Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Три абзаца от Савельева

Привет, я Игорь Савельев. Каждую неделю на сайте «Бельских просторов» я буду отпускать комментарии по событиям литературного процесса. Надеюсь, со временем ко мне присоединятся мои молодые коллеги, хотя я и сам еще не очень стар.

По-настоящему серьезных и значимых литературных журналов так мало, что не удивительно, что все они наблюдают друг за другом с пристальным интересом. Условный приз за креатив этой осени может получить «Октябрь», презентовавший неделю назад сдвоенный российско-китайский номер. Оказывается, главный литературный журнал Китая тоже носит название «Октябрь» («Шиюэ»), он основан в 1978 году после т.н. «Культурной революции», то есть он сильно младше российского собрата, но тиражи, конечно, не сравнить. Вот «Октябри» и выпустили совместный номер, где напечатали многих заметных российских (Роман Сенчин, Евгений Попов, Валерий Попов, Александр Кабаков) и китайских писателей. Интересно, что происходит это на фоне ситуации, которая встревожила многих: власти Москвы выселили «Октябрь» из помещения, которое он занимал лет семьдесят. Несведущий человек скажет – ну, подумаешь, редакция переехала. Только, по-моему, переезжать было некуда (новый адрес журнала на сайте не значится, не исключаю, что его делают теперь дистанционно, «на коленке»), а во-вторых – потеря литературным журналом помещения в центре Москвы – трагедия, которая всегда рассматривалась в литературной среде практически как «смерть журнала».

 

Об этой опасности заговорили не в 90-е, которые принято называть «лихими» (и именно тогда журналы переживали обвал тиражей и обнищание), а в относительно сытые нулевые. Тогда-то, насытившись нефтедолларами, власть и обратила внимание, что «золотые» помещения в центре занимает такая непонятная бизнесменам и чиновникам культура, как толстые журналы, да еще и мало платит за это. Когда-то журналам установили льготные арендные ставки. Сейчас трудно вспомнить, для кого прозвенел первый звоночек лет десять назад. Кажется, для «Нового мира»: его здание, принятое на баланс еще Твардовским в конце 60-х, парадоксально оказалось бесхозным. Поскольку всё постсоветское время федеральный центр и московские городские власти не могли договориться – кому из них оно принадлежит, «Новый мир» подождал и тихонько выиграл арбитражный суд как «добросовестный арендатор бесхозного помещения на протяжении более 15 лет». Тут-то власти очнулись, сломали решение суда и заговорили о выселении «Нового мира». Помню, что именитые писатели подписывали какие-то петиции, и выселение удалось отменить. Сегодня «Новый мир» работает по прежнему адресу, но, естественно, без серьезных гарантий.

 

Тогда, объясняя, почему толстый журнал такой значимости не может делаться на дому или сидеть в каком-нибудь коворкинге на окраине, писатели объясняли: а место встреч литераторов, место, куда могут придти авторы из провинции?.. А уникальный архив?.. Библиотека?.. Прямо говорилось – стоит выселить такой журнал из «культурной среды» московского центра – и он умрет. Но оказалось, что, во-первых, эти аргументы чаще всего – пустой звук для чиновников, а во-вторых, толстые журналы более живучи, чем думалось даже их редакторам. В последние несколько лет тихо-тихо лишились помещений несколько журналов. Сначала из «Дома Ростовых» на Поварской попросили «Дружбу народов»: в 2012 году на эту тему было много публикаций в СМИ. Потом – уже совсем тихо – с Большой Садовой съехало «Знамя». Так тихо, что об этом даже мало кто знает из авторов, нечасто бывающих в редакции (теперь она сидит в Воротниковском переулке). Потом – эта история с «Октябрем», тоже окруженная странным молчанием: для всего литсообщества стала сюрпризом большая статья об этом – «Октябрь стерли ластиком»: ее опубликовал Павел Басинский в «Российской газете» https://rg.ru/2017/05/29/reg-cfo/basinskij-s-kulturnoj-karty-moskvy-nezametno-ischez-zhurnal-oktiabr.html. Сами сотрудники «Октября» ничего об этом не заявляли и довольно долго воздерживались от комментариев даже после выхода этой статьи.

 

Оказалось, однако, что продолжают выходить и «Октябрь», и «Знамя», и «Дружба народов», ничего не растеряв. Я не веду к мысли, что риторика «переезд равен смерти» оказалась неправдой. Я радуюсь тому, что запас прочности у толстых журналов остается большим. Они пережили и катастрофу с подпиской в 90-е, катастрофу с потерей массового читателя и тиражей, сейчас переживают период потери советских же помещений, но не сдаются. Но сколько испытаний им еще предстоит?    



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
1 (10).jpg
1 (10).jpg
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009)
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009) Молодые художники Уфы
Мост через р. Белая
Мост через р. Белая
Зимний вечер (1983)
Зимний вечер (1983) Константин Головченко

Публикации
Олег Валерьянович Касимов – саксофонист, композитор и аранжировщик. Окончил Казанскую государственную консерваторию, работал в оркестре Гостелерадио, затем уехал в ФРГ, где учился в Кёльнской консерватории по специальности «Классический саксофон». Сотрудничал c европейскими музыкантами: в составе квартета саксофонистов «Con Colore» (диплом на конкурсе в г. Дортмунд, концерты в Германии и Италии). Работал в звукозаписывающей студии Томаса Хана, в фанк группе «Rockford band» и многими другими известными вокалистами и музыкантами. В 2006 г. вернулся в Россию и возглавил Эстрадно-джазовый оркестр (Big band) Башкирской государственной филармонии (г. Уфа). Также возглавляет джаз-квартет «Четыре плюс». Художественный руководитель ежегодного международного фестиваля «Розовая пантера». Заслуженный артист РБ.

Спаситель с нашего двора. Повесть

№ 9 (226), Сентябрь, 2017

 

Посвящается моему другу – Николаю Казакову, благодаря которому я и взялся за написание сего опуса.

Фатум – неотвратимая судьба, рок, неизбежное.

Словарь Д.Н. Ушакова

 

Все в этом мире уже предрешено. Наша жизнь, с ее мнимой свободой выбора, – просто иллюзия, насмешка над родом человеческим. Копошитесь и дальше в своем муравейнике, теша себя мыслями об индивидуальности, самобытности. Вы даже сами можете шевелить лапками, ползти в выбранном направлении! Как приятно, наверное, в это верить. Вот она – человеческая наивность, непрошибаемая глупость: мы кузнецы своего счастья, нам подвластно все!..

Там, где нет ни прошлого, ни будущего, в «абсолютном настоящем», – все уже свершилось именно так, как должно быть.

Подлое, обманчивое время. Перетекает себе мелким песочком. Тикает, мягко убаюкивая. Его вполне достаточно. Можно, не торопясь, все успеть: решиться на что-то, что-то исправить. Мы верим: его будет много. Будет много всегда!.. Но через мгновение оно обрывается – и всё. Ощущение бездарности бытия пронзает нас в абсолютном настоящем.

Что потом?

Пустота?

Конец?

Начало?

Только тот, перед кем не властно время, может созерцать красоту и мудрость жизни, совершая истинные деяния.

 

 

1

 

Меня словно вывернули наизнанку. Все тело ломило. Звенели натянутые барабанные перепонки. Казалось, еще немного – и голова взорвётся, как в видеоигре: бац, и разлетелась алыми кусками; кровь фонтаном; непослушное тело делает несколько конвульсивных движений и заваливается навзничь.

С трудом попытался открыть глаза, но яркий свет заставил зажмуриться. Я стоял на четвереньках на горячем песке, не находя сил шевельнуться. «Вроде живой», – перекатилась в голове огромным булыжником мысль. Даже думать было ужасно больно. Ладони жгло нестерпимо, и, похоже, именно этот сигнал, добравшийся до мозга, растормошил чувствительность, заставив подняться. Солнце вышло из зенита, но от этого палить меньше не стало. Я добрел до какого-то кустарника и упал в него, теряя сознание.

Когда снова очнулся, было совсем темно. Ужасно хотелось пить. Я покинул своё убежище и оказался на песчаной косе. Чуть поодаль плескалась река. Превозмогая боль, добрёл до воды. Она была холодной, но процедура явно пошла мне на пользу.

