Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь


Авторы номера:

масленников.jpg

Дмитрий Масленников

2009_S.G.Kara_Murza_interview.jpg

Сергей Кара-Мурза

Гафуров Т.М. фото.jpg

Тимур Гафуров

ya-s-trubkoy_ejw_1280.jpg

Владимир Кузьмичёв

Борис Курчатов.jpg

Борис Курчатов

Коркотян.jpg

Эдди Коркотян

мария Асадуллина.jpg

Мария Асадуллина

ольга ощепкова.jpg

Ольга Ощепкова

klassen15.jpg

Генрих Классен

Савельев Игорь.JPG

Игорь Савельев



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Здравствуйте, Александр Эрастович!
Здравствуйте, Александр Эрастович! Алексей Кудрявцев
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х
4. Кара-Даг со склонов Эчки-Дага.jpg
4. Кара-Даг со склонов Эчки-Дага.jpg
У Пулемёта. Архивные фотографии 1-й Мировой
У Пулемёта. Архивные фотографии 1-й Мировой

Публикации
Сергей Георгиевич Кара-Мурза – видный российский политолог и философ – родился в 1939 году. Основная тематика его работ – проблемы современной мировой экономики, взаимоотношения различных экономических систем, философское осмысление истории, методология науки и системный анализ, влияние религии и философии на экономические, исторические и политические процессы.

Погружение в невежество

№ 4 (221), Апрель, 2017

 

Особый фон реформы российского образования был создан неожиданным и резким провалом культуры, который можно назвать погружением в невежество. По своему масштабу и динамике это явление надо квалифицировать как национальное бедствие, причем аномальное и, видимо, долгосрочное.

Такие состояния известны истории – они нередко были в культуре времен смут и социальных катастроф. Это состояние – процесс, а не застывшее качество людей. И отдельный человек, и группы людей – сущности динамичные, они развиваются и в то же время в чем-то отстают или даже деградируют. Но так же и тело человека время от времени поражает болезнь. Организм – система очень подвижная, она может быть повреждена под воздействием срывов бытия, под влиянием идей и страхов, внушений и соблазнов. В такие моменты «оснащение ума», в особенности «система знаний», ослабевают и утрачивают свою связность. В этой сети возникают прорехи и разрывы, инструменты мышления теряются, дееспособность разума в познании, понятии и разрешении насущных задач снижается. Разрывы этой сети заполняются невежеством.

Понятно, что этот процесс не может в равной степени накрыть все общество, пятна этого недомогания движутся во времени и пространстве – в разных общностях но, в общем, эти пятна бывают заразными. Когда разрушение логики сочетается с невежеством и воспаленным идеологизированным воображением, возникают социально опасные состояния целых социальных групп. Во всех революциях невежество освобождается от оков. В моменты кризисов такие группы, превращенные в возбужденную толпу, могут послужить взрывным устройством, сокрушающим целые страны. Гёте сказал: «Нет ничего страшнее деятельного невежества». М.М. Пришвин, работая в деревне, записал в дневнике 2 июля 1918 года (вероятно, вспомнив Гёте): «Есть у меня состояние подавленности от того, что невежество народных масс стало действенным». С большей или меньшей интенсивностью приступы невежества проявляются в периоды революций.

Сравнительно с масштабом революций 1917 года, глубина этого провала в России тогда была не велика. Можно предположить, что в тот исторический момент сложились счастливые условия: культура России переживала подъем, особенно в главной массе населения – крестьян, рабочих и городского среднего класса. Они еще не были атомизированы и вели интенсивные диалоги или коллективные рассуждения. Их прекрасно воспроизводил в своих дневниках Пришвин. Это был сильный заслон невежеству.

В 1913 году в России вышло почти столько же книг, сколько в Англии, Франции и США вместе взятых (35,4 тыс. названий). В России к концу 1913 года было 127 тыс. студентов – больше, чем в Германии и Франции, вместе взятых. Молодежь и в деревне была уже грамотной, а в городе грамотные в возрасте 20-30 лет составляли к 1917 году 87 %. Русский рабочий одновременно получил три типа литературы на пике их зрелости – русскую классическую литературу «золотого века», оптимистическую просветительскую литературу эпохи индустриализма и столь же оптимистическое обществоведение марксизма. Это сочетание во времени уникально. А. Богданов в 1912 году писал, что в те годы в России в заводских рабочих библиотеках были, помимо художественной литературы, книги типа «Происхождение видов» Дарвина или «Астрономия» Фламмариона – и они были зачитаны до дыр. В заводских библиотеках английских тред-юнионов были только футбольные календари и хроники королевского двора.

Все это позволило в революции произвести мировоззренческий синтез общинного крестьянского коммунизма с идеалами просвещения. На этом «двигателе» работал СССР до 1960-х годов – и еще тридцать лет по инерции, постепенно слабея.

Эту роль взаимодействия большевиков с общиной на уровне быта отметил Пришвин (либерал). Он пишет в дневнике 12 декабря 1918 года: «Самое тяжкое в деревне для интеллигентного человека, что, каким бы ни был он врагом большевиков, – все-таки они ему в деревне самые близкие люди… В четверг задумал устроить беседу и пустил всех: ничего не вышло, втяпились мальчишки-хулиганы... Мальчишки разворовали литературу, украли заметки из книжек школы, а когда я выгнал их, то обломками шкафа забаррикадировали снаружи дверь и с криками “Гарнизуйтесь, гарнизуйтесь!” пошли по улице. Вся беда произошла, потому что товарищи коммунисты не пришли, при них бы мальчишки не пикнули».

С 1960-х годов в СССР стали появляться признаки деградации защитных систем против невежества. Это можно было объяснить нарастанием кризиса индустриализма как общего фундамента цивилизаций независимо от формаций – капитализма или социализма. Но такое представление маскировало наши собственные условия, которые порождали и развивали мировоззренческий кризис советского общества. Какое-то время процессы развития и деградации удерживались вблизи динамического равновесия, но перестройка, перераставшая в антисоветскую революцию, с невероятной силой и скоростью столкнула общество и его институты в невежество.

На школу возложили задачу заставить молодежь «поменять ценностные установки» и мировоззренчески разорвать связь с прежними поколениями. Эта программа вызвала аномию (пренебрежения нормам). Особенно пострадала молодежь из-за деградации ее правосознания. Это состояние социолог квалифицирует так: «Общество постепенно отучили размышлять. Эта усиливающаяся тенденция принимается без возражения и им самим, так как осознание происшедшего приводит к глубокому психологическому дискомфорту. Массовое сознание инстинктивно отторгает какой-либо анализ происходящего в России» [1]. Подростки с их мышлением – самая уязвимая возрастная часть общества.

Не будем углубляться в историю, рассмотрим именно период срыва массового сознания.

