Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

25 октября в Уфе у памятника Зайнаб Биишевой (пр. Октября 4) в 12-00 жюри конкурса объявит победителя IХ Республиканского конкурса поэтического перевода им. М. Гафурова и подведет итоги народного голосования, которое пройдет в группе журнала "Бельские просторы" в Вконтакте.

Шорт-лист IХ Республиканского конкурса поэтического перевода им. М. Гафурова:

1.     Абдразяков Валерий, г. Октябрьский

2.     Андрианова-Книга Кристина, г. Уфа

3.     Гильмутдинова Лейсан, с. Кушнаренково

4.     Колоколова Любовь, г. Уфа

5.     Краснощёков Николай, г. Салават

6.     Чарина Марина, с. Большеустьикинское

7.     Шилкин Сергей, г. Салават

Переводы всех финалистов даны ниже.



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Прощание с Юлаем. 1998-01
Прощание с Юлаем. 1998-01 А. М. Мазитов
Ловушка. Офорт (1996)
Ловушка. Офорт (1996) Игорь Тонконогий
Мост через р. Сим. 575 верста
Мост через р. Сим. 575 верста
Полнолуние. Офорт (1996)
Полнолуние. Офорт (1996) Игорь Тонконогий

Публикации

Светлана Рустэмовна Чураева родилась 13 июня 1970 г. в Новосибирском Академгородке. Окончила БашГУ. Автор нескольких книг прозы, поэзии, публицистики. Соавтор перевода на русский язык Государственного гимна РБ. Лауреат более десятка республиканских и федеральных литературных и драматургических премий. Член Союза писателей России, Башкортостана и Санкт-Петербургской ГО. Заместитель главного редактора журнала «Бельские просторы».

Краткий курс сотворения мира. Эссе по истории финансов в России 1985 – 2015 гг. Продолжение. Начало в № 12.2016-7.2017

№ 8 (225), Август, 2017

 

Август 1998

 

В воскресном выпуске газеты «Московская правда» за 18 ноября 1998 года была рассказана занятная история: «Не так давно – может, весной, а может, в начале лета – несколько импозантных мужчин из одной компании пришли поздравить с днём рождения высокопоставленную минфиновскую даму. Явились, понятно, не с пустыми руками – из-за огромного букета роз едва виднелись лица дарителей. Слова, с коими они обратились к начальнице, были милы и незатейливы: “Желаем вам быть столь же прекрасной, как эти розы и жить так же долго, как ваши замечательные ГКО!” Реакция именинницы оказалась ошеломляющей: букет полетел из кабинета в приёмную, а вслед за цветами под крик “Вон!” последовала и вся делегация»[1]. Историк Николай Кротов так прокомментировал этот инцидент: «День рождения Беллы Ильиничны Златкис – 5 июля. Правда это или легенда, но судьбу государственных краткосрочных обязательств она летом 1998 года представляла отчётливо!»[2]

Государственные краткосрочные облигации – ГКО – ценные бумаги, эмитентом которых выступало Министерство финансов Российской Федерации – впервые были выпущены 18 мая 1993 года. Генеральным агентом по обслуживанию выпусков ГКО выступал Центробанк. ГКО выпускались на разные сроки – от нескольких месяцев до года – в соответствии с «Основными условиями выпуска государственных краткосрочных бескупонных облигаций Российской Федерации», утвержденными Постановлением Правительства РФ от 8 февраля 1993 года № 107.

ГКО при такой поддержке смотрелись очень внушительно, и, разумеется, вызывали доверие. «В1993 году, когда мы только начинали создавать рынок, – сказал Андрей Андреевич Козлов в интервью газете «Коммерсант» в феврале 2000 года, – тогда еще верили, что государство точно не надует».

