Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь


Авторы номера:

масленников.jpg

Дмитрий Масленников

2009_S.G.Kara_Murza_interview.jpg

Сергей Кара-Мурза

Гафуров Т.М. фото.jpg

Тимур Гафуров

ya-s-trubkoy_ejw_1280.jpg

Владимир Кузьмичёв

Борис Курчатов.jpg

Борис Курчатов

Коркотян.jpg

Эдди Коркотян

мария Асадуллина.jpg

Мария Асадуллина

ольга ощепкова.jpg

Ольга Ощепкова

klassen15.jpg

Генрих Классен

Савельев Игорь.JPG

Игорь Савельев



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Здравствуйте, Александр Эрастович!
Здравствуйте, Александр Эрастович! Алексей Кудрявцев
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х
4. Кара-Даг со склонов Эчки-Дага.jpg
4. Кара-Даг со склонов Эчки-Дага.jpg
У Пулемёта. Архивные фотографии 1-й Мировой
У Пулемёта. Архивные фотографии 1-й Мировой

Публикации
Гали Гизетдинович Ибрагимов (16 января 1919, Стерлитамак – 26 ноября 1989, Уфа) – башкирский писатель, участник Великой Отечественной войны. Окончил Башкирский государственный педагогический университет и Высшие литературные курсы. В 1959–1973 годах работал заместителем редактора журнала «Агидель». За роман «Кинзя» удостоен премии имени Салавата Юлаева. В 1988 году по роману снят многосерийный художественный фильм. Заслуженный работник культуры РСФСР и БАССР. Кавалер Ордена Красной Звезды, Отечественной войны I степени, «Знак Почёта».

Кинзя. Книга третья. Сенатор народного царя. Исторический роман. Пер. с баш. яз. Г. Гаскаровой. Продолжение. Начало в № 1. 2017

№ 4 (221), Апрель, 2017

(Продолжение. Начало в №№1,2,3 2017)

 

*Перевод с башкирского Гульфиры Гаскаровой

 

8

 

Через три дня, собрав войско, прибыли Кулый Балтач, с одной стороны, а с другой – Мендей Тупеев. В тот же день ступил на землю Стерлитамака и посланный губернатором Казани секунд-майор Тевкелев.

Богданов возгордился пуще прежнего, вот сколько начальства, как будто большой штаб.

Все силы – здесь. Для того чтобы, собрав войско, идти на спасение Оренбурга. Или отвести к генералу Кару, или сорвать осаду Оренбурга, схватить лжецаря, разбить его толпу.

Все организовано. Все выполняется быстро, исправно. Михаил Ураков снова вернулся.

– По ту сторону Ашкадара стоит одна команда, – сказал Михаил.

– Где?

– Остановились недалеко от пристани. Командир идет сюда.

Салават вошел в канцелярию воеводы. Лук, колчан, еще пистоль. На поясе сабля, на груди медаль.

Здесь Богданов, Тевкелев, Кулый Балтач, Мендей Тупеев. Их Салават узнает. Приходилось встречаться.

А этот? Не может припомнить… А, князь Ураков. Он, наверное, самый главный командир.

– Ты… – обратился тот. Хотел, наверное, спросить: «Кто?»

Салават сам отрапортовал.

Ураков обратился к нему по-башкирски:

– Хорошая у тебя сабля, – и потянулся, чтобы взглянуть.

Салават опередил его и положил свою руку на медный эфес, давая понять, чтоб тот не притрагивался к сабле.

– Ого, изображение льва…

Все обратили внимание. Ножны – в драгоценных камнях…

Богданов подошел ближе.

– Отличная сабля… Чтобы отсечь голову злодею.

Глаз у него наметан: знатная сабля.

– Чей подарок?

– Генерала Бибикова.

– А, генерала-аншефа? Если подарил Александр Ильич… – Богданов заигрывает. Хвалит.

Балтачу стало завидно, он специально прошелся рядом. Дескать, не у тебя одного такая сабля. На его поясе пристегнута такая же. И медаль у него есть.

Балтач всегда в походах, всегда во главе башкир. Хорошо изъясняется по-русски.

– Это сын моего друга… Нам с ним Александр Ильич подарил.

– А, Юлай Азналин? Знаю.

Начальство разглядывает.

Богданов:

– Эти сабли рубили в Польше головы шляхты, а здесь рубить будем злодеев, бунтовщиков… – Что делал отец, неужто не сделает этот резвый молодой жеребец? Нужно только приручить его.

Читает бумагу, посланную Юлаем. Велит отдыхать.

Он (Михаил Ураков) приводит одну команду. Вот воинский строй. Богданов осматривает. Ураков показывает. Кулый Балтач нацепил свою саблю. Увидел Салавата.

– Вот ты и прибыл. В наших руках.

Обращается к Богданову.

– Сын моего друга.

Богданов смотрит. Настоящий богатырь. Молодой. Только взгляд не очень серьезный. На груди знак, который дают героям за особое отличие.

– Ого, награда! Откуда?

Кулый, придерживая саблю, вышел вперед.

– Это отцовская. Мы с ним вместе в Польше служили у генерала Кара. Там вручили. Бибиков мне вот эту саблю дал.

Рассматривают саблю и медаль.

– Молодец, егет!

Салават передал ему присланную с ним бумагу.

Их устроили на берегу реки. Коней пустили на выпас. Разожгли костры. Режут баранов. Готовят тушеное мясо. Чаевничают.

 

9

 

Сляусин оставался на том же месте. Днем на них нападают, но после одного-двух выстрелов уходят.

Через своих гонцов Сляусин установил связь, контакты с людьми из войска Кусяпкула, а также Сайрана.

Тесно общались они и в мирное время. Жили недалеко друг от друга. Есть знакомые, друзья. К тому же, у кого-то была родня в волости Кусяпкула, у других – у Сайрана. Чья-то мать оказывалась оттуда родом, или девушку замуж выдали в ту деревню, или же оттуда невесту сосватали. Есть сваты, зятья, шурины.

Сляусин старался действовать именно через них. От имени царя Петра обоим старшинам отписал указы. Только ни один из них не зачитал его перед своим войском, отдали Михаилу Уракову.

– И сюда дотянулась рука Арсланова, – сжал тот зубы.

Подпоручик Ураков с отрядом передвигается между Стерлей и Селеуком по авзянской дороге, а один из его прапорщиков наведывался и подальше.

Кусяпкул, хоть и подчинялся Уракову, не мог не выразить удивления:

– Он ведь твой тесть.

– Тесть. Бунтарь он.

– И сын его здесь.

Несмотря на то, что указ спрятали, люди Сляусина довели его до воинов, переписав слово в слово.

Это еще больше разозлило Уракова. Предпринял атаку на отряд Сляусина. Но ничего не вышло.

Стоило один раз пальнуть из пушки, и солдаты остановились.

Усилилось взаимное общение.

Доставили новую весть от Салавата.

«Когда сходил к гадалке, медведя закрыл, а он вырвался, сказал некто», – донес гонец.

Сляусин всё понял. По всей видимости, это был приказ трогаться. И слова гонца подтверждают это. Салават передал и предупреждение: «Будь осторожен с Ураковыми». Сват, зять все-таки.

Значит, нужно менять расположение. Держаться ближе друг к другу. Может потребоваться помощь, если произойдет переполох.

Мощь Сляусина возросла. На днях Хлопуша вернулся с Авзяна. Собрал заводских людей. Есть и башкиры. Для Воскресенского завода он нашел мастеров по литью пушек. Много пороха, ядер. Привезли семь пушек. Одну из них с людьми оставил здесь. Когда Сляусин провожал Хлопушу, охраняя от войск Кусяпкула, Сайрана, пришлось оставить прежнее место. Они разместились по другую сторону Торатау, у озера Тугарсалган на землях аула Канакай.

Когда там на них напал Кусяпкул, Сляусин послал к нему человека.

– Это то место, куда скоро и сам пойдешь. Там тебя не простят, – передал он. – Пока есть возможность, оттесни князя.

Посланника отправили обратно.

Однако Кусяпкул донес подпоручику Уракову.

Подпоручик Ураков, объединив войска Кусяпкула и Сайрана, совершает совместное нападение.

Сляусин – пушкарю:

– Ну-ка, грохни один раз, не закладывая картечь.

Пушка готова. Заложив только порох, тот сделал выстрел. Услышав, как один за другим грохнули два взрыва, башкиры развернулись в обратную сторону. Но не со страху – оглядываются назад, руками машут. По всему видно, что они не хотят воевать напрасно, возможно, уже и старшинам не подчиняются. А у князя всего пятеро своих солдат. Что он с ними может поделать.

Сляусин, поддразнивая Кусяпкула, отправил новую записку.

– Почему не схватил, не доставил ко мне зятя Михаила?

Только занялась заря, Сляусин обошел подножие горы Торатау и начал спускаться к яйляу старика Карайгана.

В это время Михаил-Ташбулат снова показался верхом на коне. Приказывает Сайрану и Кусяпкулу выступить.

Но на этот раз они даже с места не сдвинулись.

Князь увел своих пятерых солдат.

Сляусин, взяв с собой Аита и Алпара, направился к ним.