Социолог Г.С. Батыгин указывает на важный факт: «Ни “крестьянские войны” и голод в деревне, ни массовые репрессии, ни низкий уровень жизни не поставили под вопрос существование коммунистического режима. Его крах стал следствием разрушения “социальной теории” и конфликта в дискурсивном сообществе в относительно стабильных политических и экономических обстоятельствах. Он был предуготовлен движением “шестидесятников” и вступил в критическую фазу в период “плюрализма мнений”, обозначенного атакой “докторальной публицистики”, которая стала играть роль альтернативного мозгового центра страны. Атака исходила от идеологических изданий, в числе которых был и теоретический орган ЦК КПСС журнал “Коммунист”. Реформирование “социальной теории” осуществлялось публицистами перестройки путем форсирования моральных требований правды, справедливости, подлинной демократии и свободы» [2, с. 58].

Если отбросить предположения о том, что доктрина реформ, разработанная и одобренная в 1980-е годы, являлась плодом сатанинского заговора против России, остается признать, что ее замысел включал в себя ряд ошибок фундаментального характера. Реформаторы и их советники совершали ошибки, которые можно было предсказать чисто логическим путем, то есть ошибки тривиальные. Эти ошибки – результат невежества, оно резко усилило бедствие.

В 1996 году американские эксперты из школы Д. Гэлбрейта, работавшие в РФ (А. Эмсден и др.), определили: «Политика экономических преобразований потерпела провал из-за породившей ее смеси страха и невежества» [3]. Наконец, они громогласно сказали то, что в узких кругах говорили и западные, и российские ученые.

Страх – понятная эмоция специалистов, чьи рекомендации привели к катастрофе. Но почему этот страх не был обуздан рациональным научным знанием? Объяснить этот феномен – приоритетная задача российской научной общественности. Какова природа невежества, которое привело реформу к тяжелому кризису? Почему была такой быстрой и глубокой деградация познавательной структуры многих профессиональных сообществ? Дж. Стиглиц подчеркивает: «За последние пятьдесят лет экономическая наука объяснила, почему и при каких условиях рынки функционируют хорошо и когда этого не происходит» [4, с. 253]. Но наши экономисты, проектируя реформы, это знание игнорировали. Причина нашего неизбывного кризиса – именно смесь «страха вредителя» с невежеством.

Скольжение к невежеству сообщества обществоведов и гуманитариев, а за ними и самого общества, – проблема системная. О ней не говорят и, тем более, к ней не подходят. Но придется.

Из опыта общения с доступными людьми (и из наблюдений над собой) можно составить представление о «новом невежестве». Это состояние совсем другого типа, нежели «невежество времен безграмотности», которая сужала доступ к «сети знаний». Такие общности, которые не имели доступа к формальному образованию и библиотеке («памяти мира»), не знали очень многого, что существовало вне их «культурной скорлупы». Но эти общности в своем культурном пространстве и в своей информационной системе не были невеждами. Так, крестьяне и ремесленники опирались на огромный и систематизированный запас традиционного знания, которое передавалось из поколения в поколение, в основном устно и в совместной работе.

Для развития человечества приручение лошади или выведение культурной пшеницы и картофеля были несравненно важнее изобретения атомной бомбы. Практически все культурные растения, основной источник пищи, были созданы трудом и умом крестьян за 20 тысяч лет, а научная селекция и гибридизация началась совсем недавно. Бронза – древнейший сплав, с IV тысячелетия до нашей эры она используется для изготовления предметов самого разного назначения, и лучше старых составов нет. Многие технологические приемы и операции древних ремесленников не удается воспроизвести и сегодня.

Это современное представление об эволюции системы знания было до середины 1980-х годов в среде интеллигенции общепринятым, даже банальным. Считалось, что признак полной науки – наличие весомой части сообщества, осведомленной об истории развития знания соответствующей области (т.н. развитая «память» научного сообщества). История знания была частью научного знания и актуальным инструментом на каждом этапе познания. Более того, еще до революции в Академии наук история знания воспринималась как необходимый элемент, интегрирующий образование, культуру, искусство и политику. В мае 1921 года Вернадский сделал доклад об организации постоянной «Комиссии по истории знаний». В 1932 году она преобразуется в Институт истории науки и техники АН СССР.

Литература по истории науки была очень популярна среди интеллигенции и широкой публики, она вошла и в преподавание научных дисциплин в средней школе и в вузах. В 1931 году в издательстве «Наука» была создана серия «Научно-популярная литература». Уже в 1940 году – выпуск научно-популярных книг достиг в СССР годового тиража 13 млн. экземпляров. К началу 1970-х тиражи выросли до 70 млн., а в 1981 году выпуск научно-популярной литературы в СССР составил 2451 наименование общим тиражом 83,2 млн. экземпляров. В 1933 году начал издаваться научно-популярный журнал «Техника молодежи», в 1934 году вновь стал выходить журнал «Наука и жизнь». Тиражи научно-популярных журналов постепенно стали массовыми (в 80-е годы журнал «Наука и жизнь» выходил тиражом 3,4 млн. экземпляров), и этих тиражей не хватало.

Но к концу 1980-х годов прежние институты были деформированы или устранены. Установилось «новое мышление». В этой программе важным средством в России и стал подрыв культуры мышления. Была проведена большая кампания по разрушению рационального сознания и механизмов его воспроизводства. Целенаправленное воздействие было оказано на все каналы социодинамики культуры – на школу и вузы, на науку и СМИ, на армию и искусство. Историческая память знаний стала быстро стираться в массовом сознании. Невежество стало действенным!

Оно было подкреплено потоком алогичных, антирациональных утверждений, противоречащих и знанию, и мере, и здравому смыслу. Как будто прощупывали состояние мышления людей. Вот, в популярной тогда «Независимой газете» утверждалось: «Чеpез западные гpаницы пpишло в Россию все, что и по сей день является основанием могущества и национальной гоpдости России... – все виды тpанспоpта, одежды, большинства пpодуктов питания и сельскохозяйственного пpоизводства – можно ли сегодня пpедставить Россию, лишенной этого?» [5].

Действительно, невозможно себе пpедставить Россию, вдpуг лишенной всех видов одежды – а можно ли пpедставить себе разумного человека, всеpьез озабоченного такой пеpспективой для России? Что это – искреннее невежество или порция яда в уши людей? Читатели это проглотили. Бурный поток подобных статей нарастал.

Даже если это был просто выстрел информационной войны, вредоносная программа быстро затянула этих «хозяев дискурса» в их собственную ловушку. Как писал А. Тойнби, «неудача состоит в том, что лидеры неожиданно для себя подпадают под гипноз, которым они воздействовали на своих последователей. Это приводит к катастрофической потере инициативы: “Если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму”».

За последние тридцать лет гуманитарная элита России стала «играть на понижение». Как будто что-то сломалось в ее мировоззрении. Например, резко сократился выпуск научно-популярной литературы, которая имела раньше массового и постоянного читателя. Например, резко упали тиражи самых популярных журналов. В 1980-е годы «Наука и жизнь» имела тираж 3,4 млн., а в 2000 г. в 85 раз меньше, «Знание – сила» – в 140 раз меньше.