Советским людям, да и, пожалуй, русскому человеку вообще – с его общинным, порою даже почти детским сознанием – чрезвычайно свойственна доверчивость. Тем более, доверчивость к «старшим» – к власти, к публичным персонам, к разного рода учреждениям… Если Лёню Голубкова, зовущего в «МММ» показывают по телевизору, значит, он так же правдив, как, допустим, ведущий программы «Время» – такова была логика обывателя. Весёлые клоуны, кабаре-дуэт «Академия», обещают, подобно лисе Алисе и коту Базилио, сказочные прибыли от «Хопёр-Инвест» – им тем более верят: тот, кто умеет рассмешить публику с детским сознанием, вызывает наибольшее доверие. Не зря же с девяностых годов все выступающие перед народом принялись хохмить – от ведущих передачи «Здоровье» до президента.

Людей уже оставило без сбережений правительство Гайдара, уже практически в фантики превратились когда-то ценные деньги, а граждане продолжали складывать свои рубли в «пирамиды», которые смотрелись весьма внушительно, но при малейшем колебании воздуха на глазах обращались в прах.

Впрочем, не меньшую роль в этом играла и столь обычная транснациональная черта характера, как жадность. С не меньшей алчностью, чем обыватели хватали акции МММ, иностранцы разбирали ГКО. К 1998 году доходность по этим госбумагам выросла до сказочных 50 % годовых.

А 17 августа 1998 года Россия объявила «технический дефолт» по своим долговым обязательствам и перестала поддерживать завышенный курс рубля. Государственная финансовая пирамида рухнула, так же как её негосударственные аналоги, завалив десятки банков, сотни фирм, тысячи предпринимателей.

Многие серьёзные эксперты уверенно относят модель ГКО к разряду финансовых пирамид. Например, экономист и публицист Михаил Хазин прямо заявил: «Это была самая крупная финансовая афера за все постсоветское время». Но в том-то и дело, что рынок ГКО ни в коем случае не замышлялся как мошенническая схема. ГКО обычно связывают с именами безупречно честных финансистов – Андрея Андреевича Козлова, который в 1992 году возглавлял управление ценных бумаг Центрального банка Российской федерации, и Беллы Ильиничны Златкис, занимавшей с 1991 по 1998 годы должность начальника Департамента ценных бумаг и фондового рынка Министерства финансов России.

«Сам рынок был устроен правильно, однако ГКО стали заложниками большой политики и ошибочных действий властей, – объяснял Козлов в 2000 году. – Это похоже на тот случай, когда плохой водитель разбивает классный автомобиль о фонарный столб – нельзя винить в аварии создателей машины. Так, с моей точки зрения, в августе 1998-го вполне можно было обойтись без дефолта по госбумагам»[3].

Более того, и через два года после дефолта Андрей Андреевич был уверен, что в организованном, в том числе его усилиями, рынке госбумаг ничего не надо менять. «Там всё есть, не хватает только доверия инвесторов», – сказал он. И если бы вдруг в Росси появился заслуживающий доверия политик, то ГКО могли бы стать одним из эффективных инструментов рыночной экономики. «Если он выйдет на рынок и начнет работать, обеспечивая стабильность котировок ГКО, – уверял Андрей Андреевич Козлов, – это позволит увеличить доверие инвесторов и привлечь на рынок краткосрочных спекулянтов. По той же причине важно, чтобы рынок сразу заработал “на полную катушку” – пошли сделки РЕПО, кредиты overnight Банка России и т. д. Играет роль и доверие к людям, отвечающим за выпуск госбумаг. Я, например, точно знаю, что, пока этим занимаются Белла Златкис от Минфина и Константин Корищенко от ЦБ, технических глупостей на этом рынке точно не будет»[4].

Сама Белла Ильинична высказалась в том же духе: «Нашей вины в крахе 1998 года не больше, чем заслуг полковника Кольта в последствиях многочисленных разборок с применением изобретённого им оружия. Наша роль заключалась в чисто техническом обеспечении работы рынка госбумаг. Наше творение – это хороший скальпель, и кто виноват, что им воспользовался нетрезвый хирург!»[5]

Вплоть до 1996 года российская экономика падала. Запустить экономический рост не удавалось, сбережения не трансформировались в инвестиции, капитал уходил из России. «Все пытались “трясти” бюджет, считали его бездонной бочкой», – вспоминает Сергей Дубинин, бывший на тот момент председателем Банка России.

