Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

25 октября в Уфе у памятника Зайнаб Биишевой (пр. Октября 4) в 12-00 жюри конкурса объявит победителя IХ Республиканского конкурса поэтического перевода им. М. Гафурова и подведет итоги народного голосования, которое пройдет в группе журнала "Бельские просторы" в Вконтакте.

Шорт-лист IХ Республиканского конкурса поэтического перевода им. М. Гафурова:

1.     Абдразяков Валерий, г. Октябрьский

2.     Андрианова-Книга Кристина, г. Уфа

3.     Гильмутдинова Лейсан, с. Кушнаренково

4.     Колоколова Любовь, г. Уфа

5.     Краснощёков Николай, г. Салават

6.     Чарина Марина, с. Большеустьикинское

7.     Шилкин Сергей, г. Салават

Переводы всех финалистов даны ниже.



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Прощание с Юлаем. 1998-01
Прощание с Юлаем. 1998-01 А. М. Мазитов
Ловушка. Офорт (1996)
Ловушка. Офорт (1996) Игорь Тонконогий
Мост через р. Сим. 575 верста
Мост через р. Сим. 575 верста
Полнолуние. Офорт (1996)
Полнолуние. Офорт (1996) Игорь Тонконогий

Публикации
Ркаил Зайдулла (Ркаил Рафаилович Зайдуллин) родился в 1962 году в деревне Чичканы Комсомольского района Чувашской АССР. Поэт, прозаик, драматург, публицист. Автор десятка сборников поэзии и прозы и нескольких пьес. Лауреат государственной премии РТ им. Г. Тукая, республиканской премии им. М. Джалиля, литературной премии им. Ф. Хусни, театральной премии им. Д. Сиразиева и др. Главный редактор журнала «Гаилә һәм мәктәп».

Щтапан. Рассказ. Пер. с татарского Г. Хасановой

№ 8 (225), Август, 2017

*Перевод Гаухар Хасановой

Памяти казанского поэта

Сергея Малышева

Воскресным утром Степана Петровича неожиданно сразил удар. Если бы он знал об этом наперед, то, разумеется, ни за что не отправился бы в магазин. Потому что Степан Петрович из тех людей, которые семь раз отмерят, прежде чем один раз отрезать.

Был таким…

Нет, он не умер. Но и живым его теперь назвать трудно. Вот лежит он в узкой комнатушке, на скрипучей пружинной кровати. При каждом его движении пружины начинают стонать… И потому Степан Петрович старается не шевелиться. Впрочем, это уже не прежний Степан Петрович – его теперь и узнать-то трудно – рот свезло набок, один глаз, словно желая выпрыгнуть из орбиты, закатился под самую бровь... Вместо слов – лишь невнятные мычащие звуки.

Кто бы мог подумать, что он доживет до такого… Еще не далее как вчера вышагивал с присущим ему достоинством… Спина прямая, лицо румяное… Когда он над чем-нибудь раскатисто смеялся, его большой, с горбинкой нос чуть вскидывался кверху. Во дворе своего дома, мирно дремавшего под шепоток тополей на улице Груздева, Степан Петрович был фигурой довольно заметной. Дом панельный, пятиэтажный – в народе их называют «хрущевками», жители таких домов хорошо знают друг друга, более того, они осведомлены даже о том, кто чем дышит. И все же никто не ожидал, что в воскресенье утром Степан Петрович, по обыкновению возвращавшийся с хлебом и молоком из магазина, неожиданно упадет прямо перед подъездом. Для старушек, сидевших на скамеечке, это происшествие стало темой разговоров на целый день. А ведь с виду Степан Петрович казался весьма крепким. Дуб, настоящий дуб! Не курит, а если и выпьет, то только клюквенную настойку собственного приготовления, да и то одну рюмочку… Исключительно для настроения. Так что сам он рассчитывал прожить в добром здравии очень долго.

И такого человека в воскресное утро свалила хворь! Ближе к полудню машина скорой помощи отвезла старика в больницу. Там сказали: инсульт.

Однако у него, видимо, было здоровое сердце, которое не желало сдаваться. Неделю-полторы старик провалялся в больнице, затем его привезли домой. Вообще-то, Степан Петрович жил у дочери. Разумеется, имелся у него и зять. Зять тоже был человеком хорошим и простым. Они вполне ладили между собой. Можно даже сказать, что дружили. По субботам вместе ходили в баню, что на улице Товарищеской. Каждую неделю. Там они по нескольку раз заходили в сауну, часа два парились вениками, мылись, а потом не спеша отправлялись домой. Шли пешком и разговаривали. Минут двадцать шли. Баня была недалеко от дома, и это тоже было хорошо. Зять Степана Петровича оказался таким же любителем бани, как и он сам. Парился с удовольствием, фыркая и отдуваясь, а потом выбегал из парилки и выливал себе на голову таз холодной воды.

