Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь


Авторы номера:

масленников.jpg

Дмитрий Масленников

2009_S.G.Kara_Murza_interview.jpg

Сергей Кара-Мурза

Гафуров Т.М. фото.jpg

Тимур Гафуров

ya-s-trubkoy_ejw_1280.jpg

Владимир Кузьмичёв

Борис Курчатов.jpg

Борис Курчатов

Коркотян.jpg

Эдди Коркотян

мария Асадуллина.jpg

Мария Асадуллина

ольга ощепкова.jpg

Ольга Ощепкова

klassen15.jpg

Генрих Классен

Савельев Игорь.JPG

Игорь Савельев



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Здравствуйте, Александр Эрастович!
Здравствуйте, Александр Эрастович! Алексей Кудрявцев
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х
4. Кара-Даг со склонов Эчки-Дага.jpg
4. Кара-Даг со склонов Эчки-Дага.jpg
У Пулемёта. Архивные фотографии 1-й Мировой
У Пулемёта. Архивные фотографии 1-й Мировой

Публикации
Вагант Св (Вахитов Салават Венерович) родился 6 июня 1961 года в г. Ачинске Краснояр-ского края. Окончил Башкирский государственный университет, кандидат филологических наук, специалист в области жаргонологии. Директор издательства «Вагант» БГПУ им. М. Акмуллы – самого оранжевого издательства России.

Салагин. Роман. Продолжение. Начало в № 3.2017

№ 4 (221), Апрель, 2017

 

 

*  *  *

 

Тогда, в далёком 1973-м, Оля всё же оценила мой благородный порыв. Для меня было неожиданностью, когда при случайной встрече она коротко произнесла: «Спасибо!». Я растерялся и не знал, что ответить. Да и не понял сразу, за что «спасибо». Сообразив, что теперь туплю я, она улыбнулась и взяла инициативу в свои руки:

– А давай меняться книгами?

Оля хочет меняться со мной книгами? О такой степени доверия можно было только мечтать. Но остались сомнения. Что девчонка может предложить такого, чего я не читал?

– Меня не интересуют любовные истории, – заявил я твёрдо.

И тут же расстроился из-за своей торопливости. Ну кто тебя за язык-то дёргал, какая тебе разница что читать, если предлагает Оля?

Она заметила мою растерянность:

– Я буду рада, если ты прочитаешь про дикую собаку Динго.

Потом последовали «Алые паруса» Александра Грина – эта история показалась мне более понятной – и так, незаметно для себя, я стал читать книги о любви. Перечитал заново «Казаков», история любви Оленина и Марьянки показалась весьма печальной. Разве люди расстаются, любя?

А потом у меня появился враг. Хамит, который из «прекрасного далёка» наблюдал за развитием нашей с Олей дружбы, вдруг резко переменил ко мне отношение: если раньше он покровительствовал мне в компании как более слабому, то теперь стал всенародно задирать и грубить.

– Хамит, не хами! – не выдержал я однажды и тут же получил под дых.

Я загнулся, и он коротким ударом сбил меня на землю. Очки отлетели куда-то в сторону. Я лежал в пыли, давясь обидой, ведь Хамит считался моим другом, – слёзы предательски катились из глаз, – но самым унизительным было то, что мой позор случился на глазах Оли. И я понимал, что это была сознательная подлость. Хамит сплюнул, подобрал очки, протянул их Ринату: «Отдашь ему, когда очухается…» – и отошёл небрежной походкой к поджидавшим его старшим ребятам.

– Я убью тебя! – прохрипел я в беспомощной злобе.

– Салага! – презрительное, резкое, как плевок, слово придавило меня к асфальту.

Никто не торопился встать на мою защиту.

– Я убью его! – Я посмотрел на Рината, который как-то пытался успокоить меня.

– Конечно, убьёшь, – сочувственно произнёс он, стряхивая пыль с моих запачканных брюк.

Подбежала от своего дома встревоженная Оля:

– Тебе больно?

Ну зачем она подошла? Сделала бы вид, что ничего не заметила… От досады я отвернулся и поковылял домой.

«Я убью его», – стучало в висках.

Но в то же время, сколько я ни старался, не мог осмыслить воспалённым мозгом, как это можно убить человека, у которого есть мать, братья и сёстры. С которыми я знаком и общаюсь. Ведь они любят Хамита и будут огорчены его смертью. А что я скажу им?

