Надеялась привлечь внимание. Его, кстати, тогда тоже не было на месте. Дмитрий Борисович шутил, когда мы вели себя по-дурацки, но недостаточно смешно. Воспринимал нас с Сабитовой как единое целое. И смеялся, когда получалось дурачиться смешно. Негромко, плечи подпрыгивали, он смеялся в правую руку, слегка наклоняясь. Потом ещё кашлял пару секунд иногда. Вздыхал и продолжал вести заседание. Эти заседания были нам нужнее всех пирогов и баранок на свете.

 

 

Светлана Рябова,

заведующая отделом аспирантуры БГПУ, сосед ДБ по рабочему столу

 

Дима – это человек, о котором трудно говорить в прошедшем времени. Такой уютный и родной! Он никого не осуждал за недостатки, не мог отказать в чем-то. Но, как ни странно, я не воспринимала эти его качества как слабость характера. Наоборот, в этом была его сила. Только сильный человек с большой душой мог так относиться к людям. Похожим образом мы обычно относимся к детям, прощаем им недостатки и умиляемся их непосредственности. А Дима так относился ко всем, особенно, к родным, к друзьям и к студентам. Он так и называл последних – «дети». Наверное, поэтому мы чувствовали себя рядом с ним как с родителями или старшими родственниками. И поэтому из него получился самый прекрасный в мире дед для его внука Никиты. С другой стороны, мне всегда хотелось его повоспитывать. К примеру, если мы собирались «посидеть» на очередном дне рождения, а он не мог по какой-либо причине, то делал вид, что тоже собирается, а потом отключал телефон и уезжал домой. Помню, как я ему высказывала, что так нельзя, и лучше сказать сразу правду и человек, который пригласил, поймёт и не обидится на него. А так он наносит обиду и обманывает друга. Но Дима не поддавался на мои нотации. Может, боялся «уговориться» или думал, что обнадежить человека лучше, чем отказать. А возможно, просто не мог сказать нет... Необычные эти люди – поэты! Трудно их понять нашим обыденным сознанием. Ещё одно «димкино» качество – умение просто поболтать. С ним можно было говорить обо всем на свете: от рецепта солёных грибов до философских проблем мироздания. Не каждое мужское ухо и, тем более, мозг способны пережить женские разговоры за чаем в обеденный перерыв, а Дима героически выдерживал. Видимо, выручала закалка филологического факультета.

И, конечно, его стихи... Нет ни одного его близкого друга, о котором он не написал бы стихов, хотя бы двух строчек. На любом празднике все ждали от него тост в стихах, и он, как правило, не обманывал ожидания. Я уже давно не писала стихов, хотя десять лет назад было такое увлечение, они шли из глубины души. Сейчас тот случай, когда стихи опять идут оттуда, от самого сердца:

Таких людей на землю редко посылают свыше,

Которые готовы всем помочь и все отдать.

Они, как правило, все просьбы слышат,

И даже те, что люди не успели передать.

Глаза у них полны внимания, добра и света,

Но даже при улыбке не перестают грустить.

Они вам никогда не скажут об ошибке,

Которую вы так хотите совершить.

Мне очень не хватает этих глаз сегодня

И не хватает той иронии души,

Что и задуматься немного заставляет

И может так легко и просто рассмешить.

Когда уходит друг за грани жизни,

И больно, и обидно, и тоскливо, и темно.

И только в глубине сознанья понимаешь,

Что сделать с этим ты не может ничего.

Конечно, время нашу боль заглушит,

А жизнь привычно совершит круг.

И там, за горизонтом всех событий,

Нас будет ждать ДБ, хороший, верный друг...

 

 

Наталья Петрасюк,

выпускница БГПУ 2012 года

 

Помню, я просто фанатела от «Фонетики» (это предмет у нас вел ДБ), и, естественно, у меня зачет стоял автоматом. Иду я как-то по нашему корпусу, не помню, о чем думаю, а навстречу мне ДБ, и серьезно так: «Тебя почему на зачете не было?! С другой группой сдавать будешь». Я растерялась, но куда деваться – пошла. Села. И тут самое интересное началось: стали заходить студенты, а Дмитрий Борисович через одного их ко мне отправляет. И сижу я, не зачет сдаю, а помогаю принимать. Эти эмоции не передать! Такая радость и гордость за признание меня и за такое доверие от преподавателя. Как потом мне рассказал ДБ, я, оказывается, грустная какая-то шла, и вот так он мне поднял настроение.