Свой нательный крест Степан Петрович не снимал даже в парилке. Впрочем, крест совершенно терялся среди густых зарослей волос, которыми была покрыта грудь, и о его присутствии напоминал лишь залоснившийся шнурок на шее.

Зять, глядя на тестя, однажды тоже зашел в парилку с крестиком на шее… и больше никогда этого не делал. Потому что крест от жары накалился и начал жечь кожу. Эх-хе-хе, что с нее взять, с нынешней молодежи – мышцы слабые, кожа нежная…

«Если бы им в жизни выпало то, что нам…», – думал Степан Петрович. Хе-хе-хе… – мысленно смеялся он. Усмехался себе под нос. Он любил так смеяться, когда был здоров… С удовольствием смеялся. Без этакого лошадиного ржанья. Его покойная мать говаривала, бывало, что воспитанные люди, когда смеются, должны прикрывать рот… Мать… Тетка Нащтук, как ее называли…

«Когда зеваешь, прикрывай рот рукой, а то аж легкие видно», – говорила ему мама. Неужели он был таким худым?.. Зато кости у него были крупные. Если бы был слабаком, волжские крючники не приняли бы его к себе. А ведь он очень юным ушел из родной деревни. То ли пятнадцать ему было, то ли шестнадцать? Неужели семнадцать? «Ты родился перед самым севом», – говорила ему мать.

Когда уходил, он, по сути, уже не был мальчиком. Над верхней губой прочертилась пшеничная линия усов, широкие плечи… А мускулы на руках играли так, словно хотели, разорвав ткань рубахи, бежать куда-то.

Казань была совсем недалеко от их деревни.

– Пошли удачу моему Щтапану, Господи, – молилась мать, провожая сына в дорогу. – Щтапан у меня хороший, доверчивый. Жизни совсем не знает, злых людей от добрых не отличает. Господи, дай Щтапану немного злости, – просила она.

Ему нельзя было быть мягким. Щтапан понял это сразу, как только прибыл в Казань.

Мягким быть, конечно, никто не хочет. Увы, разве это зависит от нашей воли? Но Щтапан мягким и не был, его нельзя было назвать растяпой. Наоборот, он был самый что ни на есть упрямый, упертый кряшен.

Если бы он оказался на месте своего дальнего предка, то, возможно, и не стал бы кряшеном. Такие упрямцы ни за что не сменят веры, даже ценой жизни.

Впрочем, это уже вопрос другой. Бог для всех един. Хотя… Прибыв в город, Щтапан узнал, что теперь Бога нет. Нет его, и все тут! Словно кто-то взял и в одночасье убил Бога. Минареты мечетей были спилены, кресты с куполов православных храмов сбиты.

Лишь крестик на шее у Щтапана был целехонек. Крестик, который надела на него мама… Он никогда в жизни не снимал его. Разумеется, и не показывал никому. Если бы кто заметил, ему бы не поздоровилось. Наверняка, ругали бы: «Ведь ты комсомолец!..» А может, даже выгнали бы из комсомола. И куда потом ему идти? Ведь в этой стране, даже чтобы чистить туалеты, нужно быть комсомольцем.

В поисках работы Щтапан отправился к Устьинской пристани. Есть Бог или нет, неизвестно, но то, что на берегу, там, где швартуются пароходы, нужны грузчики, или, как они сами говорят, «крючники», он знал наверняка.

Дальний родственник его отца – Григорий Васильевич – работал каким-то начальником в двухэтажном строении, расположенном на берегу. Вот к нему Щтапан прямиком и направился.

...Узнав, кто перед ним стоит и даже не дослушав просьбу Щтапана до конца, Гергери высунулся в окно и крикнул:

– Галиулла! Подойди сюда…

Из группы мужчин, загоравших на солнце неподалеку от дома, приподнялся поджарый, чуть седоватый мужчина, посмотрел в сторону окна, прикрыв глаза от солнца рукой. Признав в зовущем Гергери, он сел на место:

– Сам иди.

