Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Три абзаца от Савельева

Привет, я Игорь Савельев. Каждую неделю на сайте «Бельских просторов» я буду отпускать комментарии по событиям литературного процесса. Надеюсь, со временем ко мне присоединятся мои молодые коллеги, хотя я и сам еще не очень стар.

По-настоящему серьезных и значимых литературных журналов так мало, что не удивительно, что все они наблюдают друг за другом с пристальным интересом. Условный приз за креатив этой осени может получить «Октябрь», презентовавший неделю назад сдвоенный российско-китайский номер. Оказывается, главный литературный журнал Китая тоже носит название «Октябрь» («Шиюэ»), он основан в 1978 году после т.н. «Культурной революции», то есть он сильно младше российского собрата, но тиражи, конечно, не сравнить. Вот «Октябри» и выпустили совместный номер, где напечатали многих заметных российских (Роман Сенчин, Евгений Попов, Валерий Попов, Александр Кабаков) и китайских писателей. Интересно, что происходит это на фоне ситуации, которая встревожила многих: власти Москвы выселили «Октябрь» из помещения, которое он занимал лет семьдесят. Несведущий человек скажет – ну, подумаешь, редакция переехала. Только, по-моему, переезжать было некуда (новый адрес журнала на сайте не значится, не исключаю, что его делают теперь дистанционно, «на коленке»), а во-вторых – потеря литературным журналом помещения в центре Москвы – трагедия, которая всегда рассматривалась в литературной среде практически как «смерть журнала».

 

Об этой опасности заговорили не в 90-е, которые принято называть «лихими» (и именно тогда журналы переживали обвал тиражей и обнищание), а в относительно сытые нулевые. Тогда-то, насытившись нефтедолларами, власть и обратила внимание, что «золотые» помещения в центре занимает такая непонятная бизнесменам и чиновникам культура, как толстые журналы, да еще и мало платит за это. Когда-то журналам установили льготные арендные ставки. Сейчас трудно вспомнить, для кого прозвенел первый звоночек лет десять назад. Кажется, для «Нового мира»: его здание, принятое на баланс еще Твардовским в конце 60-х, парадоксально оказалось бесхозным. Поскольку всё постсоветское время федеральный центр и московские городские власти не могли договориться – кому из них оно принадлежит, «Новый мир» подождал и тихонько выиграл арбитражный суд как «добросовестный арендатор бесхозного помещения на протяжении более 15 лет». Тут-то власти очнулись, сломали решение суда и заговорили о выселении «Нового мира». Помню, что именитые писатели подписывали какие-то петиции, и выселение удалось отменить. Сегодня «Новый мир» работает по прежнему адресу, но, естественно, без серьезных гарантий.

 

Тогда, объясняя, почему толстый журнал такой значимости не может делаться на дому или сидеть в каком-нибудь коворкинге на окраине, писатели объясняли: а место встреч литераторов, место, куда могут придти авторы из провинции?.. А уникальный архив?.. Библиотека?.. Прямо говорилось – стоит выселить такой журнал из «культурной среды» московского центра – и он умрет. Но оказалось, что, во-первых, эти аргументы чаще всего – пустой звук для чиновников, а во-вторых, толстые журналы более живучи, чем думалось даже их редакторам. В последние несколько лет тихо-тихо лишились помещений несколько журналов. Сначала из «Дома Ростовых» на Поварской попросили «Дружбу народов»: в 2012 году на эту тему было много публикаций в СМИ. Потом – уже совсем тихо – с Большой Садовой съехало «Знамя». Так тихо, что об этом даже мало кто знает из авторов, нечасто бывающих в редакции (теперь она сидит в Воротниковском переулке). Потом – эта история с «Октябрем», тоже окруженная странным молчанием: для всего литсообщества стала сюрпризом большая статья об этом – «Октябрь стерли ластиком»: ее опубликовал Павел Басинский в «Российской газете» https://rg.ru/2017/05/29/reg-cfo/basinskij-s-kulturnoj-karty-moskvy-nezametno-ischez-zhurnal-oktiabr.html. Сами сотрудники «Октября» ничего об этом не заявляли и довольно долго воздерживались от комментариев даже после выхода этой статьи.

