Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Авторы августа:

3-0.png

Ю. Андрианов

андрей тимофеев.jpg

А. Тимофеев

Регина Янчурина.jpg

Р. Янчурина

Антон Аносов.jpg

А. Аносов

Татьяна Адигамова.jpg

Т. Адигамова

Тансулпан Гарипова.jpg

Т. Гарипова

Якубов Юрий Халиуллович.jpg

Ю. Якубов

Михаил Смирнов.jpg

М. Смирнов

Нуриев (2).JPG

Р. Нуриев




Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
3
3
Перед схваткой.jpg
Перед схваткой.jpg
Дом где жил ШАЛЯПИН. 2002
Дом где жил ШАЛЯПИН. 2002 Рифхат Арсланов
Газим Шафиков (справа) в творческой командировке
Газим Шафиков (справа) в творческой командировке

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

Книги и прилавки. О книге Веры Павловой "Нежней не бывает"

№ 4 (221), Апрель, 2017

Павлова Вера. Нежней не бывает. – Москва : изд-во «Э», 2016. – 320 с. – (Золотая серия поэзии).

Книга Веры Павловой «Нежней не бывает» (самая «свежая» на момент приобретения и по сей день) была куплена мною в обстоятельствах насквозь литературных.

Дело было в октябре 2016 года. В подмосковном пансионате Управления делами РАН «Звенигородский». Там уже несколько лет подряд собирается Форум молодых писателей России, стран СНГ и зарубежья. В прошлом году я была соведущей семинара журнала «Пролог» XVI форума.

Пансионат «Звенигородский» внешним видом принадлежит ушедшему, советскому времени. Брежневские корпуса из рыжего кирпича, построенные «гармошкой», тесные поскрипывающие лифты, которых надо долго ждать, фойе с исполненными социалистического символизма панно зрительно, осязательно и метафизически принадлежат «прекрасной эпохе», по ядовитому выражению Бродского. Есть и более серьёзная «техническая» черта, привязывающая «Звенигородский» к минувшему: телевизоры в номерах работают, а гаджеты, связанные с Интернетом, – нет. Вайфай приходилось «с фонарями искать», и чаще всего бесполезно. Самый надёжный его источник бил в фойе второго этажа, том самом, иллюстрированном. Но грех такую связь называть надёжной…

Читая впечатления своих коллег по XVI форуму, я улавливала в них «пинки» в адрес бытовой недоустроенности и технологической неоснащённости «Звенигородского» (см. статью Георгия Панкратова по итогам форума «Помогите себе сами», опубликованную в журнале «Москва» за январь 2017 года и на сайте Фонда СЭИП). Но у меня эти реалии раздражения не вызвали. Во-первых, рождённые в СССР прекрасно помнят, что они «не графья», это впитано с молоком матери, и к другому шибко-то не приучены (особенно те, кто живёт за МКАДом), а на взгляд «рождённого в СССР» и прописанного в провинции условия были как условия. Во-вторых, в «Звенигородском» и сегодняшнем состоянии Форума молодых писателей (о нём подробнее тоже читайте у Панкратова) было редкостное единство формы и содержания. Апелляции к организованному литпроцессу, к трогательной отеческой заботе старших литературных поколений о младших… К тому времени, когда литература была отраслью общественной деятельности, а не просто ещё одним элементом рынка. Пансионат и литература, сошедшиеся в одной точке, оба знавали лучшую пору – и это было видно невооружённым глазом.

И совсем уже «советским» дохнуло от изобретения гораздо более позднего – от книжного прилавка в уголке фойе, грамотно расположенного прямо на пути в столовую, так, что мимо него литераторы пройти не могли. В «прекрасную эпоху» книжных прилавков в санаториях или не бывало вовсе, или не было с таким широким выбором чтения – но сам факт его нахождения в месте отдыха словно вопиял к «самой читающей в мире стране»!..