Ночью никак не мог заснуть. Прав был Наилька Акбашев. Знание – это не сила. Завтра же – к чёрту книжки! Попрошусь к Наилю в сарай на турник и буду качаться. Когда наконец задремал, приснилась Оля. Строго посмотрела на меня и сказала: «Салага!»

Оскорбление, нанесённое публично, прилипло ко мне новой кличкой. В дальнейшем оно претерпело изменения и оформилось как «Салагин». Несмотря на то, что я перестал быть «профессором», книжки читать не перестал. Качаться бросил на третий же день, когда как ни в чём не бывало зашёл Хамит и позвал играть. Ему я всё простил и убивать не стал, а вот Шалбана убивать пришлось.

 

 

Глава 4. Шалбан

 

Узкая стамеска послушно входит в дерево, пробивая рыхлую кору у основания крупной берёзы. Я стараюсь осторожно работать молотком: выбиваю не очень глубокое отверстие, понимая, что наношу рану живому существу. Потом вставляю жестяной желобок, вырезанный из консервной банки. Сок из отверстия будет течь по нему и капать в трёхлитровую банку, которую сажаю в заранее подготовленное углубление под берёзой. С боков банку присыпаю старой листвой, чтобы было не так заметно, и оставляю на ночь. Петра с Ринатом и мой сосед Серёжа Лизнёв копируют мои действия. Мы пришли поздно вечером, а в лесу темнеет быстро, надо торопиться. Днём банку ставить нельзя: её могут легко обнаружить, могут забрать или просто пнуть ногой. А самые «остроумные» обязательно написают в неё – так, из весёлых хулиганских побуждений, – и принесёшь тогда домой не сок, а банку мочи. Зачем нам такие проблемы? Вот и приходится ставить банки, когда совсем стемнеет. И лучше всего это делать в санитарной зоне у водокачки: она огорожена металлической сеткой, и туда, честно сказать, ходить не позволяется.

Сегодня мало кто понимает, что значит берёзовый сок для мальчишек семидесятых. И как это можно понять, если в любую минуту можно сбегать в супермаркет и купить себе колы или пепси? Или даже молочный коктейль. В наше время всё было по-другому. Для того чтобы насладиться берёзовым соком, к примеру, требовалось совершить некое таинство. В любом случае это был процесс. Творческий. Потому и напиток, который мы тогда пили, был настоящим, природным, не то что нынешнее магазинное пойло – продукт химического производства.

Но я отвлёкся, сейчас речь совсем о другом: утром мы идём за берёзовым соком. Понятно, что весна, понятно, что раннее красное солнце, ещё не яркое, прорывающееся в глаза весёлыми вспышками сквозь чёрные голые ветви с набухающими почками. А наверху, в ветвях, – грачи. Они уже заметили нас и поднимаются над лесом с тревожным граем.

Я представляю, как принесу домой полную банку прохладного, чуть сладкого сока. Все – мама с папой, бабушка и братишка – соберутся за столом на кухне, мама разольёт лесной напиток по чашкам. Конечно же, им понравится моё угощение, и даже папа посмотрит на меня чуть хитроватым взглядом и, довольный, крякнет. Конечно, он ничего не скажет, он вообще скуп на похвалу, но я почувствую его одобрение. Это так приятно, когда отец тебя хвалит, пусть и молча, пусть и в глубине души!

И в этот момент мне хочется петь, несмотря на то, что Серёжа Лизнёв, авторитетный в посёлке аккордеонист, говорит, будто мне медведь на ухо наступил, а потом ещё и долго топтался.

«Лишь только подснежник…»

– Шалбан! – раздался пронзительный визг человека, попавшего в смертельную передрягу и отчаянно цепляющегося за жизнь. – Салагин, беги!

Ребята бросились врассыпную сквозь березняк к спасительному шоссе, считавшемуся границей запретной территории.

«распустится в срок…»

Я спохватился поздно, зазевавшись на дятла, методично выбивавшего носом-долотом азбуку весеннего леса. Почувствовал смертельно надвигающуюся тень – и ужас до колких холодных мурашек в спине внезапно охватил меня. Какое-то время я не мог пошевелиться, а потом рванул прочь что есть силы, но только не к шоссе, как все остальные, а в сторону оврага, находившегося слева.

