Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Песнь о соколах

О фильме "Время первых". 2017 г.

Фильм «Время первых» – о первом выходе человека в открытый космос – стал одним из тех событий, которые явственно обозначают пропасть между двумя типами людей, двумя типами общества. И судьба его прокатная – во всяком случае, на ее начальном этапе – показывает, в какое время живем мы, в какой пропорции в этом времени смешаны славное прошлое и все еще не совсем славное настоящее. Первое проигрывает с разгромным счетом.

Игорь Фролов



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Гнездо. Холст, масло.jpg
Гнездо. Холст, масло.jpg Камиль Губайдуллин
Уфимский кремль.jpg
Уфимский кремль.jpg
Владислав Меос. Холодное утро. Ул. К. Маркса. 1960-е
Владислав Меос. Холодное утро. Ул. К. Маркса. 1960-е
14. З015.jpg
14. З015.jpg

Публикации

Светлана Рустэмовна Чураева родилась 13 июня 1970 г. в Новосибирском Академгородке. Окончила БашГУ. Автор нескольких книг прозы, поэзии, публицистики. Соавтор перевода на русский язык Государственного гимна РБ. Лауреат более десятка республиканских и федеральных литературных и драматургических премий. Член Союза писателей России, Башкортостана и Санкт-Петербургской ГО. Заместитель главного редактора журнала «Бельские просторы».

Краткий курс сотворения мира. Эссе по истории финансов в России 1985 – 2015 гг. Продолжение. Начало в № 12.2016

№ 4 (221), Апрель, 2017

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: «И В СМЕРТНЫЙ БОЙ ВЕСТИ ГОТОВ» (1991–1992 гг.)

 

*  *  *

 

…Возмущённый невиданными по смелости и абсурду статьями, книгами, передачами по ТВ разум обывателей закипел, пропали ориентиры, изменились ценности… Народ растерялся: кого возводить на пьедестал, а кого оттуда снимать? Так, в год 70-летия Октябрьской революции, в декабре 1987-го, в Уфе торжественно открыли памятник «пламенному революционному вождю» Феликсу Дзержинскому. Всего четыре года спустя, вечером 22 августа 1991 года, после провала попытки путча, статую того же Дзержинского «революционная» толпа, берущая штурмом здание КГБ на Лубянке, пыталась свалить с постамента. После чего «железный Феликс» вместе с такими же «пенсионерами» обрёл покой в парке «Музеон». Надо сказать, «уфимский Дзержинский» уцелел и до сих пор стоит на задворках «Родины».

Ответы на вопрос «Как жить?» находились, их становилось всё больше, они противоречили друг другу, вызывали яростные споры, и на практике всё становилось хуже и хуже. Постепенно вопрос «Как жить?» превратился в вопрос: «Как выжить?»

В 1989 году было впервые официально объявлено о начале экономического кризиса в СССР. Первый министр экономики постреволюционной «гайдаровской» России Андрей Нечаев в своих мемуарах не скупится на чёрную краску в описании агонии великой страны. «По самым “оптимистичным” подсчётам, уровень инфляции в 1991 году составлял 10–15 % в месяц. По этим оценкам, прирост потребительских цен в октябре составил 12,8 %, в ноябре – 24,1 %, а в декабре – 32,4 %. Но некоторые эксперты утверждают, что с учётом “павловской” денежной реформы цены за 1991 год выросли не менее чем в 7–8 раз, – пишет Андрей Алексеевич. – Союзный бюджет был развален, и ни одна республика, кроме России, денег в него практически не давала. Вся финансовая система оказалась разрушенной. Быстро нарастал паралич хозяйственных связей»[1].