Примерно в течение 1989–1994 годов все население существовало в состоянии всеобщего стресса и периодических потрясений и шока. Это было состояние острой «культурной травмы», и эти аномалии маскировали массивный и фундаментальный сдвиг в сознании. Но с середины 1990-х годов очень многие стали говорить, что дело неладно. В результате разрушения культурных институтов и мировоззренческой матрицы произошел массовый переход от «университетской культуры» к «мозаичной». Рассыпались сообщества, объединенные общими познавательными и информационными системами. В этой ситуации атомизированное население вовсе не вернулось в состояние «узкого знания» крестьян и ремесленников, традиционное знание их отошло в историю и перестало нас поддерживать.

Мы стали похожи на «массу», представителя которой Ортега-и-Гассет описал во время кризиса 1930-х годов: «Его нельзя назвать образованным, так как он полный невежда во всем, что не входит в его специальность; он и не невежда, так как он все-таки “человек науки” и знает в совершенстве свой крохотный уголок вселенной. Мы должны были бы назвать его “ученым невеждой”, и это очень серьез­но, это значит, что во всех вопросах, ему неизвестных, он поведет себя не как человек, незнакомый с делом, но с авто­ри­тетом и амбицией, присущими знатоку и специалисту... Достаточно взглянуть, как неумно ведут себя сегодня во всех жизненных вопросах – в политике, в искусстве, в религии – наши “люди науки”, а за ними врачи, инженеры, экономисты, учителя... Как убого и нелепо они мыслят, судят, действуют! Непризнание авторитетов, отказ подчиняться кому бы то ни было – типичные черты человека массы – достигают апогея именно у этих довольно квалифицированных людей. Как раз эти люди символизируют и в значительной степени осуществляют современное господство масс, а их варварство – непосредственная причина деморализации Евро­пы» [6].

Невежество в Испании обсуждать не будем, и там, и у нас действовали схожие факторы, но были и особые причины. Наше городское и уже хорошо образованное население внезапно и очень быстро осталось без идеологических и даже мировоззренческих стереотипов, а привычный порядок жизни был подавлен хаосом и призраками угроз. Бурный поток шокирующих сообщений («гласность») не позволял их основательно обдумать с использованием прежнего «оснащения ума» – не было на это ни времени, ни сил. Главное было добыть хлеба, не нарваться на водку из метилового спирта или на нож психопата, впериться в экран телевизора. Не говоря уж о создании условий для жизнеспособности семьи и близких.

Большинство связей и ячеек «сети знаний» в таком состоянии атрофировались, причем удивительно быстро. Например, за 1970–1987 годы в СССР в сфере научной интеллигенции был сделан большой шаг в понимании самой науки как системы (ее структуры, связей, запретов и др.). Казалось, это знание отчеканилось в сознании интеллигенции навечно. Но за период с 1995-го до 2000 года это знание не просто потеряло дееспособность, оно абсолютно стерлось в памяти, во всех общностях, включая самих ученых. Это была важная предпосылка для разгрома науки и безумных административных инноваций.

Академик В.Л. Гинзбург сказал в интервью (2005 г.): «Недавно мы все с ужасом смотрели по телевидению, как министр экономического развития Герман Греф излагал свое понимание роли науки, ученых в рыночном “хозяйстве”. Вернее – хроническое, неизлечимое непонимание. И вот в этом непонимании, демонстрируемом людьми, от которых зависит государственная политика, – в нем главная опасность и для академии, и для страны» [7].

Это о науке. Но и религиозное сознание было репрессировано – его вытесняли оккультизм и суеверия. Авторы большого исследования (1990–1992 гг.) пишут: «Духовный вакуум громадных масс народа начинает заполнять религия. Опросы вплоть до 1988 г. показывали 8–10 % верующих, в 1992 г. 40 % назвали себя верующими. Как, откуда люди черпают информацию, что дает им возможность узнать, что такое вера?» [8, с. 9].

На вопрос «Откуда вы черпаете свои религиозные, мировоззренческие убеждения?» были такие ответы: в церкви, из проповедей, из бесед духовенства – 9; из Евангелия, др. религиозной литературы – 21; от родственников, знакомых – 21; из телевидения, газет, журналов – 39; из художественной литературы – 31; из выступлений писателей, ученых – 8.

­В 1990, 1991 и 1992 годах обширные исследования показали, что распространение новой волны религиозности шло от интеллигенции к массе и от столиц на периферию. Примечательно, что «наиболее авторитетными в вопросах религии» фигурами были: писатель А. Солженицын – 15 %, академик-филолог Д. Лихачев – 14 %, врач А. Амосов – 13 %, тележурналист В. Молчанов – 11 %, патриарх Алексий II – 10 % [9]. Вывод: «Мировоззрению большинства было присуще сочетание несовместимых элементов – православия с симпатией к буддизму, веры в Бога и в пара- и квазинаучные явления. Верующих в Бога – 43 %, а в “похищение биоэнергии” – 67 %» [9].

Авторы пишут: «Люди могут верить в сверхъестественные силы, но не в Бога, могут не верить ни в Бога, ни в сверхъестественные силы и в то же время считать себя христианами! Поразительное представление о “христианстве вообще” как о своеобразной вере “без берегов”. Такое “христианство без берегов” свидетельствует не только о мировоззренческой терпимости, но и уже о принципиальной неспособности к догматически определенному мировоззрению» [10].

Это и есть невежество нового типа. Люди, которые были даже невоцерковленными, сохраняли, как говорят богословы, «естественный религиозный орган», соединяли важную «сеть знаний» посредством своей религиозной картиной мира. Но сдвиг к оккультизму и суевериям эту картину мира рассыпал – и люди отступают от натиска невежества. Какие глупости о религии приходилось слушать в 1990-е годы от видных интеллектуалов, которые вдруг стали креститься на каждую церковь!

Опросы студентов в 1988 и 2000 гг. показали, что за двенадцать лет реформы в их среде произошло резкое усиление «квазирелигиозных» представлений и нарастание мировоззренческой неопределенности. При этом образованная молодежь вовсе не вернулась от атеизма к религии – произошел сдвиг к вере в паранормальные явления, к эклектике, религиозному синкретизму (например, к вере в реинкарнацию души после смерти). Если в 1988 году в бессмертие души верили в той или иной степени 8 % студентов, то в 2000 году – 73 % [11].

Главным инструментом обскурантизма и средством разрушения рационального сознания стали в РФ средства массовой информации, особенно телевидение. Уже к середине 1990-х годов было зафиксировано в ряде работ, что исходные посылки доктрины реформ были ложны. Мнение, что экономическая реформа в России «потерпела провал» и привела к «опустошительному ущербу», стало признанным и среди российских (пусть молчаливо), и среди западных специалистов. Нобелевский лауреат Дж. Стиглиц дал такую оценку: «Россия обрела самое худшее из всех возможных состояний общества – колоссальный упадок, сопровождаемый столь же огромным ростом неравенства. И прогноз на будущее мрачен: крайнее неравенство препятствует росту» [4, с. 188].

Вдумаемся: в результате реформ мы получили самое худшее из всех возможных состояний общества. Значит, речь идет о системе ошибок, которые делались вопреки историческому опыту России и вопреки предупреждениям множества российских и западных специалистов. Масштаб социального бедствия в 1990-е годы не имел прецедента в индустриальном обществе Нового времени. Украина, ставшая после развала СССР большой европейской страной с высоким уровнем научного и промышленного развития, погрузилась в редкостный кризис – в 2000 году средняя реальная заработная плата там составляла 27 % от уровня 1990 года (а в Таджикистане – 7 %).