«Лишь только приблизятся первые грозы…»

Голые ветви приовражного орешника больно хлестали в лицо. Предательские резиновые сапоги, купленные явно на вырост, норовили слететь на бегу и цеплялись за торчащие корни деревьев.

«На белых стволах появляется сок…»

Наконец я достиг края крутого оврага, но тут споткнулся о торчащий пень и подстреленным кроликом полетел на землю. Чудом державшиеся очки немедленно соскочили с носа, но я успел поймать их в падении и только потом рухнул носом в запах прелой листвы.

«То плачут берёзы, то плачут берёзы…»

Я живо представил себе огромную длинную руку Шалбана, тянущуюся ко мне, чтобы схватить и утащить на растерзание в чернеющую вдали водокачку, и в отчаянии развернулся навстречу опасности, но… никто за мной не гнался. Было тихо. Ни топота ног, ни хищного дыхания злобного охранника. Лишь голые стволы берёз и беззаботная перекличка грачей в синем весеннем небе.

И что я, собственно, бежал? Честно говоря, я не очень-то и смелый, и струсить, конечно, могу. Но только не всегда понимаю, чего бояться. Вот и сейчас побежал только потому, что все побежали. Да ещё этот дурацкий крик – «Шалбан». Почему-то считается, что Шалбана надо бояться – вот и боятся. И я боюсь, хотя никогда его в глаза не видел, даже не представляю, как он выглядит. Он действительно такой страшный?

Конечно, мы ходили за берёзовым соком в санитарную зону, куда входить строго запрещается. Есть у нас в Санаторке такая запретная территория – участок березняка, огороженный сеткой, где находится водокачка. Но поскольку территория запретная, нас, мальчишек, она всегда привлекает. В ней – нечто таинственное, загадочное. Хочется знать, что там происходит – в почерневшем от времени дощатом двухэтажном здании, всегда закрытом на большой амбарный замок. Если прислонить ухо к двери, то слышны какие-то шумы, словно кто-то тяжело дышит, словно стучит большое сердце сказочного чудища. Водокачкой ведает Шалбан – мужик из деревни Юматово. Говорят, если он кого-либо из мальчишек поймает на своей территории, то в наказание даёт шалбан – именно так произносилось в моём детстве литературное щелбан – и только после неприятной болезненной процедуры выпроваживает за ограду. Потому-то Шалбана и боятся.

В этот момент мои рассуждения прерываются острой, пронзительной болью: плакс-плакс – и накатили в глаза огромные слёзы. Вдруг пришло осознание маленькой трагедии: от страха я совсем забыл про банку, которую бережно нёс домой. Разумеется, она опрокинулась, и вместе с соком утекли надежды угостить родных живительной влагой. И как я теперь вернусь домой с пустыми руками? И что скажу маленькому братишке, которому успел пообещать сладкое угощение? Стало обидно, и от безысходности я разрыдался. Гадкий Шалбан нанёс мне тяжёлую рану, да не узкой стамеской, а рубанул отчаянным топором прямо по сердцу, и слёзы потекли из раны не крохотными берёзовыми капельками, а горькими солёными ручьями. «Шалбан за это ответит, я убью его», – вихрились мрачные мысли.

«То плачут берёзы, то плачут берёзы…»

 

*  *  *

 

Месть! Моё раненое сердце жаждало мести, и надо было обстоятельно обдумать, как наказать злобного Шалбана, чтобы больше никогда-никогда он не смел обижать санаторских мальчишек.

В то время я уже умел мастерить пугачи. Помню, первый пугач был изготовлен мною с мыслью облегчить жизнь бабушке. Тогда в «Малютке» – местном универмаге – начали продавать пистоны для игрушечных пистолетов и автоматов. И, естественно, все санаторские мальчишки, счастливые обладатели «огнестрельного оружия», стали просить родителей закупить побольше «патронов» на случай возможных «вооружённых конфликтов». Если честно, даже и без пистолетов пистоны можно было взрывать, наслаждаясь звуком «выстрела» и запахом специфической гари, для этого нужно было чиркнуть ими о твёрдую, чуть шероховатую поверхность или просто стукнуть по ним молотком.