Когда я вспоминаю о ДБ, сразу же на ум приходит еще один случай. Мы курсовые работы писали, не помню уже, какой это курс был. Но мне посчастливилось записаться к Дмитрию Борисовичу, и тему мы шикарную выбрали – «Особенности русской рок-поэзии». Я была на седьмом небе просто. Но почему-то мне катастрофически не везло с этой работой: раза три-четыре у меня ломался компьютер, я все перепечатывала, а у меня снова что-то слетало. В итоге – день сдачи курсовой, а у меня ее нет. Стыдно, страшно, и я не пошла к преподавателю. Потом мне говорят: «Иди с зачеткой, у тебя “5ˮ стоит». «Как?» – спрашиваю. «Сами в шоке. ДБ спросил, где ты, а потом говорит: Петрасюк-Петрасюк... хм... вспомнил... Она ж показывала мне, работа еще такая интересная, про рок что-то там, ну классно написано, и чего не пришла? А потом поставил тебе “5ˮ», – рассказали мне. Мне стыдно, но я пошла, оценку-то нужно. Прихожу, рассказываю ему всё как есть, извиняюсь. А ДБ мне говорит: «Напишешь». И улыбнулся. Прошло время, я уже окончила университет и тут почему-то вспоминаю про свою курсовую. И села писать. Уже и не нужно же было, а я написала. И как-то случайно встретились с Дмитрием Борисовичем на улице, он и спросил: «Как там с роком-то дела?» Отвечаю, что отлично, написала. «Я же говорил, что напишешь», – с улыбкой констатировал он. Дмитрий Борисович был человеком, который верил в студентов и доверял им; им, в свою очередь, очень хотелось оправдать это доверие, пусть даже не сразу, но оправдать. Он меня многому научил...

 

 

Айгуль Сабитова,

член ЛИТО «Тысячелистник», выпускница филфака 2012 г.

 

Перечитывала историю сообщений с ДБ... Все плачут. Плачу, а потом: нет, не может быть. Листала его фотографии. Фотографии, на которых как-то нет меня. И уже не будет. Все казалось: успеется. И все думалось: надо спешить. Чувствовалось, болелось за него, с ним. За него, такого большого и ДоБрого, часто уставшего и иногда загрустившего, открытого, так все остро переживающего, за его душу и здоровье всегда было страшно. Часто добавлял: «...если буду жив...».

Он любил нас всех. Его все любили, любят... Удивительно, какое огромное было у него сердце. Верящее...

«Я вижу, что ты самая-самая светлая)))))», – как-то написал он мне. Нет, самым светлым были и останетесь Вы.

У многих из нас, у Ваших детенышей, у меня, Вашего «лунного человечка», окончательно закончилось детство. Что-то золотое и верящее... Тот свет, который Вы во мне – в каждом – видели, во многом – Вы...

Спасибо за все. За меня и нас. За то, что мы теперь есть друг у друга. За сПЛАЧивание. За то, что держимся за руки и плачем плечом к плечу.

За то, что дали и продолжаете давать... За то, что мы изредка находим в себе силы улыбаться и истерически смеяться сквозь слезы.... За четкое ощущение: Вы б оценили все то, что сопровождает нас и Вас сейчас... Вы рядом... Наша эпоха, юность… Ваша забота.... Так больно не было никогда.

Спасибо за ту любовь, которая учит быть умником, а «не поросячьим хвостом». Даже сейчас. Учит отпускать Вас светло. И эта мысль позволяет не плакать. Иногда…

«У настоящей любви всегда есть только время будущее...»

А сегодня утром он пришел ко мне во сне и сказал: «Да обсудите мои стихи без меня. Скажи им, что меня нет».

Такие дела...

 

 

Владимир Кузьмичёв,

писатель

 

«…Издательство не несёт ответственности за психологический ущерб, который может быть нанесён читателям во время прочтения стихотворных произведений, включённых в книгу…» И ещё: «В настоящее издание включены поэтические произведения одного из ярчайших представителей Союза Ветеранов Броуновского Движения».

Согласитесь, может ли что-то сильнее привлечь внимание читателя, чем такое вступление к книге? А если при этом добавить, что содержание подразделяется на приличные стихи, стихи антиалкогольной тематики и такие стихи, о которых даже издатель, при всём своём уважении к читателю, в предисловии к книге упоминать отказывается?! Конечно же, такая книга будет прочитана от корки и до корки в первый же день обладания ею!