Считается, что разум и долг обязывают авторов разработки обдумать критику и ответить на нее: признать свои ошибки или защитить свои идеи. Но в их сообществе не было никакой реакции. Они просто нарушили эту норму, отказались обсуждать и даже видеть отрицательные последствия этой реформы. Вместо осмысления и исправления ошибок они запустили процесс «размножения невежества». В хаосе спрятать улики! Мало того, что изуродовали науку, через СМИ стали накачивать невежество во все слои населения.

В 1999 году эта проблема обсуждалась в Президиуме РАН. Академик В.Л. Гинзбург констатировал: «Издающиеся большими тиражами газеты нередко печатают всякий антинаучный бред. Если же вы напишете в редакцию протест, разоблачите лженаучный характер публикации, то ваше письмо опубликовано не будет, вам даже не ответят».

Профессор С.П. Капица поддержал: «То, что сейчас делается на телевидении, нельзя назвать иначе, как преступление перед нашей страной и обществом. Это делается намеренно, расчетливо, очень изощренными методами и талантливыми людьми» [12].

На Академию наук не обратили внимания. При обсуждении доклада академика Э.П. Круглякова по той же проблеме на заседании Президиума РАН 27 мая 2003 года С.П. Капица сказал: «Думаю, что если когда-нибудь будет суд над нашей эпохой, то СМИ будут отнесены к преступным организациям, ибо то, что они делают с общественным сознанием и в нашей стране, и во многих других странах, иначе квалифицировать нельзя» [13].

Готовясь к приватизации, эксперты власти начали программу отключения у граждан здравого смысла. Тогда здравый смысл был единственной основой для того, чтобы граждане могли выработать свою позицию в быстро меняющейся обстановке, но здравый смысл стали разрушать идеологической машиной. Не зная общества и не имея адекватного обществоведения, власть повредила систему знания и мышления. Для внедрения невежества были мобилизованы телевидение и кино, поэты и юмористы, философы и ученые. Можно утверждать, что была сознательно или по халатности подорвана существовавшая в Рос­сии культура рассуждений, грубо нарушены интеллектуаль­ные нормы политических дебатов, что привело к деградации общественной мысли.

Конечно, наш кризис мышления и навыков использования знания имеет много общего с распространением невежества в западном обществе, которое ускорилось вместе с «неолиберальной волной», а теперь и в лавине мирового кризиса. Поэтому нам было бы полезно освоить анализ их версии этой патологии. Так, недавно появилась статья Дж. Кеньон (США) «Незнание – сила: как пропаганда формирует невежество», о труде профессора истории науки Р. Проктора [14]. Вывод из этого труда таков: «Мы живем в мире радикального невежества, и вообще удивительно, что сквозь информационный шум пробиваются хоть какие-то крупицы правды». Кстати, и там, как и у нас, самой эффективной пропагандой оказывается невежество в истории.

Но надо учитывать, что процесс формирования невежества на Западе сильно отличается от того, что мы видим у себя. Разные культуры, социальные и экономические системы, разные направления сдвигов и тип потрясений. А главное, пока что на Западе сохраняется прослойка трезвой и энергичной буржуазии, которая умеет считать и твердо стоит на фундаменте своего интереса, без авантюр и мошенничества, пусть с жестокой «железной пятой». Такова их реальность, не дай нам Бог. Но они не ослеплены невежеством и пока действуют как охлаждающие стержни своего хаоса. Но наше предпринимательское сообщество эту функцию не выполняет, и на нее надежды совсем нет.

Углубиться в проблему генерирования невежества мы пока не можем, для этого требуются методологические разработки. Мы создадим грубый образ этого явления на нашей почве за последние тридцать лет. Для этого приведем ряд простых примеров. Простые примеры достаточно «прозрачны», со сложными проблемами положение хуже, там невежество оплачивается огромными потерями.

В рассуждениях многих обществоведов стали необязательными элементарные знания. Они как будто стали забывать главные смыслы понятий, которые давно были отчеканены в сознании. Самым прозрачным в загрузке невежества был упор на историю. Такую силу имеют на мышление образы прошлого: создашь в них хаос – и человек теряет почву под ногами и бредет за дудочкой крысолова. С 1991 года и стали писать новую историю буквально – в форме учебников. У нас было кое-какое стихийное сопротивление, а на Украине совсем сникли – результат налицо. Но и у нас «хозяева дискурса» сумели увести расколотое общество в «битву фантомов».

Как вообще появилась в нашей культуре доктрина реформ 1990-х годов? Это можно объяснить только невежеством тогдашней элиты экономистов. На них довлели догмы политэкономии, но в смыслах этих догм и в истории они не разобрались. Но и не только в экономике, а по всей «сети знания» через СМИ пошли струйки подобных нелепых утверждений. Люди к ним привыкали.

Например, вдруг интеллигенция возлюбила Столыпина, поставили его на первое место – выше Александра Невского и Петра Великого. Никаких разумных доводов, только и повторяли его фразу: «Нам нужна великая Россия». Казалось, невозможно было умолчать о драме Столыпина. Он отдал все силы делу раскола крестьянства на классы сельской буржуазии и пролетариата – и потерпел крах, хотя его реформа для всего общества была ценным и наглядным экспериментом. Но сейчас никто этим ценным экспериментом не заинтересовался, а в СМИ он тщательно замалчивался. Фермерство в России начала ХХ века было бы убыточным, а разрушение общины было бы катастрофой – ведь это надо знать! Забыть эту одну из главных причин революции – невежество, которое деформировало идеалы и интересы большинства.

Наш великий экономист-аграрий А.В. Чаянов сформулировал непреодолимую причину провала Столыпина: «В России в период начиная с освобождения крестьян (1861 г.) и до революции 1917 г. в аграрном секторе существовало ря­дом с крупным капиталистическим хозяй­ством крестьянское семейное хозяй­ство, что и привело к разрушению первого, ибо ма­ло­земельные крестьяне платили за землю больше, чем давала рента капиталистического сельского хозяйства, что неизбежно вело к распродаже крупной земельной собственности крестьянам... Арендные цены, уплачиваемые крестьянами за снимаемую у владельцев пашню, значительно выше той чистой прибыли, которую с этих земель можно получить при капиталистической их эксплуатации» [15, с. 143].

На передаче «Времена» 25.01.2004 академик-экономист А.Н. Яковлев заявил: «Если мы вспомним, историки это знают, при Столыпине Россия в два раза увеличила производство, урожай собирала Россия равный совокупному урожаю Канады, США и Аргентины».

Какое невежество! За 1906–1910 годы (деятельность Столыпина) по сравнению с 1901–1905 годами посевные площади во всей России возросли всего на 4,8 %. Самый высокий урожай зерновых в дореволюционной России был собран в 1913 году. Тогда было собрано зерновых: Россия – 5,3 млрд. пудов; США – 6,4 млрд. пудов; США, Канада и Аргентина вместе – 7,9 млрд. пудов. По суммарному урожаю пяти основных зерновых культур Российская империя уступала даже одним США.