Получилось… Получилось вроде.

До этого я полагал, что если дело выгорит, то буду орать от счастья. Буду прыгать, как безумный. Но никакой радости сейчас я не испытывал. Просто ясное осознание, что все еще жив.

Нужно действовать по плану. Я нашел в кустарнике свой рюкзак, достал оттуда маленькую лопатку, выкопал небольшую яму и рюкзак аккуратно поставил туда. Затем засыпал яму и как следует замаскировал свой тайник. Мягкий песок поддавался легко, но последние силы все же оставили меня.

Теперь спать. Про завтра будем думать завтра.

 

2

 

Нашим проектом занимался «Режимно-секретный отдел» – подразделение Научно-исследовательского управления ФСБ. Они ювелирно смоделировали максимально приближенную к тем реалиям обстановку, чтобы мы могли адаптироваться перед выполнением задания. Для этого был создан арт-проект «Израиль. Зарождение новой эры». По-моему, гениальное название. Оно позволило максимально толерантно объединить усилия независимых ученых – как приверженцев христианской доктрины, так и ее противников, сторонников Торы. Естественно, христиан всех конфессий планировали привлекать более активно – ведь наша, или новая, эра ведется от рождества, сами знаете кого.

В СМИ трубили о грандиозной масштабной реконструкции, посвященной юбилейным торжествам в Иерусалиме. Конечно же, израильская сторона была в курсе, и выглядело все как государственная инициатива с официальным разрешением на проведение масштабного мероприятия в исторической части города. Естественно, ничего проводить не собирались – только на этих условиях официальный Израиль включился в игру. Наши специалисты прописали сразу несколько сценариев отступления: как, не «теряя лица», «под давлением общественности», отказаться от заявленного проекта. Там было все: агрессивные ортодоксы, открытые письма недовольных историков в международные СМИ, осторожная риторика по поводу невозможности обеспечения полной безопасности мероприятия и под конец – официальные выступления ЮНЕСКО и Международного географического общества против подобной акции. Под занавес объявилась благотворительная организация, которая предложила собрать средства на воссоздание старого Иерусалима на другой, пустой территории и провести празднования там, чтобы впоследствии превратить макет в город-музей или парк развлечений.

Пусковой механизм сработал: официальное государственное мероприятие с солидным бюджетом оказалось идеальным прикрытием. Сначала завязалась нешуточная околонаучная дискуссия, которая разрасталась как снежный ком за счет дилетантов и «сочувствующих», а позднее профессионалов из разных областей, не желающих мириться с массовым невежеством. В процесс ввязались масс-медиа по всему миру. Чем ближе становился официальный старт мероприятия, тем шире делалась дискуссия. Официальные гости ток-шоу рассуждали о том, какие языки главенствовали в то время и можно ли их воссоздать; какие деньги ходили, как они чеканились; спорили о костюмах, кухне, увлечениях, книгах и даже сексуальных предпочтениях того времени. Последнее, конечно, находилось вне поля наших интересов, но медийный ком было уже не остановить. Аналитический отдел выжимал из этого максимум полезной информации для нашей подготовки.

Я не думаю, что светлые умы «органов» провернули все это только для того, чтобы выудить как можно больше правдивой информации из исследователей всех мастей. Да, это было основополагающей целью. Но не только это. При успешном исходе операции «Телепортавт» общество уже было бы готово к маленькому чуду. Возможно, нас могли представить, как супердостижение отечественной науки и техники. Как новую ядерную бомбу или как самый модный гаджет, подобных которым в мире еще нет. Или как новое средство превосходства в самой важной для человечества области: управлении Временем.

 

 

3

 

Нас готовили как настоящих разведчиков.

На следующий день после того, как мы узнали об истинной цели эксперимента, началась изнурительная ежедневная подготовка. Системные занятия, собственно, и помогли нам осмыслить всю реальность этого проекта. Точнее, у нас практически не оставалось свободного времени, чтобы сомневаться.

Жесткий, типично армейский распорядок дня начинался с трехкилометровой пробежки. Затем первый урок, который мы посещали все вместе, – греческий язык: ускоренный курс по секретной методике. Вообще-то языком межнационального общения того времени ученые считали латинский, язык Великой римской Империи. Он был аналогом современного английского, ибо весь цивилизованный мир находился тогда под римлянами. Но в Восточном Средиземноморье большинству ближе был все же греческий язык – наследие тех времен, когда греки владели этими землями. Греческий там знали и понимали, как русский на территории бывшего Советского Союза.

Затем полтора часа в тренажерном зале и бассейн. Потом мы разделялись.

Для каждого было заготовлено несколько отправных легенд. У Андрея это были паломник из Хоразина, дальнего от Иерусалима городка в Галилее; наемный работник из Махерона, что по другую сторону Мертвого Моря; молодой священник из Перея – для этой, последней, версии ввели дополнительные занятия с раввином. В качестве родины того или иного персонажа специально выбирали отдаленные уголки Палестины, чтобы минимизировать возможные встречи с земляками, но так, чтобы это были места по соседству с Иудеей.

Андрей был потомственным евреем и знал иврит: ставили на это. Ему преподавали арамейский, который вместе с ивритом является частью древнееврейского языка – языка талмудов и ветхозаветных текстов, ритуалов и науки. От его арамейского многое зависело.

Как потом выяснилось, Моссад с самого начала пытался навязать в проект своего человека. После мягкого отказа, не имея никаких рычагов давления и желая, по всей видимости, сохранить лицо, спецслужба согласилась с тем, что одним из участников эксперимента станет еврей, даже выбранный не ими. Кандидатура Андрея устроила всех.

Со мной было сложней. Во-первых, ничего восточного в моей физиономии не было. Еврейского я не знал. Беглец из Малой Азии, желающий наняться в Римскую армию, – только это выглядело более или менее правдоподобно. Со мной еще отдельно занимались латынью.

Мы оба легко превращались в немых калек или, памятуя о прокаженных, отрабатывали перевоплощение с черными балахонами. Это помогло бы на первых этапах, когда можно было обойтись без языкового контакта. Кроме прочего, с нами занимались рукопашным боем и приучали к перегрузкам. Центрифуга, подобная той, что используется для подготовки космонавтов, температурные нагрузки. Каждый вечер получасовое общение с психологом.

Только небольшая группа людей знала о реальной цели нашей подготовки. Все: педагоги, консультанты, тренеры – полагали, что эта, засекреченная, часть арт-проекта «Израиль. Зарождение новой эры», скорее всего, связана с безопасностью. Да и не о чем было волноваться. Даже я, оставаясь наедине с собой, сомневался в реальности проекта.

Я помнил самый первый день, когда нас привезли в тренировочный центр. Нас было шестеро. Меня, Андрея, и еще четырех незнакомых молодых людей завели в огромную лабораторию-ангар, в центре которой находилась непонятная техническая конструкция. Вокруг нее, словно белые мотыльки, порхали люди в белых халатах – скорее всего, техническая группа. Нас встретил статный мужчина, одного взгляда на которого было достаточно, чтобы понять, кто здесь босс. Мы уже однажды встречались с этим человеком. С его появления все и началось.

 

4

Мы тогда посещали дополнительные занятия по молекулярной физике и термодинамике. В конце очередного занятия появился незнакомец, и наш профессор дал ему слово. Это и был тот самый холеный оратор. Он соловьем заливался о новых перспективах и возможностях экспериментальной группы, которую он набирает. Сулил постоянную, очень высоко оплачиваемую работу для настоящих ученых, вещал о труде на благо отечества. Я таких не очень люблю. Больно у них все ладно и гладко.

В общем, интересующимся нужно было заполнить и сдать анкету.

Андрей сразу загорелся. Ну и я следом за ним тоже заполнил бланк. Спустя пару недель нас официально отпустили с лекций – для прохождения собеседования. Ничего особенного: тесты, логические задачи, медосмотр. Необычным был только тест на психологическую совместимость с напарником. Сколько лет знакомы? Что он любит, чего не любит. Его сильные стороны... Тут-то и выяснилось, что все соискатели пришли парами.