Возможно, пистоны стоили и недорого, но бюджет бабушки, которая работала в санатории всего-навсего санитаркой, был весьма скромен. Кстати, нужно заметить, что бабушкой своей я очень гордился, поскольку из военных книг знал, что санитары спасли немало людей на войне и всегда рисковали собой, находясь на линии огня. А ещё я был виноват перед ней, потому что, когда был совсем маленьким и ничего не соображал, сжевал её медаль, полученную за героические усилия на трудовом фронте. То есть сжевал планку, а саму медаль куда-то закатил так, что её не смогли найти. Медаль была дорога ей, и она всегда переживала о нечаянной утрате.

Вот и сейчас, спустя много лет, я переживаю за «гадость», которую сотворил, будучи неразумным ребёнком. Помню, когда бабушка умирала в 2006-м и уже лежала, не вставая с постели, практически в беспамятстве, она всё сжимала какую-то штуковину в руке и бесконечно тёрла её. Штуковиной оказалась юбилейная медаль, выпущенная к 60-летию Победы, – маленький символ того, что Родина не забыла о своей героине. Словно вернули бабушке награду военного времени. И эта медалька, многим казавшаяся бесполезным куском металла, давала возможность жить. Да, не только берёзовым соком поила нас щедрая Родина.

Так вот, я опять отвлёкся: купленные пистоны быстро заканчивались – и стрелять было нечем. И тогда пришла в голову мысль изготовить пугач, конструкцию которого я хорошо представлял, поскольку видел такое у старшеклассников. С теорией у меня всегда было всё в порядке.

Однако теория теорией, а практика требовала качественного материала для моего замысла: нужна была надёжная металлическая трубка.

– Где её взять? – спросил я Рината.

Он знал ответ:

– Да в тракторах такие есть! Сейчас дядя Ваня поставит свой «Беларусь» на обед. Постоишь на шухере, я тебе стырю.

Он сдержал обещание и под прикрытием целой орды мальчишек выдернул из работающего двигателя какую-то деталь. Но трубка оказалась тонкой, сделанной из латуни, только понапрасну заставили тракториста дядю Ваню оглашать матюгами опустевшую вмиг улицу.

– Ну и нафига мне она? – я не скрывал досады. – Ты хоть сам понимаешь, что из этого ничего не получится?

– Почему «ничего»? Я такую же добыл для Васьки. Он не жаловался.

Я смирился: мне не терпелось применить новые технические навыки. Для пугача, возможно, трубка годилась, в любом случае – специальных исследований и экспериментов проводить я не стал.

Технология изготовления была достаточно простой. Один конец трубки сплющивался молотком и в дуло заливался расплавленный свинец объёмом в полторы столовой ложки. Потом из длинного гвоздя изготавливался ударный механизм. Тупой конец сгибался под прямым углом, а острый вставлялся в трубку, куда в небольшом количестве засыпалась сера от спичек. Гвоздь оттягивался мощной медицинской резиной, и стоило её отпустить, как остриё с силой ударяло по сере – и раздавался выстрел, чуть громче, чем выстрел пистонов, продававшихся в «Малютке».

Поскольку я был торопыгой, пугач был готов в тот же день. И я взялся его испытывать, не отходя от места производства, то есть на кухне. Бабушка к тому времени вернулась с работы и отдыхала в спальне, братишка играл в зале, а родители были на работе.

«Удивлю-ка бабушку, – подумал я, – ей теперь не надо будет покупать пистоны. Вот радости-то будет!» Натянул, как положено, ударный механизм и отпустил резину. Увы, никакого выстрела не последовало. Наверное, не хватило серы. Соскрёб со спичек ещё и подсыпал в ствол. Результат был тот же. Сколько же надо серы, чтобы эта штука выстрелила? Инструкций у меня не было. Опыта тоже. Голая теория. Подсыпал ещё. Потом ещё. А потом, наконец, раздался взрыв такой силы, что зазвенело в ушах: трубка выскочила из рук и с бешеной силой ударилась о кафельную плитку на стене, гвоздь улетел в противоположном направлении и воткнулся в деревянную дверь ванной комнаты, а кухня наполнилась гарью. В дверях застыл удивлённый братишка с машинкой в руках, он ничего не говорил, лишь глаза были широко раскрыты. Бабушка примчалась на кухню и, убедившись, что со мной всё в порядке, набросилась на меня с руганью. Я почти не слышал, что она кричала, потому что в голове стоял гул от выстрела. Скажу по секрету, стрелять из оружия собственного производства – впечатление хоть и приятное, но вообще-то не для слабонервных. Когда бабушка немного пришла в себя и успокоилась, я пообещал выбросить «заменитель пистонов» и больше такого никогда не делать, и тогда мы договорились ни о чём не сообщать родителям. Боялись, что сгоряча попадёт нам обоим. «Это всё из-за Ипполитова, – твердила бабушка, – я же говорила тебе, не дружи с ним, он плохому научит!»