Доктрина реформы отключила историческую память – и долгосрочную, и короткую. Вот пример: в 2002 году в РФ собрали 86 млн. тонн зерна. Высшие чиновники заявили, что в России собрали рекордный урожай (каких «не было в советское время»). Данные о производстве зерна публикуются уже сто лет и общедоступны. В РСФСР было собрано: в 1973 г. – 121,5 млн. тонн зерна; в 1978 – 127,4; в 1990 – 116,7.

Даже 24 года назад было собрано зерна в полтора раза больше, чем в «рекордный» 2002 год. Представления политиков и их экспертов о производстве зерна в России невежественны. Ведь рекорд – особая запись, с которой надо сверять актуальные достижения. В 1990-е годы успокоили людей утопией: фермер накормит народ («как в Америке»). В 1994 году Институт экономики РАН выпустил книгу, где сказано: «В основу преобразования сложившихся в плановой экономике земельных отношений положена фермерская стратегия».

И что? Сейчас фермеры занимают 25 % посевных площадей, а производят 10 % валовой продукции всего сельского хозяйства. Продуктивность земли у придушенных бывших колхозов почти вдвое выше, чем у фермеров, а в прессе читаем (6 марта 2016): «Минсельхоз России назвал фермерство настоящим и будущим страны». Министр заявил в эфире НТВ: «Мы делаем ставку на фермерское движение. И я считаю, что это настоящее и будущее АПК России. И мы видим, как фермерские хозяйства, семейные фермы во многом как раз этот рост и обеспечивают. Фермеры дают 10 % от товарной продукции. Это только начало».

Чиновники намекают, что российские фермеры вот-вот будут похожи на западных фермеров, их дети будут учиться в колледжах, а сами они будут оснащены чудесными семенами, инфраструктурой, энергией и, особенно, тракторами.

Политики и большинство населения даже не задумались, почему, по данным переписи 2006 года, из имеющихся фермерских хозяйств сельскохозяйственную деятельность осуществляли в 2006 году только 124,7 тыс. А 107 тыс. фермеров относились к категории «прекративших сельскохозяйственную деятельность». Еще 21,4 тыс. хозяйств считались «приостановившими сельскохозяйственную деятельность». Выходит, половина фермеров, получив землю, хозяйства на ней не ведут!

Не задумались и почему колхозы и совхозы обходились 11 тракторами на 1000 га пашни, в то время норма для фермеров в Европе 10 раз больше – 110-120 тракторов (а в ФРГ – более 200 тракторов). Никто не подсчитал, во сколько обошлась бы в России замена колхозов и совхозов фермерами в полном масштабе. Удивляются, что обеспечение их тракторами обошлось бы в 2008 году в 1,3 трлн. долл.1

 

 

1 На 134 млн га пашни (как было до реформы) для фермеров надо было бы купить 16 млн. тракторов. В 2008 г. средняя цена трактора в России составляла 2018 тыс. руб., или 84 тыс. долл. Значит, для приобретения нужного количества тракторов потребовалось бы около 1300 млрд. долл. Вот цена «входного билета» в сельское хозяйство западного типа для России. И ведь трактор – это лишь часть всего оборудования фермы!

 

 

Чиновники могут рассказывать мифы, потому что публика погружена в невежество. Она не знает, что у нас было тридцать лет назад, в каком состоянии сегодня деревня, сколько в России тракторов, коров и т. д. Данные публикуются, но их не читают.

Большое поле, чтобы сеять невежество, – экология. Она была новым предметом и для кое-кого перспективным поприщем – и в журналистике, и политике. Диапазон мракобесия был очень широкий. Есть примеры почти безобидные, а есть целые пропагандистские акции в национальном масштабе.

Вот, например, статья демографа с такими утверждениями: «С какими же заболеваниями связано присутствие в воде различных химических элементов? Если в воде имеется какая-либо концентрация солей, она представляет собой полимер. Незримая опасность такой воды заключается в том, что она обладает способностью полимеризовать в организме человека все другие компоненты биологических жидкостей. И тогда получается не просто полимерная, а многополимерная вода… В целом вода содержит 13 тыс. потенциальных токсичных химикатов» [16].

И это в академическом журнале!

Был создан устойчивый стереотип отрицания «вмешательства в природу», самой идеи «преобразования природы». Само слово «водохранилище» приобрело зловещий оттенок. Экономист Н.П. Шмелев, депутат Верховного Совета СССР, ответственный работник ЦК КПСС, позже академик РАН, писал в важной книге: «Рукотворные моря, возникшие на месте прежних поселений, полей и пастбищ, поглотили миллионы гектаров плодороднейших земель» [17, с. 140]. Восприятие этого утверждения – продукт невежества. Водохранилища не «поглотили миллионы гектаров плодороднейших земель», а позволили оросить 7 млн. га засушливых земель и сделали их плодородной пашней. При строительстве водохранилищ в СССР было затоплено 0,8 млн. га пашни из имевшихся 227 млн. га – 0,35 % всей пашни2.

 

2 Отставание России от мирового уровня в использовании водохозяйственного потенциала было колоссально, но общество легко поверило, что водное хозяйство приобрело у нас безумные масштабы – ну как не поверить слову ученых! Когда велась кампания против водохранилищ, в США было 702 больших водохранилища, а в России 104. Больших плотин (высотой более 15 м) было в 2000 г. в Китае 24 119, в США 6 389, в Канаде 820, в Турции 427 и в России 62 [18].

 

Как легко оказалось внедрить в сознание ненависть к ГЭС. Казалось бы, значение ГЭС должно было быть для каждого очевидно – за их счет существенно снижается цена электроэнергии в России. Так, в 2008 году Усть-Илимская, Братская и Иркутская ГЭС поставляли на рынок электроэнергию по цене 1,45 коп./кВт-час! Это в 30 раз дешевле, чем электрическая энергия близлежащих тепловых станций той же компании «Иркутскэнерго» [19].

Полезно было бы сегодня поднять материалы по двум большим психозам в начале реформ – нитратном и сероводородном. Тогда многие видные «деятели науки и культуры» сделали кучу нелепых заявлений. Это – важный феномен нашей новейшей истории. «Литературная газета» писала: «Что будет, если, не дай Бог, у черноморских берегов случится новое землетрясение? Вновь морские пожары? Или одна вспышка, один грандиозный факел? Сероводород горюч и ядовит... в небе окажутся сотни тысяч тонн серной кислоты».

И читатели, а это в основном образованные люди, эту чушь принимали. Максимальная концентрация сероводорода в воде Черного моря составляет 13 мг в литре, и это в 1000 раз меньше, чем необходимо, чтобы он мог выделиться из воды в виде газа. В тысячу раз! Группа океанологов смогла только в «Журнале Всесоюзного химического общества» (№ 4, 1990) изложить «сероводородную проблему» Черного моря и представить ее как симптом глубокого кризиса рациональности. Они писали: «Работая во взаимодействии с выдающимися зарубежными исследователями, восемь поколений отечественных ученых накопили огромные знания о сероводородной зоне Черного моря. И все эти знания, накопленные за столетие, оказались невостребованными, ненужными. В самое ответственное время они были подменены мифотворчеством.

