Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Три абзаца от Савельева

Привет, я Игорь Савельев. Каждую неделю на сайте «Бельских просторов» я буду отпускать комментарии по событиям литературного процесса. Надеюсь, со временем ко мне присоединятся мои молодые коллеги, хотя я и сам еще не очень стар.

По-настоящему серьезных и значимых литературных журналов так мало, что не удивительно, что все они наблюдают друг за другом с пристальным интересом. Условный приз за креатив этой осени может получить «Октябрь», презентовавший неделю назад сдвоенный российско-китайский номер. Оказывается, главный литературный журнал Китая тоже носит название «Октябрь» («Шиюэ»), он основан в 1978 году после т.н. «Культурной революции», то есть он сильно младше российского собрата, но тиражи, конечно, не сравнить. Вот «Октябри» и выпустили совместный номер, где напечатали многих заметных российских (Роман Сенчин, Евгений Попов, Валерий Попов, Александр Кабаков) и китайских писателей. Интересно, что происходит это на фоне ситуации, которая встревожила многих: власти Москвы выселили «Октябрь» из помещения, которое он занимал лет семьдесят. Несведущий человек скажет – ну, подумаешь, редакция переехала. Только, по-моему, переезжать было некуда (новый адрес журнала на сайте не значится, не исключаю, что его делают теперь дистанционно, «на коленке»), а во-вторых – потеря литературным журналом помещения в центре Москвы – трагедия, которая всегда рассматривалась в литературной среде практически как «смерть журнала».

 

Об этой опасности заговорили не в 90-е, которые принято называть «лихими» (и именно тогда журналы переживали обвал тиражей и обнищание), а в относительно сытые нулевые. Тогда-то, насытившись нефтедолларами, власть и обратила внимание, что «золотые» помещения в центре занимает такая непонятная бизнесменам и чиновникам культура, как толстые журналы, да еще и мало платит за это. Когда-то журналам установили льготные арендные ставки. Сейчас трудно вспомнить, для кого прозвенел первый звоночек лет десять назад. Кажется, для «Нового мира»: его здание, принятое на баланс еще Твардовским в конце 60-х, парадоксально оказалось бесхозным. Поскольку всё постсоветское время федеральный центр и московские городские власти не могли договориться – кому из них оно принадлежит, «Новый мир» подождал и тихонько выиграл арбитражный суд как «добросовестный арендатор бесхозного помещения на протяжении более 15 лет». Тут-то власти очнулись, сломали решение суда и заговорили о выселении «Нового мира». Помню, что именитые писатели подписывали какие-то петиции, и выселение удалось отменить. Сегодня «Новый мир» работает по прежнему адресу, но, естественно, без серьезных гарантий.

 

Тогда, объясняя, почему толстый журнал такой значимости не может делаться на дому или сидеть в каком-нибудь коворкинге на окраине, писатели объясняли: а место встреч литераторов, место, куда могут придти авторы из провинции?.. А уникальный архив?.. Библиотека?.. Прямо говорилось – стоит выселить такой журнал из «культурной среды» московского центра – и он умрет. Но оказалось, что, во-первых, эти аргументы чаще всего – пустой звук для чиновников, а во-вторых, толстые журналы более живучи, чем думалось даже их редакторам. В последние несколько лет тихо-тихо лишились помещений несколько журналов. Сначала из «Дома Ростовых» на Поварской попросили «Дружбу народов»: в 2012 году на эту тему было много публикаций в СМИ. Потом – уже совсем тихо – с Большой Садовой съехало «Знамя». Так тихо, что об этом даже мало кто знает из авторов, нечасто бывающих в редакции (теперь она сидит в Воротниковском переулке). Потом – эта история с «Октябрем», тоже окруженная странным молчанием: для всего литсообщества стала сюрпризом большая статья об этом – «Октябрь стерли ластиком»: ее опубликовал Павел Басинский в «Российской газете» https://rg.ru/2017/05/29/reg-cfo/basinskij-s-kulturnoj-karty-moskvy-nezametno-ischez-zhurnal-oktiabr.html. Сами сотрудники «Октября» ничего об этом не заявляли и довольно долго воздерживались от комментариев даже после выхода этой статьи.