 

Оказалось, однако, что продолжают выходить и «Октябрь», и «Знамя», и «Дружба народов», ничего не растеряв. Я не веду к мысли, что риторика «переезд равен смерти» оказалась неправдой. Я радуюсь тому, что запас прочности у толстых журналов остается большим. Они пережили и катастрофу с подпиской в 90-е, катастрофу с потерей массового читателя и тиражей, сейчас переживают период потери советских же помещений, но не сдаются. Но сколько испытаний им еще предстоит?    



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
1 (10).jpg
1 (10).jpg
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009)
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009) Молодые художники Уфы
Мост через р. Белая
Мост через р. Белая
Зимний вечер (1983)
Зимний вечер (1983) Константин Головченко

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

Книги и прилавки. О книге Александра Дольского "Сонеты. Венки сонетов"

№ 5 (222), Май, 2017

Александр Дольский. Сонеты. Венки сонетов. – Изд. 6-е, исправ. и доп. – СПб. : Российское издательство «Культура» МК России, 2012. – 288 с. – (Серия «Библиотека» Культура).

Рязанскую областную филармонию имени С.А. Есенина (трудно объяснимое присвоение имени, ну да ладно) «книжным прилавком» в полном смысле слова не назовёшь. Обычно это, как и положено, концертный зал, гастрольная площадка, место проведения торжественных мероприятий. Однако бывают случаи, когда филармония плюсом ко всем своим функциям выступает ещё и книжным прилавком. Один такой удивительный пример я видела своими глазами. И не только видела, но и купила в стенах филармонии поэтическую книгу.

Это было полное издание сонетов Александра Дольского. Продажа книг в фойе филармонии – наряду с дисками – была приурочена к творческому вечеру знаменитого барда в Рязани (по словам героя вечера, первому в его жизни). Судя по всему, схема продажи книг и аудиозаписей в антракте и после концерта «обкатана» и применялась не только ради Дольского. Но я так же впервые увидела концертный зал в амплуа книжного прилавка, как сам Дольский – Рязань.

Не знаю уж, что подумал питерский житель о нашем замечательном городе (со сцены сказал, что ему здесь очень понравилось), но мне всегда приятен факт торговли книгами. Где бы он ни имел места, и какая бы коммерциализация ни лежала в основе его.

Коммерческую природу продажи книг Дольского на его концерте скрыть было невозможно – да никто, собственно, и не пытался. Это «общее место» для авторов и исполнителей песен. Правда, в нем частенько ощущается горький привкус: не потому ли творческие люди используют возможность сделать своих зрителей и слушателей заодно и читателями, что других шансов распространить свои книги маловато?..

Александр Дольский уделил в программе концерта несколько минут рассказу о книге. В выходных данных указано, что вышла она пять лет назад, в 2012 году, в издательстве Министерства культуры России. При этом текст вычитывал один из его сыновей, оформлял другой (всего же, ясно по стихам, сынов у Александра Александровича трое). На обложке размещены картины Александра Дольского-младшего «Её дневник» и «Пасифая». Книга стильная, в твёрдом переплёте, сюжеты «открывающих» и «закрывающих» её картин весьма жеманны – но это отвечает содержанию. По словам автора, сыновья сами предложили отцу свои услуги в составлении именно такой книги, о которой он мечтал, понаблюдав за его мытарствами в попытках издаться. Возможно, я ошибаюсь, но сдаётся мне, что это завуалированное признание: книга издана методом «семейного подряда» на собственные средства Александра Дольского. Или его сыновей. Почтительное отношение детей к творчеству отца не может не радовать, а вот то, что стихи Дольского не заинтересовали «профессиональных» издателей – наоборот. Но у любого владельца печатного конвейера был бы стопроцентный аргумент, почему издавать книгу стихов на деньги издательства в ожидании окупаемости – неоправданный риск: за пять лет тираж в тысячу экземпляров не разошёлся, осталось довольно книг, чтобы несколько пачек привезти в Рязань и торговать в филармонии. Увы! – это характерная ситуация для сегодняшнего книжного рынка.