Эта подмена – не просто очередное свидетельство кризиса в социальной сфере, к которой принадлежит наука. В силу ряда особенностей это, по нашему мнению, является ярким индикатором социальной катастрофы. Особенности заключаются в том, что на всех уровнях надежное количественное знание об очень конкретном, однозначно измеренном объекте, относительно которого в мировом научном сообществе нет разногласия по существу, подменено опасным по своим последствиям мифом. Это знание легко контролируется с помощью таких общедоступных измерительных средств, как канат и боцманский нос. Информацию о нем легко получить в течение десятка минут обычными информационными каналами или телефонным звонком в любой институт океанологического профиля АН СССР, Гидрометеослужбы или Министерства рыбного хозяйства. И если в отношении такого, вполне определенного знания оказалась возможной подмена мифами, то мы должны ожидать ее обязательно в таких областях противоречивого и неоднозначного знания, как экономика и политика.

Множество кризисов, в которые погружается наше общество, представляет собой болото искусственного происхождения. Утонуть в нем можно только лежа. Дать топографию болота кризиса на нашем участке, показать наличие горизонта, подняв человека с брюха на ноги, – цель настоящего обзора» [20].

Много невежественных представлений внедряют СМИ в области этничности. Это большая и сложная тема, приведем лишь небольшой пример. В солидных газетах и блогах в рассуждениях о русском менталитете часто опирались на «пеленочную теорию», которую выдвинул английский антрополог Д. Горер. Он писал, что русские – сильные и сдержанные потому, что на Руси туго пеленают младенцев, а значит, «русская душа – спеленутая душа».

Краткое содержание этой «теории» доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета Л.С. Клейн изложил так: «Причиной психопатического характера русских в книге Дж. Горера и Дж. Рикмена было объявлено тугое пеленание младенцев у русских. Они с самого раннего детства чувствуют себя связанными в наказание за какую-то непонятную им вину, привыкают к страданию, приучаются сдерживать гнев, чувствуя свое бессилие перед безличной властью (пеленки ведь безличны, гнев не может фиксироваться на конкретном мучителе). Отсюда несуразные признания на инсценированных сталинских процессах…

Некоторые замечания авторов просто анекдотичны: туго запеленутый младенец все вынужден выражать глазами, поскольку все остальное неподвижно, все внимание фиксировано на глазах. Отсюда такая важность глаз в русской культуре, в русских песнях. В подтверждение приводится цыганский романс “Очи черные”» [21].

Л.С. Клейн не дает прямо оценки этой «теории», но многие принимают ее за чистую монету. Например, авторы журнала СОЦИС, философы-доценты, о русских детях говорят: «На короткое время их освобождают от пеленок, моют и активно с ними играют. Д. Горер связал альтернативу между длительным периодом неподвижности и коротким периодом мускульной активности и интенсивного социального взаимодействия с определенными аспектами русского национального характера и внешней политики России. Многие русские, по его мнению, испытывают сильные душевные порывы и короткие всплески социальной активности в промежутках долгих периодов депрессии. Та же тенденция, по его мнению, характеризует политическую жизнь общества: длительные периоды покорности внешней силе перемежаются яркими периодами интенсивной революционной деятельности» [22].

Академик-физик Э.П. Кругляков, будучи председателем Комиссии по борьбе с лженаукой РАН, создал целую базу данных о внедрении невежества в сфере официальной или инициативной науке. Вот примеры: «Можно вспомнить программу “Чистая вода”, которая должна касаться каждого жителя России. Даже в этом случае программа формировалась абсолютно без участия профессионалов. Она была разработана Минэкономразвития и ОАО “Институт микроэкономики”. Нельзя умолчать о важном вкладе, внесенном в проблему очистки воды председателем Комитета по природным ресурсам и охране окружающей среды Совета Федерации РФ В.П. Орловым, заявившим, что после очистки вода становится... генномодифицированной.

Участник Международного форума “Чистая вода-2010” поведал журналистке О. Беляевой еще об одной сенсации. По словам В. Орлова, «Арал – крупнейший источник пресной воды»! …

ВЦИОМ представил результаты исследования, приуроченные ко Дню науки (8 февраля 2011 г.). Оказалось, что каждый третий житель России уверен, что Солнце вращается вокруг Земли. Ну, а среди тех, кто твердо знает, что все же Земля вращается вокруг Солнца (62 % среди опрошенных), каждый третий уверен, что Земля совершает полный оборот вокруг Солнца за один месяц!» [23].

«Невежество ученых» породило в России небывалый в истории проект разрушения народного хозяйства своей собственной страны. Не надо обольщаться иллюзией, что наша элита произвела великолепную операцию экспроприации народного богатства. Операция была примитивной. Уж если бы так хотелось пожить в провинциальном капитализме, наша «буржуазия» могла бы собирать с постсоветской экономики огромные доходы. Разум отказал, и погрузили страну в кризис, а себе добыли крохи и презрение. Но главное, растеряли интеллект и совесть и утащили с собой в эту яму массу мирных жителей.

Откуда ни возьмись, опять вылезла родовая болезнь российского либерализма – придавать гипертрофированное значение распределе­нию в ущерб производству. Вот, член Президентского Совета, руководитель Аналитического центра Администрации Президента РФ по социально-экономической политике П.С. Филиппов дал большое интервью (4 января 1994 г.). Его спрашивают, какова причина такого кризиса. Он отвечает: «В нашей экономике узкое место – это торговля: у нас в три раза меньше торговых площадей, чем, например, в Японии. Хотите хорошо жить – займитесь торговлей. Это общественно-полезная деятельность. И так будет до тех пор, пока будет существовать дефицит торговых площадей, а, еще вернее, мы испытываем дефицит коммерсантов» [24].

Таково видение образованного человека!

Страшный по своим последствиям провал в рациональности произошел в отношении обеспечения страны энергией. Атака на почти уже выполненную Энергетическую программу велась объединенными силами ученых и деятелей культуры. Вот логика их аргументов: «Зачем увеличивать производство энергоресурсов, если мы затрачиваем две тонны топлива там, где в странах с высоким уровнем технологии обходятся одной тонной? Вся многолетняя действительность Минэнерго завела наше энергетическое хозяйство в тупик, нанесла огромный и непоправимый урон природе… Именно этот абсурдный принцип развития нашей энергетики заложен в Энергетической программе СССР и ныне осуществляется. Никто за все это не понес ответственности» [25].

Посмотрите подписи под этим Меморандумом – их 13, из них 6 докторов разных наук.

Мишенями атаки на большие программы была вся советская программа индустриализации и программа создания современных систем вооружения – атомная и космическая программы. Образ обеих главных «программ века» был настолько опорочен в массовом сознании, что люди, которые еще недавно выходили на улицы встречать космонавтов как на праздник, равнодушно согласились на почти полный демонтаж программы, которая не только обеспечивала безопасность страны, но и давала большие экономические выгоды.

