Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Три абзаца от Савельева

Привет, я Игорь Савельев. Каждую неделю на сайте «Бельских просторов» я буду отпускать комментарии по событиям литературного процесса. Надеюсь, со временем ко мне присоединятся мои молодые коллеги, хотя я и сам еще не очень стар.

По-настоящему серьезных и значимых литературных журналов так мало, что не удивительно, что все они наблюдают друг за другом с пристальным интересом. Условный приз за креатив этой осени может получить «Октябрь», презентовавший неделю назад сдвоенный российско-китайский номер. Оказывается, главный литературный журнал Китая тоже носит название «Октябрь» («Шиюэ»), он основан в 1978 году после т.н. «Культурной революции», то есть он сильно младше российского собрата, но тиражи, конечно, не сравнить. Вот «Октябри» и выпустили совместный номер, где напечатали многих заметных российских (Роман Сенчин, Евгений Попов, Валерий Попов, Александр Кабаков) и китайских писателей. Интересно, что происходит это на фоне ситуации, которая встревожила многих: власти Москвы выселили «Октябрь» из помещения, которое он занимал лет семьдесят. Несведущий человек скажет – ну, подумаешь, редакция переехала. Только, по-моему, переезжать было некуда (новый адрес журнала на сайте не значится, не исключаю, что его делают теперь дистанционно, «на коленке»), а во-вторых – потеря литературным журналом помещения в центре Москвы – трагедия, которая всегда рассматривалась в литературной среде практически как «смерть журнала».

 

Об этой опасности заговорили не в 90-е, которые принято называть «лихими» (и именно тогда журналы переживали обвал тиражей и обнищание), а в относительно сытые нулевые. Тогда-то, насытившись нефтедолларами, власть и обратила внимание, что «золотые» помещения в центре занимает такая непонятная бизнесменам и чиновникам культура, как толстые журналы, да еще и мало платит за это. Когда-то журналам установили льготные арендные ставки. Сейчас трудно вспомнить, для кого прозвенел первый звоночек лет десять назад. Кажется, для «Нового мира»: его здание, принятое на баланс еще Твардовским в конце 60-х, парадоксально оказалось бесхозным. Поскольку всё постсоветское время федеральный центр и московские городские власти не могли договориться – кому из них оно принадлежит, «Новый мир» подождал и тихонько выиграл арбитражный суд как «добросовестный арендатор бесхозного помещения на протяжении более 15 лет». Тут-то власти очнулись, сломали решение суда и заговорили о выселении «Нового мира». Помню, что именитые писатели подписывали какие-то петиции, и выселение удалось отменить. Сегодня «Новый мир» работает по прежнему адресу, но, естественно, без серьезных гарантий.

 

Тогда, объясняя, почему толстый журнал такой значимости не может делаться на дому или сидеть в каком-нибудь коворкинге на окраине, писатели объясняли: а место встреч литераторов, место, куда могут придти авторы из провинции?.. А уникальный архив?.. Библиотека?.. Прямо говорилось – стоит выселить такой журнал из «культурной среды» московского центра – и он умрет. Но оказалось, что, во-первых, эти аргументы чаще всего – пустой звук для чиновников, а во-вторых, толстые журналы более живучи, чем думалось даже их редакторам. В последние несколько лет тихо-тихо лишились помещений несколько журналов. Сначала из «Дома Ростовых» на Поварской попросили «Дружбу народов»: в 2012 году на эту тему было много публикаций в СМИ. Потом – уже совсем тихо – с Большой Садовой съехало «Знамя». Так тихо, что об этом даже мало кто знает из авторов, нечасто бывающих в редакции (теперь она сидит в Воротниковском переулке). Потом – эта история с «Октябрем», тоже окруженная странным молчанием: для всего литсообщества стала сюрпризом большая статья об этом – «Октябрь стерли ластиком»: ее опубликовал Павел Басинский в «Российской газете» https://rg.ru/2017/05/29/reg-cfo/basinskij-s-kulturnoj-karty-moskvy-nezametno-ischez-zhurnal-oktiabr.html. Сами сотрудники «Октября» ничего об этом не заявляли и довольно долго воздерживались от комментариев даже после выхода этой статьи.