Порадуемся же хотя бы тому, что сборник Дольского «Сонеты. Венки сонетов» вышел именно таким, каким его хотел видеть создатель!..

Авторская воля и авторская удовлетворенность состоявшимся сборником бросается в глаза.

«В книгу вошло пятьсот сонетов известного русского поэта. Стихотворения размещены в хронологическом порядке», - нейтрально информирует издательская аннотация, а далее становится менее скромной: «Характерная особенность автора – эллинистическая широта охвата различных аспектов духовного существования сочетается с тончайшими нюансами лирических отношений и глубиной чувств. Особенно пронзительна любовная лирика. Автор демонстрирует виртуозное поэтическое мастерство в венках сонетов и в творческом подходе к классическим атрибутам сонета – системе рифмовки и метрики стиха».

У меня нет сомнений в виртуозности поэтического мастерства Александра Дольского. Я не разделяю мнения, что поющиеся стихи – это «не совсем стихи», о чём не раз заявляла в своих статьях. Считаю его в лучшем случае заблуждением. А в худшем – весьма недостойным оружием поэтического снобизма.

Даже тем, кто далёк от авторской песни, знакомы две классических композиции Дольского: «Мне звезда упала на ладошку» и «Алёнушка, Алёнушка, Алёна сероглазая…». Они замечательно поются под три аккорда. «Звезда на ладошке» заставляет меня плакать всякий раз, как я её слышу. «Алёнушка» - идеальный пример единства формы, содержания и исполнения в авторской песне. Но о поэтическом мастерстве Дольского более свидетельствует, на мой взгляд, текст «Баллады о без вести пропавшем». Хочу привести его целиком, дабы не быть голословной:

Меня нашли в четверг на минном поле,

В глазах разбилось небо, как стекло.

И все, чему меня учили в школе,

В соседнюю воронку утекло.

Друзья мои по роте и по взводу

Ушли назад, оставив рубежи,

И похоронная команда на подводу

Меня забыла в среду положить.

И я лежал и пушек не пугался,

Напуганный до смерти всей войной.

И подошел ко мне какой-то гансик

И наклонился тихо надо мной.

И обомлел недавний гитлер-югенд,

Узнав в моем лице свое лицо,

И удивленно плакал он, напуган

Моей или своей судьбы концом.

О жизни не имея и понятья,

О смерти рассуждая, как старик,

Он бормотал молитвы ли, проклятья,

Но я не понимал его язык.

И чтоб не видеть глаз моих незрячих,

В земле немецкой мой недавний враг

Он закопал меня, немецкий мальчик.

От смерти думал откупиться так.

А через день, когда вернулись наши,

Убитый Ганс в обочине лежал.

Мой друг сказал: «Как он похож на Сашку…

Теперь уж не найдешь его… А жаль».

И я лежу уже десятилетья

В земле чужой, я к этому привык.

И слышу: надо мной играют дети,

Но я не понимаю их язык.

Сквозная метафора «непонимаемого языка» и строгий, выдержанный текст, сжимающий в своих якобы безэмоциональных, беспафосных оборотах энергию ужаса войны, подобно пружине, делают эту балладу одним из самых сильных текстов о войне, которые мне доводилось слышать. А мне его довелось именно слышать: на «Груше» Александр Александрович исполнил его со сцены. Гитара прилагалась, однако исполнение нельзя было назвать пением – максимум мелодекламацией. Мелодия совершенно не мешала стихам – не перебивала, не «разбавляла» шокирующий эффект и не микшировала маршевую чёткость ритма и мысли.

Тогда я окончательно убедилась, что Александра Дольский – большой поэт (как и почти все барды старшего поколения).

Но книга сонетов Дольского очень далека по тематике от «Баллады о без вести пропавшем». А что касается поэтики, давайте разбираться вместе. 