В 1994 году было принято решение о запрете эмиссионного финансирования бюджета, и неимоверными усилиями в 1995 году бюджет был почти сбалансирован. В 1997 году, наконец, наметился рост ВВП, пока лишь на 1,7 %.

Если в 1992 году дефицит бюджета составил 24,7 %, то в I полугодии 1998 года он снизился до 6,2 %. Но «левая» Дума блокировала меры экономии, вносимые правительством, поэтому полной бездефицитности добиться не удалось. К тому же выборы президентом Ельцина в 1996 году вызвали новые траты бюджета.

Хронический дефицит бюджета приводил к тому, что Россия наращивала заимствования на внешнем и внутреннем рынках. Внутренний долг достиг 18,7 % ВВП, внешний – 7,6 % ВВП, внешний долг Советского Союза, правопреемницей которого была Россия, – 15,2 % ВВП.

По словам президента ЗАО ММВБ Константина Николаевича Корищенко, в то время директора департамента операций на открытом рынке Банка России: «Осенью 1997 года в России действовал валютный коридор. Его защита стала весьма дорогим удовольствием. Резервов же валютных в России было немного. Основным источником валюты были тогда кредиты МВФ и другие внешние заимствования, шедшие с большим трудом. Средства, получаемые от продажи ГКО-ОФЗ, шли на бюджетные нужды»[6].

По данным Банка России, к 1998 году обязательства перед нерезидентами на рынке ГКО-ОФЗ (государственным краткосрочным обязательствам и облигациям федерального займа) и фондовом рынке превысили 36 миллиардов долларов, общая сумма платежей государства в пользу нерезидентов приближалась к 10 миллиардам долларов в год. А резервы Центробанка составляли 24 миллиардов долларов. Банковская система России была слабой, в конце 1997 года совокупные активы отечественных кредитно-сберегательных учреждений составляли около 20 миллиардов долларов. Кроме того, банки постоянно испытывали дефицит денежных средств.

При этом власти придерживались жесткой монетарной политики, боролись с инфляцией, и успешно: если в 1992 году прирост индекса потребительских цен составил 2509 %, то в 1997 году – уже 11,2 %. Для этого и поддерживался завышенный курс рубля. Только за 1992–1995 годы реальный курс рубля вырос в двадцать раз. И в последующем был зафиксирован в «валютном коридоре» на этом уровне. То есть импорт стал в двадцать раз дешевле, а экспорт – менее прибыльным. Это было одной из причин угнетения российского производства.

Кроме всего прочего, случилась «главная беда» отечественной экономики – в очередной раз снизились мировые цены на нефть. В 1997 году нефть стоила 25-28 долларов за баррель, а 18 августа 1998 – уже 7,8. В итоге летом 1997 года платежный баланс России стал отрицательным.

В конце 1997 года разразился азиатский финансовый кризис. Он сопровождался выводом капиталов с рынков развивающихся стран, к которым относится и Россия, поэтому резко возросла оценка рисков российских ценных бумаг. Стоимость обслуживания займов стала возрастать. Уже к 1 декабря ставки по ГКО–ОФЗ выросли до 40 % с 20 %. К весне 1998 года этот показатель дошел до 50 % и продолжал расти. Заимствования при таком уровне процентных платежей делали бюджет 1999 года невыполнимым. Правительству приходилось влезать в новые кредиты для погашения старых, так на рынке ГКО и образовалась классическая финансовая пирамида.

В августе 1998 года российские власти приняли решение о резком – с 6 миллиардов долларов до 14 – увеличении лимита внешних займов России в текущем году, признавшись там самым в невозможности финансирования бюджета из внутренних источников.

11 августа обрушились котировки российских ценных бумаг на биржах. Банки стали активно скупать валюту.

13 августа рейтинговые агентства Moody's и S&P понизили долгосрочный кредитный рейтинг России. Тогда же в газете Financial Times вышла статья финансиста Джорджа Сороса, в которой тот заявил о неизбежности краха «пирамиды ГКО». По словам Сергея Константиновича Дубинина, прочитав эту публикацию, он тут же купил билет на самолет из Италии, где находился в отпуске, в Москву. Начался массовый сброс ГКО-ОФЗ, потерявшие доверие вкладчики стали снимать деньги и менять рубли на наличные доллары. Атака на долговой рынок и национальную валюту, в конце концов, вызвала решение о дефолте.