 

 

*  *  *

 

Ипполитом звали взрослого парня, недавно освободившегося с зоны, который и научил поселковых мальчишек литейному делу. Он был намного старше нас и, почему возился с салагами, мне до сих пор не понятно. Имени парня никто – возможно, и он сам – не помнил, звали его по сокращённой фамилии Ипполитом. На склоне горы, с которой мы зимой катались на санках и лыжах, стоял дом его родителей, поэтому и гора называлась Ипполитовкой. «Ты куда идёшь?» – «На Ипполитовку» – обычные реплики нашего санаторского детства.

Ипполит показал, как вырезать формы для литья в больших картофелинах или в свёкле, а также лепить их из глины или устраивать в земле. Отливались не только свинцовые биты для игры в чику или в котёл, но и кресты с сердечками, хотя последнее, конечно, было просто баловством, абсолютно несерьёзным занятием.

Свинец добывался на свалке за санаторскими гаражами, пока завгар дядя Толя отлучался куда-либо на служебном москвиче. На свалке всегда можно было найти старые аккумуляторы. Из их пластмассовых кожухов вынимались свинцовые рабочие пластины, налёт, появившийся в результате действия кислоты, выбивался о камни, и полученное сырьё складывалось в специальные ёмкости для плавки.

Процесс литья происходил на стройке. Стройкой называлась территория, где когда-то давно был заложен четырёхэтажный дом. Он строился много лет, не одно поколение детей успело окончить школу и разъехаться по великой стране, пока объект был наконец сдан. Строительство завершилось, в него уже вселились жильцы, но дом так и продолжали называть стройкой. Такова сила имени, изменить его трудно, порой вообще невозможно.

Помнится, однажды только мы разожгли огонь для плавки свинца, как я обнаружил участкового, подкатившего на «Урале» к соседнему дому.

– Милиция! – крикнул я ребятам взволнованно.

– Точно, – сказал Ипполит. – Молодец, Салагин, что заметил. А вон сзади ещё двое в гражданке, повернулись к нам спинами, типа не смотрят, а я мусоров как раз по спинам и определяю.

– А разве можно узнать их по спине? – поинтересовался я. – Как ты это делаешь?

– Не знаю, не думал, само так получается. Наверное, так же, как и ты по буквам отгадываешь целые слова, – ответил Ипполит и добавил: – Вы ничего не бойтесь, пацаны, это меня «пасут». Видно, сдаёт кто-то. Костёр не тушим, пусть думают, что мы здесь, а сами потихоньку улепётываем.

Вечером мне дома устроили взбучку.

– Меня вызвали в милицию и сообщили, что ты тоже был вместе с уголовником Ипполитовым, – заявила бабушка осуждающим тоном. – Просили принять меры, пока они сами не приняли.

Я попытался возмутиться:

– А кто им сказал, что я был там?

– Вот его фамилию мне как раз и не назвали! Обещай, что больше не будешь водиться со взрослыми хулиганами.

– Обещаю, – погрустнел я. – Буду общаться с невзрослыми отличниками.

 

 

*  *  *

 

Невзрослым отличником был Витя Шах. Сочинения, которые он писал в школе, приводили Клавдишу, нашу учительницу по русскому и литературе, в восторг и эйфорию. Она блаженно зачитывала их вслух на уроках, а я слушал и гордился тем, что не только дружу с известным писателем, но и живу в соседнем с ним подъезде. Поскольку Шаха на родительских собраниях всегда хвалили, к нему мне ходить разрешалось. Никто из взрослых и не догадывался, что Шах устроил в своём сарае курс молодого террориста и изготавливал поджигалы с достаточной убойной силой. Если из пугача можно было Шалбана лишь несильно напугать, то поджигал отлично годился для кровавой мести.