Что же касается индустриализации, то здесь люди перестали видеть связь даже их личного благосостояния с промышленностью. В целом, стало утверждаться мировоззренческое отрицание больших созидательных программ. Это было внедрение невежества в массовое сознание.

Мы упоминали понятия «сеть знаний» и «экран знаний» как плотную систему элементов знаний, соединенных связями между сгустками знаний. Мозаичная культура, которая теперь вытесняет «университетскую» культуру, отличается тем, что в ней распадаются связи, так что элементы знаний превращаются в конгломерат кусочков мозаики. Кажется, что человек сохраняет эти кусочки и может их использовать как оснащение разума так же, как использовал «экран знаний». Но этот процесс оказывается недопустимо трудоемким. Мышление действует, пробегая по сети ассоциаций. Сеть элементов и связей позволяет нам построить в уме образ предмета, который мы обдумываем. Когда эта сеть разорвана и ассоциации распадаются, мы погружаемся в невежество. Мы набираем информацию об элементах знания, но они не превращается в «интеллектуальный багаж» – в этом чемодане бренчат кусочки мозаики.

К концу 1990-х гг. что-то изменилось. Можно сказать, что студенты (да и многие преподаватели) «не чувствуют» таких систем, как общество и народ, как экономика и кризис. Говорят об элементах: кто о нефти, кто о курсе валют, кто о ценах. Но все это обрывки ниток клубка, который катится, разматывается и заматывается. При таком разделении теряется логика и не виден контекст, связи системы с множеством факторов среды. Это наблюдалось в среде студентов и аспирантов в западных вузах, а теперь и в России.

Например, экономисты часто предлагают свои программы выхода из кризиса, не принимая во внимание состояния общества или хотя бы рабочего класса. Их знания не «притягиваются» к предмету изучения. Но кризиса не понять вне контекста, он проникает во все системы общества и государства и становится особым типом бытия. А разрушение целостного образа резко ослабляет результаты исследований и рассуждений.

Формула «абсурдной избыточности ресурсов» облекалась в самые разные содержательные оболочки. В частности, были резко уменьшены капиталовложения в энергетику, хотя специалисты доказывали, что сокращение подачи энергии и тепла в города Севера и Сибири просто приведет к оттоку «потребителей» из этих регионов. Тот факт, что интеллигенция благосклонно приняла программу, в которой нельзя было не видеть опасности для хозяйства и даже для шкурных интересов обывателя, настолько необычен, что должен был бы стать предметом исследования.

Была выложена иррациональная, на грани безумия, доктрина деиндустриализации России. Аргументы в пользу этой программы надо вывесить в метро и заставить всех студентов их заучить наизусть. Как раз когда в Москве в 1991 г. обсуждался закон о приватизации, в журнале «Форчун» был опубликован большой обзор о японской промышленной политике. Там сказано: «Японцы никогда не бросили бы нечто столь драгоценное, как их промышленная база, на произвол грубых рыночных сил. Чиновники и законодатели защищают промышленность, как наседка цыплят».

А вспомним, с какой страстью масса здравомыслящих людей уповала, как на манну небесную, на инвестиции в нашу экономику. Слова «инвестиции» и «инвестор» были наполнены магическим, спасительным смыслом. Вот придет инвестор! Что это за зверь, почему он должен прийти, что он унесет за эти свои инвестиции? Об этом никто не думал и не говорил. Эти надежды на инвестиции культивировались даже в отношении таких сфер, куда их не было никакой надежды заманить. После того как правительство «акционировало» предприятия ЖКХ, оставив их без обязательных амортизационных отчислений, главные надежды реформаторы возлагали на «частных инвесторов» – разговор об этом ведется уже пятнадцать лет.

Поток обещаний инвестиций и грез наяву, исходящих из среды образованных и уважаемых лиц, превратил наше культурное население в общности, похожие на аборигенов тихоокеанских островов, которые в ХIХ в. сидели на берегу и ждали, когда появится корабль (позже самолет) европейцев и привезет им подарки. Они исповедовали «каргоистский культ» (карго – груз).

Когда сознание заполняют «новым мышлением» вроде культов дикарей Меланезии, – это уже погружение в невежество по шею. Но ведь уже двадцать лет более половины населения живет сносно и даже получило много всяких подарков – а из трясины невежества не вылезают. Это уже всеобщая национальная беда.

Завершая этот обзор, скажем об одном провале в картине мира нашей элиты времен перестройки и реформы 1990-х годов. Это немыслимое, необъяснимо восторженное представление о Западе (особенно о США). Внушили себе иллюзии, что капитализм – это простая экономическая формация и что легко установить на нашей почве эту машину, если сменить политическую систему. Но на Западе свой капитализм считают уникальной культурой и посторонних в нее не пускают! Представление о западном капитализме как правильной (нормальной) экономике – следствие невежества.

Виднейший американский антрополог М. Сахлинс пишет: «Западный капитализм в своей тотальности – это экзотическая культурная схема, такая же странная, как и любая другая... Нас слишком сильно сбивает с толку кажущийся прагматизм производства и торговли. Культурная организация экономики остается невидимой, мистифицированной денежной рациональностью, посредством которой реализуются ее произвольные ценности» [26].

Уж если наши экономисты и философы решили устроить на нашей почве капитализм западного типа, они обязаны были изучить, какие катастрофы пришлось Европе пережить в ходе строительства капитализма и как их общество и государство смогли смягчить эти угрозы. Но они этого не проходили! Реформаторы, даже в ранге академиков, не понимали, почему не получится России, пусть и антисоветской, влезть в Запад. Не понимали из-за своего невежества! Не знали они, чем различались Запад и Россия. Какой позор!

Смысл этой утопии – встать в фарватер США. В 1975 г. А.Д. Сахаров пишет: «Единство требует лидера, таким по праву и по тяжелой обязанности является самая мощная в экономическом, технологическом и военном отношении из стран Запада – США» [27]. Быть вассалом и сателлитом – добро пожаловать! Но никакой конвергенции США никогда бы не допустили. Надеяться на это было необъяснимой глупостью. Как получилось, что эту утопию приняли всерьез?

Это поразительно, потому что правящая верхушка США воспринимала Россию как источник опасности – как иного. Причем это был иной, который, в отличие от СССР, пытался вторгнуться в «европейский дом» Запада. Все это так очевидно, что трудно разумно объяснить эту иллюзию реформаторов. Когда верхушка США поставила Горбачева на место, это его обескуражило. Госсекретарь Бейкер в телеграмме Бушу закончил весело: «Горбачев начинает говорить как обманутый любовник, которого покинули у алтаря». Такого невежества у нас многие не ожидали, а на Западе тем более.

Удивительно, что, когда вышла книга размышлений видных ученых-обществоведов (Л.И. Абалкина, Г.А. Арбатова, Х.Т. Богомолова и др. [28]), в обзоре этой книги было сказано: «Тенденции развития общества ведут к тому, что в будущем обществе возникает качественно новый синтез ценностей капитализма и социализма. Об этом пишут в рецензируемой книге почти все авторы… Отсюда можно сделать вывод о том, что в настоящее время возникают условия для создания новой идеологии, в которой будет осуществлен синтез прагматических – осуществимых (а не утопических) идеалов либеральной (буржуазной) и социалистической (пролетарской) и других современных, охватывающих большие слои населения идеологий» [29]. Для таких утверждений надо было крепко закрыть глаза на реальность.