На том прилавке лежали и букинистические книги – изданные то в начале, то в середине «нулевых», а то и в упомянутую «прекрасную эпоху», и специализированные издания, и художественные, и нон-фикшн, и книги для детей, и книги для взрослых. Не было там только «трэша» и сугубо рыночной литературы. Расчёт делался на интеллигентного и взыскательного покупателя, не чуждого собственному культурному развитию.

Владельцев этого прилавка мне не посчастливилось застать. Функции продавцов выполняли сотрудники пансионата. Но, по словам коллег, много раз бывавших в «Звенигородском», с пансионатом постоянно сотрудничает некая книготорговая фирма. Она продаёт православную литературу (та составляла до трети ассортимента), а также – художественную литературу, книги по искусству и прочий «интеллектуальный» контент.  

Впрочем, даже встреться я с хозяевами прилавка, о чём бы я их спросила? О ноу-хау? – неприлично. О трудностях книготорговли здесь и сейчас? Я о ней имею представление, так как сама отработала полтора года в книжном магазине. Но лучшую картину российского книжного дела нарисовали мне даже не эти полтора года, а лаконичная фраза женщины, держащей собственную книжную лавочку в центре Рязани, где есть и букинистические издания: «Вы думаете, в нашей стране торговать книгами – это бизнес? Я вас умоляю! Это хобби!».

Честь и хвала подвижникам, имеющим такие хобби!..

В тот день, когда я совершила с этого прилавка покупку, там соседствовали сборник рубаев, книга Юрия Левитанского, трехтомник Шандора Петефи советского издания (!) и довольно большое количество современной поэзии, в которой я заблудилась, не в силах, как буриданов друг, сделать выбор. Но потом увидела более чем знакомое имя – и выбор сделало за меня провидение.

Это был свежеиспечённый сборник Веры Павловой.

О ней я писала большую статью почти десять лет назад – она вышла впервые в журнале «Зинзивер» № 2 за 2008 год. «Диагноз: Поэт». Но ничто не стоит на месте – ни время, ни творчество; и вот у Павловой новая книга (едва ли не двадцатая на русском языке), а у меня, по идее, должна родиться новая статья о старом «литературном друге». Начну готовиться к ней с обзора.

Книга «Нежней не бывает» хороша – прежде всего для критиков, которым удобно следовать от «уже пройденного» к «относительно новому» и «совсем новому», – тем, что объединяет «выдержки» из десяти уже вышедших сборников поэтессы: «Небесное животное» (1997), «Второй язык» (1998), «Четвёртый сон» (2000), «Вездесь» (2002), «По обе стороны поцелуя» (2004), «Ручная кладь» (2008), «Мудрая дура» (2008), «Однофамилица) (2011), «Детские альбомы» (2011), «Либретто» (2012). Последняя, одиннадцатая, глава называется «P.S. (из будущей книги)». Стало быть, в неё вошли или последние написанные стихи, или давние, но не вошедшие в сборники.

Но и читателям придётся по вкусу такое построение книги. Во-первых, если уже какую-то книгу читали ранее – а Вера Павлова – поэт читаемый, – можно в стихи из неё не заглядывать. Во-вторых, информативное оформление сборника – знак вежливого отношения к читателю. Проштудировав «Нежней не бывает», даже не знаток поэзии Веры Павловой приблизится к этому званию – ему будет ясно, с какими стихами она входила в литературу, как развивалась, куда стремилась и что творит сегодня.

Правда, есть одно но: некоторые сборники, к примеру, «Небесное животное», «Четвёртый сон», «Ручная кладь», представлены солидно, десятком, а то и не одним, «цитат». Тогда как сборнику «Второй язык» досталось, в качестве своеобразной рифмы, всего два стихотворения:

Мы любить умеем только мертвых.

А живых мы любим неумело,

приблизительно. И даже близость

нас не учит. Долгая разлука

нас не учит. Тяжкие болезни

нас не учат. Старость нас не учит.