Вот к Шаху я и пришёл за советом и помощью.

Я понимал, что поджигал – это серьёзное оружие, поэтому зашёл издалека.

– Карбид? – спросил я. – Может, закидать его водокачку бутылками с карбидом?

Карбида в Санаторке было завались. Карбид – это запах детства. К сведению любознательных, карбидом называлось вещество СаС2 – соединение кальция с углеродом, которое использовалось для сварочных работ. На стройке серые разнокалиберные камушки карбида валялись везде – и в упаковках, и с отсутствием оной. Мы засовывали их в бутылки, заливали водой – при этом начинал активно выделяться газ ацетилен, – бутылка затыкалась деревянной пробкой и бросалась в лужу – или, в зависимости от фантазии, устанавливалась под чьей-либо дверью, зарывалась наполовину в землю и т. п. – через какое-то время раздавался взрыв, и осколки стекла летели в разные стороны. Взрывать карбид в моём счастливом детстве было таким же обычным занятием, как палить из компьютерных танков в мультяшного врага для современных детей.

Шах внимательно слушал меня и почему-то молчал; его молчание стало пугать меня, и я скис, поняв, что несу чушь.

– Шаровую бомбу? – Я неуверенно поднял глаза на Шаха.

Шаровая бомба – ноу-хау самого Шаха, его детище, изобретение, вполне сравнимое с ядерной бомбой. Мне как раз тогда попала в руки брошюра «Ваш враг – Теллер» об отце водородной бомбы физике Эдварде Теллере. Так вот, в моих глазах Витя Шах был намного круче, к тому же он был мне друг. То, что придумал Витя, ни одному американскому атомщику не под силу. Ну не хватит у них смекалки на такую простую вещь. Витя наполнил обыкновенный воздушный шар бензином, который предварительно слил из мотика Васьки, взял лампочку на 3,5 вольта, припаял к ней проводки. Затем осторожно разбил колбочку, чтобы не повредить нить накаливания, и осторожно опустил лампочку в бензин. Испытать новое изобретение Шаху не терпелось, и он опустил бензиновый шарик на верёвочке из окна второго этажа ровно к окну на первом этаже, где проживал его приятель Толик Мухатаев. А затем присоединил концы проводок к обычной гальванической батарее. О чём думал тогда Шах? Конечно, не о том, чтобы уничтожить Мухатая. Он просто хотел удивить мир ярким и громким изобретением, передать людям радость открытия. Но его изобретательских восторгов никто не оценил. Раздался взрыв, нижнее окно вмиг окрасилось фиолетовым цветом. На улицу, визжа, выскочила Мухатаиха – мать шаховского приятеля. Скандал вышел нешуточный. Кончилось тем, что Витя покаялся и, поскольку был мастером на все руки, вставил Мухатаихе новое стекло вместо испорченного…

Молчание Шаха меня вконец расстроило. Наконец он заговорил:

– Брось темнить, ты же понимаешь, что связался со взрослым, поэтому и отомстить ему нужно по-взрослому. Карбид в бутылке – забава для детсадников, а сжигать бензином водокачку… Она-то в чём провинилась? Мне кажется, ты пришёл не за этим. Поджигал – вот оружие настоящего мужчины. У меня как раз лежит новая заготовка. Давай зальём трубку у вас на кухне, пока нет родителей, сделаем это на газовой плите: тупо накидаем в трубку рубленого свинца и разогреем на пламени.

Я согласился, и таинство превращения металлической трубки в ствол огнестрельного оружия произошло у меня на глазах. В благодарность за содействие я и получил право первым испытать поджигал. Это было и ответственно, и опасно. Совсем недавно у жуковского пацана разорвало поджиг прямо в руках, и он остался без глаза. Но я доверял Шаху, ведь он был отличником и всё, что ни делал, делал основательно и надёжно.

– Будешь стрелять в Шалбана, – сказал Шах.

Произнёс он это так спокойно, словно речь шла о забое свиньи.

– Как?

– Как-как? – передразнил Шах. – Подкрадёмся к водокачке, свистнем Шалбана, он выйдет из двери, и тогда ты выстрелишь. Всё просто.