Андрей Нечаев уверяет, что СССР к 1991 году находился уже в состоянии коллапса: «Государство, фактически превращённое за несколько последних лет горбачёвского правления в наркомана, сидящего на игле иностранных займов, оказалось лишённым возможности нормального существования. Трагичным было не то, что, начиная с 1988 года, союзное руководство умудрилось почти в три раза увеличить внешний долг страны, но и то, что от полученных им гигантских кредитов не осталось и следа. Они ушли не на инвестиции, не на реконструкцию промышленности и обновление технологий, а в основном на закупку потребительских товаров и сырья для текущего производства. Миллиардные кредиты, предоставленные Западом, загипнотизированным горбачёвскими политическими преобразованиями, были попросту бездарно проедены. Вообще валютный резерв государства считается минимально допустимым, если он обеспечивает трёхмесячный импорт страны. Оказалось, что наших валютных запасов в конце 1991 года хватило бы лишь на несколько часов импорта. Валютные резервы Центрального банка составляли всего лишь 16 миллионов долларов, а во Внешэкономбанке, являвшемся главным банком, обеспечивавшим внешнеэкономическую деятельность страны, к моменту нашего прихода оказалось на 87 миллиардов долларов обязательств и примерно 25 миллионов долларов на счетах правительства. Мы получили в наследство сумму, которой сегодня располагает не то что крупная российская компания типа “Газпрома” или “Лукойла”, а средняя торговая фирма или небольшой банк. Ведущие футболисты российских клубов обходятся ныне дороже. Наши предшественники не только сделали неплатёжеспособным само государство, но и растратили все валютные средства российских предприятий, хранившиеся во Внешэкономбанке»[2].

Такая же катастрофичная ситуация, по словам Андрея Алексеевича, сложилась и золотым запасом страны: «На протяжении последних трёх лет была промотана львиная доля этого запаса. – Только за 1990–1991 годы из страны было вывезено 800 тонн золота, и золотой запас государства составлял в конце 1991 года лишь около 290 тонн»[3].

«Я не знаю, как собиралось выходить из этой ситуации горбачёвское руководство, – пишет уже в относительно «сытые» времена, в конце первого десятилетия XXI века Андрей Нечаев. – Может быть, оно жило ожиданием какого-то чуда. Ходила же в те годы фантастическая версия американского советолога А. Янова о том, что где-то от Москвы то ли до Воронежа, то ли до Курска у нас закопан под землёй гигантский медный кабель, и если его продать, то можно решить все проблемы. Увы, чуда не произошло. Явно действуя по принципу “после нас – хоть потоп”, союзные власти выплачивали даже проценты по взятым ранее кредитам за счёт получения новых кредитов. Эта политика была самоубийственна»[4].

Как вспоминает Виктор Геращенко[5], его отец спросил в 1985 году, когда выбрали нового генсека: «Как думаешь, Горбачёв, как Хрущёв, десять лет во власти проработает?» Я ответил: «Нет». – «Почему?» «Потому что он демагог». Действительно, слова в ту пору полностью заслонили реальность. Слова звучали так свежо, так волнующе… Сегодня Михаилу Сергеевичу многое ставят в вину, и одно из самых серьёзных обвинений – замалчивание говорливой в других ситуациях властью на протяжении нескольких дней катастрофы в Чернобыле. Но дело в том, что и в атомной энергетике, как в экономике и как в других областях жизнедеятельности, уже мало кто мог оценить истинный масштаб происходящего. Валентин Александров, на тот момент помощник секретаря ЦК КПСС, вспоминает слова своего однофамильца, многолетнего руководителя института им. Курчатова Анатолия Александрова, сказанные перед совещанием, собранным генсеком 28 апреля 1986 года, куда были приглашены главные учёные-атомщики страны. «Ни черта это не атомный взрыв, – горячился главный специалист по атомной энергии. – Ни взрыва, ни выброса не может быть; обыкновенный пожар; относиться к нему надо как к таковому; скандинавы подняли панику, чтобы поднять цену своей компетентности; массового заражения, о чём они говорят, принципиально не может быть»[6].

«Не может быть», – искренне твердили специалисты о радиоактивном облаке, ползшем над головами ничего не подозревавших граждан. То же – о тотальном дефиците всех товаров народного потребления, о первых межнациональных кровавых стычках, о появившейся «вдруг» наркомании и прочих «несоциалистических» явлениях, о забастовках – в СССР! – шахтёров и рабочих, о нависшей над страной экономической катастрофе, о развале Союза… Все, имевшие отношение к власти, спрятались от советской реальности за окнами спецквартир, спецмашин и спецдач. Помню комичный и грустный диалог той поры между нами, старшекурсницами, молодыми хозяйками. Мы хвастались друг перед другом купленными продуктами, добытыми величайшим трудом и везением. В нашей компании была дочь начальника отдела Башкирского обкома КПСС. Она очень удивилась: «О чём вы? Да полно же еды! И масла, и мяса, и всего остального». При том, что на витринах не было ничего – в полном смысле слова. Ну, разве что расставленные – от края зала до края – банки с морской капустой. Мы спросили её: «Где полно?» – «В магазине». Осторожно поинтересовались, в каком. Подруга пожала плечами: «Точно не знаю. У нас папа заходит туда после работы и всё покупает…»