И без того красное, широкое лицо Гергери словно объяло пламенем. Он тихо выругался себе под нос: «сбулычи». И ладно бы он был один! Ведь рядом с ним стоит Щтапан, его односельчанин, который считает его за большого начальника. Но разве для этих крючников есть закон? И пусть они называются социалистической бригадой, они же ничем не отличаются от дореволюционной артели. Вот и у этого Галиуллы бригада почти полностью состоит из мужиков деревни Качелино. И они, конечно, не рвутся принимать в свои ряды чужака. С другой стороны, они не рискнут отмахнуться от просьбы Григория Васильевича. Теперь не прежние времена. И он знает, как их направить на путь истинный. Потому что путь этот ведет через социализм к коммунизму.

– Нам люди не нужны, – зашумели ребята.

– А парень-то выглядит крепким, – заметил тот, кого звали Долговязым Вали. – Из породы борцов. Я своих-то сразу признаю.

Как оказалось, мнение Долговязого Вали здесь играло весомую роль, – мужики притихли.

Галиулла пощупал плечи Щтапана.

– Парень крепкий…

Это уже был знак того, что они согласны принять новичка к себе. Но решение Галиуллы оказалось неожиданным:

– Нам люди не нужны, Гергери. Тем более чужие. Здесь мы почти все качелинские. Но мы возьмем парня – только ради тебя. А ты, в меру своих сил, поддержишь нас…

– Договорились… – Гергери разразился неприятным смешком.

– Хе-хе-хе… – присоединился к нему Щтапан. Он с детства смеялся именно так.

Когда дядя Гергери ушел, крючники продолжили начатый разговор, словно забыв о Щтапане, который стоял перед ними, не зная, куда деть руки.

– Эх, ребята, вот в прежние времена… – начал Галиулла. Он уже вошел в тот возраст, когда люди предаваются воспоминаниям. – И работа была, и заработки были… А ты присаживайся, – кивнул он Щтапану между делом. – Как, ты сказал, тебя кличут-то?

Отметив про себя, что об имени его до сих пор никто и не спрашивал, Щтапан ответил:

– Щтапан.

– Кряшен! – сказал парень по имени Рафик, у которого было странное лицо – при разговоре он почему-то смотрел в сторону. Позже Щтапан узнал, что этот парень был сыном муллы деревни Качелино. Когда большевики сослали его родителей в Сибирь, ему удалось сбежать и спастись.

– У него, небось, и куриная лапа на шее имеется, – предположил тот, кого звали Фатхи.

Щтапану показалось, что крестик на груди начал жечь ему сердце.

Конец этому разговору положил Долговязый Вали:

– Бросьте, ребята, – сказал он. – Будь он кряшен или кто другой, все равно он человек.

С этим никто спорить не стал.

– Ну, так что, Галиулла-абый, значит, раньше было лучше, чем сейчас? – вернул Фатхи разговор в прежнее русло.

– Времена меняются, братцы… Тогда и работы было много, и еды вдоволь. В трактиры Бакалды завозили полно коровьих туш. А теперь что? Чтобы наесться один раз, надо неделю работать.

– Хе-хе-хе, – словно нехотя, рассмеялся Долговязый Вали. – С тех пор как случилась эта революция, ни разу досыта поесть не пришлось.

– Ты осторожнее с выражениями, – сказал Фатхи и незаметно кивнул в сторону Щтапана.

– Пусть немного с нами спину погнет, он и сам начнет так думать, – сказал Долговязый Вали. – Парень вроде надежный, не похож на того, кто любит языком трепать. – И он по-свойски подмигнул Щтапану.

– Не скажи, – возразил ему Фатхи. – Не зря говорят, что у кряшена в голове один сквозняк.

У Щтапана невольно сжались кулаки, но он не произнес ни звука.

– Не перебивайте Галиуллу, абзый! – сказал Рафик.

– Так вот… Стояли последние дни осени. Большинство пароходов ушло в затон. В Бакалде стояли две соляные баржи и одна с углем, к ним пришвартовались две барки Горбатова со стеклом. Пароходы спешили в затон. Рабочих нет… Артели грузчиков уже ушли, не осталось никого и из Карамзино[1]. На всю Бакалду уцелели только две артели – качелинцы да шалинцы. Качелинцы в тот год были все как на подбор, здоровые да крепкие. Настоящие крючники: днем работают, ночью пьют да песни горланят, а утром снова берутся за работу.

– Э-эх, братцы! – задумчиво проговорил Фатхи и, задрав рубаху, почесал себе живот.