Встретили их спокойно. Кусяпкул с группой своих людей вышел навстречу. Подъехали.

– Юртовой Кусяпкул, слушай! Говорит мулла Сляусин, – голос его звучал, словно азан[1] с минарета мечети.

– Знаю, – сказал Азатбаев.

– Я давно предлагал тебе признать царя Петра Третьего. Внемли моим словам. Иначе будет поздно. Моя совесть не позволяет объяснять это языком пушек.

Кусяпкул не произнес ничего дерзкого, тем не менее, по его знаку человек десять стали наступать. Алпар с Аитом готовы были к схватке. Ждали только слова или взгляда Сляусина. А он, не боясь быть плененным, повернулся в сторону киблы[2] (Мекки) и, подняв обе ладони, начал читать молитву. Те остановились. Душа у них уже созрела. Нужна только искорка.

– О, Аллах… – Сляусин помолился и провел ладонями по лицу. – Ну, правоверные мусульмане, я нужен вам?

Стражники Кусяпкула отступили назад и остановили надвигающихся. Кто-то с мольбой, а кто-то со злостью смотрели на Кусяпкула.

– Люди, я поверил, что вы истинно верующие.

– Иншалла, – воскликнули те, кто постарше.

– Юртовой, веди нас прямой дорогой! – начали нажимать на Кусяпкула. – Иначе мы сами уйдем с муллой Сляусином.

– Вы… Вы… – лепетал Кусяпкул.

Люди вышли из-под его контроля. Его войско представляло сухую траву, куда уже брошены горящие угли, осталось лишь воспламениться.

Сляусин:

– Он сам поведет. Только идти нужно с чистыми помыслами.

Если бы он приказал, люди были, кажется, готовы поколотить своего юртового. Сляусин пошел прочь спокойным шагом.

После этого Кусяпкул перестал беспокоиться. И Сайран, узнав от него такую новость, больше не показывался. Не только он, и секунд-майор Н.И. Голов, испугавшись его, уходит в Стерлю.

Скоро Сляусин со всем своим полком разместился в дремучем лесу напротив Усьтамака. Теперь нужно послать человека, разузнать обстановку, получить вести. Стоило сказать об этом, как вызвался Алпар:

– Я пойду! – И лицо, и голос выдавали его сильное волнение.

– Абеш с Тюмтюком пойдут.

– Отправь меня, полковник Сляусин! Пока здесь близко, у меня есть незавершенное дело.

Было понятно, куда он так рвется. Долгожданный для него день. Он хочет отомстить баю Туктагулу за то горе, которое тот причинил и Аккалпак, и ему самому.

– Безумец!.. Там столько войск.

– Они, наверное, сейчас или на Бигаше, или на Ашкадаре.

– И в городе достаточно. Левашев рядом.

– Я пойду!

Пользуясь беспорядками, собирается дом его целиком спалить. Нет, так дело не пойдет.

– Ты… Знаю, весь город подожжешь.

 

10

 

Собрался большой отряд. Когда его провожал, асессор Богданов воскликнул:

– С Богом!

Немалые силы. Одна тысяча двести человек. Это верно, очень много народа он собрал. Много сил положено. Вот сейчас выступят. Пойдут на соединение с корпусом Кара. Кавалерии у него нет. Пешее войско. Бесполезно идти самостоятельно против казаков. Вот все вместе вызволят из беды Оренбург. Разгромив толпу злодея, схватят самого Пугачева. Дай-то, Бог!

Но отряд, выйдя из города, прошел всего три-четыре версты и, переправившись через реку Ашкадар, остановился на противоположном берегу.

Навстречу Алпару, прибывшему в Усьтамак, выехал Сагыр… Ему поручено передать такие слова: «Из лука я выпустил стрелу – в огонь она попадет».

– Кто сказал? – спросил Алпар.

Знает, что это Салават. Он предупреждает о том, что ожидаются волнения, беспорядки. Что бы ни произошло, быть всем наготове.

Никому невдомек, кто же это остановил всех.

Тевкелев в недоумении. Михаил Ураков не знает.

Кулый Балтач не знает. Мендей Тупеев не знает.

Салават. На Ашкадаре. Неспокойно. Навстречу ему Балтач. Смотрит на него в упор. Взгляд Салавата словно огнем обжигает. Они знакомы. Сотрапезники в одной юрте. Но люди разных устремлений.

– Ты организовал беспорядки?

– Хе, я?

Балтач:

– Не нарывайся! – кладет руку на саблю.

Салават:

– На саблю надеешься, почтенный Балтач? – и сам хватается за саблю. – У меня такая же…

Кулый смотрит в сторону.

– Знаю. Принадлежит твоему отцу. Тебе нужно еще заслужить такое.

– Если Всевышнему будет угодно… – ответил, улыбаясь, Салават.

Тевкелев пытается запугать. А Ураков-командир вначале пытался взять хитрыми уговорами.

– Кто, с кем из вас мне нужно говорить?

Ни на кого не указали. Поискал кого-то глазами. Взгляд остановился на Салавате. Но у того вид вполне мирный.

– Они боятся. Говорят, что там бунтовщик. С большой армией.

– Кто говорит? Чего боитесь?

Два-три дня шли разговоры об этом. Передавались из уст в уста, из полка в полк.

– Как же не бояться. У него пушки… И вы привезите. Пусть они пойдут впереди, пусть прибудут и солдаты.

А где же быть тем, они возле секунд-майора.

В это время к нему подошел Мендей.

– Что с ними говорить попусту. Лукавят они.

Задело за живое. Позади загудели. Обстановка накалялась. Пламя занималось всё сильнее.

– Это мы-то лукавим? Вот каков он. Как и отец-палач, хочет превратить нас в карателей, жечь аулы.

– Нет, мы никого убивать не будем. Пусть сам идет, как и отец.

Это разозлило Тевкелева. Он вернулся в свое истинное обличье.

– Молчать!

– Ого… Как он кричит…

– Я сумею добиться от вас послушания, – он отступил назад. – Господин Тупеев! Балтачев!

Тупеев привел своих людей, приблизился и Балтач.

Алибай там же, напуган.

– Вот этого нам отдай. Он нас собрал и привел.

– Кого?!

– Кулыя, Тупея.

– Из-за них эта грызня.

Кто-то махнул рукой:

– Марш, марш! Стройтесь!

Башкиры, стоявшие чуть позади, подошли поближе.

– Слушай команду! – выхватил саблю Тевкелев.

– А, вот ты каков? – Кто-то палицей сбил его саблю, а другие начали лупить его. Тупеев скомандовал своим людям:

– Защищайте майора!

И сам кинулся вперед. Его свалили с коня, а его людей поколотили, драка, потасовка.

Солдаты, увидев, что дело принимает серьезный оборот, отошли в сторону. Не надо ввязываться, пусть сами разбираются.

Кулый начал было приближаться – попятился назад. Кто-то вскочил на коня. Кулый сбежал.

Алибай был со своим полком. Пытался остановить уговорами. Нет. Выкрикнул клич своего племени. Нет.

– Остановитесь, люди!

Начали приближаться к Уракову. Салават знает. Как предупреждал Сляусин, его трогать нельзя.

В это время Салават, расталкивая людей, вышел вперед.

– Хватит, егеты. Послушайте!

Притихли. Однако с того места, которое взяли в кольцо, не уходят. Руки Тевкелева связаны. Кстати, ни Балтача, ни Мендея там не было. Тевкелев пытался подняться. Голова и лицо в крови, весь измазан в грязи. Помочь ему некому. Саблю и пистоль отобрали.

– Отдайте моего коня… – зашипел он.

– Тебе еще коня. Он принадлежит Муртазе. У твоего отца есть невыплаченный долг перед его отцом. Иди подальше.

И в город его не отпускают. Обступили трое верховых, машут плетками, пару раз и по спине прошлись. Он бежит, то и дело оглядываясь назад, нет ли там помощи. Сбежавшие Кулый и Мендей пришли к Богданову.

Позже Алибай начал успокаивать:

– Почему нас за врагов принимаете?

– Враг рядом, – ответили, переглядываясь.

– Кто?

– А кто знает… Хорошо, если не ты сам…

– Он там…

– Не там ли, куда ушел Тевкелев?..

Алибай больше ничего не смог сказать.

Как только получил эту весть, Богданов прибыл на берег Ашкадара с оставшимся в городе небольшим числом солдат. Взял с собою также подпоручика Михаила Уракова. Его отец должен был вести отряд Кусяпкула, а сын – войско Сайрана. Здесь он взял его себе в попутчики.

Он чуть не лишился чувств, увидев место стычки. Отряд, на который было положено столько сил, собрано столько людей, устроил неслыханную потасовку вместо того, чтобы тихо уйти. Едва спасся секунд-майор Тевкелев. Теперь где-то прячется, избитый. К нему и людей на выручку не пошлешь.

Богданов хочет взять хитростью. В таких условиях нельзя ни кричать, ни сердиться. Разорвут на куски. По-хорошему, уловками доставить к генералу Кару, он знает, что с ними делать. А потом каждого из них… через игольное ушко…

Ни у кого нельзя добиться прямого ответа о случившемся. Богданов спрашивает.