Дальнейшая история, более или менее, известна – Сергей Константинович Дубинин был снят с поста председателя Центробанка, 11 сентября на его место – в третий раз за карьеру! – пришёл Виктор Владимирович Геращенко. В этот же день Председателем Правительства Российской Федерации стал выдающийся государственный деятель Евгений Максимович Примаков. Вдвоём они приняли ряд мер, восстанавливающих доверие и к государству, и к банкам, и к рублю.

В том числе 12 декабря Примаковым было подписано Распоряжение Правительства № 1787-р «О новации по государственным ценным бумагам», через три дня началась структуризация замороженных ГКО-ОФЗ. Насколько важно было оперативно решить проблему реструктуризации государственных краткосрочных облигаций, демонстрировали цифры, озвученные тогда министром финансов Задорновым: внешний долг России достиг 120 % ВВП, а доходы бюджета в 1998 году составили около 10 % ВВП.

«После августа 1998 года, – уверяет Белла Ильинична Златкис, – единственным способом выхода из кризиса было – взять в руки фискальную политику и серьёзно озаботиться сбором налогов. Что и было сделано, Примаков оказался в этом смысле человеком чрезвычайно полезным. Я занималась тогда реструктуризацией долга и могу констатировать: как только мы показывали нашим партнёрам наш бюджет и они видели, как неуклонно растёт наш ежемесячный доход: 11 млрд., 14 млрд., 18 млрд. – они могли спорить, отбивать себе дополнительные проценты, но они нам верили»[7].

Утрата доверия иностранных инвесторов и российских граждан, от рядового вкладчика до владельца банка, к национальной валюте – это главная потеря, вызванная кризисом 1998 года. Хотя, безусловно, были и материальные потери. В первую очередь, резво покатился вниз рубль: если 15 августа 1998 года его официальный курс к доллару США составлял 6,29 рубля за доллар, то 1 сентября 1998 года – 9,33 рубля, 1 октября – 15,91 рубля, 1 января 1999 года – 20,65 рубля. Это привело к всплеску инфляции, банкротству многих предприятий малого и среднего бизнеса и ряда банков, включая крупнейшие, потере вкладов граждан, снижению жизненного уровня широких слоев населения.

Но, в то же время, падение курса рубля привело к равновесию платежного баланса. Поскольку в России было большое количество недоиспользованных производственных мощностей, девальвация дала импульс развитию бизнеса, работающего на экспорт или конкурирующего с импортом.

Подобно тому, как высокая температура мобилизует нездоровый организм, дефолт, как ни парадоксально, способствовал оздоровлению российской экономики. Начался рост ВВП, чему способствовали и средства, выделенные промышленности правительством Примакова из кредита МВФ, и рост экспортных цен. Рост производства вызвал повышение доходов населения, и всего за год после кризиса был восстановлен докризисный уровень жизни.

Курс рубля стал плавающим. Возросла бюджетная дисциплина. «Были заложены основы дальнейшего экономического роста», – сказал через десять лет, во время нового кризиса, Сергей Константинович Дубинин. По его словам, дефолт 1998 года показал, что кредитно-денежная стабилизация должна быть реализована одновременно с бюджетной стабилизацией, банковская система должна быть хорошо регулируема, а оптимальная валютная политика – плавающий курс, определяемый ежедневно на рыночной основе.

Но, прежде чем ситуация начала стабилизироваться, пришлось приложить не только титанические усилия, но и хорошенько пораскинуть мозгами. Причём в Башкортостане, благодаря суверенизации, благодаря тому, что с проблемами сталкивались лицом к лицу, а руководство Центробанка было далеко, многие решения требовалось принимать самостоятельно и немедленно. В Национальном банке в Уфе, как вспоминает Мухамет Шамсутдинович Сагитдинов, «в поисках выхода из кризиса почти ежедневно проводились совещания о состоянии межбанковских расчётов, в которых участвовали заместитель председателя Р.М.  Канафина, главный бухгалтер В.А. Хмелева, начальник отдела автоматизации И.Г. Черепанов, начальник Вычислительного центра Б.Т. Нурыев. А сам механизм разрабатывали непосредственно Канафина и Альмира Камильевна Юнусова, в настоящее время – начальник отдела платёжных систем Нацбанка».