И стихи действительно оказались неподкупно-привлекательными и неправдоподобно-вкусными! Такая чистая любовь к жизни наполняла их, такие простые и понятные всем чувства подхватывали и заставляли перепархивать со страницы на страницу, что в душе прочно поселилось ощущение тепла и глубокого смысла необычайной ёмкости, передаваемое автором.

А потом случилось очное знакомство. На просторах всемирной паутины попалось на глаза объявление о возобновлении встреч лито «Тысячелистник» в ближайшую из суббот. Как я сейчас понимаю, ничего случайного в нашей жизни не происходит. Эта встреча должна была произойти.

Открыв дверь аудитории в педагогическом университете, я удивился: в помещении было многолюдно, и найти свободное место получилось не сразу. Редко в наше время случаются внушительные встречи литераторов, а здесь были все из пишущей братии. И поэты, и прозаики, и просто сочувствующие граждане. И Д.Б., как он сам любил представляться, сидел не на троне посреди зала, а скромно примостившись сбоку парты.

– Вы к нам? – спросил Дмитрий Борисович и, получив мой утвердительный ответ, добродушным жестом пригласил занять место.

Эта встреча мне хорошо врезалась в память, будто всё происходило вчера. Обсуждали поэта. Его мудрёные вирши изобиловали сложными терминами и как то тяжеловато воспринимались на слух. Вот тут-то меня и поразила манера работы литературного объединения. Два главных критика, вели перекрёстный «допрос», причём один из них, как в американских боевиках, был злым полицейским, а другой – полной его противоположностью – добрым и справедливым! Один давил на многочисленные ошибки автора, другой находил «вкусности» текста. Всё это приправлялось, причём в обоих случаях, качественными юмористическими, иногда саркастическими, а зачастую просто ироническими замечаниями по теме вопроса! Атмосфера была бесподобной. Все увлечённо наблюдали за происходящим, улыбались, смеялись, а нередко и вовсе откровенно хохотали в ходе дискуссии, включая и самого автора, разбор полётов которого шёл с таким накалом. Справедливости ради нужно сказать, что замечания были всегда к месту и в такой лёгкой манере усваивались просто на лету.

Любой искушённый городской литератор прекрасно понимает, о какой парочке «полицейских» идёт речь. Для остальных сообщаю, роли в этом «фильме» неизменно исполняли Вадим Богданов и наш замечательный Д.Б. – Дмитрий Борисович Масленников.

Заканчивались же обсуждения традиционным чтением чего-нибудь новенького, написанного присутствующими. Чего только ни звучало! У кого-то были лирические стихи, у кого-то мистика, кто-то читал небольшие отрывки из романов или короткие рассказы, и из всего этого многообразия выбирался кто-то, кого будут обсуждать в следующий раз.

Нужно ли говорить, что я влюбился в эти собрания с первого посещения и с упоением стал ждать следующую субботу.

Это потом будут бурные обсуждения моих произведений, весёлые дебаты о творческом вдохновении и мудрые советы от Мастера, не раз пригодившиеся на практике. Это позже прозвучит его предложение поработать в жюри нескольких конкурсов. Это спустя время будет собственноручно написана Дмитрием Борисовичем рекомендация для вступления в союз писателей.

А пока передо мной открывались двери в волшебный мир литературы.

 

 

Евгения Яковлева,

профессор БГПУ им. М. Акмуллы

 

ДИМА КАК ТЕКСТ…

 

Здравствуйте, товарищ

Александр Сергеич!

Ты из пушек пАлишь,

В вечность вёсн не веришь...

Александр Сергеич, нянюшку твою

Радио – тьфу! – Родио – оную люблю...

Доброго Вам дёнца,

Александр Пушкин!

Я сегодня донце

Обнажаю кружки.

Александр Сергеич, я же старожил,

Я ж уже на 10 лет Вас пережил...

Встану на колени

Перед Александром.

Я душою пленник

Поцентризма-антро...

И пускай выносят мерзости мозги,

Сашка Пушкин – гений! Жги, Сергеич, жги!

 

По Хайдеггеру, поэзия, познавшая вес слов, – всегда песня, а песня, познавшая собственную суть, – всегда хвала. А кого мог хвалить «наше всё» Дмитрий? Ну, конечно же, «наше всё» Пушкина.

Дмитрию повезло! Бог поцеловал его в макушку. Или, лучше, поэзии повезло в том, что Дима был не только поэтом, но еще и блестящим филологом в самом глубоком смысле этого термина – любителем слова, ценителем, препаратором, восхитителем слова и его творителем! 