– Я не знаю, – говорят – и растворяются в толпе.

И второй, и третий. Расспросил бы у солдат, но побоятся рассказать, да и башкиры не позволят.

Только надо «гладить по шерстке». Здесь есть помощники старшин, прибывшие из волостей. В такой кутерьме и они не станут лишнего болтать при своих.

Старшине Алибаю – главному старшине отдается приказ:

– Собирай всех!

Быть главою у башкир все равно, что пытаться поймать журавля в небе. А этот чин, данный воеводой, будь он воробей, сорока или ворона, пока еще в его руках.

Было ли до этого у него такое войско? А теперь вот оно… Глядишь, его и главным назначат или он станет, как Мендей, чем-то вроде почтового комиссара.

Богданов хотел поручить подпоручику Уракову, нет, нельзя. Алибай обрадовался этому. Увидев Уракова, он сразу подумал, что того поставят. Нет ведь, ему поручили.

– Собрать-то я соберу.

– Завтра же уведи.

– Куда?

– Скажем. Об этом позаботится подпоручик, скажет.

Богданов остался там на ночь.

Немного успокоились.

На берегу Ашкадара разожгли костры. Горьковатый дым смешался с холодным туманом.

– Пойте, пляшите! – сказал Богданов. – Отдыхайте. Завтра в путь.

– Боимся, – говорят.

– Ничего…

Курай затянул песню «Тевкелев»:

 

…Когда туман на зорьке по лугам –

Коням всегда смыкает сон глаза.

В полковничьем отродье, о аллах,

Пусть отольется каждая слеза.

 

– Салават говорил, что мы еще споем для него. Вот и спели.

– Да. Интересно, где он сейчас.

Им неведомо, что Тевкелев, переодевшись в простые одежды, убежал тайком. Также они не знают, что Тупеев из-за боязни потерять благосклонность губернатора, с одной стороны, а с другой – от страха перед повстанцами сбежал в Казань.

Богданов вместе с Алибаем идут от одной группы к другой. Там поют, играют на курае. И все же держатся отстраненно, настороженно поглядывая на них.

И у Салавата свои заботы.

Дядя Сагыр побывал в Усьтамаке, там ждали. Он привез переданные через него слова: «Отбивая косу, ударил по наковальне – появилась кровь».

Пусть вожжи не достанутся ни Алибаю, ни Уракову.

А Богданов указывает на князя Уракова. Как бы ему не поручили. Про его деда Урака живет одна легенда. Говорят, Урак был таким батыром, что, если крикнет, то летом дождь начинался, а зимой снег шел.

– И эти кричать умеют, – сказал кто-то.

Разговаривают:

– В один год снегу выпало столько, что землю накрыло до пояса. Тут же начался голод.

– Если этих послушаешь, резня начнется.

– Да… В тот год был большой падеж скота, люди голодали.

– А теперь падем мы.

Ураковых знают и старые, и молодые. Салават сказал им:

– Пусть сегодня всем будет весело. Вернувшись, расскажите у себя.

Переговариваются, смеются. Немало насмешек и про Алибая.

Однако Богданов не обратил внимания на их смех. Пусть они успокоятся, обретут бодрость духа.

Асессор Богданов там и глаз не сомкнул. Ждал наступления светлого дня. Наверное, ему никогда еще не приходилось с такой тревогой и беспокойством ждать зари.

А утром встали. Собрали все необходимое, но на коней не садятся.

– Пусть пушки прибудут, – говорят.

Дескать, боятся, пойдут только тогда, когда прибудет какой-нибудь полк. Угрозами дела не сделаешь. Не слушаются ни Алибая, ни Богданова.

«Кто же им нужен?» – был озадачен он.

Мишаре хитрят:

– Его отец воевал. Он тоже… не нужен.

Эти, наверняка, знают, кто им нужен, только не говорят.

Вон того егета, наверное, послушаются. Богданов вспомнил, что Балтачев сказал про его отца, что тот уважаемый, верный башкир. Вокруг него вьются, шутят, смеются.

– Надо поручить егету с медалью, – сказал он Алибаю.

Ураков:

– Довериться ему?

– Ничего, и ты, и Мурзагулов будете рядом.

Лишь бы добраться до генерала…

Алибай сам подошел к Салавату.

– Скажи им ты, Салават.

– Хэ-эй, разве я командир?

– Если поведешь, ты и будешь.

– Если нужно, конечно, пойдем.

– Пошли к Богданову.

Салават подошел.

– Ты смелый егет. Подними весь отряд. Построй в колонны. Веди.

– Куда?

– Или к генералу, или к губернатору.

– Раз вы поручили, будет выполнено.

– Иди! – Богданов похлопал его по спине.

Салават свистнул. Прибежал его конь. Вскочив на коня, немного прошелся кругом.

– Азаматы! – крикнул он громко.

Все полки поднялись, собрав свои вещи и привязав их к луке седел, вскочили на коней. Он велел построиться. Без спешки выстроились полк за полком. Командиры во главе.

Салават осмотрел строй и подъехал к Богданову. Там и Алибай.

Алибай взглянул на него. Было зазорно идти в подчинении этого совсем молодого человека. Ладно, когда дойдем, генерал сам решит, подумал он.

Так же подумали и Богданов с Ураковым.

– Вот, построил!

– Молодец, давай!..

Большое войско тронулось. Богданов остался со своими людьми, которых привел из города.

Салават идет во главе войска. Впереди – передовой дозор, позади – замыкающий, а по бокам – наблюдатели.

Под этим предлогом он направил гонца и на другой берег Агидели.

«Мы отправились, следуйте рядом», – гласило донесение Салавата.

А Богданов… Отряд ушел. Он – в Стерлитамак. Потом – в Уфу. Вместе с ним Кулый и Мендей… Однако Мендей, не задерживаясь в Уфе, дойдет до самой Казани.

 

11

 

Тевкелев бежит. Его преследовали. Хотел было пойти в Стерлитамак, перекрыли дорогу. Не пустили в город.

Раз уж спасся, может, обратно вернуться? Побоялся. Остался один. Его солдат убили, там остались башкирские стражники.

Кар идет. Значит, надо к нему.

Холодный дождь. Вечер. Воют волки. Дошел до какой-то деревни. Оказалось, русские. Старосте сказал, что его избили воры. Про Стерлитамак ни слова. Умылся. Поел. Лег спать.

Тело болит, а душа горит. Обидно, до чего его довели.

Кто бы мог подумать? Офицер, секунд-майор. Тевкелевы умели служить царю. Терсинская волость отдана им во владение. Больше половины крепостных мусульман Казанского уезда принадлежит им. Но и они не подчиняются. Бунтуют, однако живут.

Как высоко вознесся его отец Иван Алексеевич (язык не поворачивается назвать его Кутлумухамметом). В Петербурге – он, на земле киргиз-кайсаков – он. А здесь? В этих местах тоже ходил он, гордо выпятив грудь. Весь Урал трепетал перед ним.

А если быть точнее… Это кровожадный Тевкелев, который заискивал перед царскими генералами, поднял на людей окровавленную саблю, сжигал башкирские аулы, превратил их в руины, отдал их яйляу на растерзание карательным отрядам, тысячами вешал и резал самых отважных мужчин, сотнями отправлял к помещикам в самые дальние губернии, заставил сирот проливать горькие слезы…

За такие вот заслуги его погоны озолотили высоким чином полковника.

А сейчас поют песни, кляня его имя. Пусть поют.

Осип пошел по пути отца, а тот шел дорогою далеких предков. Их род берет начало с Тевке, внука Кусим-хана, владевшего землями Сибири. Правда, ему не хочется думать о том, что этот самый Тевке вместе со своим братом Аблаем в 1635 году напал на Уфу. Тогда над ними одержали победу русские, башкиры. Сейчас там лес Аблая. Потом плен… И опять на службе. К чему всё это вспоминать? А цари его хвалили.

Ему приятнее воспоминания об отце. Сколько земель принадлежало ему здесь, сколько крестьян. Недалеко отсюда. Поблизости от озера Аслыкуль.

Осип тоже завладел новыми землями. Построил завод. В деревне Кучумово Канглинской волости.

Каръявды, Базы – в его собственности.

А вот Кучумово поближе. Может, пойти туда? Там он хозяин. Кони, одежда, а главное – ему там в рот будут заглядывать.

Вот в таких размышленях, прикидывая и так, и эдак, скрежеща зубами от злости, заснул с трудом. Утром нанял лошадь. Хорошо, хоть деньги не забрали.

Дорога тряская. Холодно, знобит. Попросил зипун.

Унизительно. Что скажет жена – Дарья Алексеевна.

Снова поменял лошадь. Прошло три дня.

Эх, добраться бы до Кара, до Василия Алексеевича. Хотя бы до Чернышева. Он для него как ангел-хранитель. Почти Бог-спаситель. Или он, или Петр Чернышев. Этот проследовал со стороны дальней Самарской дороги. А Кар прибудет в эти места неделей позже.

Следуя навстречу, добрался бы до него.

Но не скрыть, что он офицер. Его окружили башкиры. Подвели к атаману.