Только смерть научит. Уж она-то

профессионал в любовном деле!..

и

Самый женский из жестов:

посреди дороги, беседы,

объясненья, прощанья навеки

изогнуться изящным движеньем

и ладонью вытереть туфли

новые ж!.. Самый мужской –

эту руку поймать на излете

и прижать ладонью к щеке.

В электронной версии сборника «Второй язык» на сайте «Вавилон» стихотворению предпослан заголовок «Пыль», а в «Нежней не бывает» оно безымянно. Маленькая, но любопытная корректировка.

Если уж быть строгим, как положено критику, я бы пожурила составителей (в выходных данных не указано, кто они, сама поэтесса или редакторская команда) за то, что в «Нежней не бывает» не вошли статьи литературных деятелей, разбиравших поэзию Веры Павловой по мере её появления в российской литературе. Тогда обращение сборника к истокам было бы полным, завершённым и, главное, осмысленным. В нынешнем виде это «просто» ретроспектива, напоминание о том, что Вера Павлова, лауреат премии Аполлона Григорьева 2000 года, стоит на своём месте в русской поэзии уже двадцать лет без малого. А ведь «отвоевывалось» ею это место очень непросто…

Вспомним первое стихотворение из книги «Небесное животное» (доступна в электронном виде на персональном сайте поэта, которым я с благодарностью пользуюсь):

Под свитерком его не спрячешь,

мой первый лифчик номер первый,

когда, гуляя по двору,

его ношу, и каждый смотрит,

и каждый видит, несмотря

на то, что складываю плечи

и что крест-накрест руки. Трудно

дышать – затянуто дыханье

подарком, сделанным мне мамой

вчера, как будто между прочим.

В «Нежней не бывает» оно не перекочевало. Причин тому может быть множество: от сугубо практических – «книга-не-резиновая» – до концептуальных: «В книгу включены лучшие стихотворения поэта», – гордо информирует аннотация, в очередной раз заставляя подумать, кто выбирал из хорошего лучшее и по каким критериям. Но над этим вопросом я голову ломать не стану, ибо правильного ответа сама не выдумаю. Возможно, составителям не показалось стихотворение про лифчик лучшим в архиве Веры Павловой. Меж тем оно характерно для её раннего творчества – хотя, учитывая, что первые книги поэтессы вышли в 1997–1998 годах, когда ей было, прошу прощения у Веры за подробность, почти 35 лет, называть этот массив «ранним», «юношеским», «дебютным» и прочим в том же духе некорректно во всех смыслах.

Но в этом неюном возрасте Вера Павлова осмелилась заговорить о том, что долгие века считалось непристойным, табуированным для поэзии: о сложностях девического взросления, как в физиологическом, так и в ментальном плане, о непобедимом «основном инстинкте», который правит миром, почему же не может «править» поэзией в формате, отличном от «я вас любил, любовь ещё, быть может…», о сексуальности женщин и немного мужчин – «про это».

Из «этого» в «Нежней не бывает» вошло несколько ярких стихов:

После первого свиданья

спала как убитая

после второго свиданья

спала как раненая

после третьего свиданья

спала как воскресшая

после четвертого свиданья

спала с мужем...

Слава рукам, превратившим шрам

в эрогенную зону;

слава рукам, превратившим в храм

домик сезонный;

рукам, преподавшим другим рукам

урок красноречья, –

вечная слава твоим рукам,

локтям, предплечьям!..

Тема «славы рукам» развивается у Павловой в неожиданную сторону: стихи начинаются с совершенно, казалось бы, плотского призыва

Давай друг друга трогать,

пока у нас есть руки,

ладонь, предплечье, локоть, –

но продолжаются и заканчиваются «играми» отнюдь не сексуальными.

давай любить за муки,

давай друг друга мучить,

уродовать, калечить,

чтобы запомнить лучше,

чтобы расстаться легче.