 

Оказалось, однако, что продолжают выходить и «Октябрь», и «Знамя», и «Дружба народов», ничего не растеряв. Я не веду к мысли, что риторика «переезд равен смерти» оказалась неправдой. Я радуюсь тому, что запас прочности у толстых журналов остается большим. Они пережили и катастрофу с подпиской в 90-е, катастрофу с потерей массового читателя и тиражей, сейчас переживают период потери советских же помещений, но не сдаются. Но сколько испытаний им еще предстоит?    



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
1 (10).jpg
1 (10).jpg
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009)
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009) Молодые художники Уфы
Мост через р. Белая
Мост через р. Белая
Зимний вечер (1983)
Зимний вечер (1983) Константин Головченко

Публикации
Извините, информация отсутствует

Возвращение детства. О традициях приключенческой литературы в повестях К. Зиганшина

№ 9 (226), Сентябрь, 2017

Зиганшин К. Щедрый Буге; Маха, или История жизни кунички; Боцман; Возвращение росомахи : повести. – Москва : Престиж Бук, 2017.

Заглавие новой книги Камиля Зиганшина – «Возвращение росомахи» – может дезориентировать юного читателя: неужели перед ним новеллизация «культового» кинокомикса о Росомахе, самом популярном супергерое вселенной «Людей Икс»? Но на обложке не австралийский актёр Хью Джекман с гигантскими когтями росомахи, а силуэт симпатичного зверя на фоне леса и скал. И сама неяркая обложка – из незапамятных времён, из прошлого века, с родительской книжной полки. Она оформлена в стиле серии «Библиотека приключений и научной фантастики», основанной издательством «Детгиз» ещё в 1936 году. На форзаце – цветная картинка: улыбающаяся рысь и напуганные рысята под заснеженной елью, как живые. Иллюстрации тоже оттуда – из советских мультфильмов и книг, натуралистичные, тщательно, с любовью прописанные, без малейшего признака т. н. «современного искусства». Так что же это за книга?

Обновлённое название серии «Ретро библиотека приключений и научной фантастики» даёт абсолютно точный и правдивый ответ – перед нами старая добрая книга о приключениях. Конечно, определение «старая» не вполне подходит к изданию нынешнего года. Но заявленный жанр буквально диктует: да, именно «старая» и да – очень «добрая». Книгу Камиля Зиганшина имеет смысл рассматривать в русле, без преувеличения, вековых традиций.

Приключенческий жанр, скорее всего, самый древний, исконный – с него и началась литература. Как только человек получил способность разговаривать, он первым делом поспешил поведать о событиях, случившихся с ним. А поскольку события задержались в его памяти и показались интересными для изложения, они, безусловно, должны были быть выходящими за рамки обычного – то есть, собственно, приключениями.

Постепенно литература разделилась на массовую и сакральную – для узких, образованных, слоёв общества. Но слушателями устной истории были все, кто сумел отвлечься от дел и собраться возле рассказчика. Скучное повествование забывалось сразу, интересное – передавалось из поколения в поколение. И в постоянной огранке талантливых пересказов превращалось из алмаза байки или занимательной выдумки в бриллиант культуры.

Так называемая литература для масс веками сохраняла неотъемлемые признаки устного народного творчества: экзотические декорации, наделённые необыкновенными качествами персонажи, динамичный сюжет, преимущественно благополучная концовка, простой и внятный язык…

Если представить мировой художественный процесс в виде реки, то вплоть до XIX века можно наблюдать два почти параллельных, не сливающихся потока. Один из которых – массовая культура – неизменен от самых истоков, так как эстетические потребности масс не эволюционируют. А второй – авторское, творческое искусство, постоянно стремящееся освоить, создать что-то новое. Этот второй поток был ориентирован на идеи, возникающие в обществе, на поиск оригинальных путей. Отдельные элементы заносились из него в первый поток, но только те, которые укладывались в традиционную схему, причём они существенно видоизменялись и натягивали легко усваиваемую оболочку. Так случилось с рыцарским романом, который успешно существовал в двух формах – авторской и адаптированной. И именно упрощённая, совпав с потребностями масс, законсервировалась вплоть до середины XIX века, надолго пережив оригинальную. Например, в сатире «Опасный сосед» Александр Сергеевич Пушкин писал, что в притоне, где собрались купец, дьячок, безносая кухарка, шлюха и кривой лакей, «лежали на окне “Бова” и “Еруслан”…»