Это был Каскын Самаров, который, собрав отряд, шел к Уфе, по пути обследуя берега реки Демы.

 

12

 

Когда прошли пойму реки Ашкадар, Салават не стал торопить отряд. Шли, не спеша. (В отряде 1270 чел.).

Ураков попытался подстегнуть:

– Пойдем побыстрее.

– Веди, давай... Они боятся, успеем еще, – ответил Салават.

Ему нужно было по пути обмениваться донесениями с Сляусином. На стоянках посылали и принимали гонцов. Иногда видели друг друга через Агидель. Нужно было соблюдать осторожность. Богданов или один из Ураковых могут привести войско, присоединив к нему полки Кусяпкула и Сайрана по пятьсот человек, и напасть сзади. Салавата настораживало и то, что в отряде был Алибай. У него довольно большое свое войско.

Ураков больше не торопил. Ему тоже нужно послать своих солдат, чтобы выяснить местоположение Кара. Направил сына-подпоручика в разведку на Ново-Московскую дорогу, навстречу Кару.

– Где твой сын? – спросил Салават.

Тот стал врать, юлить.

Салават решил пока не разоблачать его. Еще нет доверия всему полку.

Однажды, когда прошли Мелеуз, Сляусин потерялся из виду. Салават поджидая его, решил остановиться на горе Бабай.

Сляусин же, проходя через свой аул, не стал спускаться к реке Агидель, на переправу у Бугульчанской пристани, а перевалил через хребет Каралай и заехал в аул Аптрак. Эти места – коренная вотчина рода бушманов. Нужно проведать. Там он дал посмотреть на свои черноствольные пушки дяде Кусяпаю и его отцу Аптраку. Пусть не забывают, дескать, вот посмотри, юртовой дядя, если будешь вести себя не так, снова пригоню их.

Конечно, он не тратил время зря. После того, как прошел Хлопуша, много было сделано. С Воскресенского завода взял много пороха, набрал в свое войско новых парней из башкирских аулов.

Отряды Кусяпкула и Сайрана также находились под началом Сляусина. Он отправил их вперед. 31 октября они прошли Бугульчан. В команде более тысячи человек.

30 октября – Бугульчан. Пройдя левее горы Бабай, он отправил человека к Салавату.

В это время Юсуп Надыров сбежал к Кару с 57 башкирами и 20 мишарями.

Салават:

– Где Юсуп?

– Не знаю. Ты же командир...

(Позже Юсупа повесят свои же люди).

После трех марш-бросков пути остановились на ночлег, не доезжая до аула Биккул. Легкие юрты.

Абеш с Багау установили юрту Салавата около кустарника. С другой стороны – юрта Алибая. Дальше – палатка Уракова. У кого не было юрт, соорудили шалаши. Покрывают войлоком. Есть и кошма.

Ночью послышались выстрелы из пушек. И Салават, и Ураков навострили уши. Где? Сказали, что поблизости находится аул Юзеево.

Оба тайком направили на две стороны гонцов.

 

***

 

Не только здесь. Из Исетского уезда воевода Веревкин[3] отправил в Верхне-Озерную около пяти тысяч человек, собранных в Верхне-Яицком и Троицком. Среди них башкиры, казаки, солдаты. В Кизильской крепости не дали подводы, поэтому разошлись. Решив, что сил и без того достаточно для разгрома злодея, разбрелись кто куда.

– Одно крыло сломалось, – сказал Рейнсдорп.

А на Западе, на Ново-Московской дороге набрали 1235 башкир в корпус генерал-майора Фреймана. И они разбежались.

– Сломалось и второе крыло, – сказал губернатор.

Стерлинская команда ушла. Это какое по счету крыло?

А еще... полки Кусяпкула и Сайрана не остановили авзянских рабочих, не помешали Салавату увести за собой весь стерлитамакский отряд, а позже прогнали самого подпоручика Уракова.

Как и советовал Сляусин, шли по направлению к Берде – к Пугачеву.

Почему? Кто? Знает губернатор... Но помалкивает. Об этом чуть позже генерал Кар пришлет безрадостный рапорт.

 

13

 

Начало ноября. Сильные холода. Выпал снег. Пугачев находился на Казачьем лугу с того времени, как прибыл на Покровские праздники, а уже в середине октября перешел ближе к Берде.

Там казаки. Нет никакой нужды в каких-либо сооружениях. Не нужны были они и губернатору. При нападении закрывают обзор. Сейчас Пугачеву не очень удобно. Но все же живут в землянках.

Казаки с давних времен жили на другом берегу Яика, вдоль Берды*. В 1736 году Кирилов перемещает их на холм по эту сторону. А название осталось. В 1743 году Неплюев[4] – на новое место. Еще в кириловские времена они соорудили маленький курган на берегу реки Берде[5], недалеко от нынешнего Оренбурга. Когда решили основать город Оренбург на новом месте в устье Сакмары, губернатор Неплюев переместил их на нынешнее расположение. Сейчас здесь более 200 дворов.

Здесь удобное место. Для коней – стойла. Казак казака считает близким. Встретили с радостью.

Пьют, веселье, смех. С тех пор прошло две недели. Совершили много вылазок.

Ровные ряды саманных домов. Стены побелили так, что их видно в темноте. Передняя маленькая калитка из плетня. Улица в два ряда. Сзади Сакмара. Удобно для скотины. Питьевая вода из колодцев. То там, то тут высятся колодезные журавли. На площади церковь.

Пугачев велел выставить пушки в самом начале выгона на сторону Оренбурга. Нужно разместить их и на берегу Сакмары.

Пугачев не давал покоя крепости. Атаковал каждые два-три дня. Обстреливали из пушек. Устраивали пожары. У Пугачева сил много.

2 ноября совершили крупную атаку. Сильная стрельба. Со стороны города посыпалось много ядер. Погибли люди, кони. Пугачев обозлен. На поясе у него зеленый кушак. В руках подзорная труба.

Он появляется то в одном месте, то в другом. Отдает приказания. А как иначе, без указаний нельзя.

– Вот, дурак, велит стрелять в анпиратора.

– Говорю же, стой, но нет…

На штурм! Подошли близко к стенам. Поднялись на ров. Стреляют егери. Отбросили от стены. Вышли из ворот – штыковой бой.

Почему они не сдаются? Боятся? Или не доходят мои милосердные слова? Одних нужно напугать, рядовых убедить.

Неспокойно. Подыхают лошади. Тяжело людям. Большое войско нужно переселить на зимние квартиры. В каждой армии так.

Повстанцы отодвинулись подальше от Оренбурга. Те, что стояли около Берды, переехали за хребет, на ближние пастбищные луга. Есть летний брод через Сакмару – некоторых туда. Башкиры остались на Актюба, рядом с ними калмыки.

– Ваши не пьют. Всегда трезвы. В дозоре будут чутко стоять.

С этим-то они справятся. Но сколько еще придется стоять.

Начало холодать. Постепенно утеплили юрты, приделали подобия дверей, устроили шалаши. Для разведения костров – укромные места на краю ям, овражек. Навесы…

5 ноября начались холода.

Казаки переехали в деревню Берда. Дома переполнены. На улицах, во дворах устроили землянки. Деревня превратилась в лагерь.

Башкиры, калмыки – на Актюба. Казаки оставляют пикеты[6] на новом месте. У Пугачева – своя палата, по соседству – канцелярия.

Он велит Почиталину написать указ. Губернатору.

Написал гневно. Пусть будет грозным. Велел покинуть город. Выйти и преклонить знамена, хоругви перед великим царем, оружие сдать. И все же выказал и монаршью милость. Велел написать о том, что милует тех, кто до сего дня, не покорившись, стрелял из города, погубил много душ.

Когда указ был написан, приказал привести казачек. Их четверо. Указ зашивают с внутренней стороны тулупов.

При входе в город казачки были задержаны. Однако они достали письма. Прочитали написанное.

Приказ жесткий. Основательный. И губернатор, и другие сейчас не улыбаются. Никто не смеется.

И все же надежды большие. Скорее бы помощь пришла. Сикурс! Сикурс!.. Генерал Кар!.. Полковник Чернышев, бригадир Корф. Никто из них еще не добрался.

В эти дни были вылазки на форштадт. Он у крепостной стены… Дошли до него. Захватили. Установив там пушку, палили по городу.

– Дай губернатору пощечину слева, – сказал Пугачев.

Когда они ушли, губернатор велел поджечь форштадт. Всё сгорело. Осталась только церковь Георгия Победоносца. Каким-то образом остался нетронутым поповский дом.

– Завтра же залеплю ему пощечину! – горячился Пугачев. – С Актюба башкиры ударят.

Там есть пушки. Ударил. Много раз бил. Но свалить не может.

Вышел на улицу. Следом, словно тень, – Давилин. Когда навстречу попадаются люди, Пугачев балагурит, разговаривает. Не поймешь, шутит или что-то задумал, присматривается.

– Царю это не к лицу, – сказал Овчинников.

– А как мой дед Петр Великий?.. Он и кузнец, он и плотник. Работал. И в бою шел первым. К лицу ли было?

– Да.

Слыхали, конечно, это тебе не баба-царица.