Я бы сказала, что это стихи из области практической психологии любовных отношений. Сферу эту каждый, несмотря на огромное количество книг, написанных маститыми специалистами, несмотря на советы старших товарищей и гигантский массив мировой литературы, где каких только психопатологий ни сыщешь, осваивает самостоятельно. Методом проб и ошибок. Случается и так, что ошибок больше, чем проб. Тогда и пишутся стихи. Возможно, это у Веры Павловой – одно из стихотворений подобной этимологии…

Но всё-таки невозможно не заметить, что в «Нежней не бывает» не вошли «те самые» стихи Веры Павловой, создавшие ей в своё время скандальный ореол и обеспечившие ей долгую славу и, между прочим, завидную читаемость. Потому мне и жаль, что составители не проследили «контекста» критических отзывов на первые книги нашей незаурядной героини. На самые откровенные, самые «телесные», самые «отвязные» книги, на стихи с обсценной лексикой и прямыми поименованиями частей тела и процессов. Возможно, время уже не то; возможно, составители руководствовались резонным соображением, что стихи должны говорить сами за себя, а читатели – делать собственные выводы, и неча вкладывать им в умы чужие мысли. И всё-таки я, листая этот сборник, не могла забыть его богатейшей предыстории…

За сексуальность поэзии, явленную в «ранних» – будем уж так выражаться – стихах Веру Павлову страшно бранил Венцеслав Крыж в статье «Нечто о демографии и стихах. Диалектический смысл запрета секса, немного о поэзии и демократических аллюзиях». Эта статья находится на сайте поэтессы со ссылкой на некий форум в Интернете.

«…поэзия г-жи Павловой скверно пахнет нечистым подъездом, а не свободомыслием. Нельзя же серьезно рассматривать стихи Кирши Данилова, Ивана Баркова и Веры Павловой, как проявление свободомыслия. «Телесная поэзия» последней – это скверный анекдот и похабная песенка, без которых хамам неинтересно жить. При этом ее «срамная муза» всегда телесна, поверхностна, лишена трагедии разрыва, безответности и метафизической вертикали», – гремит Крыж.

Как в 2008 году, когда писала свою первую работу о Вере Павловой и её творчестве, так и сейчас я не принимаю упрёков в адрес поэтессы за «срамную музу» и уж тем более за отсутствие «метафизической вертикали». Опыт критика приучил меня к тому, что «каждый читает свою Библию» (Г.К. Честертон). В стихах – любых, даже дурацких – каждый видит нечто своё - или не видит тоже что-то глубоко личностное, то, что не в силах разглядеть, то, что ему больно различать, осознавать, принимать. Но метафизического в поэзии Веры Павловой, грубо говоря, выше крыши.

Да вот, например:

В объятьях держишь - думаешь, поймал?

Отброшу тело, ящерицын хвост.

И то, что между ног моих искал,

тебе искать придется между звезд.

Это опять стихотворение из полной версии «Небесного животного», не включённое в нынешний сборник, но, Бог мой, до чего же очаровательно метафизическое!..

А вот апелляция ко всем известной классике:

Свеча горела на столе,

а мы старались так улечься,

чтоб на какой-то потолок

ложились тени. Бесполезно!

Разве что стоя над столом,

о стол руками опираясь

и нависая над свечой, -

так – да. Но только рук скрещенья.

Вера Павлова зашла немного дальше, чем Пастернак, который в свои шестьдесят написал полноценное эротическое стихотворение, какими не разрождался и в юности. Проверила, так сказать, гармонию его поэзии алгеброй техники секса. Не получается, как в стихах. Но ведь на то она и поэзия – чтобы красиво соврать, и чтобы красиво опровергнуть…

Кстати, если кто-то думает, что у Павловой стихи «исключительно про это», он сильно ошибается, возможно, не по своей воле, введённый в заблуждение такими выплесками рефлексии, как у Венцеслава Крыжа. Но вина на заблуждающемся лежит и личная. Чтобы убедиться, что отнюдь не одна «плотская» тема всегда, изначально водила пером поэтессы, достаточно открыть хотя бы сборник «Нежней не бывает» и убедиться, что на одном развороте страниц с шуточкой памяти Пастернака опубликовано стихотворение совсем другого рода:

Кому-то в беде посылают ангелов

Мне посылают людей

То ли на всех не хватает ангелов

То ли хватает людей

То ли посланных мне ангелов

принимаю впотьмах за людей

То ли в людях вижу ангелов

и не вижу людей...