 

Оказалось, однако, что продолжают выходить и «Октябрь», и «Знамя», и «Дружба народов», ничего не растеряв. Я не веду к мысли, что риторика «переезд равен смерти» оказалась неправдой. Я радуюсь тому, что запас прочности у толстых журналов остается большим. Они пережили и катастрофу с подпиской в 90-е, катастрофу с потерей массового читателя и тиражей, сейчас переживают период потери советских же помещений, но не сдаются. Но сколько испытаний им еще предстоит?    



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
1 (10).jpg
1 (10).jpg
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009)
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009) Молодые художники Уфы
Мост через р. Белая
Мост через р. Белая
Зимний вечер (1983)
Зимний вечер (1983) Константин Головченко

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

Книги и прилавки. О книге С. Слепухина "Как тесен Рим!"

№ 9 (226), Сентябрь, 2017

Слепухин Сергей. Как тесен Рим! – Екатеринбург : Евдокия, 2017.

Италия в целом и её столица Рим в частности занимают особое место в русской словесности. Русские поэты и писатели XIX века обращались к Риму так часто, словно он, а не Москва, являлся столицей их державы. В какой-то мере так оно и было: Рим представлял собой столицу не географическую, а метагеографическую, так сказать, духовную. Столицу, или даже Пуп той Земли – Утопии, Аркадии, Лапуту, Фата Морганы, etc. – в которой мысленно позиционирует себя всякий человек, наделённый не просто фантазией, а «умом и талантом». «Чёрт догадал меня родиться в России с душою и талантом!» – сетовало солнце русской поэзии в письме жене менее чем за год до смерти. Неудивительно, что при таком отношении к богоданной родине центром творческого пушкинского мира служил Рим; о том, как сильны римские мотивы и римская тема в его наследии, много сказано литературоведами.

Пушкин развивал римскую тематику и символику в двух ипостасях. Первая – это могучее наследие античных философов, перефразированное, интерпретированное Пушкиным, превращенное им в эпиграфы, «растащенное» на цитаты и аллюзии и персонифицированное в образах Калигулы, Назона, Брута и – без счёта – Цезаря. Вторая же – «авторские» стихи Пушкина, лирический герой которых находится в Италии, где сам поэт при жизни не бывал.

Подобным же образом апеллировали к Италии и Риму и другие поэты пушкинской поры: Рылеев, Катенин, Кюхельбекер, Батюшков. Историки литературы считают, что итальянская тема зародилась в отечественной литературе, преимущественно поэзии, в первой трети XIX века из-за стремления русских авторов осмыслить «место» России в общеевропейском культурном пространстве. В этот период она стала популярна и обрела характерные черты. Но и после Пушкина литераторы продолжали позиционировать то себя, то своих героев в этом прекрасном полумифическом государстве. Это свойственно Баратынскому, Тютчеву, Майкову, Фету и целой плеяде так называемых поэтов второго ряда. Кто-то посещал Италию и любовался её пейзажами, кои потом увековечивал в слове; а кто-то, на манер Пушкина, фантазировал о ней. Для литературы реальная «подложка» не основополагающая.

Так что обращение русского автора, пишущего на русском языке, к Италии и вечному городу Риму скорее типично, чем экстравагантно. Одно из свидетельств тому явилось недавно: книга «Как тесен Рим!» Сергея Слепухина, поэта, художника, главного редактора литературного альманаха «Белый ворон» и издательства «Евдокия» (Екатеринбург), чьё детище – альманах.