Супруга президента СССР Раиса Максимовна Горбачёва писала весной 1991 года – в том году, который столь красноречиво охарактеризовал вскоре Нечаев: «Стабилизация потребительского рынка, денежной системы, земельная реформа, зачатки разгосударствления, предпринимательство понемногу набирают силу. Если им не помешают политические катаклизмы, мы вправе ждать перемен к лучшему. Поскорее бы!»[7] Так, как Раиса Максимовна, тогда думали многие.

«17 марта 1991 года впервые в истории нашей страны прошёл референдум, – продолжает Раиса Горбачёва. – 80 процентов советских людей из числа внесённых в списки для голосования пришли на избирательные участки, чтобы ответить на вопрос: “Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновлённой федерации равноправных, суверенных республик, в которых будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?” 76,4 процента сказали: “Да, быть великому, обновлённому, демократическому Советскому Союзу”. Я верю, надеюсь, что у советских людей достанет сил, выдержки, патриотизма и – я это считаю очень важным – здравого смысла, чтобы преодолеть все трудности и препятствия на пути к такой цели. Чтобы Советский Союз, пройдя горнило обновления, остался союзом – людей, республик, идеалов. Не может быть пущен по ветру бесценный, веками намывавшийся нравственный, социальный опыт существования, сотрудничества, взаимного притяжения и совместного проживания многих десятков народов! Мне кажется, этот опыт пригодится всем, всей цивилизации!»

А страна в тот момент уже начала умирать – в 1991 году смертность впервые превысила рождаемость. Но никто и представить не мог, что случится в ближайший год. В то время, когда весь мир скандировал в восхищении: «Горби! Горби!», интеллигенция упивалась свободой, местные «элиты» – суверенитетами, в деревнях старушки, пережившие все ужасы ХХ века, пророчествовали о «последнем русском царе Мишке Меченом», после которого наступит конец света.

И он, в очередной раз, наступил.

 

«Свобода приходит нагая»

 

Перестройка, с одной стороны, вернула советскому человеку чувство собственного достоинства – вернула возможность осознавать себя гражданином. У людей появилась вера в то, что каждый отдельно взятый член общества способен что-то изменить в своей жизни и в судьбе всего государства. Появились культурные и благотворительные фонды. Заработали целевые программы с красноречивыми названиями: «Уникальные исторические территории», «Возвращение забытых имён», «Сохранение и развитие культур малочисленных народов», «Через культуру к здоровью и милосердию» и прочие. Стали действовать Пушкинское общество и другие подобные организации, ассоциации коллекционеров, колокольного искусства, реставраторов… В страну возвратились многие изгнанные или уехавшие из-за несогласия с советской властью деятели искусств.

Заговорили о чувстве собственного достоинства и как о понимании в человеке подобия Божьего. «Сегодня мы слышим уже и праздничный звон колоколов, – писала Раиса Максимовна Горбачёва, – а религиозные проповеди звучат даже по телевидению. Активнее зациркулировала богословская мысль… До 1985 года даже такие книги, как Библия и Коран являлись библиографической редкостью. Их невозможно было приобрести, купить. Сегодня мы открываем для себя богатый, многокрасочный мир многих забытых или почти неизвестных мыслителей, подвижников веры и духа»[8].