Приключенческая литература до XVIII–XIX веков благополучно просуществовала в русле массовой, лишь меняя костюмы. Но, с воцарением в искусстве эстетики романтизма, приключенческий жанр вышел на принципиально новый виток развития. Идея свободной исключительной личности, творящей героические дела при необыкновенных обстоятельствах, овладела лучшими умами. Активно – «вглубь и вширь» – познавалась вселенная: мир природы, истории, мир человеческой души… В 1719 году вышел знаменитый роман Д. Дефо, положивший начало многочисленным робинзонадам, на рубеже веков Вальтер Скотт открыл жанр исторического романа…

Описания необыкновенных событий, по сути приключений, в прозе писателей-романтиков пользовались заслуженной популярностью и у широкой, и у образованной публики. Таинственность, экзотика и героические судьбы пришлись по вкусу массовому читателю. А более искушённые и требовательные личности находили в романтической прозе погружение в тайны души и духа, изысканную символику и так далее.

Наш отечественный читатель с нетерпением ждал появления «русского Вальтер Скотта», поэтому вышедший в 1829 году роман М.Н. Загоскина «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» вызвал огромный интерес. Вслед за ним были опубликованы исторические романы И.И. Лажечникова, Н.А. Полевого… И естественным образом появились вершины – «Тарас Бульба» Гоголя и пушкинская «Капитанская дочка». Кроме экзотики истории, в литературу пришла экзотика мира дикарей – «неиспорченных цивилизацией людей», особенно любимая писателями-романтиками. С выхода в 1825 году на русском языке романа Д.Ф. Купера «Шпион» началась настоящая «индейцемания». Было опубликовано два десятка куперовских романов. Светское общество всерьёз увлеклось трагической судьбой индейцев, создавались кружки в их защиту. Как иронично отметил К.И. Чуковский: «Богатая рабовладелица графиня Ростопчина даже стихи написала о горькой участи краснокожих индейцев, потому что кого же ей жалеть, как не краснокожих индейцев!»[1]. Не удивительно, что вскоре – в 1831 году – прозаик и этнограф Иван Тимофеевич Калашников опубликовал роман «Дочь купца Жолобова», а в 1833 – «Камчадалка». По этому поводу В.Г. Белинский радостно воскликнул: «Калашников заткнул за пояс Купера в роскошных описаниях безбрежных пустынь русской Америки – Сибири и в изображении её диких красот»[2]. А в 1839 году в журнале «Отечественные записки»[3] была опубликована повесть М.Ю. Лермонтова «Бэла». Затем одна за другой печатаются остальные повести, которые в 1840 году выходят объединёнными в роман «Герой нашего времени».

Этот роман – великолепный образец приключенческого жанра, выполненный настоящим писателем. «Герой нашего времени» написан в соответствии с главенствующей тогда в искусстве эстетикой романтизма и при этом представляет собой хороший приключенческий роман: в нём представлена череда необыкновенных, волнующих кровь событий, происходящих в экзотических условиях с необыкновенными людьми.

Лермонтов продолжает куперовскую традицию, показывая читателю «наших дикарей» – коренных жителей Кавказа. Максим Максимович, персонаж романа, так и называет местных жителей – «дикари».

Печорин – классический герой приключенческого романа и, безусловно, романтический герой, исключительная, необычная личность. «Славный был малый, – говорит в повести «Бэла» Максим Максимович. – Только немного странен. Ведь, например, в дождик, в холод, целый день на охоте; все иззябнут, устанут, – а ему ничего. А другой раз сидит у себя в комнате, ветер пахнёт – уверяет, что простудился; ставнем стукнет, он вздрогнет и побледнеет; а при мне ходил на кабана один на один; бывало, по целым часам слова не добьёшься, зато уж иногда начнёт рассказывать, так животики надорвёшь от смеха». Сам Печорин прямо заявляет: «Я как матрос, рождённый и выросший на палубе разбойничьего брига»…

Появилась и такая разновидность приключенческого жанра, как криминальный роман, и там «отметились» большие писатели.

