Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Воспоминания коллег, друзей, поклонников о Дмитрии Масленникове


С того светлого пасхального дня, когда не стало Дмитрия Масленникова – легендарного ДБ, поэта, ведущего ЛИТО «Тысячелистник», учёного секретаря БГПУ им. М. Акмуллы, преподавателя, – никто из его друзей, родных, студентов, просто знакомых не стирает переписку в телефоне, подписанную «ДоБраJ». Как будто, сохранив весёлые и тёплые сообщения, можно удержать рядом их автора… 



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Портрет пастуха. 1974. Офорт
Портрет пастуха. 1974. Офорт Эрнст Саитов
Анатолий Чечуха. Букетик (на углу Пушкина и Гоголя). 1987
Анатолий Чечуха. Букетик (на углу Пушкина и Гоголя). 1987
Стерлитамак. Базарная площадь.
Стерлитамак. Базарная площадь.
Февраль. В ожидании весны
Февраль. В ожидании весны

Публикации
Борис Николаевич Романов родился 15 июня 1947 г. в Уфе. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Автор четырнадцати книг стихов и многих статей о русской поэзии. Составитель и комментатор ряда антологий и изданий русской и зарубежной классики. Печатался в журналах «Арион», «Грани», «Дружба народов», «Иностранная литература», «Москва», «Нева», «Огонек», «Новый мир», «Страницы», «Юность» и др. Живет в Москве.

Остров Нижегородка. Продолжение

№ 11 (228), Ноябрь, 2017

 

 

Наша школа

 

Нашу школу открыли как начальное приходское училище № 5 в 1889 году, 8 октября на улице Большая Нижегородская. Потом улицу переименовали в честь революционера Нехаева, ровесника моего деда. Но об истории школы учителя нам не рассказывали. Я это узнал недавно. Бывшее до нас – или очень далеко, или совсем рядом, за кирпичной почернелой стеной. Не разглядеть. Тогда говорили о старине нехотя или скучно, как учебник истории СССР. Все вокруг возникло вместе с нами: и порыжело-серые, вросшие в землю деревянные дома, и даже бабушка с дедушкой, потому что в их детство плохо верилось. Время то двигалось, перескакивая с одного на другое, то еле тащилось, со всякой всячиной, как переполненный автобус в гору, по Трактовой. Зимой мы дожидались жаркого лета, слякотной осенью – мостящего нижегородские хляби мороза и серебряного снежного света после осенней черноты. Также ждали светлого будущего.

Я настырно выспрашивал бабушку, помнит ли она революцию? Но она и слово-то это, повторяя за мной с трудом – релюция, – говорила, что в Мостовой ничего такого не слышали. Хотя один раз началась громкая пальба, и они попрятались в погребе. Кто стрелял, в кого – бабушка не знала.

В школьной библиотеке мне попался растрепанный том Байрона с ятями, открывавшийся или завершавшийся «Чайльд-Гарольдом». Первая старая книга, взятая в руки. Ее полукожаный переплет, матовая желтизна выпадавших, кое-где излохмаченных по краям страниц веяли – так мне верилось – тайной старинной, совсем не похожей на нашу жизнь.

С 1947 года школа стала семилеткой, с 1950-го – средней. Там же действовала вечерняя школа, это я помню, в ней пробовал учиться мой дядя. Начальная школа, одноэтажная, располагалась через дорогу, в зараставшем летом травой широком дворе. Там-то, наверное, первоначально и открылось приходское училище. Там учились мы до четвертого класса, а затем перешли в двухэтажное краснокирпичное здание, стоявшее буквой «П» у железной дороги, и наши уроки шли под стуки колес и тяжелую дрожь земли.

За железной дорогой на пригорке стояла церковь – деревянная, зелено-голубая, с шатровой колокольней, серебрившаяся крестами. Я знал, что в ней нас крестили. Сюда ходила по большим праздникам бабушка. За церковью шел склон с лепящимися вкривь и вкось домами, извилистая улица круто лезла в гору.