Вернулся в палату.

Дежурный Давилин с копьем в руках находился на страже. Встал у двери. Пугачев вошел в дом. Там убираются две женщины. Устраивают палату, царскую палату для него.

Принесли весть. Разыскал его Идеркай. По первому зову собрались атаманы.

Сообщение о том, что на днях прибудет с Авзяна Соколов-Хлопуша с захваченными пушками и с полком, который он собрал. Генерал Кар повернул на Ново-Московскую дорогу. Там и надо встретить его корпус. Решено, что туда пойдут Овчинников и Чика.

И Кинзя принес донесение. Он получил вести от сына.

К Оренбургу близится полковник Чернышев, который идет по Старо-Московской дороге вдоль реки Самары.

 

14

 

В голове Уракова одна мысль: «Кар должен уже быть здесь. Если успеет, будет очень хорошо. В случае схватки Кар победит, а этих склоним на свою сторону. А если сейчас увести? Нет, пока ночь, пусть родится светлый день». Прикидывает, что можно сделать, чтобы забрать у Салавата бразды правления.

Салават думает: «Здесь есть войско, Сляусин… Завтра всё решится, нужно довести без потерь».

А егеты поют:

 

Едет войско, округа дрожит,

Салавата путь вдоль Узеня лежит…

 

Салават опирается на свою силу, на силы своих друзей. Ураков не осознает его силы, этому мешает то, что он офицер, князь. Дескать, молодой еще, несмышленыш. Убежит, попытается удрать, захватив своих. Утром нужно, собрав старшин, сказать им, чтобы окружили людей этого мальчишки. Он не представляет, что тот способен вершить большие дела.

Салават тоже поет. Ему подпевают. Ураков отличает голос Салавата:

 

Высоко летает в небе ворон,

Еще выше сокол ввысь взмывает,

Еще выше сокола могучий

Беркут, птичий государь, летает.

Будь как этот беркут, славный воин,

Будь друзьям опорою стальной,

Выходи на бой с врагом отважно,

Жизни не щадя, бросайся в бой!

 

Он слушает, придраться не к чему. Уракову не спится. Только заснул, как ему почудилось будто содрогнулась земля, послышался глухой взрыв.

Все еще стреляют. Чьей же стороны пушка? Похоже, мятежников…

О Боже… Он представил, что может произойти тут завтра. Если эти победят, то не оставят его в живых. Много разговоров о том, что злодей вешает офицеров.

Ураков продолжает размышлять: «Роду Ураковых выпало мало счастья. Может быть, от того, что они ногайцы? Нет, вот Юсуповы, Урусовы… Они тоже ногайцы. Даже те же самые князья. И они, и мы приняли христианскую веру, пользуемся благосклонностью русского царя. А все же какую победу над башкирами одержал генерал-майор Василий Алексеевич Урусов, покорил их, преподнес урок, совершив великую экзекуцию. Поэтому за ним закрепилось прозвище Силла (счастливчик). Счастливчики, конечно, таким всегда везло. А мне?..»

Так он размышлял, казалось, уже сквозь сон. Но беспокойные мысли не покидали его…

Когда Богданов вверял ему команду, дал хитроумный совет. Он сказал: «Ты старайся быть для них своим, дойди до самого их нутра, покажи, что ты ногаец и одной с ними веры, общайся на их языке». Это же мысль. А если… по собственной воле я перейду… Такой случай был. Один из Урусовых перешел на сторону Лжедмитрия. Затем убил его, пригласив на охоту. Если понадобится, и я… Авось, простят, остаться бы в живых сегодня… Если скажу, что я зять Кинзи Арсланова… У него авторитет, его слушаются. Сляусин – шурин идет по ту сторону. Надо намекнуть этому мальчишке…

Нет, никто его не защитит, даже Кинзя, который приходится тестем.

Он уже пытался говорить по-ногайски. Даже говорил, что он башкир, и тесть его башкир.

– Нет, ты ногайский князь, – сказали ему. – Ваши Ураковы много раз скручивали башкир в бараний рог.

Нет, нет…

Он понял, что это похоже на бред. Тьфу, тьфу… Нет, нет! Ни один дворянин не присоединится к этому злодею, нарушив данную царю присягу. А я князь!

Рассвело.

Гонец Уракова не вернулся. Он пытался поговорить с теми, кому доверял.

Салавату:

– Поворачивай направо. Кар должен быть там.

– Вестей нет. Будем стоять здесь. Меня назначили командиром. Я сам дам команду.

– Поворачивай. Я приказываю тебе!

Ураков понял. Спросить бы: «На чьей ты стороне?» Но нельзя давать ему повод для сомнений.

На противоположном берегу показалось войско.

Пусть Ураков ломает голову, кто бы это мог быть, а для Салавата ясно, что там Сляусин с Кутлугильды. Дважды пальнули из пушек.

Ураков смотрит, беспокоится.

– Команду нужно построить.

В это время войско, находившееся напротив, остановилось, немного приблизившись. Еще два выстрела. Ядра не взрываются. Стреляют вхолостую. Салават понял, что это Сляусин.

Салават:

– Егеты! Приготовились!

Привязав пожитки к седлам, навесив оружие, вскочили на коней. Все готово. Копья подняты. Развеваются боевые флаги-тыу. Рядом с Салаватом дядя Сагыр со своим сыном Истыбаем. Сзади егеты. Салават велел им с двух сторон взять под охрану Уракова. На всякий случай приставил людей и к Алибаю. Рядом с собой – кошсо Багау, верные егеты.

Сам впереди.

Ураков подошел к нему.

– Давай не будем затевать раздоры! Поворачивай, поедем. Я приказываю!

Салават взглянул на него. Поняв, в чем дело, подъехали поближе к князю. В руках у Салавата плетка. Резко поднялся и встал на седло. Оглядел все войско. Вот рядом с ним его шайтан-кудеевцы, булякеевцы, урман-кудеевцы, кыр… туркмен… Вон юрматинцы. Табынцы. Все ждут его слова.

Он вспомнил слова сэсэна Конкаса: «Кто-то должен бросить великий клич». И он бросил великий клич.

– Азаматы! Слушайте! Слышите, там – война. С одной стороны – народ. Там царь, Кинзя-атаман, воюют за свободу. А с другой стороны – генерал Кар.

– Юлаев! Что ты говоришь? – Ураков попытался приблизиться.

С обеих сторон его коня схватили за поводья. Солдат оттеснили в сторону. Насторожились. Ясно, в какую сторону призывает Салават. Этого ждали многие. Но не вспыхнет ли стычка?!

– Идем к царю Петру!

– К атаману Кинзе!

В это время подоспел Алибай. Подошли два помощника старшин, пришедших из своих волостей во главе отрядов. Чтобы вразумить. На помощь Уракову.

– Куда ты зовешь? – сказал Алибай. – Слушай командира!

– Командир – я, юртовой Мурзагулов! – ответил Салават.

– Хочешь стать Карасакалом? Батыршой?[7] – не сдержался тот. – Не забывай, какая их настигла судьба, братишка!

Воины загудели.

– Слышали? – то на одного, то на другого взглянул Салават. – Не шуметь! Построиться!

Услышав это, зашумели сильнее.

– Видишь, Алибай-агай? – сказал Салават, смягчив тон. – Что говорит народ. Грех отделяться от него. Если боишься, ложись на тот бок, который не болит. Иди.

Салават снова громко крикнул:

– Я сказал открыто, люди! Азаматы, родные, друзья! Мое слово таково. Нельзя останавливиться на перепутье. Вы сами подсказали, куда идти.

 

С ратью Пугачева слившись,

В войско с ним соединившись,

День настал на бой идти,

В битве волю обрести!

 

На эти его слова войско ответило многоголосым гулом. Ураков был поражен. Если подать команду своим солдатам, их мало, сомнут, затопчут. Не стерпел, выхватил пистоль. И громко выкрикнул:

– Продажная душа! Бунтарь!

Не только на Уракова, но и на сержанта позади него, и на его солдат были нацелены стрелы. А они знают, что такое башкирские стрелы. Мушкеты не стали поднимать.

Услышав крики, выхватил свой пистоль и Салават:

– Князь, что ты делаешь? Стреляй! Ну, попробуй выстрелить.

Сагыр успел выхватить пистоль князя. А его самого готовы были стащить с коня, поколотить, чего доброго, и прикончить.

Салават крикнул:

– Не трогайте! Пусть сам выберет свою дорогу.

У него был другой приказ. Князь сжал зубы.

– Предатель! – сказал Ураков, хлестнув коня плеткой.

Салават ему:

– Вон, Сляусин идет. Это же твой шурин. Поезжай к нему!

Ураков больше не кричал.

– У меня есть присяга.

Салават:

– Твой пистоль станет подарком твоему шурину. Убирайся, пока цел!

Сам, пришпорив коня, пустился рысью, а не галопом, как в бою. Пока они идут только на соединение.