Таким образом, романтизм стал той точкой, где сошлись эстетические потребности самых разных слоёв общества, где слились два потока – литературы массовой и серьёзной.

Но с возрастанием роли денег массовая литература вновь пошла отдельным руслом. Как писал Корней Иванович Чуковский в статье «Литература и деньги» о «фабрикантах, мастеровых, ремесленниках, мелком и крупном промышленном люде, только и верящем в деньги, только и рвущемся к деньгам»: «Они купили себе за деньги свободу, откупились у господ на волю и вот в тридцатых и сороковых годах из московской, Ярославской, Новгородской губерний целые сотни этих вчерашних рабов так и хлынули в столицу делать деньги…»[4]

В стране росла потребность в образовании, увеличивалось число учебных заведений, всё большее количество простых людей овладевало грамотой, то есть пополняло ряды читателей. Но при этом, в основной своей массе, оставалось верно веками выработанным вкусам. Дворянская литература была чужда новым читателям, из неё они принимали только сентиментальную и романтическую повесть. Именно потому, что она отвечала их потребностям – отвлечься от повседневности. Читателем уже мог быть не только праздный барин, но и трудящийся человек, который нуждался в отдыхе. Такому читателю нужна была та же сказка, что развлекала на протяжении столетий его предков. По определению Чуковского: «Литература стала хоть и ниже, но шире, потому что в сороковых годах появился новый читатель, появились новые слои “полуварваров”, для обслуживания которых понадобились не Баратынский, не Лермонтов, а целые полки фельетонистов. Оттого-то по всему тону литература наступившей эпохи стала вульгарнее прежней, оттого-то сразу после Пушкина началось такое страшное падение литературного вкуса; журналы и книги стали адресоваться не только к образованным барам, но и к мелкому разночинному люду, который под могучим влиянием денег понемногу накоплялся в столицах»[5]. Развивался огромный слой так называемой низовой литературы, творимый выходцами из народа и для народа же.

Писатели эти брали за образец уже опробованную и полюбившуюся их адресатам форму лубка. А содержанием их произведений были, конечно же, разнообразные невероятные приключения и похождения.

В то же время писательское мастерство в России стало превращаться в профессию. В нашей стране коммерциализация медленнее охватывала писательский цех, чем в других, менее охотно шло смешение «низовой» и «настоящей» литературы. Не последнюю роль в этом сыграла поздняя отмена крепостного права, существование которого позволяло писателям-помещикам пренебрегать гонорарами. Аркадий Ваксберг приводит такой факт: «…когда историограф и летописец Александра I академик Шторх стал выяснять социальный состав русских авторов, проявивших себя в литературе за первое пятилетие девятнадцатого века, оказалось, что среди них было десять князей, шесть графов, три министра, два посланника, шесть архиепископов – и так далее… Жить за счёт книг они, конечно, не собирались. А собравшись, не смогли бы: читателей было мало, тиражи книг – ничтожными; подчас требовались годы, чтобы разошёлся самый куцый тираж»[6]. Любопытно, что одним из первых русских писателей, сделавших литературу профессией, стал А.С. Пушкин. Появление первого великого русского поэта совпало с нарождением на Руси условий, при которых литература неизбежно становилась ремеслом, дающим доходы, а издание книг – особым видом предпринимательской деятельности. Но (это важно отметить!), хотя многие хорошие российские литераторы стремились в коммерческих целях следовать читательским вкусам, всё-таки важным атрибутом ремесла считался обратный процесс – формирование вкуса читателя.

Романтизм как литературное направление остался в XIX веке, однако его эстетика оказалась очень живуча и в мировой литературе, и в отечественной. Необыкновенные личности, из которых «гвозди бы делать», весь ХХ век шли по страницам книг сквозь необычайные события революции, Гражданской войны, Отечественной… Они покоряли тундру, тайгу, да что там – сам космос! Сражались с белыми, с красными, с фашистами, с преступниками, с гоблинами… И, разумеется, отлично прижились в самом массовом виде искусства – в кинематографе.