– А это часом не для гей-клуба информация? – вполголоса схохмил Андрей, вызвав громкое гоготание в аудитории, но, увидев каменное лицо куратора, все-таки заполнил формуляр. И все.

Спустя почти месяц, когда мы практически забыли о странных испытаниях, нас вызвали в деканат. Коренастый мужчина в штатском, чья выправка однозначно выдавала принадлежность к армейским структурам, ошпарил нас взглядом и дивным баритоном сообщил, что мы прошли первый этап отбора. Из его слов выходило, что мы избраны для великой миссии, что должны этим гордиться, и все в таком духе. Стало понятно: оборонка. Желания работать в этой конторе у меня лично не было никогда. И какая там может быть наука – тоже вызывало сомнение. Новые разработки оружия? Мы с Андреем переглянулись и, не сговариваясь, стали отказываться. Армейский истукан словно был готов к такому сценарию. Он достал контракт и отчеканил:

– Две недели работы в проекте, и вам зачитывается военная кафедра с лейтенантскими погонами. Полный соцпакет, а главное – посмотрите: вторым пунктом значится размер гонорара.

О такой сумме мы не могли и мечтать. Видимо, на наших лицах отразилось столь явное сомнение в честности происходящего, что в разговор вмешался декан, молча сидевший все это время за своим столом:

– Поверьте, ребята. Это ваш шанс. И, возможно, другого такого на вашу долю не выпадет.

– Может, в космонавты готовят? – спросил меня шепотом Андрей.

Шутки шутками, а мысль о космосе еще не раз приходила нам в голову. Уж больно тщательно проводили дальнейшее медицинское обследование. Я был уверен, что меня с моим не самым идеальным здоровьем отправят домой. Так бы, наверное, и произошло, но проекту нужны были пары – совместимые по многим показателям группы по два человека. И я понял, что я до сих пор здесь благодаря Андрею. Мы с ним – одна группа, и мы соревнуемся с другими.

Больше всего угнетала неизвестность. Хотя мы поставили подписи в документе «о неразглашении», до сих пор никакого намека на дальнейшую деятельность не возникло. Кроме фраз о «великой чести быть избранным для этой уникальной миссии» мы по-прежнему ничего не слышали.

К вечеру третьего дня мы оказались в ангаре – лаборатории тренировочного центра, где нас и встречал все тот же статный мужчина. Его звали Аркадий Владимирович Колосов.

«Товарищ, знай, пройдет она,

Пора свободы, счастья, гласности,

Но комитет госбезопасности

Припомнит ваши имена», – любил повторять он, и сам же посмеивался над своими словами. Но в тот день он был серьезен и предельно собран.

– Вас осталось шестеро. Вы должны привыкнуть к пониманию, к осмыслению всего того, что произойдет с вами в ближайшее время. Вы – лучшие из лучших, и это не просто красивые слова. Величайшие умы, когда-либо рожденные на Земле, позавидовали бы вам. Когда-нибудь о вас напишут книги, снимут кинофильмы, назовут вашими именами улицы, города, а может быть, и планеты. Вы самые подходящие кандидаты для важнейшей миссии человечества. Вы должны идти с открытыми сердцами, с чистыми помыслами на эту миссию. И пусть мои слова звучат как проповедь. Нет, как молитва. Молитва, обращенная к вам, наши новые боги.

В умении эпатировать Аркадию Владимировичу отказать было нельзя. Умел он взбудоражить сознание. Он так чеканил слова – наверное, после какого-нибудь нового гэбэшного тренинга по воздействию на слушателей, – что нельзя было не поверить, не поддаться магии его голоса. Он театрально выдержал паузу, обводя нас взглядом и проверяя, добился ли должного эффекта.

– Ну а теперь серьезно.

И поведал следующую историю.

Несколько лет тому назад Семен Давыдович Ланской, выдающийся советский ученый, создал интересный аппарат. Аппарат, по теоретическим подсчетам, должен был перемещать предметы. Только по теоретическим: чтобы перейти от теории к практике, нужны были экспериментальные образцы, время, человеческие ресурсы – словом, колоссальные средства. Семен Давыдович предполагал, что сможет переместить предмет, а в будущем даже и человека, в другое временное пространство. Долгое время подготовительная работа оставалась его маленьким хобби. Он поделился своими мыслями с группой коллег. Кто-то из них, конечно, из «благих соображений» сообщил «куда следует», в надежде, что самонадеянного Ланского поставят на место. Из кабинетов КГБ информация перекочевала выше. К счастью, она попала на стол одного очень влиятельного деятеля в партийном руководстве. Он был далек от науки, но идея создания первой в мире советской машины времени перевесила все логические доводы оппонентов. Помните, какое было время? Все повально увлекались научной фантастикой. Многим казалось, что еще чуть-чуть – и смоется грань между вымыслом и реальностью. Влиятельный деятель слегка поднажал, надавил на святое: «Товарищи, вы что, сомневаетесь в советской науке? А если завтра капиталисты создадут что-то подобное – что тогда? Вы готовы ответить перед партией и правительством?»

После этого на заседании Всесоюзного комитета по науке решение о поддержке проекта было принято единогласно. Вместо того чтобы урезонить выскочку, Ланскому предоставили лабораторию и штат сотрудников. Вбухали немалые средства в создание опытного образца. Около года прошло с момента старта проекта, а Ланской просил еще время. Между тем, страна жила пятилетками, рапортами о перевыполнении планов и т. д. Его торопили. Ждали результатов. Первые запуски с переменным успехом перемещали небольшие неодушевленные предметы. При неудачных опытах предметы деформировало или даже расщепляло, а при более поздних, которые Ланской считал удачными, предмет просто исчезал.

Было решено провести первый опыт с живым организмом. Для экспериментального запуска по многим параметрам подходил кролик. И в какой-то степени выбор животного сыграл злую шутку с будущим проекта.

Посмотреть на перемещение живого организма приехала большая комиссия из Москвы во главе с тем самым партийным чиновником. После выработки полного рабочего цикла испытуемый, то есть кролик, просто исчез. Семен Давыдович торжественно заявил, что это уже огромный результат. Нет сомнений, что под воздействием его прибора предмет перемещается в другую реальность – в другой временной отрезок, возможно. Но главный партийный чин не разделил радости ученого.

–Что?! И это все? Это что, цирк? Да я лучше бы Игоря Кио позвал! У него и по пять кроликов одновременно исчезает, а потом из рукавов выскакивает.

Семен Давыдович попытался объяснить, что только в кино можно перемещаться куда угодно, а еще задать точное время и место прибытия простым нажатием кнопки. Мы же занимаемся не фантастикой. Это наука. Тут можно двигаться только путем проб и ошибок. Его машина способна переместить предмет в другую реальность, но понять, а особенно указать и проконтролировать, в какой именно временной отрезок, – практически невозможно. Слишком много сопутствующих факторов. Это все равно, что пальцем в небо ткнуть.

– Ну и когда же, по-вашему, можно ждать результатов? Через год, через два? А может быть, вообще никогда?

– Да. Может быть, через год, может, через два. А может быть, вообще никогда. Этого еще никто в мире не делал. И сказать определенно ничего нельзя.

…Проект закрыли, Ланского уволили. Начальник в бешенстве материл ученого, обещал, что тот никуда не устроится, кроме как полы мыть, припоминал ему бедного кролика. Но в скором времени началась перестройка. Страну лихорадило, до науки никому не было дела; дальнейшая судьба Семена Давыдовича осталась неизвестной.

Аркадий Владимирович проговорил последнюю фразу нараспев и поставил интонационную точку. Многозначительную паузу прервал один из стоящих с нами парней:

– Ну это, наверное, не все?

– Как вы догадались? – съязвил он, и продолжил. – Никто бы о нем не вспомнил, если бы не одно открытие. Израильские археологи недавно вели раскопки в Рас-Эль-Амуде, небольшом городишке по соседству с Иерусалимом. Среди прочих находок была очень занятная вещица. Один удивительный текст. Он состоял из трех частей. Первая – на арамейском, вторая – на арабском, а третья часть, самая интересная, написана не справа налево, а наоборот. Интересно? Текст прошел такое количество экспертиз, что не оставил никаких сомнений в своей подлинности. Этот древнейший документ датируется 3800 годами по иудейскому календарю.