Свою новую книгу поэт выпустил сам, так же, как большое количество книг современных литераторов, отбираемых по принципу, публично заявленному Слепухиным: «Редакция ставит перед собой задачу публиковать произведения авторов, обладающих ярко выраженной индивидуальностью». Это определение несколько расплывчато. Но, ознакомившись с четырьмя книгами «Евдокии», я не только согласилась с главным редактором в отношении основного критерия издательского выбора, но и нашла другие, «технические». ««Евдокия» привечает авторов, чурающихся признаков «массовой поэзии»: ясной широкому кругу неподготовленных читателей, «окрасивленной» несложными художественными приемами и трафаретными образами. В их стихах не найдешь роз, слез, поцелуев и прочей пошловатой, но извечной поэтической «начинки». Авторы … презирают то в искусстве, что искусственно. Высокомерно? Не без того. Но стратегия издательства оправдана тем, что оно постоянно находит близких по духу авторов», – так я писала в групповой рецензии «Отрицание искусственности» (см. «Знамя» № 1, 2016). Стратегия издательства оправдана и тем, что ни за одну книгу не стыдно ни издающей команде, ни читателю, даже привередливому. Неумелых, несостоявшихся либо тривиальных поэтов и прозаиков в «Евдокии» не привечают.

Иными словами, Сергей Слепухин со товарищи – не только фигуры современного литературного процесса, но и в какой-то степени его «делатели», популяризаторы интересных авторов. И тут начинаются парадоксы. Вернее, парадокс уже настолько въелся в плоть и кровь текущей культурной жизни, что парадоксом будет другое положение дел. Издательство «Евдокия», как и подавляющее большинство сегодняшних издательств, не имеет ни финансовой поддержки со стороны, ни собственных капиталов. Из такого ту… э-э-э… стечения обстоятельств издатели находят собственные пути. Но путей объективно немного; как бы ни всего два. Первый – издавать книгу целиком и полностью за счёт её автора, «повесив» на него и типографские расходы, и маржу сотрудников. Второй, тот, которым идёт «Евдокия», – издавать книги по методу «принт-он-деманд», который всё больше входит в моду. Уже, кажется, все знают, как этот метод работает. Издательство запускает в сеть полностью подготовленный к печати макет книги автора. Любой желающий приобрести бумажную версию книги связывается с издательством и оплачивает изготовление тома. Большинство изданий «Евдокии» – книги «принт-он-деманд». Новая книга главного редактора Сергея Слепухина не исключение.

Сборник стихотворений «Как тесен Рим!» продаётся на международной платформе Lulu.com по ссылке: http://www.lulu.com/shop/sergey-slepukhin/its-a-small-rome/paperback/product-23252106.html Это тоже «не исключение» – все книги «Евдокия» передаёт в интернациональную книжную торговлю и оценивает во всемирных денежных единицах. Книга Сергея Слепухина стоит 6.50 долларов (печать в течение 3-5 рабочих дней). В день, когда писался этот обзор (конец августа 2017 года), курс доллара по Центробанку составлял 59,15 рублей за одну «условную единицу» (хотя точнее было бы говорить «безусловную»). В эти дни книгу Слепухина можно было приобрести за 384 рубля с копейками. Как она будет стоить на том же Lulu.com через месяц, через год, через десять, нам не дано предугадать. А вот реакцию аудитории на свой специфический «товар» Сергей Слепухин предугадал, пессимистично написав: «Мне кажется, никто этот сборник покупать не будет. Общая ситуация – никто ничего не покупает».

Поскольку у нас речь не только о книгах, но и о прилавках, здесь необходимо не лирическое отступление.  

О «виртуальных» прилавках для книг я в своей рубрике заводила речь в номере «БП» № 12 за 2015 год, рассматривая книгу тульского поэта Алексея Дьячкова «Игра воды». Сборник Дьячкова продавался на «Озоне», стоил 339 рублей. Плюс-минус, как книга Слепухина, – с учётом инфляции. Больше до сего момента поводов не представлялось. Конечно, «реальные» и «конкретные» книжные магазины, вроде орловского Дома книги, липецкого «36.6» или киоска на литературном фестивале очевиднее виртуального. Который, кстати, развиртуализируется стремительно, как только доходит до дела – купленную книгу печатают в обычной типографии, причём в случае «Евдокии» та может быть и за рубежом, и присылают автору почтой или специальной доставкой. В отличие от продаж сугубо электронных книг, которые рассчитаны не на печать, а на скачивание в какой-то гаджет – и тем «мистичнее» для людей, привыкших к книге как артефакту. Я сама из таких, как уже упоминала в обзоре сборника Дьячкова (и там же каялась, что не пользуюсь сетевыми книжными магазинами в силу закрепившихся в мозгу установок). Но если отбросить силу привычки – или боязнь непривычного, – то электронные книжные прилавки как заявка на будущее книжной торговли вполне креативная идея. На уровне замысла они адресованы поколению next, кое даже в детском саду на горшке сидит с айфоном, и взывает к их тяге к прекрасному, по умолчанию подразумевая в них оную.  