– Баржи на пристани Бакалда надо было разгрузить за два-три дня. Шалинцы только на днях выгрузили две соляные баржи Любимова. Устали, да к тому же, накануне ночью выпили по два полуштофа на нос и совсем расклеились. Почти у всех болела голова, на работу выйти они уже не могли, так что, кроме качелинцев, другой артели и не было.

Галиулла долго бы еще говорил, но вдруг кто-то воскликнул:

– Ага, пароход появился!

Крючники, сорвавшись с места, поспешили к пристани. Щтапан увязался за ними.

…– Они были обыкновенными людьми, – сказал Степан Петрович.

– Что, что? – пригнулась дочь к самым его губам. – Сергей, иди сюда! Он заговорил… – Она начала суетливо звать мужа: – Заговорил на непонятном языке. Может, это санскрит? – Она как-то прочитала, что некий человек, пережив инсульт, заговорил на давно исчезнувшем древнем языке.

– Особенно Долговязый Вали… – сказал Степан Петрович. – Он старался защищать меня. А дочка Галиуллы? Минсылу… Разве ее можно забыть…

– Нет, это по-татарски, Надежда Степановна, – ответил зять. Но Степан Петрович не понял, что он сказал. Потому что дочь и зять говорили на совершенно незнакомом языке!

– Но мы же все равно ничего не понимаем, – заплакала вдруг дочь. – Ты-то хоть что-нибудь понимаешь? С татарами же работаешь!

Сергей лишь пожал плечами.

…Как-то Щтапан шел из магазина и возле бараков, где они жили, его остановила какая-то девушка.

– Ты ведь из бригады моего отца, Галиуллы? – спросила она. – Я как-то видела тебя. Ты – Щтапан, верно?

– Щтапан.

– Папа куда-то запропастился, – сказала девушка. – А я принесла ему гостинцев. Донышко от пирога… он любит… – Девушка протянула Щтапану узелок. – Ты не мог бы передать? Вместе чаю попьете. Там есть и немного урюка…

– Почему же не передать? – Щтапан улыбнулся. – Из рук такой красивой девушки… можно даже горящие угли взять.

– Обожжешься! – рассмеялась девушка. Теперь она уже могла уйти, но не уходила, стояла перед Щтапаном – статная. Красивая, чертовка, ничего не скажешь: черные глаза, черные брови вразлет, красные, словно переспелые вишни, губы… Небольшой прямой нос, а на подбородке, когда улыбается, появляется милая ямочка. И ведь знает это, а потому все время улыбается, заставляя сердце Щтапана биться чаще.

Наконец, и сама девушка сообразила, что долго так стоять неприлично.

– Меня зовут Минсылу, – сказала она и сунула свою маленькую горячую ладошку в большую руку Щтапана. – Я спешу, – добавила она.

Оказалось, что она работает прислугой у какого-то народного комиссара. Готовит для него, стирает, убирается в доме, присматривает за маленьким ребенком. Хозяйка не позволяет ей отлучаться и за малейшую оплошность грозит выгнать. А найти сейчас в Казани приличную работу, ой-ой, как трудно.

С этого дня дорожки, по которым ходила Минсылу, частенько приводили ее на пристань. И дорожки эти почему-то всегда пересекались с дорожками Щтапана.

В ожидании очередного парохода Галиулла уже в который раз начал рассказывать об историческом побоище между качелинцами и шалинцами, но Фатхи вдруг грубо перебил его:

– Ястреб начал кружить возле райской птички…

Все поняли, о ком речь, и посмотрели на Галиуллу.

– Кто знает, может, райская птичка кружит возле ястреба, – сказал Рафик.

Галиулла только что вернулся из города, и, похоже, он там время зря не терял – лицо его было красным, глаза неестественно блестели, и этими глазами он свирепо посмотрел на Щтапана.

– У меня для кряшена дочки нет! – процедил он сквозь зубы. – Она себе ровню найдет. Моя Минсылу не какая-то там дешевка, – он гордо вытянул вверх указательный палец, – она помощница самого наркома!

Что тут можно сказать? Вот и Щтапан не стал ничего говорить. Дрожащими пальцами начал сворачивать папиросу.

– Ты сплеча-то не руби, Галиулла-абзый, – с улыбкой похлопал Щтапана по плечу Долговязый Вали. – Вы, качелинцы, любите хвастаться, мол, мы да мы! А вы разве видели когда-нибудь кряшен, кроме Щтапана?! Щтапан – парень хороший… – Долговязый Вали снова хлопнул Щтапана по плечу. – Конечно, кряшены тоже бывают разные. Но хороших, порядочных кряшен – море!