Аркадий Владимирович сделал многозначительную паузу, видимо, ожидая, что мы сразу заохаем: «Да не может быть!». Но мы продолжали просто таращиться на него, не понимая, чего от нас ждут. А я вообще подумал: «Это что, из будущего, что ли»?

– О Господи. Вы где учились? М-да… Разрушили самую лучшую советскую систему образования, а взамен что? Ох, детишки. Придется вам все разжевывать. У иудеев летоисчисление идет от сотворения мира. Наши предки, кстати, после установления христианства тоже считали так, хотя календарь вели византийский вплоть до Петра Первого. В общем, 3800-е – это первая половина первого столетия новой эры по современному григорианскому календарю. А от чего ведет отсчет наша эра – это вам хотя бы не надо объяснять?

– Вроде как от Рождества Христова? – то ли спросил, то ли ответил Андрей.

– Вот именно. Вы представляете, какая тут замешана история? И это, пожалуй, один из самых важных и интригующих моментов. Ну да ладно, вернемся пока к рассказу. Итак, спецслужбы перехватили документ и засекретили к нему доступ. Разгадать этот ребус в одиночку израильские спецслужбы не могли, и потому неохотно к делу допустили специалистов с российской стороны. Когда нашим специалистам показали документ, то первой реакцией было – это что, прикол какой-то? Новое реалити-шоу: одна спецслужба накалывает другую? «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера»?

Третья часть документа состояла из частично сохранившегося текста на русском языке.

Даже древнерусская письменность возникла только веков на десять позднее, не говоря уже о современной грамматике и буквах документа, которые использовались только начиная с XX века. После еще одной экспертизы последние сомнения в подлинности документа отпали. Это было послание. Как вы думаете, от кого? Правильно: от Семена Давыдовича Ланского. Да, Ланской, судя по всему, отправил нам весточку из первого века нашей эры. Очень занятный документ. Ознакомимся с ним позднее поподробнее. Ну а теперь главное то, что следует из послания. Туда, вслед за Ланским, переместились еще два человека. Но и это еще не все. Эти двое стоят сейчас передо мной. Это кто-то из вас.

 

 

5

 

Мы вышли на последний этап подготовки перед стартом. Аркадий Владимирович вызвал нас с Андреем к себе. Он трепетно поздоровался с нами за руку и предложил сесть. Сначала полюбопытствовал, как продвигается наша подготовка, всем ли мы довольны. Весь последний месяц нам запрещали говорить на русском. С Андреем мы разговаривали только на греческом, с педагогами добавлялись латынь и арамейский соответственно. Особенно интересно выходило на занятиях по единоборствам и уроках выживания в экстремальных условиях: тренеры общались с нами только через переводчиков, причем старались говорить тихо, чтобы русские слова до нас не долетали. Делалось это для того, чтобы максимально окунуть нас в новую языковую среду. А тут словно сладкое предложили во время диеты: приятный разговор с шефом на родном языке.

– Я позвал вас сегодня для того, чтобы сообщить очень важную новость. Вы будете не первыми, кто отправится в прошлое, но первыми, кто вернется. Вы избраны. Не мной. Не нашей командой. Я даже не знаю, как сказать без пафоса... избраны временем, наверное. Я постараюсь сегодня развеять те страхи, которые, конечно же, вас будоражат. Мы располагаем железобетонным доказательством того, что вы в ближайшем будущем, уже переместились в прошлое. Ведь именно ваши имена стоят в двухвековом документе, теперь уже можно сказать, великого русского ученого Ланского. Семен Давыдович, совместил два слова – «телепортация» и «космонавт», придумав новый термин – «телепортавт». Так вот вы – телепортавты № 2 и № 3. Занятно, не правда ли? Я ознакомлю вас с его посланием. Вот – это копия. С этими словами Аркадий Владимирович положил перед нами на стол документ:

– Полюбуйтесь. Свиток в Иерусалиме мог откопать кто угодно и когда угодно. Ланской постарался мастерски обезопасить документ. Первая страница на арамейском. Это просьба-предостережение. Нашедшего сей документ автор заклинает именем Иеговы вернуть его на место и не доставать, пока Израиль не объединится и не станет свободным государством. Иначе обрушится на него гнев Божий. Очень умно, если знать, что у евреев мечта вернуть историческую родину заложена генетически, а удалось это только в 1948 году.

Похожая игра на чувствах верующих с использованием имени пророка Мухаммеда присутствует в арабском варианте. Очень уместно, если учесть, что мусульмане обосновались в городе с VII века н. э. Предостережение могло и сработать. Хотя я почти уверен, что наш доблестный ученый не полагался на случай, а закопал еще несколько резервных копий документа. Ну, готовы? Вот она – рукопись, перевернувшая наши жизни.

«Если вы, товарищи чекисты, читаете этот документ, то все происходит именно так, как и должно быть. Я советский ученый – Ланско…» – в этом месте текст не сохранился. – «Найдите моего помощника Евгения Михайловича Осипова. Он знает почти все про запуск. Если его уже нет, то вы отыщете мои дневники в государственной публичной научно-технической библиотеке, что на Кутузовском мосту, 12. Важно, что телепортавты № 2 и № 3 удачно прибыли. Вы их начнете искать сразу после того, как получите мое послание. Удивительно, не правда ли? В вашем времени они еще только учатся в Ленинградском политехе: Андрей… и Алекса…» Тут снова обрыв. «…ний Михайлович, и самое главное. Я не смогу создать телепорт здесь без вашей помощи. Мне необходимы материалы от пункта В2 до В6, и вся линейка пункта D. И, конечно, еще куча вещей. Попробуйте смоделировать мое изобретение вне лаборатории подручными средствами и тогда поймете, без каких составляющих в принципе не обойтись. Детали расфасуйте по спецодежде телепортавтов. При этом нужно использовать очень точные расчеты. Запомните: максимальный объем, с которым справляются лучи, – плюс 10 сантиметров от тела. Очень важно: чтобы минимизировать временной разрыв прилета № 2 и № 3, масса их тела со всем необходимым не должна превышать моей отправной. Уточните её в моем журнале. Попасть они должны примерно в то же место, что и я. Пустынная песчаная коса, никаких случайных свидетелей, и недалеко от Иерусалима. Это большая удача. Но во времени расчеты не скорректировать. Один точно высадится позднее другого. И разница эта может составлять от двух-трех месяцев до двух-трех лет. Поэтому по прибытии они должны отправиться в Иерусалим. Итак, телепортавты. Каждую субботу я буду ждать вас на службе в храме. Вы изучите мое фото, и сами пойдете на контакт. Позывной – «Телепорт», мой ответ – «Телепортавт». Не ошибётесь: храм здесь один. С первым прибывшим мы начтем собирать телепорт и будем ждать второго.

Искренне Ваш

Семен Давыдович Ланской».

– Ну как вам? Переварили? – Аркадий Владимирович явно получал удовольствие, видя наши растерянные лица.

– И вы основываетесь только на этом?! – совершенно неожиданно для себя я схватил со стола документ и помахал им в воздухе.