Если рассуждать гипотетически, метод «принт-он-деманд» справедливее традиционной для небогатого и не шибко раскрученного автора публикации ограниченного тиража. На попытки таких авторов сбыть с рук, о, пардон, донести до читателя плоды своих творческих потуг я насмотрелась достаточно: и живя в провинции и работая в книжном магазине (где на стенде с местной литературой словно в насмешку стояли издания 1990-х годов, никому за двадцать лет не пригодившиеся), и вращаясь в лучшие годы в столичных литературных кругах. Возможность распространения бумажной версии исчерпывается количеством экземпляров в тираже и физической досягаемостью читателя. Блаженны те авторы, у кого книги уже кончились, а люди, кому их можно вручить, ещё нет!.. Впрочем, если авторы хотят не раздавать, а продавать, процесс выглядит ещё грустнее. Конечно, пылится ли книга в реале на полке книжного магазина или метафорически – на его сайте, для писателя одинаково обидно. И всё же при сетевом распространении остаётся шанс, что на неё «клюнут» в другом полушарии, чего с типографской книгой не может случиться. Это первая справедливость. Вторая в том, что проверка «чего я стою как писатель» способом «принт-он-деманд» менее разорительна. А третья – в том, что новое время воистину диктует новые технологии, и ими надо уметь пользоваться, а не шарахаться. Вот я и осваиваю покупку книг из сети. Уже вторую купила. Смайлик.

Но это – теория, а вот комментарии практика Сергея Слепухина, знающего книгораспространение со стороны автора, со стороны издателя и со стороны бизнесмена, занимавшегося поставками медицинской техники. Его предприятие пришлось закрыть. Так что у Слепухина весьма мрачный взгляд на рынок в России вообще. Что уж говорить о щекотливом книжном аспекте!..

«А книги – их и в “тучныеˮ годы мало кто покупал, все привыкли к халяве и пиратству», – рассуждал Сергей в письмах, которыми мы обменялись после того, как я заказала его книгу и попросила кое-что прояснить. Он прояснил: по его словам, два «шикарных» издания хороших современных поэтов, в которые были вложены деньги издателя, «пролетели как фанера», вызвав обиду у авторов. Что же касается «бестиражных» изданий, тоже раз на раз не приходится. К примеру, некий Икс, «раскрутив» писателя Игрека, за которого, между прочим, ратовал Дмитрий Быков, продал его книг немногим более десятка. А сам Игрек, выпустив на этой волне уже двухтомник, – и того меньше. Поэт Зет сам выкупил у «Евдокии» множество книг, но тоже, судя по всему, без выгоды для себя. И, кстати, после того, как я работала с книгой Дьячкова, всё никак не соберусь спросить его, много ли «Игры воды» дотекло до покупателей…

Имён сознательно не называю.

Вывод, который сделал издатель, – вывод фаталиста: «Кто хочет, тот купит вашу книгу в Амазоне… Покупать будут? Толпами? Ой, вряд ли».

Но довольно страданий! Вне зависимости от того, купят ли книгу «Как тесен Рим!» на Lulu.com, она уже состоялась – и об этом факте можно говорить уверенно.

«Как тесен Рим!» невозможно рассматривать вне контекста перманентного присутствия Рима в русской поэзии. Классическое литературоведение усматривает в «итальянской теме» русских стихотворцев две тенденции. Первая – восприятие античности в качестве колыбели искусств и цивилизации в целом, которая выражается в постоянных отсылках к наследию великих латинян, цитатах, образах, персоналиях и т. п. Вторая косвенно срастается с цивилизационным подходом: как грандиозна ни была бы римская цивилизация, но она пала и осталась в прошлом человечества. Несмотря на блистательную поэзию и «всегда живых» философов, древний Рим не был «золотым веком» – в нём процветало рабство, варварские забавы, целая индустрия удовлетворения человеческих пороков, и, по мнению историков, именно эти «слабости» и обрушили Римскую империю, сделав её беззащитной перед воинственными кочевниками. «Закат Рима» остался в мировой культуре одним из общих мест, и многие позднейшие аллюзии к этой эпохе являются прозрачными намёками на падение колосса.