Книгу открывает сонет с посвящением «Надежде»:

Я люблю принести из далёких времён

от художников, склонных к охоте за тоном,

за оттенком, подтекстом, что остро клеймён

завершённостью формы и лёгким поклоном

перед гением – равным в отделке Богам,

в технологии – мастеру тонкой чеканки

и в созвучиях точных, что по берегам

вечной Леты сливают в аккорды вакханки,

и смешать гармонично – фигляров, шутов,

богомазов, рапсодов, столпов ренессанса,

архитекторов пагод, домов и мостов,

флажолеты фламенко, тоску декаданса –

всё, что светом, изяществом, силой полно,

как столетнее в стёртых наклейках вино.

На первый взгляд, этот «поток сознания» разительно отличается от того простого по форме и внятного по смыслу стихотворения о пропавшем без вести, которое я считаю «камертоном» поэзии Дольского. Здесь логика моментально «ныряет» в бесчисленные множества перечислений, а в стилистике отчётливо заметна манерность и кокетливая игра в аллитерации – чего стоят одни лишь «флажолеты фламенко». Это стихи нарочито мудрёные, подозреваешь, что они созданы ради формы, а не сути. Однако распутать хитросплетения этих строк всё-таки можно – и под ними окажется примитивная мысль о том, что автору приятно обращаться к художественному и символическому наследию «далёких времён»  с тем, чтобы придать ему новую гармонию в новом обрамлении. Вливать молодое вино в старые меха. К этой пословице буквально обращает заключительная строка сонета.

То, что он поставлен перед основным блоком текста, да ещё и дан курсивом, придаёт сонету с посвящением значение автоэпиграфа. Пожалуй, мы вправе счесть, что им Дольский «подготавливает» читателя к тому, что встретится ему в сборнике, объединяющем значительную часть его творческого наследия, указывает на стилевые, жанровые и даже профетические особенности своего гигантского «букета сонетов».

«Букет» начинается со стихов 1950-х годов. Каждое (!) стихотворение в книге скрупулёзно датировано. Автору было важно подчеркнуть хронологию рождения своих сонетов. Важно ему было и расставить цифры на последних строчках в строфах. Выглядит это так:

Есть в музыке такая сила,

такая тягостная власть,

что стоит под нее попасть,

4          и жизнь покажется красивой.

Но музыканты, вот напасть,

порой горды невыносимо,

и не оправдано спесивы,

8          что публике попали в масть.

Они забыли, что призванье

не рента званий и утех,

и за талант им, как за грех,

12        грядет работы наказанье.

А музыка, живя в природе,

14        сама служителей находит.

Признаться, это выглядит как вольность, хотя направлено, наверное, на достижение ровно противоположного впечатления: отсчитывая, точно метрономом, строки, автор подчёркивает, что у него в сонете всегда 14 строк – не больше и не меньше! Но стихотворение с другим количеством строк сонетом и не называется… На мой взгляд, этот «хронометраж» излишен. Но если поэту он был зачем-то нужен – что ж! Его право. Но уж позвольте мне дальнейшие цитаты приводить без цифр. Меня они отвлекают от поэзии.

Сонет о музыке – первое стихотворение в книге, если не считать автоэпиграфа. Он же – одно из наиболее известных и популярных стихов Дольского. Он есть в сети, скажем, на сайте «Bards.ru» среди других визитных карточек автора. О многих стихах в книге мы не сможем сказать, что они «на слуху». По-видимому, Александр Александрович для того и составлял книгу сонетов, чтобы познакомить публику с малоизвестными гранями своего творчества. Это в основном стихи последних десятилетий. На концерте в Рязани он показывал зрителям песни на поздние стихи и объяснял, что его существом давно и прочно завладела мысль о духовном становлении и совершенствовании человека. Ему самому стихи на эту тему дороже и ближе, чем требуемые поклонниками старые песни – к примеру, «Но одиночество прекрасней», которое я тоже считаю весьма удачным поэтическим опытом, изящно положенным на музыку. Но книга построена так, чтобы идти от старых стихов к новым. Это удобно и для автора, и для рецензента: второй без лишних пояснений со стороны первого оказывается в курсе динамики его поэтического роста.