– Спокойно. Это хоть и копия, но и она слишком ценна, чтобы просто так ей размахивать. Вам и этого мало. Что ж. Мы, конечно, отыскали Осипова, упомянутого в письме, и остальную часть той команды. Скажу больше: Евгений Михайлович в здравии и еще вполне трудоспособен. Когда он ознакомился с посланием из прошлого, то просиял и признался, что самолично запустил Ланского. Он терзался угрызениями совести весь последующий отрезок жизни, ведь был почти уверен, что поспособствовал гибели своего наставника. И любезно согласился возглавить всю научную работу по восстановлению телепорта. Сам аппарат нашли в полуразобранном состоянии. Также отыскали замечательно сохранившиеся дневники Ланского и журналы экспериментов, которые очень пригодились для дальнейшей работы. Полгода команда ученых работала в лаборатории. Два месяца ушло на то, чтобы собрать такой же аппарат в условиях, приближенных к первому веку нашей эры. Еще месяц на то, чтобы минимизировать объем самых необходимых деталей прибора. Евгений Михайлович рапортовал недавно: все готово, удалось расфасовать все необходимое в два комплекта пилотов. Расчеты перепроверяются, и, пожалуй, все готово к отправке. Это что касается надежности и работоспособности прибора. Теперь перейдем к пункту номер два: выбор телепортавтов. Мы задали известные нам параметры. Итак, студенты Ленинградского политехнического. Мы полагаем, что Семен Давыдович по привычке написал «Ленинградский». Для него городом на Неве всегда останется Ленинград, ведь он телепортировался до переименования оного в Санкт-Петербург. Мы вычислили всех Андреев и Александров. Дальше нам на помощь пришли дневники ученого. Еще в далекие восьмидесятые, описывая оптимальную модель пребывания в ином времени, Ланской считал самой продуктивной работу двух телепортавтов. И выбор напарников предлагал производить следующим образом: не просто отбирать двух самых лучших, наиболее подготовленных, а изначально отдавать предпочтение единомышленникам, подружившимся задолго до эксперимента. Тесная психологическая связь позволяет более продуктивно работать, понимать друг друга, а в условиях другой цивилизации может стать дополнительным фактором, объединяя людей общими воспоминаниями. Такой вот он, Семен Давыдович. Да у них целому поколению подобные идиллические настроения свойственны. Стихи, бардовские песни всякие. «Шестидесятники», короче. «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались».

– Это не «шестидесятники», это Митяев, по-моему, – зачем-то встрял я.

– Да какая разница. Ну что, теперь наш выбор стал для вас более очевиден?

– А кто тогда те четверо, с которыми мы встретились в первый день в тренировочном центре? – спросил Андрей, перебивая шефа.

–Я думаю, вы догадываетесь, как их зовут.

– Еще два Андрея и два Александра?

– Какие молодцы. Смекалистые мне попались парни.

– Но почему тогда мы, а не они?

– Ну, это, по-моему, очевидно: эти вакансии – для самых лучших.

Я почему-то сразу представил, что Аркадий Владимирович говорит все то же самое, слово в слово, второй группе, а потом третьей. И еще не ясно, кто из нас дублер, а кто основной состав. И что окажется предпочтительней: покорять пространство и время, золотыми буквами вписывая свои имена в мировую историю, или остаться вторым, дублирующим, но все же живым составом.

 

6

Я брел по песчаной косе уже около получаса. Одиночество ничуть меня не тяготило. Наоборот. Честно говоря, я очень боялся первого контакта. Мысли, одна другой страшнее, словно теснились в очереди, и я их с трудом отгонял. То мне представлялось, что тут обитают одни вампиры или людоеды, а значит, мне не продержаться здесь и дня. Или еще хуже: что это совсем другая планета и на ней вообще нет людей. Холодок пробегал по спине. Я продолжал двигаться, внимательно изучая горизонт.

На пути попалась возвышенность, и с нее я увидел на берегу несколько рыбацких лодок. Около них виднелись люди. Вот он, час истины. Ноги слегка подкашивались, но я справился и уверенным шагом направился в сторону лодок.

Иногда ждешь какого-нибудь события с благоговейным трепетом. Готовишься к нему, представляешь, что оно станет чем-то особенным, изменит мир. А оно оказывается самым заурядным, рядовым моментом в жизни. Ничего особенного. Так бывает.

Что-то похожее было и с моим первым контактом. Никаких там: «О, пришелец из будущего, мы ждали, когда ты снизойдёшь до нас! Теперь мы знаем, что не зря прожили жизнь, нам есть что рассказать внукам и не страшно умирать!».

Я поздоровался. Со мной поздоровались в ответ. Спрашиваю, как добраться до Иерусалима и далеко ли идти. Мне спокойно показывают направление; говорят, что к вечеру доберусь. Спрашивают, не куплю ли у них рыбу недорого, я вежливо отказываюсь, узнаю, какой сегодня день, прощаюсь и ухожу. Словно вышел во двор и поговорил с мужиками из соседнего подъезда. Причем выяснилось, что мой греческий намного лучше, чем их.

Долина Кедрон отделяла меня от священного города. Могущественные стены Иерусалима издалека казались аккуратными белыми квадратиками, которые могли бы уместиться на ладони. За час ходу квадратики разрослись в неимоверные, необъятные глыбы, закрывавшие собой весь горизонт. Чем ближе я подбирался к стенам, тем больше становилось народу вокруг.

Безусловно, радовало, что никто не обращал на меня никакого внимания. Я гармонично вписывался в общую массу, ничем особо не выделяясь.

Появиться в Иерусалиме желательно было именно в субботу, чтобы не болтаться в столице зря. Я без проблем провел один день в пригороде и сейчас через Золотые ворота вошел в город. Я отлично знал, куда нужно идти, но если бы даже это было не так – все равно можно было только плыть в потоке людей. Все они двигались прямо к храму.

Монументальное строение с золотой крышей, блиставшей на солнце, сильно меня впечатлило. Чем ближе я подбирался к зданию, чем сильнее захватывало дух. Огромная махина вызывала трепет и даже страх. В мирском дворе, или дворе язычников, было особенно многолюдно. Сюда могли заходить и иудеи, и язычники. Я словно попал на рынок. Ряды жертвенных животных чередовались с рядами менял и продавцов всякого сопутствующего товара для жертвоприношения. Ланского и Андрея искать нужно было здесь. Я стал расхаживать взад и вперед, внимательно всматриваясь в окружающих. Задача была не из легких. Я чувствовал себя героем старого советского фильма, договорившимся о встрече «в шесть часов вечера после войны». Несколько раз мое сердце ёкало: навстречу двигались мужчины, похожие на Андрея, чуть реже – на профессора. Выручала спецподготовка: нас научили сканировать, и сразу выявлять соответствие или несоответствие лиц. Симметрия линий, расположение глаз, ушные раковины, тип овала, и многое, многое другое. Мне, как пограничнику, достаточно одного взгляда, чтобы сопоставить все данные и опознать нужный объект.

Я нарезал несколько кругов по вымощенному камню. Время уходило. Если я сегодня никого не встречу, придется ждать неделю. Паники, конечно, не было, но досада начинала разрастаться, рисуя унылые картины бестолкового ожидания следующей субботы. И тут в толпе проступило одно лицо. Я подошел поближе, чтобы удостовериться, затем закрыл глаза, восстанавливая в памяти малейшие детали фотопортрета, и прикинул снова. Соответствие – процентов восемьдесят. Я еще понаблюдал за объектом и подошел вплотную. Нужно было проверять дальше.

–Телепорт, – сказал я вполголоса. Объект приподнял только взгляд – не голову. Пауза показалась мне такой долгой, что я уже готов был ретироваться.

–Телепортавт.

И добавил по-гречески:

– Идите за мной.

 

 

7

 

Дом моего провожатого находился в благополучном районе рядом с верхним городом. Отсюда открывался прекрасный вид на дворец Ирода Антипы, а с другой стороны выглядывала золотая крыша храма. Дом соседствовал с роскошными виллами. Элитный райончик, ничего не скажешь. Когда мы вошли за массивные ворота, то оказались в небольшом изысканном дворике с зеленым садом, греческими скульптурами и искусственным водоемом. Тут же умещались несколько построек в римском стиле. Во дворе нас встретили слуги. Стоило моему спутнику махнуть рукой, как те словно испарились, полностью исчезнув из вида.

– Как вы находите мое скромное жилище?

Мы молчали всю дорогу, и я только сейчас смог, повернувшись на голос хозяина, без стеснения его рассмотреть. Человек, стоявший передо мной, сильно отличался от героя черно-белых изображений 80-х годов, которые я изучал в процессе подготовки: очки в тонкой квадратной оправе, никакой растительности на лице, на голове пушок. Теперешний же мой собеседник обладал великолепной ухоженной бородой, усами и бакенбардами. Отсутствие очков изменяло взгляд. С фотографий на меня смотрел задрипанный инженеришка из провинциального НИИ, а здесь – холеный мужчина преклонного возраста. Если бы не спецподготовка, то узнать этого человека представлялось маловероятным.