Традицию обращаться к Риму Слепухин продолжает и развивает, но в ракурсе самом простом и прямом: его стихи проистекают из дорожных записок путешественника, глядящего на Рим и осознающего, что им же любовались великие сыны человечества. Первый же текст отражает нетерпение последовать их, великих, тропами:

Засыпай, пускай приснится

Море, крепкое как спирт,

Тихий рай – фасоль и пицца,

Ежевика, роза, мирт.

Кипарисы и монахи,

Дрок, сады, фуникулёр,

Виноград, часовня, птахи,

Золотистой речи сор.

Разговоры нараспашку,

Лампа, ужин, крик сирен,

Лей последнюю рюмашку,

Пусть я пьян, как твой Силен.

В полусне и в полуяви,

В полуяви и в бреду,

Парадиз далёкий, Ave!

Ждите, кущи: я – иду!

Подбор слов у Слепухина однозначно символизирует, что он видит в Риме (ещё не видя его воочию!) ни больше ни меньше – райские кущи. Существительное прилагается. Даже если поэт рисует не библейский Эдем, то и не земную территорию. Это некое пространство мечты, царство тихих вековечных удовольствий, «законсервированная» навсегда идиллия. «Гастрономический» эпитет навеян упомянутыми у Слепухина «ужином» и «рюмашкой».

Итак, большинство стихов в «Как тесен Рим!» начинается как пейзажная зарисовка. Порой они весьма колоритны, и в целом такой подход для гостя и созерцателя Италии правомерен:

Приглашение

День обнажён целомудренно чисто,

Воздух прозрачен, и взморье безмолвно,

Солнце взъерошило перья искристо,

Крики погонщиков, блеянье овна.

Знаю, любовь, ты не против аферы,

В чтении книги премного печали,

Мы отъезжаем на остров Киферы,

В девять кораблик сонливо отчалит.

Тяжестью камня меня подавляют

Жаркого Рима угрюмые боги,

Тёмной лепниной с небес нависают

Жезлы и крылья, в сандалиях ноги.

(…)

Там мы исчезнем в гроте над морем,

Палуба мира качнётся, растает…

Ты не согласна? Ну что же мы спорим!

Эх, опоздали, корабль отплывает!..

Это стихотворение посвящено Марии – жене и музе Сергея Слепухина. Потому «второй пласт» смысла, заложенный под красоты итальянского утра, как тесто под кремовые розочки, - глубоко интимный, любовный. Поэт и лирический герой (в одном лице) зовёт возлюбленную на остров Киферы, один из культовых центров Афродиты, богини любви, исчезнуть в гроте над морем – но можно прочитать и как «исчезнуть из материального мира вообще». К счастью для героев, кораблик в царство куртуазной богини отплыл без них, дав людям возможность ещё понаслаждаться прелестью природы и радостью точного словесного описания её красот. Красоты эти облечены в такие слова, будто и не проходило трёх тысячелетий со времён царствования на Кифере Афродиты. Даже на «цивилизованном» берегу поэт умудряется высматривать-выслушивать из окружающей пестроты архаические детали: «крики погонщиков», «блеянье овна» и даже «угрюмые боги» – вроде бы статуи, а вдруг?.. Но на Киферу он стремится затем, чтобы окончательно уйти от современности: «Там, на Кифере, прельстительно юной, / Форумов нет и бездушных фасадов, / Чёрных могильников скорбные луны / Прочь убегают от водопадов».

Обратим внимание на изящную лексику: форум может быть понят и как интернет-ристалище, и как площадь античного города, а фасады – они и при Афродите фасады. Так, создав читателю чёткое представление, что поэт и его муза стремятся на остров Киферы в вечность от времени, Слепухин меж тем ни словом не грешит против пейзажа античного побережья. Весьма умелая работа.