Стихи Дольского из прошлого века, из его молодости, просты, ясны и чисты в ритмике, рифме и содержании – чаще всего это милый пейзажный нарратив:

Уже берёзы чуть желтеют,

прозрачней стали вечера,

и для грибов и для шалфея

пришла последняя пора.

И на рябиновых карминах,

и на листве, слыхавшей громы,

прохладной музыкой каминной

стихает ветер в полудрёме.

Вернусь сюда, чтоб попрощаться,

увидеть сосны и траву…

Всегда я буду возвращаться,

пока уверен, что живу.

И, может быть, в последний день

украсит память эта сень.

Обращение к собственному «последнему дню» на этой стадии творчества Дольского пока ещё – не более чем элегия, поэтический приём. Стихи задушевные и светлые, не содержащие подсмыслов.

Впрочем, на соседней странице читаем более сложные стихи, навеянные обширной эрудицией Дольского:

Вот и малина уже отошла,

Ясно, прохладно днем.

Небо ночное - огромный дуршлаг.

С черным дырявым дном.

Падал и я с высоты облаков -

Нынче не так уж я глуп,

Чтобы присвоить навеки веков

Запах рябиновых губ.

Перед сном еще раз

вспомни Август.

И коснется серых глаз

Многозвёздный Аргус.

Это мой любимый бог из сказок.

Только он мне  не помог ни разу.

Это же стихотворение существует в «песенной» версии. В ней концовка сонета превращена в припев:

Перед сном еще раз вспомни август

И коснется серых глаз Аргус,

Это мой любимый бог из сказок.

Только он мне не помог ни разу, -

а заканчивается песня ещё одним четверостишием (тут его уместнее называть куплетом):

Так и сидеть бы всю жизнь в тепле,

Пить чай с толкователем снов.

Только на этой шумливой земле

Мало для песен слов.

Песенная концовка упрощает стихотворение, и автор правильно развёл эти тексты по разным ипостасям творчества.

На Аргуса сделана ссылка в комментариях автора, замыкающих книгу. Этому сборнику придан солидный научно-справочный аппарат: блок комментариев по всем вопросам мифологии, библейской истории, истории человечества и персоналиям, затронутым в книге (их очень много), «мини-лекция» самого Дольского о сонете, поясняющая, что такое эта форма стихосложения и откуда она есть пошла, и алфавитный указатель стихов. Входит сюда также статья Е. Черноземовой, доктора филологических наук, профессора Московского педагогического государственного университета – нечто среднее между литературоведческим анализом и хвалебной рецензией, весьма доброжелательная. Похоже, что Дольский имеет неопределённые представления о круге читателей своих сонетов, и полагает, что среди них могут быть и неискушённые товарищи, которым надо пояснить, что это за зверь. При этом и его статья о сонете, и рецензия доктора филологических наук изложены явно не «на пальцах». Скорее, Дольский адресуется всё же к людям начитанным. Для чего такому контингенту растолковывать азы? Возможно, это из той же серии, что нумерация строк в сонете.

О системе рифмовки и метрики Дольского нужно говорить особо. Аннотация не преувеличивала, отмечая «творческий подход» поэта к канонам жанра. Он использует все известные формы сонета – чаще всего английский, или шекспировский, с двумя рифмующимися последними строками, а периодически французский и итальянский – два катрена, две терцины с различными конструкциями перекрёстной рифмовки. Иногда обходится вовсе без рифмовки, как увидим далее. А в циклах «Автопортрет» и «Тыловое детство» Дольский совершил своего рода поэтический подвиг, написав «обратные магистралы». Эти циклы представляют собой венки сонетов, магистралы которых скомпонованы не из первых, а из последних строчек каждого сонета. Забавно и достаточно трудоёмко.