Но, с другой стороны, развоевавшийся нигилизм – «Так дальше жить нельзя!» – то же чувство собственного достоинства взялся крушить. «Наша страна плохая, наши сограждане – позорный совок, наша история постыдна и вообще многократно переврана, наша экономика никуда не годится, наше образование никуда не годится, наша наука никуда не годится…» – эти мантры проникли в кровь общества, отравляя, в первую очередь, подростков. С водой выплеснули младенца – и в прямом и в переносном смысле. Охаивая всё, связанное с «проклятым совком», общество в потоке говорильни утратило по-настоящему важные, необходимые для нормального существования ценности. А главное – потеряло целое поколение. Ведь ребёнку до определённого возраста необходима уверенность в непогрешимости мамы и папы, потом – уверенность в том, что его страну есть за что уважать. Если же неокрепшему человеку постоянно внушать, что его родители – дураки, его родина – позорище, а сам он – никто, то психика не выдерживает и выпускает на волю самых отвратительных демонов. Взрослые упивались гласностью, им ударила в голову революционная романтика, и они не поняли, что в упоении покаянием выбили из-под ног детей все опоры. Сбежавшие из Дворцов пионеров и с комсомольских собраний, дети начали объединяться в банды, в военизированные криминальные формирования, в депрессивные псевдокультурные сообщества. Начали забивать людей цепями и железными прутьями, взяли в руки оружие, пристрастились к наркотикам… Или просто уходили из жизни, не видя в ней перспективы. Ответили своим советским прекраснодушным мамам и папам такой волной агрессии, что время их взросления называют теперь не иначе как «лихие девяностые».

«Лихие девяностые» наступили как раз с развалом Союза и с окончательным отказом от советских идеалов и принципов. То и другое происходило синхронно.

8 декабря 1991 года было подписано Беловежское соглашение, 25 декабря президент СССР Михаил Горбачёв объявил о своей добровольной отставке «по принципиальным соображениям»; 26 декабря Совет Республик Верховного Совета СССР принял декларацию о прекращении существования СССР в связи с образованием СНГ. С распадом СССР полностью обрели свободу все пятнадцать бывших союзных республик.

«Если ядерная сверхдержава де-факто уже не существует, потому что утрачены все основные элементы государственности, то её лучше мирно и легально распустить» – сказал в интервью на радио «Свобода» Егор Гайдар, принимавший участие в подготовке Беловежского соглашения и бывший автором окончательного текста соглашения «О создании СНГ».

Говорят, британский премьер-лейборист Клемент Эттли пошутил во время заседания «большой тройки» в Потсдаме в июле 1945-го, столкнувшись со Сталиным возле писсуаров: «В капиталистическом мире туалет – единственное место, где рабочие держат средства производства в своих руках».

В начале революционных 1990-х свободная Россия вошла в капиталистический мир, её рабочие потеряли провозглашённое предыдущей революцией право на свободный – освобождённый от эксплуатации – труд.

В революционном 1917-м, Велимир Хлебников написал знаменитое стихотворение, вошедшее позже в поэму «Война в мышеловке»:

 

Свобода приходит нагая,

Бросая на сердце цветы.

И мы, с нею в ногу шагая,

Беседуем с небом на «ты».

Мы, воины, строго ударим

Рукой по суровым щитам:

Да будет народ государем

Всегда, навсегда, здесь и там!

Пусть девы споют у оконца,

Меж песен о древнем походе,

О верноподданном Солнца –

Самодержавном народе.

 

В 1990–1991 самодержавие народа-государя закончилось, снова пришла свобода. И опять – нагая: новый 1992 год начался с либерализации цен и обесценивания вкладов трудящихся.

 

1 января 1992-го все сберегательные банки бывших союзных, а теперь свободных, республик начали свой первый операционный день с нулевого остатка на корреспондентском счете. По действовавшим тогда финансовым правилам и инструкциям о прохождении средств по счетам Сбербанка все средства, перечисленные республиканскими конторами в течение года союзному Минфину, должны были к ним вернуться. Однако к тому времени республиканские сбербанки стали кредитными организациями независимых государств, и ни одна копейка сбережений бывших граждан СССР к ним не вернулась. Фактически денег, которые были накоплены к 1992 году на счетах трудящихся в Сбербанке (порядка 315 миллиардов советских рублей), в экономическом смысле уже не существовало. До сих пор специалисты спорят, имелись ли реальные возможности избежать конфискации сбережений. Но история не признаёт сослагательного наклонения – как известно, после распада страны пострадало около 50 миллионов вкладчиков Сбербанка СССР.