Нет, разве Ураков пойдет туда?! Уведя с собой солдат, вырвался направо, туда, куда он и говорил, – к Кару. Что там его ждет? Неуверенный, он помчался в обратную сторону. Совсем немного башкир и мишарей ушли вместе с ним. Помощники старшин. Возможно, и Алибай ушел бы. Нет, все его войско здесь. Невозможно их отделить, успели сплотиться. Это он почувствовал уже тогда, когда Салават вскочил в седло. А может, и ему так нужно, от народа не отделяться. Журавль не в небе. В руках Салавата. Алибай и сам – птица не маленькая, не должен лишаться хорошего куска. Только вот за подпоручика заступился. И Салават, и люди не забудут такое. Чтобы загладить вину, он обратился к своим людям:

– Верно сказал Салават-азамат, – и поскакал вперед, повторяя эти слова. Добрался до Салавата.

– Салават, и я с вами...

– Да, я вижу. Правильно понял.

– Я-то понимаю. А те слова сказал, чтобы только предупредить тебя.

– Твой, разум, похоже, заснул на время. Ты перед всей командой сказал то, о чем говорят только в юрте.

– Ладно уж, братишка.

Он продолжал следовать рядом. Салават, не обращая на него внимания, запел слова той же песни:

 

На земле своей башкиры,

Где родились и росли,

Пусть, как птицы, в небо рвутся,

Пусть, как рыбы, в реках вьются,

Как олени, пусть резвятся,

Так в посланье пишет он.

 

Подхватили и другие:

 

С ратью Пугачева слившись,

В войско с ним соединившись,

Мы с казаками давайте

Добывать в бою сих целей,

Добывать в бою сей воли!

 

Пели уже все. Салават взглянул на Алибая. Не поет.

– Почему не поешь?

Песня начала стихать. Две команды приблизились. Зашумели.

Салават встал напротив Сляусина и Кутлугильды.

– Вот и новая сила с родных краев.

Приветствуют, пожимают друг другу руки. Смешались. Сляусин разузнал об обстановке.

– Пошли в Биккулово!

 

15

 

Должен прибыть Кар. На это место. Разведка докладывает об этом. Овчинников, Зарубин с отрядом вошли в деревню Биккулово.

Это было еще до прибытия Салавата. Сейчас нужно повернуть налево, в Юзеево. Прибыл Хлопуша. Лицо его сияет. Он справился. Привел целый полк из заводских людей. Среди них много башкир.

– Вот пушка.

7 ноября Зарубин с одной командой выдвинулся вперед. В сторону Юзеево...

Василий Алексеевич Кар не торопится, его не оставляет тревога.

Вышел в недобрый путь. Здесь ему придется подавлять бунтарей.

То ли дело на фронте, против турок. Там слава, новый крест, новый чин.

Из-за болезни туда не попал. Вылечился. Просился в отставку. Нет, отправили сюда.

Его не привечают. Старается сблизиться с солдатами. Нет, сторонятся. Ему кажется, что, глядя на его низкий рост, на худощавую фигуру, люди думают, дескать, да кто ты такой.

Попробовали бы отнестись к нему так на фронте, на земле Пруссии. Во время Семилетней войны все было по-другому.

У него пехота. Еле плетутся. Помощник Фрейман терпит это. Он подавлял яицкий бунт... Потом прибыл в Бугульму, чтобы исполнять там свои обязанности. Очень хвалили его. А для Кара он ничего особенного не представляет.

Ему всё не терпится.

– Быстрее, быстрее! – ему хочется сказать по-своему «шнель, шнель», а когда сердится, у него вырывается «швайн».

И сам знает, что из-за нудного характера его не любят даже офицеры, а солдаты вовсе за своего не признают.

Он чувствует, что за спиной посмеиваются над его большими глазами, большим носом.

Идет по Новомосковской дороге. Идет, отдавая приказы. К Оренбургу с запада приближается полковник Чернышев. Надо было встретиться с ним в Бугуруслане. Но он прошел вдоль реки Кинель со стороны Волги. Ладно, он пойдет в устье Сакмары. Оказалось, там большое сопротивление. Войдет в город у крепости Татищево. В Верхне-Озерной – бригадир Корф. С Орска – генерал Деколонг, а вот сам он ударит с этой стороны.

Ударят с четырех сторон. И в осажденном городе есть силы. Куда денется злодей Пугачев. Развеется, как пыль.

Всем даны указания. Поступают и донесения. Вот и уфимский воевода набрал людей и отправил отряд. Подпоручик Ураков известил об этом. Вслед за ним еще с одной командой идут его отец с секунд-майором Головым. Кавалерия в тысячу человек.

Он видел в Польше башкирских воинов. Славная кавалерия. Им дай только диспозицию.

Только доверия нет. Никому.

Со слов башкирских старшин он понял, что всему виной Кинзя. В рапорте, который он отправлял в столицу 31 октября, написал: «…от бежавшаго в толпу с своими подчиненными башкирскаго старшины Кинзи Арасланова чрез разсеяние во всю Башкирию злодейских возмутительных писем в великой колеблемости находятся, и по сие время приходом к регулярным командам медлют...»

Авангардный отряд впереди, сам добрался до аула Дюсметово.

Кар посылает манифест Екатерины Второй. Не берут. Бранятся.

– У нас есть настоящий манапис. В сто раз лучше, мы ему верим.

Вечер. Холодно. Темно. В ауле тревожно. Разместили по квартирам, улыбаются. Только он чувствует, что это не от души. Выставил охрану. Не доверившись, решил проверить лично. Солдаты притаились в сене.

– На место!

– Холодно же.

Они, дескать, мерзнут, а если будет нападение?

– Молчать!

А Пугачев подсылает своих. Даже одного из связных губернатора прислал, чтобы передать:

– Переходите на сторону царя!

Юзеевский старшина (Шариф Юнусов) сам направил человека в деревню Мустафино. Тот призывает, и люди уходят от Кара.

Кару говорят:

– Это дело рук Кинзи Арсланова. Здесь он – главный бунтовщик.

Кар:

– Когда изловлю, я его на пару с Пугачевым закую в кандалы.

Получилось резковато, подумал он. Если нападут… Поднимается шум-гам... Топот копыт. Офицеры... Вводят одного башкира, оказалось, что он старшина.

– Я Юсуп Надыров, – говорит он.

Кар не верит.

– Мой отец сопровождал господина Кирилова.

Вошел Фрейман. Ему он знаком.

– Ты сын Уразметова?

– Да.

С ним 57 башкир, 20 мишарей. Среди них несколько тарханов. Его сотник Суюш.

Поверил им.

– Встаньте сюда на караул, – велел он и в пару со своими поставил воинов сотника Суюша. Одним им нельзя.

А Кар все равно не спокоен. Душа не на месте. То и дело выходит с ординарцем.

Два стражника разговаривают между собой. Не новички ли оба? Ординарец выяснил: «Один из них наш!» – говорит. Кстати, среди тех, кто вместе с ним вышел из Петербурга, есть и присоединившиеся по пути домой из Польши.

– Вы кто?

– Я – гвардеец! – Он хорошо знает по-русски.

Он узнает Кара. И Кару его лицо знакомо.

– Ты с этих краев?

– Да, из Стерлитамака.

– Как зовут?

– Бурангул!

– Дорогу, знаешь?

– Знаю!

– Служи с Богом, будь храбрым! Когда кампания закончится, получишь награду.

– Рад стараться!

Кар удивился сам себе. Теплые слова, оказывается, словно бальзам на душу. Вон как тот вытянулся.

Этот останется на посту. А другого отправляет на связь.

– Ко мне идут башкиры. Иди на связь. Чтобы не блуждали.

Трое уходят, сменив одежду. Не возвращаются.

Утром он получил весть от командира передового отряда.

– Я добрался до деревни Юзеева, – передал секунд-майор Шишкин (Нижегородская команда). – Пушечная война. Враг бежал.

А Зарубин отступил в Юзеево.

– Далеко отсюда? – спросил Кар у вестового.

– Тридцать верст, ваше превосходительство!

У него пятьсот человек. Большинство из них – пешие. Почти всю кавалерию он отправил с ним.

Шишкин дал первый бой.

А 200 гренадеров, что следовали за ним, повстанцы с обоза отвели к Овчинникову.

Это второе донесение Кара. Через пленного казака узнали, что здесь пугачевские атаманы Овчинников, Зарубин. Сил у них много, пятьсот казаков на конях.

Кар тут же собрал своих и поспешил вперед. Впереди генерал Фрейман, чтобы руководить сражением. Сам немного позади.

Дорога зимняя, однако мерзлые комья земли еще не укрыты снегом. Карету качает и трясет, подбрасывая на ухабах.

По дороге он увидел знакомых башкир.

– Идемте освобождать свою землю от злодея.

– Жизни своей не пожалею.

– И у меня там есть свой враг. Идем на помощь к вашему народу по приказу Екатерины Алексеевны.

Откуда может знать Бурангул, что Екатерина повелела Кару беспощадно уничтожать бунтарей, сжигать их деревни, искоренять их потомство. Все же он догадывается, что намерения у генерала совсем не добрые. Этот рыжий с огромным носом может оказаться палачом.

Шишкин находился в деревне Юзеево. Там же остановился Кар. (Кар сильно боится ночей.)