Но самое примечательное – Дольский легко «изменяет» признанным размерам, в которых обычно строятся сонеты – ямбу и амфибрахию, умудряясь написать заветные четырнадцать строк то хореем:

Ветер распахнул окно

и в окно мне бросил

жёлтый лист - билет в кино

на сеанс про осень.

Вечер вылил синий чай

где-то на Востоке.

Птицы чёрные кричат

громко и жестоко.

Как вино, течёт с Небес

кровь Богов. А листья

так красны, что дальний лес,

словно спинка лисья.

И старик рисует палкой

на песке прозрачный парус (к слову, это стихотворение тоже имеет версию в виде песни «Осень»), -

а то дактилем:  

Учитель Геракла мудрейший кентавр Хирон и юноша хрупкий

целитель и Бог благородный Асклепий – сидели вдвоём у костра,

и цикад оглушающий звон, и тонкое марево – плыли от гор

через рощу по степи…

Настоящая античная зарисовка, не имеющая рифм, как «Илиада», кончающаяся тем, что Хирон и Геракл продолжили разговор о «тяжком бессмертии», а «Вакх пренебрёг. Пригласил он девчонок. И так развлекается там до сих пор», написана Дольским в 1966 году. Нетипичная поэзия для раннего застоя. Она делает прозрачнее для читателя феномен обращения Дольского к поиску Бога в позднейших своих стихах. Однако Бога он ищет не так, как, к примеру, иеромонах Роман и прочие духовные лирики. Достаточно заметить, что слово Бог поэт пишет с большой буквы всегда, идёт ли речь о Геракле, Зевсе или Иисусе, а также заглавную литеру ставит в Природу – и религиозная картина мира Дольского предстанет достаточно эклектичной. В его глазах одинаково благоговейного отношения заслуживают все Боги, которых когда-либо создало для себя человечество, а также Природа – праматерь, пиетет пред которой не нужно объяснять.

В редком для этого жанра размере дактиле у Дольского написаны не только псевдоантичные сонеты. Вот более поздний и более философский пример:

Мир недостроен. Он нам предлагает всего три стены.

Строим четвёртую из предрассудков, невежества, мелких идей.

Гаргантюа нашей глупости жрёт благородные истины,

Пантагрюэль нашей жадности хавает пищу детей.

И самозваные боги мозолят глаза нам телами холёными

и, одурев от богатства, меняют и веру, и пол.

Лгут вестоделы, чиновники, все демократы хвалёные.

Вор занимает любой кабинет и престол.

Всё неизменно от века. И только природа торжественно

и неспеша начинает наказывать род человеческий впрок.

И бесконечно надеясь на разум нам данный божественный,

предупреждая, дает то земной, то воздушный, то водный урок.

Тщетно. Программы и самоубийства, и чести

вложены Богом в мозги человека навеки и вместе.

Тут, как видим, употребление прописных и строчных букв зрительно отделяет единственного Бога и Природу от самозваных богов, которыми прикидываются нечестные власть имущие. Сонет написан в 1992 году. Это многое объясняет – но не извиняет. Поэзии в нём, как и во многих политических стихотворениях, кто бы их ни творил, кот наплакал, а газетного дискурса, напротив, чрезмерно. Смешение возвышенных слов (Бог, Природа, разум божественный) и художественных аналогий (Гаргантюа и Пантагрюэль) с разговорными, даже площадными глаголами «жрёт» и «хавает» не столько делает честь мастерству Дольского, сколько огорчает. О мерзких явлениях невозможно написать прекрасные стихи? Но ведь написал же Дольский превосходную «Балладу о пропавшем без вести»!

Однако политизированные стихи «лихих девяностых» занимают важное место в творчестве Дольского. Это не просто страница его творческой биографии, но и этап его поэтического и духовного становления.

И поют под облаками,

и играют на поляне

и сегодня, и веками

и семиты, и славяне.

Не толпятся у корыта,

а живут небесным соком.

И сердца их всем открыты

и убогим, и высоким.

И стихи их, как Природа,

и печальны, и красивы,

и тихи, и благородны,

и изящны, и свободны.