Одна из самых сложных проблем – «тромбоз», по меткому выражению Радмира Шарифьяновича Ганеева, – встали расчёты. Очевидцы вспоминают, что до кризиса, к примеру, в Москве обрабатывалось по 200 тысяч платёжек, а после – всего 10-18 тысяч.

В Башкортостане ситуация была не лучше. «Тогда фактически резко сократилось денежное предложение, денег не было ни у кого, – рассказывает Рустэм Хабибович Марданов, – экономика чуть ли не останавливалась, а нужно было продолжать осуществлять какие-то хозяйственные операции. Конечно, появилось много разных инструментов. У нас в республике, например, – РНО как денежный суррогат, который позволил оживить денежный оборот. Мы в банке не были сторонниками хождения этого суррогата. Мы предлагали осуществление денежных зачётов. Это был очень в то время важный эксперимент, было создано специальное подразделение, которое действовало в этом направлении. Многими инструментами, не только этим было достигнуто, что кризисные явления прошли чуть менее болезненно, чем в других регионах в России в целом».

В условиях дефицита денежных средств, общество вернулось на много веков назад, практически, к натуральному товарообмену. И придуманная с целью вытеснения бартера в Национальном банке система межотраслевых зачётов, наверное, не случайно напоминала старую сказку про Ивана-царевича и серого волка. В сказке царевич, чтобы привезти отцу Жар-птицу, должен был добыть для её хозяина златогривого коня; чтобы добыть коня, ему нужно было заполучить Елену Прекрасную и так далее. Межотраслевые зачёты работали следующим образом: например, предприятия торговли должны предприятиям промышленности, предприятия промышленности должны сырьевикам, те – банкам, по кредитам или бюджету. А предприятиям торговли должен ещё кто-то, в итоге сотрудники Нацбанка находили все эти цепочки, в которых все друг другу должны, и в какой-то доле их закрывали.

Безусловно, для того, чтобы кропотливо выстроить цепочку межотраслевых зачётов, сотрудникам Национального банка нужно было не только сказочное терпение, но и умение добиться доверия всех участников процесса.

О том, как постепенно начало восстанавливаться доверие, с одной стороны, к государству в целом, и к банковской системе в частности, а с другой – доверие банков к предприятиям республики, свидетельствует история с реализацией в Башкортостане программы по структурной перестройке экономики.

Вследствие кризиса стало очень сложно привлекать средства для инвестиционных проектов. Руководители предприятий тщетно добивались кредитов, обращались в правительство, пытаясь по привычке воздействовать на банки административными методами, хотя уже несколько лет работали в условиях рынка.

«Потребовалось достаточно большая деятельность, – вспоминает Рустэм Хабибович Марданов, – мы долго добивались от руководителей предприятий понимания простой истины: чтобы привлекать в достаточно больших объёмах финансовые средства банков, нужно перестраивать собственное управление финансами. Тут я как раз перешёл в правительство и занимался вопросом реформирования предприятий уже с позиции правительства. Смысл программы, которая называлась “Структурная перестройка экономики” следующий: как правило, многие предприятия в тот период были финансово неустойчивы, нужно было их оздоровить; и понятно, тем самым мы делали предприятие привлекательным для кредитования, для финансирования. И, надо сказать, что банки пошли нам навстречу. С ними мы договаривались следующим образом: давайте прокредитуем тех, кто реформируется, может быть, они ещё не совсем соответствуют критериям, но надо помочь, поспособствовать, в том числе, реализации и этой программы».