Юзеево – на низменности, у большой дороги. Здесь есть ямный стан. Много уметов[8] для ночлега путников. Однако везде пусто. Народ весь сбежал. Разместившись, Кар знакомится с окрестностями. С одной стороны, гористая полоса хребтов, между ними глубокие овраги. С юга – островки леса.

Около мечети разместил пушки. Только куда стрелять... Налетают с неожиданной стороны. Преследуют отступающую пехоту, потом уходят назад, на белом снегу остаются тела солдат. Внезапно подвозят пушки, начинают обстреливать. Не успевают пушкари Кара развернуться в ту сторону и прикинуть расстояние, как те увозят установленные на санях пушки в какое-либо укромное место.

– Стреляйте! – отдает приказ Кар.

– Куда? – пытаются прицелиться пушкари.

Он видит, что пугачевцы уже увезли свои пушки.

И ночью нет покоя. Пока с Фрейманом обдумывали планы, в ночи поднялся шум. Напали казаки. Налетели, помахали саблями и ускакали.

Одну ночь так, вторую... Обложили. Круговая оборона.

Собрал офицеров.

– Что это такое?

– Они действуют не по военному регулу (уставу). Разве можно так воевать?

Другой добавляет:

– Беззастенчиво нападают ночью.

– И днем тоже... Мы, выстроившись в шеренгу, идем на штыковую атаку. Они не хотят встречаться лицом к лицу. Уклоняются от столкновения, уходят, а потом выскакивают откуда ни возьмись и нападают сбоку.

– Хватит! Я тоже придумаю, как нам поступить!

Кар тоже решил отступить от регула. Только откуда начать, за какое место ухватить? И сам не понимает.

Тем временем грохочут пушки. Взрывы внутри деревни. Солдаты заметались, кони ржут. Надо же, вот и воюй с ними. Нацелились на деревню и колотят.

Пальба прекратилась... Почему они нападают ночью?

 

***

 

Взяли в плен одного офицера. Он был суров и зол.

– Я дал присягу.

Зарубин язвительно рассмеялся.

– Твоя присяга. Какой в ней толк? Даже воевать не умеете.

Офицер оскорбился, но что он может сказать в ответ.

– Умеем. Это вы воюете не по регулу.

– А, регул... Если генералам так нравится, пусть они по регулу воюют. А мы по-своему. Вот, показали же вам.

Башкиры захватили трофей. Гаубица с длинным стволом. На стволе изображено сказочное животное. Из-за него ее и называют единорогом. Большие ядра.

Гаубицу передают Овчинникову. Из этого орудия можно стрелять далеко и бомбой, и картечью.

Целый пуд ядер захвачено, и еще десять казаков. У Овчинникова с Зарубиным свои законы.

– Победить!

Они разговаривают:

– Нужно разъединить их...

Да, стаю волков тоже сначала разделяют надвое.

Потом...

Сначала стрельба из пушек.

Воевать можно и днем, и ночью. Как можешь, так и действуй – только бей врага, круши его силы. Хлопуша привез пушки.

Овчинников указывает:

– На сани!

А Зарубин:

– Две – на лыжи.

Они научились быстро перемещать пушки. Передвигать их на колесах очень трудно.

Зима, снег, дорога ровная. Некоторых из них, сняв колеса, закрепили на санях. А чтобы поднимать их в недоступные для лошадей места, установили на широкие лыжи. Потянули и поехали. Идут хорошо.

А у повстанцев было оружие и посильнее пушек.

Они незаметно передали письмо. Солдаты втихаря читали его. Ни Кар, ни Фрейман не смогли вовремя почуять это. Силы корпуса постепенно таяли.

 

***

 

Кар понял, что дела плохи.

В эту ночь прибыл вестовой от подпоручика Уракова. Оказалось, башкирский отряд почти рядом. Вон за теми хребтами остановились на ночлег.

Прекрасная кавалерия. Однако, судя по словам вестового, они, кажется, тоже бунтуют. Эх, вот бы по примеру этих отправиться туда ночью и объединиться с ними! Нет, стоит тронуться, и здешние возьмут в кольцо. Пусть уж сами скорее прибудут сюда.

С таким приказом он проводил вестового.

Ждал целый день. А подпоручик Ураков был всего в восьми верстах за горой. С двух сторон начали стрелять тяжелые пушки. Начался пушечный бой... Заметен густой дым. Но не видно войск ни с той, ни с другой стороны. Михаил Ураков бежал... Уже нечего ждать.

Нет ни отряда, ни донесения.

Кар узнал, что Салават увел команду.

– Говорил я, что Кинзя Арсланов баламутит. Так и вышло. Его проделки, – говорит он.

Когда стемнело, Кар собрал свое войско. Решил вдоль оврага прорываться в том направлении.

Команда Идеркая. 1500 башкир. Одиночный выстрел из пушки. Это сигнал. Окружают.

Тронулись. Лед на реке не успел окрепнуть. Соорудив переправу, перешли на другой берег. Это заметили. Тотчас налетели. Пошла сумятица. Показались люди на реке. Делают вид, что отступают. Это были русские крестьяне. Кстати оказались и заводские люди, которых привел Хлопуша. Солдаты сдались в плен. И офицеры там же. А казаков с трудом повернули в обратную сторону.

Конные башкиры численностью в одну тысячу человек переходят от Кара к Овчинникову.

9 ноября. Не доходя до Биккулово, Кар сам попал в окружение.

Артиллерия пытается вести огонь. Но пушки затыкают ей глотку. Солдаты перепуганы. Одна рота сдается в плен, четыре офицера, около 200 солдат.

На второй день завязалась горячая схватка. Набросились казаки. Заводские рабочие. В окружении. От этого отряда осталось всего ничего. Отступают. В удобном месте – атака. Кар, Фрейман, офицеры пытаются прорвать окружение. Атака.

Лошадь Кара ранена, вместе падают. Кто-то замахивается на него кистенем. Схватив пистоль, прицелился. Осечка. Встал на колени. Выхватив саблю, замахнулся на кистень… Тут на выручку подоспели другие.

Фрейман мчится на коне. Навстречу – Зарубин, узнает его. На берегу Яика залил их кровью, теперь и сюда добрался.

Он казакам:

– Вон Фрейман! Вперед!

Тот сбежал.

Сплотившись в единый кулак, прорвались. Встретились с войском, оставленным для прикрытия с тыла. Бегут вместе с ними. Обоз остался там. Вплоть до темноты, без передышки гнали их в течение восьми часов.

С остатками войска Кар направился в Бугульму.

После этого… Эти края были очищены от карателей, стало спокойнее. Начали примыкать все новые и новые отряды. После этого слава Пугачева распространилась еще больше. Повсеместно – до Стерлитамака, до Уфы, до Бугульмы звучала песня:

 

Пугачев – государь, говорят,

Мехом выдры украсил наряд.

Меж Яиком и вольной Сакмарой

Взбудоражен весь край, говорят.

 

Только там, в Бугульме, смог перевести дух Кар.

…Из Бугульмы с тяжелым сердцем отправил рапорт императрице о своем поражении. Был вынужден.

В нем он снова предавал проклятию Кинзю. В рапорте президенту Государственной Военной коллегии З.Г. Чернышеву вновь упомнил о «некоем старшине Кинзе Арсланове». Дескать, он баламутит народ. Его коварные письма сбивают с толку людей. Теперь у регулярной армии нет возможности войти туда. Он уже забыл о своем обещании заковать Пугачева и Кинзю Арсланова в одни кандалы.

В Бугульме он сказался больным. Оставив там своего помощника генерал-майора Фреймана главою войска, отправился в Петербург. Он очень верил в то, что милостивая императрица простит ему это поражение, учитывая, что он болен.

В это время царица Екатерина была на своей даче в Царском Селе. Узнав о приближении генерала, она приняла меры, чтобы его не пускали не только к ней, но даже в Петербург.

Она не стала с ним разговаривать, тут же освободила от должности. Позже в своем имении его же крестьяне прикончили генерала …

 

16

 

Со стороны Юзеево с войском движется Афанасий Соколов-Хлопуша. Салават узнал его с первого взгляда.

– Это Апанас. На Селеуке мы выступали вместе.

Он пришел сюда раньше. Были задействованы пушки, заводские люди, которых он привел.

Вскоре в Биккулово прибыли Овчинников, Зарубин. Вид победителей. Сляусин знакомит и с ними. На нем высокая шапка с опушком. Верх шапки заломлен.

Познакомились. Много конных казаков. Лица радостные. Одержали победу. Салават видит, что силы большие. Как говорится, сильный улей приметен по гудению.

Пленные. Солдаты. Волосы заплетены в две косы. Но носят их по-разному. Эти укладывают косы, не давая спадать на плечи. Хотя и раньше видали такое, но сейчас было забавно смотреть на них.

– Царица и своих солдат облекла в бабью внешность.

И все же чудно. Только у монголов принято такое обличье. А гренадеры – в шапках-треуголках. Замерзли. К их зипунам приделаны большие башлыки, так теплее. Есть и офицеры.

Среди них оказались и башкиры в меховых шапках-кулаксынах с развевающимися ушками, которые присоединились безо всякого сопротивления.