Та же в этом стихотворении лишь откровенность, исповедальность, небоязнь признаться в собственной слепоте, в нестандартном ракурсе своего взгляда. Но стихи по сути – и метафизические, и «вертикальные» – как можно этого не видеть?..

Мне всё-таки хочется привести хотя бы беглый, краткий обзор того, что писали о Вере Павловой авторитеты. Благо, на её авторском сайте собраны многие отзывы. Как хвалебные, так и ругательные – вновь воздадим поэту должное за смелость и честность.

Из хулительных стоит упоминания отзыв Дмитрия Быкова в статье «Опыт о поэтическом фестивале», опубликованной в его книге «Вместо жизни. Очерки, заметки, эссе» (Москва : Вагриус, 2006), но написанной в 2002 году. Правда, здесь Быков говорит не лично о Павловой, а о неприглядной, по его мнению, тенденции множить число поэтических фестивалей в пору, когда русская поэзия испустила дух, и заменять подлинную поэзию перформансом (не жанром, а «работой на публику»). В качестве аргументов, что поэзии нет, а работа на публику есть, он называет целый ряд имён, в котором и наша героиня следует через запятую после Тимура Кибирова. «…Павлова стала первой в женском ударном батальоне. У нее есть очень хорошие стихи и даже циклы стихов, …но, во-первых, Павлова очень часто прибегает к запрещенным приемам, которые от частого употребления не становятся разрешеннее (ниже пояса очень много интересного, но лирика должна апеллировать к иным органам, думается мне), – а во-вторых, остроумные строки есть и у Владимира Вишневского, которого лично я терпеть не могу, но таланта его отрицать не стану. Просто это специальный такой талант, вот и у Веры Павловой он такой специальный. …Но назвать ее стихи полновесной лирикой как-то, при всей симпатии, не поворачивается язык. … Типа как в жизни – высокое с низким? Но поэзия должна быть лучше жизни, иначе зачем она, собственно, нужна?».  

Вполне идеалистический подход демонстрирует Дмитрий Быков. Но, по-моему, он тоже не видит в стихах Павловой их истинного содержания – а это странно, ибо человек он просвещённый, а читатель внимательный. Видно, смысл этой работы не в Вере Павловой, а в порицании порочной, на взгляд Быкова, практики, а поэтесса «в раздачу попала».

К счастью, у Веры Павловой было много именитых «заступников» даже в ту пору, когда её стихи подвергались остракизму, а в провинции случались уродливые перегибы «борьбы за нравственность» и «против» её поэзии. Это подлинная история прекрасного молодёжного театра «Предел» из Скопина Рязанской области, вынесшего множество нападок после спектаклей «Интимный дневник отличницы» и «Вездесь» по стихам Павловой. Но не о ней сейчас речь, тем более что тот «наезд» был пережит, а ныне благополучно позабыт.

Вот как писал критик Владимир Губайловский о первых книгах Павловой («Небесное животное» и «Четвёртый сон») в статье «Отрицая Платона» («Новый Мир», 2001, № 5): «Первая книга Веры Павловой “Небесное животноеˮ такая, какой и должна быть первая книга поэта. Она написана резко, выпукло, даже грубо. … Предельно кратко вся поэтика сведена к формуле, вынесенной в заглавие, “небесное животноеˮ. Небесное животное – это женщина. Женщина как центр вселенной и основа мироздания, точка предельного наслаждения и боли, и из этой точки Вера Павлова выращивает свою целую вселенную, или эту точку выращивает до размеров мира».