Надо сказать, к началу XXI века проблему обесцененных вкладов решили только две страны – Литва и Казахстан. В Литве сберегательные вклады обменяли в отношении 1 лит на 10 рублей, а в Казахстане компенсировали специальными госбумагами. Выплачивает долги по вкладам Эстония – по курсу примерно 1 советский рубль к 10 центам. Выгодный курс обмена установили и в Азербайджане: там вкладчики могли получить за 1 советский рубль 1 доллар для вкладов до 2000 рублей или американских 50 центов для более крупных вкладов.

В соответствии с федеральным законом от 10 мая 1995 года «О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации» Российское правительство приняло на себя обязательства по восстановлению и обеспечению сохранности ценности денежных сбережений граждан России, помещенных ими на вклады в Государственные трудовые сберегательные кассы СССР, действовавшие на территории РСФСР, в период до 20 июня 1991 года. В порядке исполнения этого закона всех вкладчиков Сбербанка СССР выстроили в очередь, по мере наступления возраста, соответствующего средней продолжительности жизни россиянина. Российское правительство обязалась выплатить долг Сбербанка СССР после 1995 года, тогда же был вычислен его объем – 10,9 триллионов рублей. Однако до сих пор не приняты законы, определяющие справедливый, с учетом морального ущерба и упущенной выгоды, коэффициент индексации долга и порядок оформления выплат.

По мнению ряда российских экономистов, уничтожение сбережений привело, в первую очередь к тому, что у большинства населения не оказалось средств для участия в массовой приватизации, начавшейся в тот же период, что в значительной мере предопределило её результаты и несправедливый характер. То есть у российских граждан, с одной стороны, отняли право на общенародную собственность, а с другой – лишили сбережений, позволяющих приобрести эту собственность.

2 января 1992 года была объявлена либерализация цен, о которой первый президент России заявлял ещё в программной речи на Съезде народных депутатов 28 октября 1991-го. Проект соответствующего указа был подготовлен Гайдаром и его командой 15 ноября. Предполагалось объявить о либерализации цен с 1 декабря 1991 года. Однако под давлением других республик бывшего СССР, имевших общую рублёвую зону с Россией, либерализация была отложена сначала на 16 декабря 1991 года, а затем на начало января 1992. В результате предприятия и учреждения розничной торговли получали право самостоятельно устанавливать цены на свою продукцию, отменялись ограничения на импорт.

Как и предполагал Егор Тимурович Гайдар, магазины быстро наполнились товарами, решилась проблема дефицита. Перед либерализацией цен правительство приняло ряд мер по социальной поддержке малообеспеченного населения. 26 декабря 1991 года вышел указ президента «О дополнительных мерах социальной поддержки населения в 1992 году». В феврале 1992 года был также принят указ о единовременных выплатах малообеспеченным группам населения и вышло правительственное постановление о создании территориальных фондов соцподдержки. Как сообщает министр экономики в 1992 году Андрей Нечаев, были выделены средства на адресную поддержку нуждающихся, созданы федеральные и региональные фонды социальной поддержки, открывались благотворительные столовые, из региональных бюджетов выделялись дотации на молочные продукции, основные виды детского питания и некоторые услуги. Но, по словам того же Нечаева, «компенсировать для всех и полностью повышение цен было невозможно».

Егор Гайдар впоследствии утверждал в мемуарах: «Откладывать либерализацию экономики до тех пор, пока удастся продвинуть медленные структурные реформы, невозможно. Ещё два-три месяца пассивности, и мы получим экономическую и политическую катастрофу, распад страны и гражданскую войну. Это моё твёрдое убеждение».

Политолог и журналист, бывший «аппаратчик» Валентин Алексеевич Александров дружил с Тимуром Гайдаром – с тем, кому посвящена книга «Тимур и его команда». «Однажды в разговоре я сказал, – вспоминает он, – что хорошо бы Егор проявил хотя бы в речах понимание тех тяжестей, которые обрушились на народ, чтобы не было похоже на подобие сталинского подхода: лес рубят – щепки летят. Людям нужно хотя бы сострадание к ним. Тимур ответил, что это невозможно. Он обращал внимание сына на то, что стоит показать себя ближе к людям и их невзгодам. Егор ответил, что это было бы для него неестественно, он не может искусственно подлаживаться под переживания, терпеть не может демагогии и кривления душой».