Я помню Диму с младых ногтей, еще с первых курсов нашего филфака, правда, тогда только как студента-юношу, каковых – увы! – на «девичьем» факультете всегда было мало. Потом он уехал в аспирантуру в Москву, где писал диссертацию о своем любимом Хлебникове. Защищался, правда, чуть позже уже в Уфе, поскольку «не сошелся» с научным руководителем: Дима всегда был своевольным, своедумным и своехрабрым. Конечно, именно эта любовь к Серебряному веку и сблизила нас – учителя и ученика. Я помню его прекрасную диссертацию о великом Велимире. Писала отзыв. Иногда, встречаясь на различных скучных факультетских заседаниях, мы с тихим восторгом обсуждали смысловые лабиринты и заумные ходы Председателя Земного Шара, исхитрившегося измыслить шесть с половиной тысяч слов, типа любеса или крылышковать. Не случайно еще М.М. Бахтин замечал, что «предметом гуманитарных наук является выразительное и говорящее бытие». Данный афоризм не просто метафора. Он содержит красочную и методологически выверенную оценку всей поэтической деятельности, в том числе и нашего Димы...

Дима всегда был и остается (поэты не умирают!) Поэтом. Уфимцам подфартило на Дмитрия, духовными усилиями которого были рассыпаны, развеяны в поэтическом пространстве города зерна удивительного Тысячелистника, растения, расцветшего и зашелестевшего на наших поэтических нивах ветками, «полными цветов и листьев»: десятками молодых имен словотворцев, прозаиков и поэтов..

Дима как-то написал: «У настоящего поэта, кроме всех человеку присущих чувств, должны быть сверхзрение и сверхречь… Так считал Велимир, и это неоспоримо… Но Велимир, ничтоже сумняшеся, умолчал, что у поэта должны быть еще 4 чувства: чувство стиха, чувство формы, чувство языка и чувство меры (впрочем, для него это было в порядке вещей, ибо как иначе обладать сверхзрением и сверхречью?!)…». В себе «беззаконный» Дмитрий почему-то любил позиционировать именно «чувство меры»: «ДБ** – чувство меры…;))». И вот тут я согласна: в нем всегда превалировало ощущение размера – то бишь измерения слова, которое он замерял, оценивал с позиции фантастической глубины содержания (как, к примеру, 12 значений прилагательного «легкий» у Пушкина!), переливов акустического ассонанса и аллитераций, игровой шарады русской лего-морфемики, гендерной легкомысленности и непостоянства существительного (зала, зало, зал…).

Дима – поэт. И вследствие этого он – текст. Масленниковская «инвентарная книга» избранных тем стихов безмерна. Этот перечень выстроен вроде бы в обычном для современного искусства соответствии с классическими оппозициями мифологии – «мужчина – женщина», «правое – левое», «верх – низ», «жизнь – смерть».

Но эти поэтические предпочтения формируют картину мира поэта, в избранной системе хронотопа которой есть место Пушкину и Хлебникову, Казани и Уфе, вере в божественное мироздание и в веселого Бахуса, сакральному слову и безбожному «матерку». Его поэтическая картина мира удивляет полнотой пространства и осмысленно-внятной структурированностью времени: «Не зарекайся в детстве русом, / Сумы, тюрьмы возможен стыд…/ Ведь даже рядом с Иисусом / ворами заняты кресты…»

Эффективность любой коммуникации определяется полнотой взаимопонимания. Наше общение всегда было спонтанным. В основном так называемое СМС-общение. Причем чаще всего оно проходило в ностальгические для всех Поэтов времена – ночью. Именно тогда вызревали удивительные строчки, в которых Дима пытался обобщить свой взгляд на мир и определенный духовный опыт, иногда закрепить письменно с трудом найденное точное слово, пошутить, удивиться речевой эквилибристике маленького внука. Может быть, это происходило еще и потому, что крайне занятый днем бесконечным бумаготворчеством, травмируемый штампообразными и клишированными суконными фразами, именно ночью он хотел прикоснуться к прозрачному и чистому источнику – бездонному русскому поэтическому слову. То я получала в 12 ночи потрясающий палиндром, на который приходилось отвечать, перелистывая известный сборник отечественных словесных изысков. То неожиданно мне присылалось стихотворение, завораживающее или своей «расстегивающей кожу» распахнутостью, или жесткой сдержанностью фраз. Однажды в телефонной переписке СМСками мы около часа вспоминали самые удивительные, «расфинтикультяпистые» рифмы. Как помню, Диму, наравне с любимым Велимиром, потрясал великий Маяковский: пришла, мучая перчатки замш… выхожу замуж… Димины почти анатомические наблюдения над словом всегда были поразительно осмысленны и точны. Потому что при именовании мысли, установлении смысла одновременно открывались / закрывались имя и тайна. «У слова свои сословья, / И слава своя у слова, / Где сны как первооснова, / Условности как условья».