А к началу XXI века из серьёзной литературы настоящие герои ушли. Массовая литература штамповала наделённых самыми невероятными качествами, действовавшими в самых невероятных декорациях, картонных персонажей, от которых воспитанный на хорошей книге читатель справедливо отворачивал взор. Многие «серьёзные» писатели, стесняясь пафоса, начали смотреть вниз – на собственный пупок и то, что под ним.

Но постепенно, уже в новом качестве, в современной литературе начали возрождаться романтические традиции – серьёзные писатели начали повествовать об исключительных личностях в экзотических обстоятельствах. На прилавках книжных магазинов появились исторические и криминальные романы Алексея Иванова и Леонида Юзефовича, блестящие исторические стилизации Водолазкина, «Обитель» Захара Прилепина и его же «боевики»… Уже абсолютно по лекалам приключенческого романа скроена книга прошлогоднего лауреата основных российских литпремий Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза». В ней – и условно исторические декорации, и «дикий» край, и героиня, расстреливающая с ходу стаю волков, выкармливающая, как в сказках, сына не молоком, а кровью… Тем не менее, роман Яхиной однозначно рассматривают как факт «высокой» литературы.

И вот выходит книга Камиля Зиганшина, громко и прямо, не стесняясь, заявляющая о своей «приключенческой» природе. И обложка – в «приключенческом» стиле, и подзаголовок уже первой повести такой, что современных «мэтров» может кондрашка хватить: «Повесть о необыкновенных и удивительных приключениях охотника-промысловика в глухой дальневосточной тайге». Казалось бы, тавтология: приключение – это уже необыкновенное, удивительное событие. Да ещё и «удивительное» и «необыкновенное» – синонимы. Прямо таки унтерпришебеевский «мёртвый труп умершего покойника». Но если вспомнить о традициях романтизма, всё становится на места. Мы понимаем, что речь идёт о необыкновенном человеке (охотник-промысловик) в необыкновенных обстоятельствах (приключения!) в очень необыкновенном месте – не просто в лесу, а «в глухой дальневосточной тайге».От этого подзаголовка веет детством. И детством литературы – вспомним, к примеру, хотя бы жюль-верновские или куперовские подзаголовки. И детством человека – абсолютно по-детски говорится: «Приготовьтесь, сейчас такое вам расскажу!».

В повестях о природе Камиля Зиганшина срабатывает опробованная веками пружина – точно такая же, как в любимых издавна сказках. «Умелый сказочник с самого начала обещает занимательную историю, – пишет Владимир Прокопьевич Аникин, известный исследователь народного творчества. – Сказки почти неизменно начинаются с интригующего зачина: “в некотором царстве, в некотором государстве жили-были…” или: “За тридевять земель, в тридесятом государстве жил-был царь с царицею…”»[7].

Повесть «Щедрый Буге» начинается с даты – 15 октября 1974 года. Для современного юного читателя – это «давным-давно». К тому же, почти «в тридевятом царстве, в тридесятом государстве» – в ушедшей в небытие, мифологизированной стране СССР; в экзотической, куда редко кто может попасть «безлюдной дикой местности». Камиль Зиганшин даёт читателю поистине завораживающий зачин: «На снегу ни единого следочка. Мне представилось, что это чистый лист бумаги, на котором нам предстоит записать историю охоты длиной в сто двадцать дней».

Уже на первой странице представлены читателю два главных героя: сам рассказчик и Лукса – «удэгеец лет пятидесяти». Герои характеризуются по традиционному принципу противопоставления, характерному и для сказки, и для книг приключенческого жанра, и даже для приключенческого кино. В данном случае – молодой городской неопытный «очкарик» и прописанный в традициях романтизма матёрый «дикарь», наделённый нравственной чистотой, особой мудростью, проницательностью и редкими навыками, данными ему единением с природой. Иногда его речь и поступки чуть комичны – так и положено по законам жанра, но он, безусловно, наставник и проводник, в прямом и в переносном, полном, смысле этого слова. Причём Камиль Зиганшин сразу даёт подробное, зримое описание «дикаря» – во всех хороших приключенческих книгах обязателен такой фотографически точно выполненный портрет.