–Миленько тут у вас… неплохо устроились, – мещанское замечание вырвалось само собой – не иначе как от чувства неловкости.

– Это все наше советское прошлое. Я всегда чувствовал, что уравниловка, призванная приучать нас к аскетизму, рождает стяжательство, скрытую страсть к вещам и стремление к роскоши. Грешен. Каюсь. Кстати, мы до сих пор не представились. Семен Давыдович Ланской, хотя вы, конечно же, в курсе.

– Александр Земин, очень приятно.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Заждались, заждались мы вас, любезнейший. Сначала к столу или помыться с дороги желаете?

Меня совершенно обескуражил такой простой и очень русский прием.

– Дом у вас просто замечательный, – вполне искренне заметил я, чем вызвал приступ гордости хозяина за свое детище. Я стал намеренно подливать масла в огонь:

– А это что? А это?... Не может быть! Да? Что вы говорите!

Должен заметить, что вилла действительно была выше всяких похвал.

Позднее, уже за столом, я расспросил Ланского об Андрее.

– Думаю, завтра вы как раз сможете встретиться. Он с последователями одного учения должен вернуться в Иерусалим. Андрей сейчас ведет кружок по интересам. Да нет, не принимайте же вы все так буквально. Давай я не буду пересказывать то, что ты сможешь узнать завтра и сам. Расскажите лучше о себе.

Впоследствии я привык к манере Ланского начинать общение размеренно, корректно, только на «Вы», но с ускорением речи перескакивать на «ты», а замедляя повествование, снова возвращаться к «Вы».

Около получаса я отвечал на простые вопросы Давида Семеновича. Мне это напомнило встречу односельчан: покинувший родную деревню давно встретил только что оттуда прибывшего и не переставал расспрашивать. Затем настал мой черед.

–Семен Давидович, меня не перестает мучить один вопрос. Как вам удалось так замечательно тут устроиться?

– Ну… Вообще-то я прибыл в Палестину… уже почитай, более восьми лет! Да, брат. Как время летит. С домом, с богатством моим все элементарно. Я ж не просто ученый. Я инженер-изобретатель. Как только появился в Иерусалиме, пораскинул мозгами и стал искать аудиенцию с великими мира сего. К кому же идти, как не к римскому префекту Иудеи – Понтию Пилату. Ни на какую личную встречу сразу рассчитывать не приходилось. Через подчиненных я передал префекту всего один чертеж. На следующий день меня пригласили к нему лично. Я принес с собой еще десяток таких бумажек. Главное, что среди них было, – проект нового дворца с огромным количеством технических новшеств. Нужно понимать, что жестокий и алчный Пилат терпеть не может Иудею и хочет обратно в Рим. Я предложил ему нечто такое, чего нет даже в сердце великой Римской империи. И он купился: ощущение превосходства над самим Римом решило в конечном итоге все. Я получил работу, уважение и деньги. А с виллой мне помог Агриппа первый. Его, внука Ирода Великого, Калигула провозгласил царем Иудеи уже позднее. Агриппа сам отыскал меня через подданных и доверил реконструкцию дворца. По его же протекции меня провозгласили иудейским старейшиной. Как-то так все и вышло.

Я с восхищением смотрел на немолодого собеседника. Казалось, этому великому магу подвластно все.

 

 

8

 

На другой день я стоял недалеко от Золотых ворот и наслаждался теплой апрельской погодой. Профессор сказал, что Андрей вместе с другими последователями нового учения (нужно было еще узнать, какого: Ланской на эту тему особенно не разглагольствовал) войдут в город через те самые ворота.

Через час-полтора наметилось некое оживление. Большая группа людей двигалась издалека в сторону ворот. Ей навстречу набиралась другая – в основном зеваки вроде меня. Я пока не мог разглядеть своего друга. Процессия приближалась. Центром всей этой массы людей был один человек – наверное, лидер. К нему стекался весь людской поток. Я пригляделся. Сомнений не было. В центральной фигуре я признал своего друга. И люди к нему шли не просто так: Андрей двигался сквозь толпу желающих получить благословение, задать вопрос или просто коснуться его. Он напомнил мне мегазвезду, проходившую через толпу фанатов. Я втиснулся в живую стену, продвигаясь к нему поближе. Ученики Андрея действовали как профессиональная команда телохранителей: не давали зажать своего учителя в кольцо и расчищали дорогу. Андрей останавливался выборочно перед некоторыми особо активными горожанами. Иногда кому-то что-то говорил или просто накладывал руки. Подталкиваемый толпой, в один момент я оказался с ним совсем рядом. Наши глаза встретились.

– Саша, мне нужно многое тебе сказать.

– Ты что делаешь, Андрей?

– Ты о чем?

– Обо всем этом.

Этот диалог вели только глаза. Мы не проронили ни слова. Потом с его губ слетела всего одна негромкая фраза:

– Сегодня ночью я приду в дом Иосифа Аримафейского.

Андрей проследовал с эскортом дальше, но шагов через десять обернулся, наградив меня немного влажным взглядом и довольно усталой извиняющейся улыбкой. Я только сейчас понял: Иосиф Аримафейский – это Семен Давыдович.

Я практически вбежал в дом Иосифа Аримафейского. Забыв об осторожности, я чуть не начал говорить по-русски в присутствии слуги. Оценив ситуацию одним взглядом, Семен Давыдович взмахом руки избавился от лишних глаз. Слуга поклонился ему и стремительно покинул комнату.

– Успокойтесь, Александр. Успокойтесь. Согласен, это было жестоко, отправлять вас на встречу с Иисусом, о Господи, Андреем, ничего не объясняя. Но поймите: я боялся, и, надо заметить, небезосновательно, что мои слова превратятся для вас в пустой бред. И сколько бы времени я ни потратил, вы все равно отнеслись бы к ним, мягко говоря, с недоверием. Давайте посмотрим на эту историю под другим углом, и тогда, надеюсь, Вам станут более понятны поступки и, главное, устремления Андрея. Но сначала выпьем-ка вина. Ночь предстоит длинная.

Семен Давыдович подошел к столу, разлил вино из глиняного кувшина в две чаши. Одну протянул мне:

– Замечательное вино. Надо попросить Андрея еще нам такого из воды приготовить.

Видя мое изумление, Ланской прыснул, давясь смехом.

– Простите, не мог сдержаться. Больно уж вид у вас, Александр, беспомощный. Надеюсь, это не перебор? Ну, простите, право. Это отличное вино из прошлогоднего урожая. Здесь вода, если успели заметить, не совсем чистая, с минеральными солями. Даже я до сих пор не могу привыкнуть. Поэтому предлагаю вина. В Союзе-то я вообще почти не пил, а тут пристрастился, знаете ли… Продолжим?

Когда несколько лет назад ко мне после субботней службы подошел незнакомец и произнес знакомое вам слово, я чуть не упал в обморок. Он повторил его дважды, и откуда-то из глубин моего сознания, вырвалось аналогичное, но немного другое: «Телепорт» – «телепортавт». Я не знал, что это пароль. Я лишь помнил само слово. Помнил, потому что сам его придумал. Ведь еще нет никакого послания для потомков, прочитав которое ко мне отправят людей из будущего. Я его еще не написал. Пока не написал. Но непременно напишу. И вот какая картина получается. В будущем я придумал термин, который вы должны использовать как пароль для общения со мной в прошлом, который я, услышав от вас в прошлом, напишу в послании для будущего. Вот где настоящий взрыв мозга. Я специально остановился на такой, казалось бы, мелочи, чтобы наглядно продемонстрировать Вам, Александр, что телепортавт сам являет собой точку преломления времени. И еще раз повторюсь. Если рассматривать вещи под таким углом, то вам, мне кажется, будут понятнее поступки Андрея.