Тем не менее, в книге «Дни поражений и побед» Егор Тимурович демонстрирует понимание трагичности ситуации: «Несмотря на развевающиеся трёхцветные российские флаги и ликующие толпы, на душе глубокая тревога за будущее страны. То, что случилось, без сомнения, либеральная, антикоммунистическая революция, спровоцированная негибкостью и авантюризмом правящей элиты. Но ведь любая революция — это всегда страшное испытание и огромный риск для переживающей её страны».

Егора Гайдара до сих пор и превозносят, и проклинают. «Не перестаю удивляться: как странно, что именно он должен был сыграть одну из ключевых ролей в движении России к свободе, – сказал о нём Альфред Кох. – Мальчик из элитной советской семьи, казалось, обязан был все силы потратить на сохранение коммунистического статус-кво. А получилось – наоборот. Видимо, жажда свободы зависит не от происхождения, а от наличия души и ума. Свой путь к свободе Егор прошел достойно».

В начале 1990-х в клинче сошлись две правды – «гайдаровская и чубайсовская», с одной стороны, – правда отдельной свободной личности и – общинная – муравьиная, пчелиная – правда миллионов советских трудящихся, с другой. И, соответственно, вошли в почти неразрешимое противоречие два разных понимания свободы: с одной стороны – либеральная модель экономики в сочетании с политическими свободами, с другой – свобода труда на свободной земле и на свободных предприятиях.

Никак не могли смириться ни с приватизацией, ни с либерализацией, ознаменовавшими окончательные переход страны от социализма к капитализму, ни, тем более, с освобождением России от СССР те, кто долгие годы пел слова «Интернационала»:

 

Лишь мы, работники всемирной

Великой армии труда,

Владеть землёй имеем право,

Но паразиты – никогда!..

 

В английском языке слово «liberty», от которого и происходит понятие «либерализм», означает свободу от чего-либо, свободу от всяческих ограничений и рамок. В то время как синоним «freedom» подразумевает свободу для каких-либо действий. К сожалению, в начале 1990-х Россия больше стремилась к «liberty».

Американский социолог, входящий в мировую десятку современных мудрецов, Амитаи Этциони предостерегает поклонников исключительно либеральной модели: «Неправильно представлять дело так, – пишет он, – будто общество состоит из индивидуумов, стремящихся максимизировать собственное удовольствие или доходы. Неверно мнение либертарианцев, согласно которому общество естественным образом тяготеет к состоянию, когда благодаря оптимизации распределения экономических ресурсов обеспечивается повышение доходов и благосостояния всех его членов. Рынки вовсе не саморегулируются (или управляются «невидимой рукой»), а люди – не просто работники и потребители, но и граждане, чьё самосознание определяется, в частности, принадлежностью к той или иной нации. Если хозяйственная интеграция начинает угрожать национальной самобытности (даже обеспечивая повышение благосостояния), то люди обычно возражают против неё».

«Если бы это зависело от меня, я бы взял хорошее из плановой экономики и хорошее из рыночной, – говорит сегодня ветеран Госбанка уфимец Габбас Хамзинович Ахметшин. – Нельзя сказать, что абсолютно хорошо было там и исключительно хорошо сейчас. Должен быть симбиоз. Нельзя надеяться, что рынок сам регулируется. Он может только создать конкуренцию, чтобы у людей был выбор. Скольких уже предприятий не стало в Уфе, в республике да и в целом по стране! Мы ничего не создаём нового. Это не тот рынок».

Во время развода бывшая родня начинает растаскивать чашки и плошки, тащить барахло в новые – свои, отдельные! – квартиры, так поступало и руководство «освобождённых» республик. Но мало того, в обретшей свободу России делёж имущества начался внутри общего дома. С ноября 1991, когда председателем Госкомимущества был назначен Анатолий Чубайс, каждому гражданину новой страны разрешили забрать себе кусочек нажитого общим трудом богатства – стартовала так называемая форсированная приватизация. В конце года, 29 декабря, вышел указ №341 Президента Российской Федерации: «Основные положения программы приватизации государственных и муниципальных предприятий на 1992 год». И ровно через месяц – 29 января 1992 – указ №66 «Об ускорении приватизации государственных и муниципальных предприятий», определяющий практический приватизационный механизм.