В пейзажной лирике Слепухина второй – а может, и третий, и десятый – смысл всегда возникает. Обычно – в виде второго, третьего и так далее пласта реконструируемой реальности. Так вышло, к примеру, в «портрете» Неаполя. 

Когда один вагон стремится в рай,

Другой всегда спускается обратно,

Места заполнены, смотри, не умирай,

Ещё успеешь, не пойми превратно.

На юг, на юг, чтоб там сойти с ума,

В зной раскалённый, солнечное тесто!

Автобусы – стеклянные дома –

Лежат пластом в прострации. Сиеста.

Но если бы всё было так просто, как словесная «фотография» фуникулёра, то книга «Как тесен Рим!» мало чем отличалась бы от путеводителя. А это не для планы поэта. Его канатная дорога – символ практически религиозный, тем более абсолютно прозрачный, что в этой «зарисовке» настойчиво нагнетается мотив кончины:

Фонтан трясёт кудрявой головой,

Накрыты столики, лоза ползёт лениво,

Прикончен город язвой моровой,

Всё умерло у жёлтого залива.

(…)

Вагон фуникулёра вновь завис,

Жара, мираж о жизни непрожитой.

Куда нам – вверх? А, может, с нами – вниз?

Балконы, женщины, Неаполь, Dolce vita…

Да, русский интеллигент – он и за границей русский. В красивейших уголках Европы ему «русским духом пахнет»: то «мементо море», то одиночеством, то бессмысленностью бытия:

Пребывание тела в пространстве

сродни бесприютности тени,

просветлённый проём

лишь блазнит в непролазном лесу,

жизнь течёт изнутри

водосбором прохлады и лени,

через миг исчезая,

как тени крыло на весу, –

а то, без затей, тоской:

Павлинье-синяя комета –

смерть умирающей зари.

Месть остывающего света,

зелёный сумрак, фонари.

Глоксиния в бреду кружится –

марена, киноварь, кармин.

Со мной печаль спешит ужиться,

Я, сдавшись, говорю: come in.

Сгружают ящики по доскам,

мотор рыдает, перегрет.

Течёт из-под фрамуги «Tosca».

«Тоска», – я поправляю вслед…

С забавным для нашего уха созвучием «Tosc’и» и тоски каламбурит не Слепухин первый, не он же последний. И всё же у него получается красиво и логично – а эти качества редко совпадают в одном стихотворении.

Есть у Сергея Слепухина и стихотворение, поражающее какой-то лихой «русскостью», обычно этому поэту не свойственной:

Эфирные жрецы, радиобоги…

Сора италийского натекло…

Сижу на крыше,

в пустоту свесив ноги,

рассматриваю Рим

в бутылочное стекло.

(…)

Вижу под собою: бредёт моё тело,

сгорбившись под тяжестью рюкзака.

Итальяшки, отстаньте! Прочь, надоело!

Я иду! Я свободен! Не умер пока!

В этом городе все мы кажемся тленными –

Живые, мёртвые и те, кто в метро.

В небе Икар над руинами пленными,

Тяжело ему без времени и ветров.

Конечно, соль этих строк не в «итальяшках», а в отстранённом взгляде поэта на Вечный город, над которым вечно парит застывший в безвременье Икар. В канонической версии мифа Икар не долетел до Италии, утонув в море близ острова Самос, впоследствии Икарийском. Но на то она и поэзия, чтобы прозреть: в момент своего дерзкого подъёма к солнцу Икар оказался так высоко, что в поле его зрения попала вся земля – и он, соответственно, был видим всем её обитателям. Примерно в той же диспозиции – под небом, близ солнца, высоко над Римом и горожанами – ощущает себя лирический герой Слепухина. И плевать, что его тело в эти блаженные минуты тащится по римской улочке, да ещё и с тяжёлым рюкзаком. Без полёта хорошего поэта не бывает.

Не бывает хорошего поэта и без философствования. Сергей Слепухин это отлично знает и развивает тему в небольшом стихотворном эссе «Летейская библиотека» с эпиграфом из Льва Лосева «Ни Риму, ни миру, ни веку»:

Увидеть мысленно: глашатай книг священных –

рука невольно ищет карандаш –

взывает духи тех богов настенных,

чьё слово – дым, иллюзия, мираж.