Он с самого начала был одержим идеей разыскать Иисуса Христа или хоть какие-нибудь упоминания о нем. Согласно современным околоисторическим документам, церковным каноническим или самому понятному и более объективному подсчету по григорианскому или юлианскому календарю, исчисляемым от Рождества Христова, – евангельские события должны были произойти уже лет двадцать назад. Первые полгода Андрей изучал документы и много общался с фарисеями Иерусалима. Затем за полгода он обошел основные храмы Иудеи. Никаких результатов. Еще полгода он мучился сомнениями, сидя у меня в Иерусалиме, но так как от вас, Александр, все еще не было никаких вестей, Андрей отправился в свой первый поход по местам пребывания Христа, описанным в Библии. Стал расспрашивать людей об Иисусе из Назарета, ну и невольно рассказывать о его деяниях и принципах христианства, все больше общаясь с ними. Как ты, наверное, уже успел заметить, народ здесь довольно темный. Никаких развлечений, кроме казней, базаров да субботнего служения. К Андрею примкнули последователи, готовые помочь ему отыскать нового мессию. Одержимость идеей плюс хорошее образование, ну и, безусловно, отточенная веками христианская доктрина в устах Андрея, родила нового харизматичного наставника. Он обошел Иудею, Самарию, Галилею, Идумею и пришел к ужасающему выводу. Никакого Иисуса Христа, а значит, и зародившегося христианства в Палестине не было и нет. Помню, у нас состоялся один разговор…

«Возможно ли, что Иисус явит себя миру позже?»

Я сильно сомневался.

«Последний исторический шанс для его появления только сейчас. Посуди сам. Понтий Пилат уже не молод, первосвященник Кайафа совсем стар. Ирод умер очень давно. И с каждым годом вероятность исторической стыковки евангелий стремительно приближается к нулю. Ты же сам понимаешь, сколько пройдох и откровенных бандитов в Палестине называют себя мессиями. И ради чего? Бунта против римлян? А еще сюда приплюсовываются вечные «пролетарские ценности» – забрать все у богатых, и раздать бедным. Какая любовь к ближнему, какое самопожертвование? На их фоне фарисейские догмы выглядят куда предпочтительней».

Уж не знаю, может именно тогда Андрей и решился...

Я несколько раз просил его объяснить, что им двигало, когда он принял такое решение? Однажды он мне доходчиво все объяснил. Хочешь знать?

Ланской смерил меня своим хитрым прищуром, переходя на «ты».

– Нет? Лучше спроси сам. А я без лишней демагогии просто пройдусь по фактам. Андрей собрал своих последователей, и объявил им, что ночью Бог явился к нему в видении и сообщил: «Не ищи больше Иисуса из Назарета, ибо Я нашел его. Отныне Я даю тебе это имя, и нарекаю тебя Иисусом Христом. Моим сыном». А дальше мы ждали Вашего, Александр, прибытия. Вернее, я ждал каждую субботу в храме, а Андрей стал по крупицам воссоздавать деяния Христа. Оказывается, вера одного сильного человека может если не все, то очень многое. Мы, конечно, все время держали связь. Почти три года скитаний по Палестине, и результат, я думаю, Вы видели сегодня в городе. Многие кричат: «Осанна», а мне вспоминается переписанная с кассетника у моего продвинутого лаборанта-меломана композиция Эндрю Ллойда Уэббера: «Jesus Christ Superstar».

И Семен Давыдович промурлыкал финальную мелодию рок-оперы.

 

 

9

 

Андрей пришел часа через два. Мы обнялись. Теперь я мог его как следует рассмотреть. Бороды и волосы мы отрастили еще в процессе подготовки, так что внешне он оставался прежним, но при этом сильно изменился. Просто для меня с момента телепортации прошло меньше недели, а для Андрея – около четырех лет. Выглядел он, пожалуй, еще старше. Заматерел. Появилась внутренняя уверенность и какая-то сила, свойственная влиятельным политическим деятелям. Но, в отличие от них, в Андрее не было никакого высокомерия.

– Жалко, что тебя так долго не было, – Андрей похлопал меня рукой по плечу.

– Ну а ты успел уже делов натворить…

– И не говори.

– Я до сих пор в себя не могу прийти.

– Да, Саш. И я тоже.

– Ну, объясняй. Рассказывай. А то у меня такое ощущение, что после телепортации у меня наметились серьезные проблемы с логическим мышлением.

– Тебе интересно, почему я так поступил?

– Очень.

–Тогда постарайся не перебивать. Мне, если честно, и так не просто. Приходится каждый раз убеждать еще и себя.

Помнишь арт-проект наших бравых ФСБ-шников – «Израиль. Зарождение новой эры»? С помощью него мы отрабатывали разные модели поведения, стратегии интеграции в палестинское общество. Так вот. Ученые мужи много дискутировали, вырисовывая исторически достоверную картину этого времени, но были солидарны в одном: немногие верили в божественное происхождение библейского Христа, но все до одного говорили о неком Иисусе – реальном прототипе евангельского Мессии. Основываясь, кстати, на достоверных документах. Это были «Иудейские древности» Иосифа Флавия – неважно, греческая рукопись или ранний перевод на сирийский язык; раннехристианские авторы – Ориген, Тертуллиан и Феофил Антиохийский…

Поверь: я прошел, исколесил вдоль и поперек, всю Палестину. Искал хоть какое-нибудь упоминание или маленькую общину последователей. Ничего. Не было, и нет. А вот теперь главный вопрос. Что будет, если сейчас не найдется прототип Иисуса? Как зародится христианство и зародится ли оно вообще? Куда денутся более ранние, начиная с первого века, свидетельства римских историков Корнелия Тацита или Лукиана о мучениях первых христиан, принявших смерть за веру? Конечно, можно надеяться, что веку эдак к третьему ученые мужи что-нибудь подобное да придумают. Но это может быть чем-то совсем другим. Что станет с нашим миром? Если не будет Христа, то не будет и фундаментальной мировой религии.

– Так, может, это и к лучшему? – не выдержал я. – Ты представляешь: свободные, не затуманенные никакими предрассудками светлые головы человечества. Никаких догм. Вера в людей. В Прогресс. Это же новый виток развития!

– Ну, это только на первый взгляд так кажется. Полагаешь, я об этом не думал? Посмотри на людей вокруг. Они бедные, больные, несчастные и недалекие. Человеческая жизнь здесь ничего не стоит. Прогресс и свобода – это удел умных, цельных, здоровых, богатых, в конце концов. А как же остальные? Им остается только злиться, роптать, но терпеть унижения, не понимая, почему жизнь к ним так несправедлива. Вера позволяет каждому надеяться, что их страдания не напрасны. Я могу еще много говорить про любовь, про очищение души, про надежду, пускай призрачную, на лучшую жизнь… Вместо того, чтобы ненавидеть, лучше знать: Бог воздаст обидчикам по заслугам, и, возможно, простить их самим. Верить в справедливость, пусть не на земле, а на небе.

– Андрей, я знаком с библейскими доктринами. Но это все лирика.

– Да нет же. Как тебе объяснить-то? Попробую зайти с другой стороны. Допустим, ребенку нужно растолковать, что такое хорошо, а что такое плохо. Как у Маяковского, помнишь? Что делать? С детства заложить правильную формулировку добра и зла, чтобы отпечаталось на всю оставшуюся. Когда ребенок вырастает, понятия «хорошо» и «плохо» воспринимаются им часто иначе. То же самое и с религией. Настанет время, когда человечество, возможно, перерастёт церковные догмы, как дети вырастают из маленькой одежды. Но, как хорошее воспитание, в нем навсегда отпечатаются христианские ценности. Не имея возможности вовремя принять понятия «хорошо» и «плохо», человек может остаться животным.

– Поубедительней, конечно, но больно уж как-то далеко от нас, – не унимался я.

– Хорошо. Если не будет Христа, то не будет не только фундаментальной мировой религии – не будет привычного геополитического уклада и мировой государственности, не будет самого большого пласта мирового культурного наследия. А теперь главное: не будет того будущего, из которого прибыли мы.

Ты разве до сих пор не понял? Будущее изменится. Может не быть той страны, из которой мы переместились: вспомни про православные корни нашей государственности, про «третий Рим». Знакомых и близких людей тоже может не быть. Телепорта, да и нас самих там может не быть… Теперь ты понимаешь? Единственный путь к возвращению и шанс оставить все как есть – это воссоздание Христа и его учения здесь и сейчас.