Губайловский не только признавал за Павловой право на такую поэтическую диспозицию, но и описывал её версификацию: «Вера Павлова всегда говорит коротко, буквально все ее стихи выговорены на одном выдохе. … Она говорит коротко, но сказать успевает много. В ее поэзии совершенно отсутствует даже малый намек на усилие. Говорит, как дышит. Ей как бы невдомек, что стихотворчество, это работа над словом, ей ничего не стоит сломать ритм или оставить строку нерифмованной. Не это главное, не это насущно», – так, что это можно принять лишь за одобрение.

Но главным наблюдением Губайловского представляется мне следующее: «Стихи Веры Павловой традиционно о любви и о смерти. Но ни такой любви, ни такой смерти в русской поэзии еще не было».

В дальнейшем мы коснёмся «такой смерти», ибо эта тема в сегодняшних стихах Павловой едва ли не превалирует (что закономерно). Однако прежде ещё несколько цитат из критиков.

Андрей Немзер из 2000 года (в статье «Было невозможно сделать иначе» по следам присуждения Павловой Премии Аполлона Григорьева) заглянул туда, куда до него не ступала нога критика – в юность Веры Павловой – и отметил, что Вера Павлова стала поэтом в 1983 году. Подтверждением тому он назвал первое стихотворение из книги «Совершеннолетие»: «Стал каждый миг густым, как мед,/ Лучистым, как янтарь./ Часам давно потерян счет./ И изгнан календарь. // Как ненавистен мне расчет/ И чувства про запас!/ Свой годовой любви доход/ Я прокучу за час».

По оценке Немзера, «Вера Павлова свою мелодию нашла – восемнадцать лет она пишет о счастье. О счастье, а не о детстве, музыке, соитиях, изменах, ревности, беременности, родах, сотворении мира, России, Моцарте, синяках, коньках, джинсах, лифчиках, слезах, одиночестве». Вот, слава Богу, понимающий человек нашёлся!..

Андрей Немзер в рецензии на «Четвёртый сон», названной «Как трудно быть Верой», прямо говорит и о той «рекламе», которую создали автору недоброжелатели и ревнители нравственности. Конечно, им за это стоит сказать большое спасибо.

Бросается в глаза, что шквал критики на Веру Павлову шёл в начале нулевых. Собранные на сайте поэтессы отклики на её творения все не «старше» 2003 года. К сему моменту культурное сообщество нашло другие темы, а стихи Павловой перестали уже фраппировать даже самых томных читателей – вроде учительниц со стажем.

Из современной критики я нашла статью Евгении Коробковой в журнале «Арион» № 2 за 2014 год. Статья называется «Эволюция революционерки». Уже из названия видно, что Коробкова «прощается» с «Веркой-сексуальной контрреволюционеркой» и фиксирует факт, что Павлова в своём творчестве заметно эволюционировала.

По сути, это развёрнутый отзыв на книгу Павловой «Либретто» («Астрель», 2012). Однако Евгения Коробкова делает всё, дабы раздвинуть рамки рецензии: задумывается, к чему опять говорить о стихах имярека (посыл странный, ибо о стихах есть повод говорить всегда, но критик явно намекает на «улегшиеся страсти» общественного негодования), и задаёт риторический вопрос «Можно ль надеяться, что критики за двадцать лет обсуждения ее стихов что-то недоглядели и недообсудили? Ответ неожиданный: да». Ответ обосновывается тем, что вышла книга, «в которой “сексуальная революционеркаˮ перестала быть сексуальной революционеркой и стала, по собственному выражению, “вундеркиндом старостиˮ».

Коробкова приводит стихотворение с этим афоризмом (в «Нежней не бывает» оно не вошло):

Я – вундеркинд старости.