Потянулись повозки, нагруженные оружием, пушками, провиантом.

Собрав все, отправляют в сторону Оренбурга.

Главный атаман Овчинников с вестью о победе направился в Берду. Вслед за ним идут подводы. Их много: кроме своих, много и захваченных трофеем у Кара. Все их пушки, оружие.

Разрешив отдохнуть здесь в деревнях Биккулово, Имангулово, Овчинников оставил войско на Зарубина с Афанасием Соколовым-Хлопушей. Здесь и команда Салавата. Овчинников тут же присоединил к нему пленных башкир и велел записать в казаки всех изъявляющих желание солдат.

В обеих деревнях празднуют.

Играют на курае, поют, пляшут.

Вокруг веселое оживление. В домах их тепло принимают в гости. Между Биккулово и Имангулово тесное общение.

Словно наступила совсем другая жизнь…

Торжествуют. Одни вспоминают бой в Юзеево, башкиры не могут забыть утреннюю стычку. Хвалят Салавата, восхищаются, как это у него смелости хватило.

В одном из домов такой разговор шел и при самом Салавате. Там было много людей. И Рахмет, и Сагыр, и Истыбай.

Поели, попили. Забили овечку. Попили чаю. В доме пекут лепешки.

Сагыр вспомнил об Уракове. Сожалеет, что выпустили из рук. А Рахмету не понравилось поведение Алибая.

– Смотри каков, Карасакала вспомнил.

Да уж, нашел, где высказываться о том, что можно говорить лишь вечером, сидя у себя в юрте. Салавата и самого задело то, что тот с угрозой предрекал ему трагическую судьбу прежних предводителей восстаний.

– Этим он сейчас выдал себя, не хочет воевать за свободу народа.

Дядя Рахмет напомнил, в связи с чем нарекли племянника именем Салават.

– Он – человек, родившийся чтобы отомстить за Алдар-батыра. Имя ему дал зять Юлай. Он носит имя одного из азаматов Алдарбая – Салавата[9].

Не забыли.

– И отомстим, и свободу завоюем. Не всегда же ходить в побежденных. Нас сейчас много. Все бедняки с нами. Прошли времена Карасакала, Батырши. У нас есть свой царь. Наш царь.

Истыбай спрашивает шепотом:

– Почему здесь его называют Бугасяу?

Салават:

– Я не слыхал.

– Тебя боятся, наверное.

Салават засмеялся:

– Что я, страшила какой?

– Нет, ты атаман… Ты же Салават-батыр.

– А Пугачев... Это имя, которым назывался Петр Федорович, когда скрывался. Так он сумел провести вельмож царицы.

– Как бы то ни было, он наш.

– Наш! – Салават похлопал его по плечу.

Когда Салават вышел посмотреть на своих людей, с собой взял и Багау с Истыбаем, дескать, пусть видят приближенных царя. Люди разместились. Радостные. Гордо расхаживает Алибай. Тут же находится Сляусин.

Алибай словно хочет сказать:

– Вот и я с вами.

Во время беседы донесся цокот конских копыт. Чьи-то голоса. Подумали, что прибыл гонец от отца. Сляусин соскочил со своего места.

– Субханалла![10] В такое время!..

Он не успел выйти, дверь сама распахнулась. Кто-то влетел… Салават, что-то почуяв, усмехнулся. Вошедший, хотя и одет в мужскую шубу, ушанку, на мужчину был не похож.

– Сляусин! Я приехала, – и прильнула к нему.

– Ты… Буранбика, сумасшедшая…

– Ой, устала…

– Разве так поступают?.. Я сам бы приехал.

– Эй, ты…

– Да уж… Это ты…

Истосковавшись, она и свекра извела своим решением разыскать мужа и проведать.

– Меня зовет мой Сляусин, – говорила она.

Кинзя знает, что таких вестей не было.

– Во сне, что ли, видела?

– Сердцем чую. Я знаю его.

– Поезжай, – позволил он. Дал людей, проводил ее.

Сляусин с Кутлугильды остались с той командой. Они решили вернуться и забрать две команды, оставленные около Торатау и на берегу реки Селеук.

Теперь они не осторожничали. Пройдя путь одним броском от Воскресенского завода, они остановились в ауле сотника Юлдаша. Там погостили. А живущего по соседству Тлеумбета Аллакаева отправили к Кусяпкулу.

Добрались до Кусяпкула, Сляусин разместил свое войско. Никакого сопротивления. Остановились в одном из домов. Сидят с Буранбикой словно в гостях. Пришел Кусяпкул Азатбаев.

Его пригласили, чтобы известить о том, что Салават примкнул к ним, а Михаил Ураков сбежал. Это он уже знал. Остававшийся здесь его отец тоже исчез.

Словно Кусяпкул совсем недавно не заискивал перед Ураковым и не имел определенные виды на отряд Сляусина.

– Кусяпкул юртовой, ты, наверняка, сейчас понял то, что давно сообразил юный Салават, – сказал Сляусин. – Собирай свой полк.

И Сайран Саитов, собрав своих, пошел на присоединение к царю Петру.

Таким образом, в заводских деревнях близ Воскресенска, Авзяна порядки Петра Третьего установил Хлопуша. Губернаторское войско, собранное в Стерлитамаке и вокруг него, не раздумывая, распустили Салават с Сляусином. Салават по левому берегу Агидели, Сляусин и Кутлугильды – по правому, собрав воедино все войска башкир, увели в Берду.

В пойменных лугах установилась тишина. Получив рапорты о случившемся, губернатор не знал, куда себя деть. Генерал Кар разбит. Башкиры, которых ожидали, перешли на сторону врага. После этого он перестал собирать войска из башкир, мишарей, вообще из местных народов. А уже собранные, но не отправленные до сих пор команды велел использовать в близлежащих крепостях.

 

***

 

Салават уходит из Биккулово. По всей дороге – обозы. Взят хороший трофей. Пушки. Мешки с мукой. Мясо тушками. Упакованный овес.

Салавата встречают Кинзя, Пугачев. Они рады. Победа. Сколько свежих сил.

Сейчас идут. Говорят, идем к царю. Сами его Пугачевым называют.

 

…Пугачева я видеть хочу,

Свою верность отдать Пугачу.

Лук с колчаном возьму, на тулпаре

В пугачевский отряд поскачу…

 

Тот, кого хотел видеть народ. Он превратился в их желание. И русские называют Пугачевым.

– Куда идете? – спросил он сам.

– К Емельянушке…

Пугачев не рассердился, не засмеялся.

– А… Вот он… Емеля!

Емеля здесь. Всегда рядом с ним. Подошел.

– Батюшка-царь… Я здесь…

Те, поняв, упали к его ногам.

Проходит отряд Салавата, Кинзя спешился. И Пугач, и Салават сделали то же самое.

– Вот, государь. Башкир, мишарей я привел.

– Молодец!.. Служи мне.

– Всей душой и телом! Так ведь?

– Так…

Шапки полетели в воздух, высоко подняты копья…

Такая радость…

Только Алибай… Он не подавал виду… Но ему было обидно, что не он сам их привел… И все же, когда Салавата повели в палату царя, его тоже не оставили. По просьбе Кинзи его назначили атаманом Ногайской даруги.

И все же…

Рядом с Кинзей видел Алпара. Бывший его холоп, потом стал беглым. А теперь он сам пришел в их общество. Вот он, придерживает лошадь Кинзи…

Алибай обернулся к нему… Прежде чем что-то сказать, бросил взгляд на лошадь. Это у него вошло в привычку с тех времен, когда занимался продажей и переправкой лошадей. Прежде чем посмотреть в лицо хозяина, он оглядывает его коня.

– Странная у тебя лошадь. Неприрученная. Тарпан[11], похоже? Найди получше.

– Всевышний с этой да не разлучит. За сто лошадей одну эту не отдам.

Вышел Кинзя. О, вторая-то, оказывается, его лошадь.

– Лошади у вас схожие.

– Они от одной кобылы.

Алибая беспокоит другое. Алибай теперь с Кинзей, среди беглых.




[1]Азан – призыв к молитве.


[2]Кибла – сторона, к которой мусульманин обращается лицом во время молитвы.


[3]Веревкин Алексей Петрович – статский советник, бригадир, Исетский воевода (ныне Челябинская область).


 


[4]Неплюев Иван Иванович – первый оренбургский губернатор.


[5]Берде – Берда – происходит от башкирского слова «берде» – рыба хариус.


[6]Пикет (фр.) – небольшой сторожевой отряд.


[7]Карасакал – руководитель башкирского восстания в 1739–1740 гг.; Батырша – идеолог восстания 1755–1756 гг. в Башкортостане.


[8]Умет – одинокий постоялый двор в степи.


[9]Салават – благословенный; употребляется в своем нарицательном значении и как имя собственное.


[10]Субханалла! – Боже мой! (Выражение крайнего изумления).


[11]Тарпан – дикая лошадь.




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Первый заезд Летней литературной школы "Корифеи"
9vRm_9_lDbw.jpg
DSC00790.JPG
DSC00858.JPG
DSC01066.JPG
DSC01162.JPG
DSC01249.JPG
DSC01273.JPG


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.