– Безумие какое-то! – воскликнул я. – Ну, хорошо. Oбъявил ты себя мессией, собрал учеников. А дальше что? Скажешь своим ученикам: «Поверили в меня? Отлично. А теперь извините, мне пора возноситься на небеса», – а сам телепортируешься обратно, домой? Такой вот хеппи-энд? Так они после этого христианами не станут. Ты помнишь, что из Иисуса из Назарета сделало Иисуса, сына Божьего? Распятие на кресте, дорогой, и воскрешение на третий день. Воскрешение – это, конечно, трудно, но еще куда ни шло. Можно там гранитный камень с могилы сдвинуть, растрезвонить – видели, мол, как живого. Воспользоваться основным христианским постулатом: «Вопрос веры не требует доказательств: или веришь, или нет». Не станут же люди требовать видеоотчет с места происшествия.

А вот с распятьем как быть? Ведь это основной момент как для христиан, так и для материалистов, утверждавших, что человек, являвшийся прототипом Христа, действительно был распят на кресте.

– Вот теперь я узнаю моего друга Саню, – улыбнулся Андрей. – Ты с ходу озвучил две основные и самые масштабные задачи, которые меня тревожили. Теперь ты прибыл, и можно приступать к их решению. Правда, немного ювелирней, чем ты сейчас представил.

 

 

10

 

Я проснулся к обеду. Халим – слуга Ланского, не особо церемонясь, растолкал меня. Он меня явно недолюбливал: мы были практически ровесниками. Халиму не нравилось, что хозяин оказывает честь молодому, пришлому, безродному проходимцу, но из уважения к своему господину все же делал вид, что старается мне угодить.

Вина я выпил вчера прилично. Мы еще около часа просто болтали с Андреем, и он наконец-то стал напоминать мне моего закадычного друга. Он не остался у Семена Давыдовича на ночёвку, а отправился к ученикам. Я почувствовал укол ревности. Было немного обидно, что Андрей предпочел учеников мне, и я налег на спиртное.

Халим принес мне завтрак на большом серебряном подносе. На мой вопрос о хозяине дома, уважаемом Иосифе Аримафейском, слуга с укоризной заметил:

– Уже часа четыре как работает у себя, в отличие от некоторых.

Сказал и осекся. Виновато посмотрел на меня, не веря, что действительно произнес это вслух. Поклонившись в пояс, Халим начал было извиняться, но я остановил поток его трусливых излияний. Меня такое замечание нисколько не задевало. Я выбросил пальцы вперед, слуга правильно воспринял мой жест и исчез с глаз долой.

После того как я перенес все мое снаряжение, спрятанное в пустыне, Ланской стал проводить большую часть суток в лаборатории, в огромном подземном помещении, находившемся в подвале своего дома. Семен Давыдович продолжил собирать портативный экземпляр телепорта. С точными расчетами, пошагово изложенными в детальной инструкции Евгения Михайловича, складывалось ощущение, что собрать прибор так же просто, как конструктор «Лего».

В отличие от моих сотоварищей-телепортавтов, которые через собственные страхи, кровь, пот и прожитые тут годы впитали в себя это время, я чувствовал себя здесь гостем – туристом, получившим бесплатную путевку в экзотическую восточную страну. Отель, еда и сервис оказались так себе, но ведь ни за что не надо платить! Халявный all inclusive, небольшие экскурсии по историческому городу и отсутствие обратного рейса на этой неделе заставляли меня побыть здесь еще немного – не пропадать же добру. Я валялся на кровати, периодически спускаясь в подвал поболтать с профессором, и неохотно делал редкие вылазки в город.

Андрей заходил еще дважды – узнать, как близок Ланской к завершению сборки прототипа. И вот на пятый день, как и запланировали, Андрей снова выбрался к нам. Мы с профессором уже ждали его, потирая руки. Все было готово, телепорт собран; маршрут для решения задачи номер один намечен. Опираясь на опыт трех перемещений, Семен Давыдович рассчитал и обосновал, почему мы прибыли в разное время в прошлое. Кроме расчетов веса перемещаемого, уравновешивания тяжести его спецодежды при радиусе воздействия лучей плюс 10 сантиметров, он использовал новые расчеты, учитывающие изменения в гравитационном поле, что, по его словам, позволяло максимально точно, практически до дня, выверить время прибытия.

План был таков. Мы отравляем Андрея в ближайшее будущее. Он должен попасть на пять-семь дней вперед, в день, который станет третьим днем после смерти Иисуса Христа. Андрей явится своим скорбящим, потерявшим веру ученикам. Он предстанет перед ними просветленный, умиротворенный, целый и невредимый. Утешит, направит и вдохновит их словом. Это станет великим актом явления воскресшего Сына Божия. Затем скрытно и очень осторожно он доберется до дома Семена Давыдовича, который отправит Андрея обратно, зеркально в тот же день и час, когда он перемещался для «воскрешения». Эта часть плана мне нравилась. Если телепорт не подведет, то все остальное выглядело очень даже выполнимым. Но решение задачи номер два пока меня сильно настораживало. Андрея-Христа должны были распять. Это было непременным условием, без которого все остальные усилия изначально не имели смысла. Честно говоря, я и это перемещение считал лишним. Если мы грамотно инсценируем распятие Андрея, то он без всяких перемещений спокойно объявится перед учениками на третий день. На это я получил возражение Андрея.

– Старик, ты Библию-то читал? Ну или хотя бы фильм Гибсона «Страсти Христовы» смотрел? Меня изобьют, наденут терновый венок, побьют камнями. Придется от самых ворот нести крест. Пока неясно, как мы решим вопрос с прибиванием к кресту. И висеть придется очень долго. И как ты полагаешь – после этого я смогу оправиться за три дня? Представляешь – хромая, весь перевязанный, с кровоточащими ранами, с синяками на лице предстану перед учениками, и скажу: «Я воскрес». Думаешь, после этого кто-нибудь поверит в царство небесное?

– Согласен. С телепортацией воскрешение поубедительней будет. Только после того, как ты эти ужасы перечислил, мне совсем стало боязно. Страшно за тебя.

– Нужно не бояться, а просто тщательно готовиться. Мне, думаешь, не страшно? Но мы люди из будущего – неужели не сможем подготовиться, просчитать и провернуть все это, черт побери?!

– А Спаситель-то наш ругается! – заметил улыбающийся Семен Давыдович, разряжая обстановку.

И мы начали серьезную подготовку. Конечно, основную ставку делали на щедрый подкуп римских воинов, несших вахту в день распятия. Ланской провел серьезную подготовительную работу. Он завел дружбу с одним опционом – помощником влиятельного центуриона и прикормил двух тессерариев – старших по караульной службе. Во все времена среди военных находились люди жадные и алчные. С помощью младших офицеров и планировалось, не нанося серьезных ран, имитировать смерть Андрея на кресте и быстренько его вызволить. Да, ему придется какое-то время провисеть на кресте. Потом его театрально проткнут и снимут, констатируют смерть. Естественно, римские воины никого к Андрею подпускать не будут. В конце концов, приходилось выбирать: полное воссоздание библейского текста или «облегченную версию», но все же с живым Андреем.

                                                       

(Окончание следует)


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


владимир кузьмичёв.jpg

Уфимский писатель, автор журнала "Бельские просторы" Владимир Кузьмичёв стал лауреатом X фестиваля иронической поэзии «Русский смех», среди участников фестиваля были авторы-исполнители не только из России, но также из Германии, США, Казахстана, Латвии, Украины и других стран. Фестиваль проходил в городе Кстово. Владимир, помимо официального диплома, получил приз «Косой в золоте» (статуэтка весёлого зайца — талисмана фестиваля).



маканин.jpg
Владимир Маканин
  • Родился 13 марта 1937 г., Орск, Оренбургская область, РСФСР, СССР
  • Умер 1 ноября 2017 г. (80 лет), пос. Красный, Ростовская область, Россия
В 50-е годы жил вместе с родителями и двумя братьями в Уфе, точнее в Черниковске на улице Победы в двухэтажном доме номер 35 (дом стоит до сих пор). Окончил уфимскую мужскую школу № 11 (ныне №61). Ниже предлагаем интервью с Владимиром Семеновичем, взятым у него Фирдаусой Хазиповой в 2000 году.


Логотип журнала "Бельские просторы" здесь

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.