Под церковью, слева, торчала будка железнодорожного переезда, стояли полуторки и самосвалы, дожидавшиеся, когда поднимут шлагбаум. Там работали родители Нуриевой, нашей одноклассницы. В железнодорожных ватниках, похожие друг на друга: маленького роста, со смуглыми широкими лицами и коричневыми глазами. Они выходили из будки, встречая поезда и опуская шлагбаум со свернутым флажком или фонарем. Жили тут же, в приземистом бараке напротив школы. Из какой башкирской степной деревушки они попали на нижегородский перекресток? Их дочь, такая же маленькая, черноглазая, запомнилась улыбчивой и бойкой.

Директором школы был Пудовкин, кажется, его звали Александр Антонович, плотный рыжий, с залысинами, с красноватым серьезным, внушительным лицом. Говорил он внятно, немного, но только появлялся, все затихали. Пудовкин вел географию. До него ненадолго появился невысокий аккуратный, всегда в галстуке, и очень вежливый директор, попавший в школу с другой руководящей работы. Почему я его запомнил? Потому что за баловство получил снисходительное внушение в директорском кабинете.

После того как умерла мама, учиться я стал много хуже, зачитывался приключениями, гонял собак. Но мамины последние слова – «Сыночек, учись!» – помнил, и совесть меня исподтишка грызла. Но силы воли не хватало. На уроках учителя строго призывали не вертеться, не разговаривать, положить руки на парту. Правда, если я увлекался предметом, то дела мои на некоторое время выправлялись.

В пятом, шестом и седьмом классной руководительницей была Кира Алексеевна – учитель истории, ее мы любили. Начала она свои уроки с чтения вслух книги «Приключения доисторического мальчика». Мы заслушались, оказавшись в первобытной ночи, представляя пещеру, пламя костра, трубящего мамонта, не слыша, как прогрохатывали за окнами составы, тащившие грязно-бурые нефтяные цистерны, как не зазвенел, а затрещал электрический огорчительный звонок. Высокая, с русой завитой головой, в мелких кудряшках, с вытянутым лицом и римским носом, миловидная, она воодушевлялась на каждом уроке.

После Киры Алексеевны появился скучный учитель истории по прозвищу Ян Жижка. На одном уроке кто-то заметил на его ботинке развязавшиеся тесемки от кальсон и, после звонка на перемену, скрываясь за спинами, злорадно выкрикнул: «Ян Жижка, спрячь кальсоны!», поддержанный дружным гоготом.

Людмила Васильевна преподавала алгебру и геометрию. Так вот ее наш класс невзлюбил. Трудно объяснить за что, наверное, за несправедливость. Муж Людмилы Васильевны, машинист, водил поезда, и жила она недалеко от железной дороги, в сторону вокзала. В той стороне жили наши одноклассники – Володя Желнов и Володя Овчинников. На уроках, отвлекаясь, – это уже был десятый класс – она любила рассказывать о муже, о том, как он хорошо зарабатывает, рассуждала, какие мальчики нравятся девочкам – обязательно высокие… Я понимал, что Людмила Васильевна меня презирает еще и за то, что не вышел ростом. Неожиданно даже для себя, я решил геометрическую задачу, которую не сумели решить отличники, но Людмила Васильевна заявила, что куда мне, что, наверное, решил ее мой друг Баряев. Тот уже учился в Авиационном институте. Я оскорбился.

Лидия Константиновна – сухолядая, быстрая, с остроносым умным лицом в роговых очках, насмешливая, заставляла если и не полюбить физику, то хотя бы интересоваться ею.

Биологию и химию преподавала Марьям, кажется, Султановна, если не путаю, добрая, но очень нервная. Чуть что, начинала кричать, краснея и размахивая руками. Конечно, мы на ее уроках безобразничали, бессердечно доводя почти до слез.

Литературу и русский язык – невысокая, с гладко причесанной головой женщина, уверенная и спокойная, говорившая, что любит читать писателей собраниями сочинений, сразу: если Чехова или Тургенева, то всего, том за томом. Ничего из ее уроков в меня не запало.

Английскому обучала Антонина Игнатьевна, самая пожилая учительница в школе, с красивым, античной правильности лицом в частой сетке морщин. Представлялось, что она благородная дама из иных времен, утонченная интеллигентка, и Антонина Игнатьевна всем давала это понять. Муж ее работал завскладом вторсырья, рядом со школой. Она могла вдруг заговорить о Шестаковиче, веско заявив, что не любит его военных ритмов, хотя и знала, что нижегородские дети вряд ли понимают о чем и о ком идет речь. Не понимал, конечно, и я, но вот запомнил.