Далее, в апреле 1992 года, в Нижнем Новгороде состоялся первый в России аукцион по продаже предприятий торговли, бытового обслуживания и общественного питания, на который приехали Гайдар и Чубайс. С 1 октября 1992 населению начали выдаваться ваучеры – приватизационные чеки. Они распространялись через отделения Сбербанка РФ, при их получении необходимо было заплатить 25 рублей; номинальная стоимость ваучера составляла 10 тысяч рублей, что соответствовало стоимости основных фондов предприятий на душу населения в ценах января 1992 года. Ваучеры были анонимизированы и могли свободно продаваться и покупаться, как напрямую между гражданами, так и через специально созданные чековые инвестиционные фонды.

К 1 ноября 1994 года, было приватизировано 60–70 % предприятий торговли, общественного питания и бытового обслуживания. Критики чековой приватизации считали её несправедливой: по их мнению, она привела к незаслуженно быстрому обогащению узкой группы лиц. Например, существовало мнение, что принятый порядок приватизации давал серьёзные преимущества «красным директорам» – руководителям предприятий, получившим эти должности в советские времена.

Отчуждение государственной собственности вышло на новый виток в 1995 году, когда в результате залоговых аукционов перешли в частные руки пакеты акций ряда крупных компаний и появились олигархи-миллиардеры. Процесс приватизации идёт до сих пор, в январе 2014 года первый вице-премьер правительства Игорь Шувалов, выступая на Гайдаровском форуме, заявил, что к 2018 году необходимо сократить долю госсектора с текущих 50 % до 25 %. Согласно программе приватизации на 2014-2016 годы, утвержденной правительством 1 июля 2013, полной или частичной приватизации подлежат госпакеты акций в 514 федеральных государственных унитарных предприятиях и в 436 акционерных обществах.

Никто и предположить ещё не мог, насколько серьёзные испытания их ждут на свободе. А Егор Тимурович Гайдар после отставки с горечью констатировал, ощутив жёсткость рамок свободы выбора: «Пришло осознание того, что политика почти всегда – не выбор между добром и злом, а выбор между большим и меньшим злом».

 

(Продолжение следует)

 

 



[1] Нечаев, А. А. Россия на переломе. Откровенные записки первого министра экономики / Андрей Нечаев. – Москва : Русь – Олимп, Астрель, 2010. С. 76–79.


[2] Там же. С. 77.


[3] Там же. С. 78.


[4] Там же. С. 79.


[5] Журнал «Story», июль-август, 2010, С. 39.


[6] Александров В. Кронпринцы в роли оруженосцев. – Москва : Изд-во ВК, 2005. С. 128.


[7] Горбачёва Р.М. «Я надеюсь…» – Москва : изд-во «Новости», 1991. С. 248.


[8] Горбачёва Р.М. «Я надеюсь…» – М.: Изд-во «Новости», 1991. С. 188




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Ананас-33.jpg
30 мая в Союзе писателей РБ состоялось собрание объединения русских писателей. Был избран новый председатель объединения. Собравшиеся выказали полное единодушие и избрали следующим руководителем ОРП заместителя главного редактора журнала «Бельские просторы» Светлану Рустэмовну Чураеву.



Вчера, 23 мая, редакция журнала "Бельские просторы" посетила Шаранский район, встретилась с библиотекарями и побывала на празднике Славянской письменности.
1.jpg
2.jpg
3.jpg
5.jpg
6.jpg
7.jpg


В течение двух дней в Белорецком районе проходили встречи с писателями, редакторами ведущих журналов и газет республики. От журнала «Бельские просторы» в встречах принимали участие заместитель главного редактора Светлана Чураева и редактор отдела прозы Игорь Фролов. 18 мая творческий десант принял участие в музыкально-поэтическом мероприятии для отдыхающих и коллектива санатория «Ассы». 19 мая гости прибыли в город Белорецк, где для них была подготовлена большая программа. Встречи проходили в нескольких школах и библиотеках. Заключительное мероприятие состоялось в школе №1.

Чураева Белорецк.jpg

Светлана Чураева знакомит читателей Белорецка с новинками журнала "Бельские просторы"

белорецк.jpg

Писатели РБ возлагают цветы к бюсту А. С. Пушкина

ф и ч белорецк.jpg

Игорь Фролов и Светлана Чураева среди читателей



Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.