Герои постоянно попадают в различные передряги, сталкиваются с нешуточными испытаниями. «О! Что это был за переход! Сущий ад!», – восклицает автор. Читатель, погружаясь в манящий неведомый мир, карабкается по скалам, ночует среди снегов в хлипкой палатке у растопленной печки, лицом к лицу встречается с медведями, тиграми и другими редкими животными, присутствует при шаманских обрядах, спасается от бурь…

К следующей повести – «Маха, или История жизни кунички» – читатель, вслед за писателем, уже начинает понимать язык зверей и птиц, которые действуют и думают абсолютно как люди. Только сами люди в повести подобны злым богам, для забавы сиротящим малышей, несущим на Землю страдания и смерть… А животные описаны с не меньшей любовью и любованием, чем, к примеру, тот же Лукса.

Строго по канонам приключенческого жанра выстроена и повесть с невероятно «приключенческим», романтичным названием – «Боцман». И герой с первых страниц погружён в необычные обстоятельства: «Под ним многоголосо шумел речной поток. Надежд на спасение не было…» И сам герой прекрасен: «Рослый, мощного сложения…» Но речь идёт не о просоленном морским ветрами брутальном красавце, а… – о самце рыси.

И большая повесть «Возвращение росомахи» начинается безупречно по канонам жанра: «Из промороженной глубины хребтов на долину надвигалась буря…» Создаётся впечатление, что всё это когда-то давным-давно было написано Фенимором Купером, Джеком Лондоном или Жюлем Верном. Просто повезло найти нечитанную книгу кого-то из них. Но попробуйте перечитать любимые в детстве романы – сделать это будет непросто: архаичный стиль, усложнённый синтаксис, запредельное многословие… В том-то и фокус: повести Камиля Зиганшина написаны не так, как романы его великих предшественников, а так, как классические приключенческие книги записаны в нашей памяти, как они нам запомнились.

Сохраняя и даже оттачивая традицию детального описания, Зиганшин при этом говорит с читателем современным, доступным языком. Да, по тексту рассыпаны штампы – будто писал увлеченный мальчишка, начитавшийся приключенческих книг. К примеру, глаза героя «словно магниты, притягивают взор». Ну, взор не железный, но мы ведь сразу всё понимаем и про героя, и про его глаза. И, согласитесь, ведь страх и впрямь «леденящий», а безмятежный сон непременно «младенческий». И время за чтением действительно «пролетает, как быстрая птица»… Штампы в книге Камиля Зиганшина – не недостаток, а, скорее, создающий настроение приём, дополнительно обозначающий жанр. Так же как виньетки на обложке, отсылающие читателя в мир приключенческой литературы.

Важно, что Камилем Зиганшиным, в отличие от, допустим, той же Гузель Яхиной, даны не условные стилизованные, «комиксовские» декорации – им со знанием дела воссоздана настоящая, реальная жизнь тайги. Масса крошечных деталей, которые невозможно придумать, оживляет книжное пространство, заставляет дышать.

Но главное в этой книге, конечно, любовь: «редкое, незабываемое ощущение счастья, любви ко всему на свете». Подробность описания в повестях Камиля Зиганшина – это пристальность любящего взгляда. Любящего и природу, и каждого в ней зверя – и большого, и мелкого. И, безусловно, – любящего человека, в каком бы порой неприглядном свете ни выступал «старший двуногий брат». Именно нас, людей, – любя нас и страдая за нас, – Камиль Зиганшин на примере животных пытается научить чувству собственного достоинства. Это поистине удивительно, ведь чувство достоинства в человеке – это его ощущение подобия Творцу, как раз то, что выделяет homo sapiens из животного мира. Но Камиль Зиганшин убеждён, и даже выносит в эпиграф повести «Возвращение росомахи», цитируя книгу В.К. Арсеньева «ДерсуУзала»: «Звери тоже люди, только говорят на своём языке и ходят на четырёх ногах!»