Еще с большим пренебрежением или, скорее, равнодушием, чем Антонина Игнатьевна, ко мне – ни к чему не способному рахиту, как он меня однажды в сердцах обругал, – на что я очень обиделся, потому и не забыл, – относился преподаватель физкультуры, Петр Алексеевич. Высокий, любивший баскетбол, поджарый, с висловатым свекольным носом, впрочем, вполне добродушный.

Наверное, учителя наши были неплохими людьми, даже добрыми, и то, что я немногому научился в школе, моя вина.

Больше всего, я благодарен молодой учительнице физики, учившей нас лишь год. Она только пришла в школу после института, только вышла замуж. Худая, курносая, в больших очках, девически восторженная, она мои стихотворческие попытки восприняла преувеличенно серьезно, уговорила пойти в литкружок во Дворец пионеров. И я там кое-что ухватил, побывав на нескольких занятиях. Это она подвигла меня на оформление стенгазеты, кончившееся позорным провалом. Она единственная поверила в меня.

Последний класс я оканчивал в другой, вечерней школе, одновременно учась в училище, на худграфе.

Недавно нашу школу, помнившую позапрошлый век, закрыли: слишком близко стоит к грохочущей железной дороге, а все деревянные перекрытия в двухэтажном здании из потемнелого нижегородского кирпича сгнили.

 

 

Мишень

 

Толя Трофимов учился со мной в последних классах. Высокий, выше меня на голову, с утиным носом на землистом, с черными точечками на скулах, квадратном лице, с всегда немытыми – или это казалось? – руками, с всегдашним хриплым хохотком, которым он с безразличной скукой отвечал на любые речи.

Толя с братом, года на три помладше, жил на другой стороне озера, на Болотной: первый, стоявший на берегу справа от моста дом за перекошенной изгородью. Братья жили одни: мать умерла, отца не стало давно. В неприбранной избе под лампочкой, одиноко пылившейся на витой двойчатке провода, главное место занимал прямоугольный стол, вдоль стены – спинка к спинке стояли кровати с мятыми постелями, справа от двери – русская печь с вытертой до кирпича побелкой. Сиротский разор.

Одну зиму я часто прибегал к Трофимовым, и мы, сидя у стола, накрытого желто-зеленой в чернильных брызгах клеенкой, резались в шахматы. В шахматы Толя играл уверенней меня, а в шашки вообще с блеском. Бывало, что я засиживался, являясь домой в первом часу ночи. Перебегал в незастегнутой телогрейке по вмерзшему в лед мосту, грохочущим под ногами настилом в затоптанном снегу, бежал по переулку с подпертыми сугробами заплотами, и попадал в родное тепло, не успев замерзнуть.

Той зимой часто появлялся у Трофимовых и наш общий дружок Володя Плотников, за игрой потиравший руки и передергивавший широкими, не по росту, прямыми плечами.

В классе мы трое вдруг сделались самыми большими разгильдяями. Трофимовский неуют завлекал нас безнадзорной свободой. Хотя, кроме как на пустую болтовню и шахматы, мы не покушались. Я даже помогал за тем же унылым столом своим товарищам писать сочинения по литературе.

Cкоро с братьями поселился родственник, вернувшийся из армии, – ражий, округлый с поросячьим розовым лицом, лисьим носом и самодовольным взглядом. Он быстро сделался в доме хозяином, к лету привел жену, и мы с Плотниковым перестали заходить к Толе, который так же потеряно ухмылялся, так же похохатывал.

Скоро мы увлеклись новой игрой, не такой умственной, как шахматы.

В те хрущевские годы школьников обязали проходить производственную практику. Сперва нас отправили на завод стиральных машин. Меня поставили к механизму, штамповавшему из желтоватого порошка колесики для ножек. В тесной комнате с железными шкафами и решетками на непрозрачных высоких окнах сразу подступила смертная скука от однообразного закладывания порошка и высыпания горячих желтоватых кружков с приторным запахом оплавленной пластмассы.