Мне кое-что известно

о вековой усталости,

о пустоте воскресной

вторника или пятницы:

сидишь, прикована к креслу,

и смотришь, как время пятится

и оступается в бездну.

«Читая, с удивлением понимаешь, что и в новом амплуа Павлова творит не менее виртуозно, чем в прежнем. “Вагинальнаяˮ поэзия экс-революционерки уступила место поэзии бытовой, детской, житейской... Трудно прокомментировать эти ее новые стихи иначе чем словами: хорошо и просто», – не скупится на восторги Евгения Коробкова, и я с нею соглашаюсь. По мне, Вера Павлова все эти годы пишет именно так – хорошо и просто. О чём бы она ни писала.

Эта простота вызывала разные впечатления у критиков. Так, Игорь Шайтанов в статье «Современный Эрос, или Обретение голоса» называл её «речевой спонтанностью». Он признавал: «Павлова приучила ценить речевую спонтанность как свое поэтическое достоинство», – но говорил об этом неодобрительно.

Коробкова в расширенной рецензии отмечает, что телесное из поэзии Павловой не исчезает, а «переквалифицируется» - из любви в старость, дряхление, болезни и смерть как венец всему. Но тут так и хочется сказать критикам: разуйте глаза! Все эти явления существовали в поэзии Павловой с самого начала. На помощь очень кстати приходит сборник «Нежней не бывает», где ещё в «Четвёртом сне» встретится элегия:

Дедушка пел в церковном хоре

дискантом: «Со святыми упокой».

Дедушка пел в другом хоре

тенором: «Там вдали, за рекой».

Дедушка с девочкой пели дуэтом

у реки: «Там вдали, за рекой».

Лирическим сопрано соло спето

дедушке: «Со святыми упокой».

А рядом с нею «приветствие» грядущей старости, пролепеченное младенческими устами:

Стрекоза штрихует воздух

сикось-накось, кое-как.

Водомерка мерит воду,

чтоб скроить с искрою фрак.

Паучок висит, корячась.

Угодила мошка в глаз.

Скоро я совсем растрачу

детства золотой запас.

Много и часто Вера Павлова обращалась к темам старости и смерти – ибо Эрос существует не сам по себе, но в вечной схватке с Танатосом. Но почему-то из её богатейшего наследия вычитывали Эроса. А ведь Танатос был с ним бок о бок…

Но – довольно ретроспективы! Обратимся к стихам Веры Павловой, собранным в конце «Нежней не бывает». Это эмбрион будущей книги и свидетельство того, о чём сейчас думает и переживает поэтесса.

Отваливаются куски

штукатурки. Краны текут.

Тут живут старики.

Мои старики живут.

В чайнике накипи карст.

Фарфор в многолетней пыли.

И целый шкафчик лекарств,

которые не помогли.

В той же гамме чувств располагаются и следующие стихи из будущей книги Павловой:

И для меня настанет пора

утечки, усушки, утруски.

Лишь бы последняя медсестра

со мной говорила по-русски.

Датчики, трубочки, провода,

белье с голубыми цветами…

Правда, сегодня полегче? – Да, –

безмолвно, одними глазами.

Память переписана набело.

Выброшены черновики.

Что же дальше? Пёрышком ангела,

чёрной тушью с красной строки

на белейшей праздничной скатерти

(видишь? — отстиралось пятно!)

вывести Спасибо старательно

и вернуть владельцу перо.

Не горевать. Не горячиться.

На то и сумерки даны,

чтоб порыжевшие страницы

листать при свете седины.

Зажгу ночник. Задёрну шторы.

Протру очки. И потружусь

понять простой стишок, который

с пелёнок знаю наизусть.

Впрочем, до реального прощания с жизнью – и, что важнее, с творчеством – Вере Павловой ещё далеко. Осознавая и осязая телесный распад (не то чтобы применительно к себе, но как программу человеческой природы), она ещё способна ершиться и хохмить:

Балерине запретили фуэте.

Фигуристу запретили пистолетик.