Убивать Шалбана мне уже почему-то не хотелось. Но сказать об этом Шаху и ребятам – значит навсегда прослыть трусом и потерять всякое уважение. Увы, путь к отступлению оказался отрезан. Шах был настолько убедителен в речи, что оставалось верить: да, я смогу выстрелить в человека. Но ведь не убью его до смерти? Потом он слегка подлечится и снова сможет ловить ребят и давать им шалбаны сколько захочет. Если разобраться, то шалбаны – это и не наказание вовсе, а волне добродушный способ отпугивания назойливой ребятни. Проблема хозяина водокачки лишь в том, что с детьми он пытается разобраться детскими способами, не предполагая, что ответка может получиться абсолютно взрослой.

Шах засыпал в ствол поджигала настоящий порох из разобранных патронов от мелкашки, вставил пыж и утрамбовал всё стальным шомполом. Потом всыпал обрубки гвоздей, и я задумался о том, какой вред они могут нанести человеку. Если, например, выстрелить в лицо, то оно будет навсегда обезображено множеством дырок, поэтому, наверное, лучше стрелять в туловище. Неожиданно я представил, как кусочки гвоздей впиваются вокруг сердца несчастной жертвы и оно выпадает из тела. И как потом Шалбан без него?

Когда приготовления к террористическому акту были закончены, Шах назначил время сбора. В нашем кругу ни от кого не было секретов, поэтому посмотреть на выстрел мести пришли все: ведь не каждый день стреляют в Шалбана. Петра и Ринат откровенно радовались за меня, на лицах Хамита и Серёги угадывалась зависть, девчонки – Резеда и Наташка – считали меня героем.

Мы пришли к водокачке. Шах вложил мне в руку поджигал. Деревянная ручка удобно легла в ладонь – сделана с любовью – выпилена по шаблону, обработана рашпилем и отполирована шкуркой. В этот момент мне стало не по себе, мелкий озноб предательски охватил тело. Шах заметил лёгкую дрожь на теле подопечного, но не подал виду, лишь положил руку на моё плечо, чтобы успокоить.

– Давай, – сказал он Ринату.

Ринат вложил в рот два пальца и отчаянно свистнул.

Я смотрел на чёрную дверь и ждал, пока появится Шалбан, а тот всё не выходил.

Ребята стали кричать:

– Выходи, подлый трус!

Я был бледен.

– Я не смогу выстрелить в него, – признался я тихонечко Шаху. – Я ему всё прощаю.

– Что прощаешь, это хорошо, – ответил Шах. – Но ты же не хочешь выглядеть трусом перед ребятами?

И тут появился Шалбан, я впервые увидел его. Он был совсем не страшен в домашнем трико с отвисшими коленками и белой рубашке, худенький и невысокий дядька с козлиной бородкой. Ребята в страхе отбежали подальше.

– Стреляй, – приказал Шах.

– Я не могу, – признался я. – Нельзя убивать человека за банку сока.

– Салагин, ты трус! – сказал Шах.

– Я не трус! – Я никогда ещё не был так спокоен. – Сильвио тоже не выстрелил в своего врага.

– Зато Сильвио заставил его бояться. Ты думаешь, я дурак и позволю тебе кого-то убить? Дробь не долетит до него на таком расстоянии, заряд слишком слабый. Стреляй!

Я посмотрел на Шаха, он улыбался. Вот хитрец! Шаху можно было верить.

Я вытянул руку с поджигалом навстречу приближающемуся к нам грозному Шалбану и ширкнул коробком по замедлителю из трёх прикрученных к запалу спичек. Сера зашипела, и через пару секунд раздался грохот, и одновременно с отдачей из поджигала выскочило огромное жёлто-красное пламя, чуть не опалив мне руку. В ушах зазвенело. Я с трудом осознал, что сам остался жив, но зато Шалбан вдруг покачнулся и медленно, как в фильме, опрокинулся на землю. «Так когда-то Онегин застрелил Ленского, – подумал я. – Так Печорин убил Грушницкого».

Девчонки завизжали и бросились бежать по направлению к дому. Пацаны оцепенели и не двигались.