«Я верен им…», – прошепчет вслух лунатик,

достичь высокой ноты хочет он.

В обрывках смысла – призрачный канатик:

То Стикс и Лета, или Рубикон?

На письме словосочетание «духи тех богов» смотрится вызывающе – в рамках религиозного канона одно исключает другое. Но наш поэт следует другому канону – отечественной философии, которая ищет Бога рядом с собой и частенько находит его в книгах. В философских отступлениях автор близок своим предшественникам, искавшим в Риме не просто ярких впечатлений, но и бессмертной мудрости человечества либо живых голосов истории.

А «боги настенные» – право, мне импонирует это определение, объединяющее тома с их создателями! – поименованы на страницах сборника. Это им вослед ступает Слепухин по Риму: Лев Лосев, Карл Брюллов, Николай Гоголь, Иосиф Бродский, Овидий, Лавкрафт, Эдгар По. Но самый любимый адресант стихов – Александр Блок. Он появляется в Риме Слепухина с разных ракурсов: то – как случайный прохожий:

Дуомо, полдень, Блок, его жена…

Неохлаждённый, негасимый пламень, -

то – как поэт, с которым идёт перекличка:

«Волшебный», «дивный» – неприлично употреблять русскому дворянину. Приятно припоминать в одиночестве, в стихах – тайком.

А. Блок

 Слова «волшебный», «чудный», «дивный»

Богатством насыщают глаз.

Тайком, в стихи! Мы так наивны…

Скажи, кто прозорлив из нас?

(…)

Бродить душою в эмпиреях,

Гласить на птичьем языке –

Блаженно, чудно, дивно, рея –

Как провиденье вдалеке, –

Успение. Равенна спит в веках,

Звезда неярко светит в облаках,

Пасутся овцы на траве лениво…, –

с узнаваемым перифразом из Блока «Ты как младенец спишь, Равенна, у сонной вечности в руках»;

а то – как автор не написанного, но достоверного «Письма матери»:

Цветёт  миндаль, помолодела Люба…

Заснуть и спать – я не хочу трезветь.

Но в полночь дьявол мстительно и грубо

нагнал меня, занёс тугую плеть.

Эта точка зрения явно принадлежит Блоку, а не Сергею Слепухину. Для последнего Рим и его окрестности – пространство божественное: ведь в нём сошлось за многовековую историю столько существ высшего порядка!.. Это и Вакх со своими спутниками фавнами, бесстыдными и притягательными для стихотворца, и Плутон, и Венера с Марсом, и Юнона – и венец всему:

Рим расцветает: ангел в ножны меч

Влагает на священном мавзолее,

В Господнем теле открывая течь,

И – небеса становятся алее.

Благоговенье, блеск слезинок-бус,

Шиповник обзаводится глазами,

И ласточки кричат: «Исус! Исус!»,

А Он – вверху, Он – воскресает с нами.

 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


владимир кузьмичёв.jpg

Уфимский писатель, автор журнала "Бельские просторы" Владимир Кузьмичёв стал лауреатом X фестиваля иронической поэзии «Русский смех», среди участников фестиваля были авторы-исполнители не только из России, но также из Германии, США, Казахстана, Латвии, Украины и других стран. Фестиваль проходил в городе Кстово. Владимир, помимо официального диплома, получил приз «Косой в золоте» (статуэтка весёлого зайца — талисмана фестиваля).



маканин.jpg
Владимир Маканин
  • Родился 13 марта 1937 г., Орск, Оренбургская область, РСФСР, СССР
  • Умер 1 ноября 2017 г. (80 лет), пос. Красный, Ростовская область, Россия
В 50-е годы жил вместе с родителями и двумя братьями в Уфе, точнее в Черниковске на улице Победы в двухэтажном доме номер 35 (дом стоит до сих пор). Окончил уфимскую мужскую школу № 11 (ныне №61). Ниже предлагаем интервью с Владимиром Семеновичем, взятым у него Фирдаусой Хазиповой в 2000 году.


Логотип журнала "Бельские просторы" здесь

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.