Мне – слова на букву Е, Б, Х и П.

Потому что я – поэт. Зовусь я Цветик

и пытаюсь передать вам всем привет,

но боюсь, что недовольны санитары.

Живописцу запретили синий цвет.

Пианисту – ля-бемоль второй октавы.

Это «привет» всем, кто некогда пытался ей запретить писать о телесной любви. Мир, где нельзя говорить о естественном, – темница духа, на которую прямо намекает Вера Павлова.

Конечность жизни для Веры Павловой вовсе не обязательна. Она готовит себя (и своего читателя) к неминуемому воскресению и даёт совет, как сделать его легче:

Закат. Золотые ризы

речного иконостаса.

Допета жизнь до репризы,

до предпоследнего часа.

Но ясно кувшинкам, ивам,

известно стрекозам, роще,

что если умрёшь счастливым,

воскреснуть гораздо проще.

А заключительное стихотворение в сборнике «Нежней не бывает» – снова метафизическое, снова дерзко соединяющее материальное с бесплотным, и, кстати, возможно, ранее не публиковавшееся, ибо поисковики его не выдают:

В главу Камасутры «Позы»

свой лепет вплету:

ангелы, как стрекозы,

любятся на лету,

и на земле прибывает

музыки и тишины.

Бесполы? Да кто ж их знает.

Но, боже мой, как нежны! 

Стрекозы часто и выразительно витают в «поздних» стихах Веры Павловой. Она, как ребёнок, не только умиляется им и поёт их красоту, но и вписывает их в свой поэтический мир, наделяя их свойствами, явно превышающими природные возможности насекомых, даже таких привлекательных. Стрекозам у неё известна тайна воскресения; стрекозы ей напоминают ангелов; стрекозы, полагаю, символизируют и непрекращающееся «детство» взгляда. И потому, хотя поздние стихи Павловой обильно «пропитаны» памятью о смерти (что может быть вызвано и объективными причинами – насколько знаю, у неё умер любимый муж Стивен), их нельзя назвать «танатоцентричными». И даже пессимистичными – нельзя.

Многие современные русские поэты пишут о смерти, так, что этот мотив буквально пронизывает их творчество. Только в рамках своей рубрики я рассматривала творчество полностью «смертоцентричных» поэтов А. Пермякова (см. «БП» за июль 2014), Алексея Колчева (см. «БП» за ноябрь 2013), а также поэтов спецвыпуска журнала «Современная поэзия» Алексея Григорьева, Бориса Панкина, Александра Лаэртского, Андрея Чемоданова.

Из классиков воздавали мрачные почести смерти Самуил Маршак (см. «БП» за октябрь 2016) и Татьяна Бек (см. «БП» за сентябрь 2016). А Михаил Свищев (см. «БП» за декабрь 2014) пишет не то чтобы о смерти, а о каком-то потустороннем бытовании, более сложном, чем просто переход в смерть. В его поэзии вечно предстают какие-то параллельные миры, не прибавляющие текстам оптимизма. На этом фоне Вера Павлова, даже овдовевшая и повзрослевшая в интонациях, по-прежнему революционна: ждёт не смерти, а воскресения. Такой смерти в русской поэзии ещё не было.

А уж поэзия её литературной «смерти» не подвластна – точно. 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Внимание! Редакция журнала «Бельские просторы» продолжает конкурс «Гвоздь номера». На этот раз гвоздь августовского номера определяется среди детских работ. Читателям предлагается определить лучший материал, представленный редакцией на сайте www.bp01.ru. Победитель определяется путем голосования в группе Вконтакте. Помимо диплома, автор «Гвоздя номера» получает памятный подарок и 500 рублей, которые будут вручены в торжественной обстановке. Лучший материал будет определен из девяти художественных произведений, опубликованных в рубрике «Классный журнала». Голосование длится 10 дней и заканчивается в 12-00 4 октября.
д2.jpg


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.