Как знают все участники Диминого «Тысячелистника», грамматика стиха всегда его глубоко интересовала. Со-кружковцы вместе искали ответы на универсальные вопросы: Что есть поэзия? Как формируются стихи? На основе чего происходят разнообразные ритмо-рифмические процессы? «Сегодня день катился тихо, / И … вот текст: / Я отыскал под вечер выход – / Мой крест… / Но голос рвался нитью тонкой / От лис– / та…/ в кармане я ношу иконку –/ Христа…!».

Наши разговоры с Димой особенно в последнее время, когда мы стали работать над докторской диссертацией, посвященной «запретному слову» в русской поэзии, стали более глубокими и философскими. Почему запретное слово? Да потому что в русской поэзии всегда находилось место виртуозному поэтическому «загибу» с его диковинным «ежом косматым, против шерсти волосатым». Вот и Марсель Саитов так зашифровал свой ученический восторг перед мэтром:

 

ДБ ЗБ БЕЗ Б

 

Я раньше как-то не любил ДБ

(того, взорвал кто башни и т. п.) –

пока не встретил этого ДБ –

кто башни рвёт стихами, как АП,

ВМ, ВХ, кто веру как АБ –

СЕ, надежду как АА – ИБ,

даёт поэтам молодым РБ:

вас ВСЕ читают! как журнал БП...

Спросят пацаны: а кто ваще ДБ?

Отвечу им: ДБ зб без б.

 

Дима знал, что самое главное для поэта – найти имя! Когда поэт по-своему именует действительность, он присваивает этот мир себе! Он становится креатором, творцом. Бог уже все назвал в этом мире. Поэт должен вспомнить, понять, произнести вслух открывшееся слово как добытую тайну.

Философ и лингвист В.В. Бибихин как-то сказал: «Поэзия несет в Росси службу МЫСЛИ вернее, чем философия. По литературе мы узнаем, что с нами происходит. Она называет наше место в мире и определяет будущее. Она – надежный инструмент узнавания себя».

И снова молодые поэты открывают волшебный мир СЛОВА, заново узнают то, что всегда было известно… Прячут искренность под маской клоуна, юродствуют, пропагандируют запретное и отрицают святое.  

.


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Вчера в БГПУ им. М. Акмуллы прошел вечер памяти Дмитрия Масленникова ДБ
Ректор.jpg
Ректор Р. М. Асадуллин
Артю.jpg
Света.jpg
еще2.jpg
садоков и санникова.jpg
еще3.jpg


радио.jpg

В начале была первая информационная революция. Она разгорелась из искры слова и охватила племена и народы. Это было время, когда из кипящей лавы протоязыка отливались чеканные формы древних наречий. Вторая информреволюция, по мнению ученых, связана с распространением чтения и письма, третья – с вступлением в «Галактику Гуттенберга». Наконец, с развитием кинематографа, звукозаписи, телефонной и радиосвязи начался новый этап в истории человечества.

В десятую годовщину Великого Октября – 7 ноября 1927 года – жители разных уголков Башкирии стали свидетелями докатившейся до республики мощной волны четвертой информационной революции: из репродукторов, установленных на площадях, в клубах и библиотеках, впервые на башкирском и русском языках прозвучали слова: «Алло-алло! Говорит Уфа!»…

Наталия Санникова



хамитов.JPG

Рустэм Хамитов обратился с ежегодным Посланием Государственному Собранию – Курултаю Башкортостана

В этом году позитивные тренды продолжились. За 10 месяцев индекс промышленного производства составил 102,3 процента. Доходы консолидированного бюджета достигли 160 млрд рублей. Поступления по налогу на прибыль выросли более чем на 14 процентов – до 40 млрд рублей. Почти на два процента прибавил оборот розничной торговли. Средняя заработная плата увеличилась на 6,3 процента – до 29,3 тысячи рублей. Отмечается миграционный прирост населения. Снизилась смертность по многим заболеваниям. Впервые преодолён рубеж ожидаемой продолжительности жизни в 71 год.


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.