Это невежество стоило постсоветской России дорого. Двадцать пять лет потеряли, ничего не созидали, а стучали в чужую дверь. Тотальная ориентация российских реформаторов на Запад была вдвойне неразумной оттого, что тот Запад разрушался вместе с советской системой, ибо он как ее антагонист в большой мере и был порождением холодной войны. Куда собирались «входить» наши режимы от Горбачева до Путина? Уже в 1990 г. обнаружился глубокий кризис всех западных институтов, симптомом которого стали «странные войны» и еще более странные рассуждения политиков. Образец растаял в воздухе, а за ним все равно тянутся, поощряемые западными политиками параноидального типа.

Будем надеяться, что наши экономисты и обществоведы, создававшие доктрины реформ, не учли эти сведения по незнанию. Незнание – сила, только недобрая.

Заключение. Проблема, которую мы затронули, обширная и сложная. Мы наметили ее контуры посредством точечных примеров, не пытаясь давать дефиниции и теоретизировать. Для начала надо признать само наличие этой проблемы и, хотя бы грубо и размыто, представить ее образ. Если это будет принято, можно будет ставить вопрос об основательном исследовании. Теперь перед нами срочная национальная проблема – восстановить связность общества, и первым делом, наладить коммуникации между интеллигенцией и остальной массой населения. Без этого обе части будут страдать от невежества, хотя разного типа.

Строительство общества непрерывно происходило на нашей земле со времен родового строя, даже в период революции подавляющее большинство сохранило свои общины и мировоззренческие матрицы – и преодолело острые противоречия. А в конце ХХ века произошел разрыв непрерывности. Теперь изучаем осколки, а как их скрепить, пока не знаем. Надо вглядеться в подобные катастрофы других народов и собрать достоверные сведения о наших смутах.

Новую мировоззренческую матрицу нельзя скопировать ни с западной, ни с китайской, ни уже с советской. Но все придется изучать – хладнокровно, без истерик.

 

Литература

 

1. Симонян Р.Х. Реформы 1990-х годов и современная социальная структура российского общества // СОЦИС. 2012, № 1.

2. Батыгин Г.С. «Социальные ученые» в условиях кризиса: структурные изменения в дисциплинарной организации и тематическом репертуаре социальных наук // Социальные науки в постсоветской России. – Москва : Академический проект, 2005.

3. Эмсден А., Интрилигейтор М., Макинтайр Р., Тейлор Л.. Стратегия эффективного перехода и шоковые методы реформирования российской экономики // Шансы российской экономики. Анализ фундаментальных оснований реформирования и развития. Вып. 1. Москва : Ассоциация «Гуманитарное знание», 1996.

4. Стиглиц Дж. Глобализация: тревожные тенденции [Текст]. Москва : Мысль, 2003.

5. Фpидбеpг И. Дpаматуpгия истоpии: опасность всегда исходила только с Востока // Независимая газета, 10 сент. 1992.

6. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Вопросы философии. 1989. № 3.

7. Гинзбург В.Л. «Укрощение строптивой академии». Интервью. Беседовал Ким Смирнов // http://ufn.ru/tribune/trib230705.pdf.

8. Воронцова Л.М., Филатов С.Б., Фурман Д.Е. Религия и политика в современном массовом сознании. // Религия и политика в посткоммунистической России. Москва : Институт философии РАН, 1994.

9. Воронцова Л.М., Филатов С.Б., Фурман Д.Е. Религия в современном массовом сознании // СОЦИС. 1995. № 11.

10. Филатов С.Б., Воронцова Л.М. Мировоззрение населения России после перестройки: религиозность, политические, культурные и моральные установки. (Отчет). – Москва : Аналитический центр РАН, 1992.

11. Немировский В.Г., Стариков П.А. Тенденция «квазирелигиозности» в среде красноярского студенчества // СОЦИС. 2003. № 10.

12. Проблемы борьбы с лженаукой // Вестник Российской Академии наук. 1999, том 69, № 10.

13. Кругляков Э.П. Лженаука. Чем она угрожает науке и обществу. Доклад на заседании Президиума РАН 27 мая 2003 // Здравый смысл. 2003, № 3 (28).

14. Кеньон Дж. Незнание – сила: как пропаганда формирует невежество // http://inosmi.ru/social/20160218/235451748.html.

15. Чаянов А.В. Крестьянское хозяйство [Текст]. Москва : Экономика. 1989. С. 143.

16. Морозова Г.Ф. Здоровье человека в свете экологии // СОЦИС. 1994. № 11.

17. Шмелев Н., В. Попов. На переломе: перестройка экономики в СССР [Текст]. Москва : изд-во Агентства печати Новости, 1989.

18. Беляков А.А. Стратегические проекты России в условиях кризиса // Проблемный анализ и государственно-управленческое проектирование. 2009. Т. 2. Вып. 3.

19. Тарифы поставки электрической энергии на оптовый рынок на 2008 г. [Электронный ресурс]. // http://www.irkutskenergo.ru/gi/2381.

20. Айзатулин Т.А., Фащук Д.Я. и Леонов А.В. // Журнал Всесоюзного химического общества. 1990. № 4.

21. Клейн Л.С. Персонализм: «культура и личность» [Электронный ресурс] // http://rl-online.ru/articles/Rl04_05/373.html.

22. Моисеева Н.А., Сороковикова В.И. Менталитет и национальный характер // СОЦИС. 2003. № 2.

23. Кругляков Э. Совместимы ли мракобесие и инновации? // В защиту науки. Вып. 9. 2011. (http://scepsis.net/library/id_3309.html).

24. Филиппов П.С. // Элита России о настоящем и будущем страны. Книга 1. Москва : ИСИ РАН (полный текст аудиозаписи). 4 января 1994 г. Интервьюер Лапина Г.П.

25. Меморандум в защиту природы (1988) / под. ред. М.Я. Лемешева // Перестройка: гласность, демократия, социализм. Экологическая альтернатива. Москва : Прогресс. 1990. С. 8–9.

26. Сахлинс М. Прощайте, печальные тропы. Этнография в контексте современной мировой истории // Альманах «Восток», 2004. № 7 (www.situation.ru/app/j_art_478.htm).

27. Сахаров А. Тревога и надежда [Текст]. Москва : Интер-Версо, 1991. С. 146.

28. Наука и власть. Воспоминания ученых-гуманитариев и обществоведов [Текст]. Москва : Наука, 2001. 319 с.

29. Юлдашев Л.Г. Исповедь идеологов // СОЦИС. 2005. № 3.


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Первый заезд Летней литературной школы "Корифеи"
9vRm_9_lDbw.jpg
DSC00790.JPG
DSC00858.JPG
DSC01066.JPG
DSC01162.JPG
DSC01249.JPG
DSC01273.JPG


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.