Сейчас сложно представить, но, к примеру, сложности с кредитованием испытывал и такой «тяжеловес» как «Башнефть». АНК «Башнефть» стала первым предприятием, которое разработало для себя программу реформирования. И буквально через два-три месяца с начала перестройки были решены все проблемы с финансированием.

«Постепенно, – по словам Рустэма Хабибовича, – многие предприятия смогли улучшить своё состояние, а банки – увеличивать объём кредитования. Но, надо отметить, что до конца эта проблема не решена, перестройка мозгов идёт очень медленно. До сих пор есть предприятия, где говорят: ну, вот банки же не кредитуют, надо их как-то заставить, помогите нам. Мы объясняем: банк – это коммерческая организация, она деньги зарабатывает. И заинтересована в выдаче вам кредита. Вопрос в том, что вам его выдать нельзя, так как ваше предприятие работает неэффективно. Для того, чтобы исправить ситуацию, нужно сделать то-то и то-то… Тем не менее, программа была реализована, ключевые предприятия стали инвестиционно привлекательными».

Кризисы, дефолты – обычные явление в индустриальной экономике. К примеру, в 1971 году серьёзнейший кризис парализовал США. Он начался с дефолта, который правительство Штатов объявило в августе 1971 года, отказавшись от своей же международной гарантии обменивать золото на доллары. Американцам тогда оказались в незавидном положении: дефолт, поражение во вьетнамской войне, нефтяной кризис, стагфляция... Заокеанские политологи всерьез в тот период говорили о том, что США проиграли экономическое соревнование с Советским Союзом. Классики марксизма полагали, что при коммунизме экономическое развитие идёт с большей скоростью, чем при капитализме. Но в семидесятые годы ХХ века происходило непрогнозируемое: не социалистическая экономика развивалась быстрее, чем капиталистическая, а капиталистическая падала быстрее, чем социалистическая. И в США для того, чтобы хотя бы на время остановить это падение, была разработана политика стимулирования производства. Её потом назвали «рейганомикой» – по имени президента США Рональда Рейгана, при ком она начала реализовываться, хотя сама идея зародилась при Джимми Картере.

Принцип «рейганомики» понемногу восторжествовал почти во всём мире, кардинальным образом повлияв не только на глобальную экономику, но и на нравственные устои человеческого сообщества.

 

(Продолжение следует)

 

 




[1] Татьяна Пикина. Спасатели банков. Они же могильщики // Московская правда (воскресный выпуск). 18.11.1998.


[2] Кротов Н. И. Андрей Козлов: экономическая история и судьба человека: в 2 т. – Москва : Экономическая летопись, Международные отношения. Т. 2. 2015. С. 35.


[3] Цит. по: газета «Коммерсант», №021 от 24.02.2000.


[4] Там же.


[5] Кротов Н. И. Андрей Козлов: экономическая история и судьба человека: в 2 т. – Москва : Экономическая летопись, Международные отношения. Т. 2. 2015. С. 40.

 


[6] Там же. С.9.


[7] [7] Кротов Н. И. Андрей Козлов: экономическая история и судьба человека : в 2 т. – Москва : Экономическая летопись, Международные отношения. Т. 2. 2015. С. 70.




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


PA195822.JPG
18 октября в Художественном музее им. М.В. Нестерова состоялась торжественная презентация альбома-каталога "Арт Уфа - 2015", созданный на грант главы Республики Башкортостан Рустема Хамитова. Автор-составитель каталога , искусствовед, заместитель директора БГХМ им. М.В. Нестерова по науке Светлана Игнатенко. Редакция журнала "Бельские просторы", чьи статьи были использованы при работе надо каталогом, была тоже награждена этой уникальной книгой.


Редакция журнала "Бельские просторы" встретилась в уютном здании ДДЮТ города Туймазы с учителями и библиотекарями района.
в Туймазах групповая.jpg
Салават Вахитов покоряет публику:
PA135875.JPG
Сергей Бекасов перехватывает инициативу:
PA135934.JPG
Ответное слово:
PA135872.JPG
И, конечно, автографы:
PA135947.JPG
Ну танцы, танцы, танцы...
PA135861.JPG
PA135842.JPG
PA135826.JPG
 

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.