Вот тут обнаруживается принципиальное отличие книги Камиля Зиганшина от всех его предшественников в романтическом приключенческом жанре: человек для него – отнюдь не венец творения. Как точно сказал в предисловии к книге профессор Николай Дроздов: «Проза Камиля Зиганшина подробна, натуральна и вместе с тем высокодуховна. Звери, птицы, деревья, скалы реки присутствуют в ней не в качестве фона, на котором разворачиваются действия, а, наполненные добротой и талантом художника, живут, дышат и разговаривают, пытаясь донести до читателя простую мысль: человек не царь Природы, а лишь её часть, и, если честно, не лучшая». Животные настолько одушевлены в зиганшинской прозе, что священник в ней – невероятно! – крестит вслед убежавшую росомаху. А перед этим зверь, как в раю, урчанием благодарит человека за спасение. Ситуация, напоминающая рассказы о Франциске Аззиском, восходит уже совсем к первобытной, исконной – сказочной – традиции. И в ней воспринимается вполне органично.

Подобно классикам Золотого века русской литературы, Камиль Зиганшин не гонится за гонорарами и пишет о том, что ему самому действительно интересно, о том, что его по-настоящему волнует. Он, с одной стороны, умудрился сохранить и донести до читателя детское восторженное удивление перед окружающим миром, а с другой – вписал свои повести точно в русло долгой истории приключенческой прозы.

Книга Камиля Зиганшина – это путешествие не столько в пространстве, по нехоженым таёжным тропам, сколько путешествие во времени. Она чудесным образом возвращает в детство тех, кто вырос именно на старых добрых приключенческих книгах. Кто спускался на океанское дно на «Наутилусе», дрался с гвардейцами кардинала и профессором Мориарти, летал на воздушном шаре, строил дом на необитаемом острове, читал следы бледнолицых… Аккуратный, не по-современному добротный, тщательно оформленный том – поистине волшебный предмет, переносящий задёрганных жизнью взрослых в неспешный, уютный, безопасный, очерченный светом лампы круг детского чтения. И – вроде бы мелочь, но в волшебстве не бывает мелочей! – трогательная закладка. Да, она удорожает издание, но ведь она сразу невербально произносит заклятие: не будет комиксового мелькания, а будет радость и удовольствие от толстой, длящейся книги, с которой можно встречаться снова и снова…

А для нынешних подростков это настоящая книга, открывающая окружающий мир. Внятно и громко говорящая: если отвернуться на время от экрана смартфона или компьютера, закрыть пёстрый комикс, то обязательно увидишь не выдуманную сценаристами, а реальную, наполненную невероятными приключениями и тайнами, жизнь.




[1] Чуковский К.И. Собрание сочинений в шести томах. Т.5. Люди и книги. – Москва : Художественная литература, 1967. С. 249.


[2] Белинский В.Г. Литературные мечтания // Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу. С. 30.


[3] «Отечественные записки», №3, март, том II. Отд. III (Словесность). С. 167–212.


[4] Чуковский К.И. Собрание сочинений в шести томах. Т.5. Люди и книги. – Москва : Художественная литература, 1967. С. 350.


[5] Там же. С. 353.


[6] А. Ваксберг. Но можно рукопись продать. В кн. // Ваксберг А.И. Не продаётся вдохновение. – М.: книга, 1990. С. 14.


[7] Аникин В.П. Чудо чудное, диво дивное // Русские народные сказки. – Москва : Детская литература, 1976. С. 8.




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


владимир кузьмичёв.jpg

Уфимский писатель, автор журнала "Бельские просторы" Владимир Кузьмичёв стал лауреатом X фестиваля иронической поэзии «Русский смех», среди участников фестиваля были авторы-исполнители не только из России, но также из Германии, США, Казахстана, Латвии, Украины и других стран. Фестиваль проходил в городе Кстово. Владимир, помимо официального диплома, получил приз «Косой в золоте» (статуэтка весёлого зайца — талисмана фестиваля).



маканин.jpg
Владимир Маканин
  • Родился 13 марта 1937 г., Орск, Оренбургская область, РСФСР, СССР
  • Умер 1 ноября 2017 г. (80 лет), пос. Красный, Ростовская область, Россия
В 50-е годы жил вместе с родителями и двумя братьями в Уфе, точнее в Черниковске на улице Победы в двухэтажном доме номер 35 (дом стоит до сих пор). Окончил уфимскую мужскую школу № 11 (ныне №61). Ниже предлагаем интервью с Владимиром Семеновичем, взятым у него Фирдаусой Хазиповой в 2000 году.


Логотип журнала "Бельские просторы" здесь

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.