Что осталось от России,

что осталось от народа…

 

Примем как должное, что Александр Дольский, образованнейший человек, интеллигент, инженер-строитель по первому образованию, поэт и актёр по складу души, остро переживает политическую трагедию бывшего СССР, физическую деградацию и духовное оскудение народа и не может об этом не высказаться. Это делает честь человеческому неравнодушию поэта, хотя гражданственные стихи даже ему не всегда удаются на том же идейно-художественном уровне, что чистая лирика.

«Чем меньше техники, тщеславья и искусства, тем сердцу легче в выраженьи чувства», - предостерёг, возможно, сам себя Дольский в одном из сонетов. Пройдя все ступени «игр» с формой и с жанрами (в том числе политизированной поэзии), он обратился к тому, что ему представляется высшим предназначением творения.

Вот Истина одна. Она дана,

как перламутр и терпкость винограда.

И смерть её – рождение Вина.

В Вине есть прелесть медленного яда.

И этот незаметный переход,

незримый миг преображенья формы –

ступенька, шаг поэзии, полёт…

Прекрасное всегда живёт вне нормы.

Но красота твоих поющих рук

и глаз янтарных, бедёр и лодыжек –

нормальна. Так ребёнок тихо дышит

во сне, и незаметен сердца стук.

Так мир сравнений высочайших мал,

и так велик простейший идеал.

Перед нами панегирик не вину и не женской красоте: оба этих излюбленных стихотворцами всех времён поэтических символа служат метафорами Истины и Прекрасного (не зря оба слова написаны с большой буквы). «Простейший идеал» - апогей поэтического искусства для нашего героя. Ему посвящено последнее «одиночное» стихотворение в книге, датированное 2006 – 2012 годами (за ним пойдут циклы стихов: «Рецепт Пушкина», «Портреты», «Тема с вариациями» и т.д., всего восемь; среди них есть и юмор). Шесть лет ли поэт работал над стихами, или доработал начатое после какого-то откровения, неясно. А только это самое современное стихотворение в книге:

О, появление стихотворенья!

Тревога на границе торжества…

Какие-то поспешные моленья

нечётким очертаньям божества,   

что, как Киприда, из словесной пены

является не сразу, по частям…

Вычёркиванье строк и рифм замены,

в работе брошенный метафор хлам.

Удары сердца ритму строк некратны,

число предчувствий – сумме всех причин.

В словах не выражаясь адекватно,

есть высший смысл. Один. И не один…

и всё колеблется, мерцает и плывёт

среди воспоминаний, мыслей, нот.

Кому-то, возможно, покажется, как и мне, что, декларируя «простейший идеал», Александр Дольский меж тем в поздних стихах далеко ушёл от божественной простоты «Баллады о без вести пропавшем» и «Звезды на ладошке». Вспомним слова царя Соломона: «Во многой мудрости – много печали». И дерзко дополним: и сложности.

Елена Сафронова 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


владимир кузьмичёв.jpg

Уфимский писатель, автор журнала "Бельские просторы" Владимир Кузьмичёв стал лауреатом X фестиваля иронической поэзии «Русский смех», среди участников фестиваля были авторы-исполнители не только из России, но также из Германии, США, Казахстана, Латвии, Украины и других стран. Фестиваль проходил в городе Кстово. Владимир, помимо официального диплома, получил приз «Косой в золоте» (статуэтка весёлого зайца — талисмана фестиваля).



маканин.jpg
Владимир Маканин
  • Родился 13 марта 1937 г., Орск, Оренбургская область, РСФСР, СССР
  • Умер 1 ноября 2017 г. (80 лет), пос. Красный, Ростовская область, Россия
В 50-е годы жил вместе с родителями и двумя братьями в Уфе, точнее в Черниковске на улице Победы в двухэтажном доме номер 35 (дом стоит до сих пор). Окончил уфимскую мужскую школу № 11 (ныне №61). Ниже предлагаем интервью с Владимиром Семеновичем, взятым у него Фирдаусой Хазиповой в 2000 году.


Логотип журнала "Бельские просторы" здесь

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.