В ожидании поддержки Щтапан воззрился на Долговязого Вали. Другие тоже смотрели на него, но почему-то казалось, что они с трудом сдерживают смех.

– Вот у нас в деревне были кряшены. Три-четыре семьи. Хорошие люди, ничего не скажу, спокойные. Правда, они хоть и были кряшены, но не крестились, – зачем-то добавил он.

– Раз не крестились, разве это кряшены? – спросил Фатхи.

– А что, разве Щтапан крестится?

– А вы, мусульмане, разве говорите бисмиллу? – сказал Рафик. – Сейчас мы все советские…

– Так вот… – Сообразив, что разговор уходит из-под его контроля, Долговязый Вали заговорил громче: – Кряшены эти нанимались на работу к нашим богачам. Однажды, когда закончился сенокос, один из хозяев, видимо, слишком щедро угостил своего батрака-кряшена, и тот, выйдя за ворота, тут же рухнул на землю и заснул. Тем временем к богачу надумал заглянуть сосед. Увидев спящего кряшена, говорят, сосед удивился и сказал: «У богачей все на широкую ногу, даже ноги вытирать кряшена расстелил».

Мужики разразились дружным хохотом. Кто-то, схватившись за живот, перегнулся пополам, кто-то сотрясался от смеха стоя.

Щтапан от обиды закрыл лицо руками. Словно ему в лицо горстями кидают грязь. Он готов был пережить грубость Галиуллы – чего не скажет подвыпивший человек. Но предательство Долговязого Вали – человека, в котором он надеялся увидеть заступника, совершенно выбил Щтапана из строя. Как будто человек, который улыбался и собирался тебя обнять, неожиданно ударил тебя по лицу…Разве дело в пьяном кряшене? Он же унижает его, Щтапана! А эти радуются… счастливы…

Никто не заметил, как Щтапан ушел.

…– Очень молод я тогда был, принял близко к сердцу, – сказал Степан Петрович по-татарски.

– Что, что? – терзалась дочь. – Сергей, послушай, может, он что-то важное говорит.

– Ну, не до такой же степени я понимаю язык, – расстраивался зять.

…Уехал Щтапан, отрекшись от своего татарства, уехал даже из Казани. Старался жить среди русских, дав себе слово никогда не произносить ни одного татарского слова. Когда после двадцати лет жизни на чужбине вернулся в Казань, в нем не оставалось ни капли татарского. И не было никого, кто напоминал бы ему о его происхождении – близкие родственники уже давно перешли в мир иной, а дальних судьба раскидала кого куда.

…– Сынок… – Откуда-то вдруг возникла мама. – Я так долго тебя ждала. А ты уехал в Казань и пропал. Потом сказали, что ты уехал еще дальше. Я так долго ждала, когда ты вернешься… – тетка Нащтук вытерла глаза краем фартука. – Я верила и все глаза проглядела, ожидая, что рано или поздно мой Щтапан вернется. Вот ты и вернулся… – Несчастная мать заплакала.

– Мама! Я вернулся… – крикнул Щтапан.

– Вот это слово я понимаю, – сказал зять. – Маму свою он зовет…

Но Щтапан не слышал его. Обняв маленькое тело матери и вдыхая ее милый, знакомый с детства запах, он забылся.

Душа отлетела…




[1] Карамзино – русское село на берегу Волги. Как и деревня Качелино, это село славилось своими знаменитыми грузчиками (примечание Фатиха Сайфи-Казанлы).




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


PA195822.JPG
18 октября в Художественном музее им. М.В. Нестерова состоялась торжественная презентация альбома-каталога "Арт Уфа - 2015", созданный на грант главы Республики Башкортостан Рустема Хамитова. Автор-составитель каталога , искусствовед, заместитель директора БГХМ им. М.В. Нестерова по науке Светлана Игнатенко. Редакция журнала "Бельские просторы", чьи статьи были использованы при работе надо каталогом, была тоже награждена этой уникальной книгой.


Редакция журнала "Бельские просторы" встретилась в уютном здании ДДЮТ города Туймазы с учителями и библиотекарями района.
в Туймазах групповая.jpg
Салават Вахитов покоряет публику:
PA135875.JPG
Сергей Бекасов перехватывает инициативу:
PA135934.JPG
Ответное слово:
PA135872.JPG
И, конечно, автографы:
PA135947.JPG
Ну танцы, танцы, танцы...
PA135861.JPG
PA135842.JPG
PA135826.JPG
 

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.