Летом устроили сельскохозяйственную практику. Класс, руководимый физруком Петром Алексеевичем, жил в школе, небольшой, бревенчатой, где мы спали на полу, слева – мальчики, справа – девочки. Мне с несколькими ребятами досталась геркулесова работа: чистить птичник от многослойного окаменелого помета. Ужасным оказался запах – въедающийся, ядовитый, хотя через день-другой мы притерпелись, принюхались. Но чистые от нас, нечистых, стали, морща носы, отодвигаться.

Потом класс определили на завод по ремонту холодильников рядом со школой, на той же улице Нехаева. Меня единственного приставили к сварщику. Сварщик дал подержать в руках горелку, посмотреть сквозь стекло щитка на голубое огненное жало, а потом заявил, что ему некогда, надо работать. В цеху я тоже не нашел места. Но несколько толковых ребят нашли. Трое или четверо одноклассников трудились всю смену, перематывая сгоревшие электромоторы. За усердную и нелегкую работу им платили. Из перегоревшего мотора надо вырвать пассатижами запекшуюся проволоку, намотать новую. Мастер, жилистый, лысоватый, в синем халате, все время подсмеивавшийся над подмастерьями, а больше и ехидней над бездельниками, никому не давая спуска. И сам он работал без перекуров. А бездельники – Трофимов, Плотников, и я – выточили, болтаясь по механическому цеху, ножички, обнаружили пустующий корпус с мутными окнами, и, шмыгнув туда, в тишине час за часом соревновались в метании ножей, мелом вычертив мишень. Занимались этим веселым ковбойским занятием только мы. Никто на трех отчаянных балбесов внимания не обращал.

Кира Алексеевна, классный руководитель, видя, что учусь я плохо, уговаривала поступить в училище, где готовили мастеров по ремонту холодильников. Нас туда всех зазывали. Даже побеседовала с отцом, зная, что тот один растит трех сыновей. Но я отказался наотрез. Да отец и не принуждал. Хотя учителя считали, что из меня ничего путного не получится, я безосновательно, но твердо верил, что стану заниматься только интересным делом. Своим. Я уже ходил в изостудию. А в производственный день убивал время игрой в ножички. Убиваемое время стало вычерченной мелом мишенью на тусклой дощатой стене. Да и в нее самодельные ножи вонзались далеко не всегда, с тупым стуком падая на щербатый пол.

 

 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Вчера в БГПУ им. М. Акмуллы прошел вечер памяти Дмитрия Масленникова ДБ
Ректор.jpg
Ректор Р. М. Асадуллин
Артю.jpg
Света.jpg
еще2.jpg
садоков и санникова.jpg
еще3.jpg


радио.jpg

В начале была первая информационная революция. Она разгорелась из искры слова и охватила племена и народы. Это было время, когда из кипящей лавы протоязыка отливались чеканные формы древних наречий. Вторая информреволюция, по мнению ученых, связана с распространением чтения и письма, третья – с вступлением в «Галактику Гуттенберга». Наконец, с развитием кинематографа, звукозаписи, телефонной и радиосвязи начался новый этап в истории человечества.

В десятую годовщину Великого Октября – 7 ноября 1927 года – жители разных уголков Башкирии стали свидетелями докатившейся до республики мощной волны четвертой информационной революции: из репродукторов, установленных на площадях, в клубах и библиотеках, впервые на башкирском и русском языках прозвучали слова: «Алло-алло! Говорит Уфа!»…

Наталия Санникова



хамитов.JPG

Рустэм Хамитов обратился с ежегодным Посланием Государственному Собранию – Курултаю Башкортостана

В этом году позитивные тренды продолжились. За 10 месяцев индекс промышленного производства составил 102,3 процента. Доходы консолидированного бюджета достигли 160 млрд рублей. Поступления по налогу на прибыль выросли более чем на 14 процентов – до 40 млрд рублей. Почти на два процента прибавил оборот розничной торговли. Средняя заработная плата увеличилась на 6,3 процента – до 29,3 тысячи рублей. Отмечается миграционный прирост населения. Снизилась смертность по многим заболеваниям. Впервые преодолён рубеж ожидаемой продолжительности жизни в 71 год.


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.