Я опустил поджигал и, тяжело волоча ноги, пошёл к убитому. Дыхание перехватило, и сердце крепко сжала неведомая внутренняя сила. Я бы заплакал, если б не был так ошеломлён. Что я наделал? Я совершил страшное преступление. Ещё недавно я был обыкновенным мальчишкой, а теперь, наверняка, буду сидеть в тюрьме, как Ипполит.

Я растерянно обернулся на Шаха, а тот устало присел на пень и хитро подмигнул мне:

– Сходи к нему, он хочет с тобой познакомиться.

С недоверием я подошёл к трупу. «Труп» лежал на траве. Его рот был растянут до ушей в довольной улыбке, а короткая рыжая бородка подрагивала в беззвучном смехе. Я всё понял: Шалбан, вероятно, был в сговоре с Шахом. Мерзкие-мерзкие твари! У меня отлегло от сердца. Счастливый, я повалился на траву рядом с совершенно не страшным Шалбаном. Мне было приятно, что он жив и здоров. И тогда я рассмеялся, рассмеялся и Шалбан, рассмеялся чуть в стороне Шах, и его голос взлетел над лесом грачиным граем. Синее небо смотрело мне в глаза, и тогда я крепко зажмурился и увидел давнего друга-приятеля – мишку на фоне ярких солнечных лучей – мой талисман-оберег, сопровождающий меня по жизни. Казалось, что и он ласково улыбается мне.

В какое-то время смех Шалбана стал неприятно козлиным. Он неожиданно приподнялся и от всей души закатил мне смачный щелбан. Потом вскочил и ушёл в темноту водокачки. Я понял, что даже лица его не успел разглядеть и теперь при встрече вряд ли узнаю. В голове гудело: удар оказался весьма болезненным. Кто-кто, а Шалбан был мастером своего дела.

Ребята, так и не рискнувшие приблизиться к нам, долго переминались в сторонке, а потом разбрелись по домам.

 

 

Глава 5. Хелп

 

Однажды отец решил внести в нашу семейную жизнь новые краски и неожиданно для всех купил катушечный магнитофон. То, что он был катушечным, можно было бы и не уточнять: других в ту пору не было. Магнитофон, или, по-народному, «маг», назывался загадочным словом «Соната», после которого стояли три палочки – римское «три», и имел специфический запах новой электротехники – смешанный аромат разогретого металла, пластика и резины. «Соната III», как потом выяснилось, оказалась надёжной машиной и служила целое десятилетие, пока морально не устарела и пока не ослаб её натяжной механизм. Для меня магнитофон был чудом, надолго запершим меня в доме, отгородив от дурного влияния улицы. На магнитную ленту можно было сохранять голоса любимых людей, записывать понравившиеся песни из теле- и радиопередач, вдобавок магнитофон легко дополнялся небольшой схемой, о которой я вычитал в журнале «Радио», после чего он мог работать и как приёмник. Я тут же спаял такую схему, подключил её к усилителю «Сонаты», и из динамиков магнитофона заиграла музыка. Я был рад этому безмерно, а папа настолько удивлён открывшимися способностями сына, что не стал наказывать за несанкционированную разборку абсолютно новой аппаратуры. Как известно, победителей не судят.

Слушали мы тогда наивную и безобидную советскую эстраду. Палад Бюльбюль-оглы, к примеру, был весьма популярен. «В мире много музыки, – думал я, – вот бы собрать ее всю», – безумная страсть собирательства снова разжигала пожар в моём сердце. С появлением «Сонаты» для меня открывался таинственный мир доселе неведомого зарубежного рока. И понеслась бесконечная череда катушек с записями английских и американских групп, которые мы, счастливые обладатели бытовых магнитофонов, переписывали друг у друга: «Битлз» и «Роллинг стоунз», Маккартни и «Кактус», Хендрикс и «Дорз»… Мы росли вместе с зарубежой музыкой. А ещё был Высоцкий с неожиданным голосом, не укладывавшимся в советские стандарты пения, – не Лещенко и не Кобзон. И даже не «Весёлые ребята». Он выворачивал привычный мир наизнанку:

 

Мне так бы хотелось, хотелось бы мне

Когда-нибудь, как-нибудь выйти из дому –

И вдруг оказаться вверху, в глубине,

Внутри и снаружи, – где все по-другому!..

 

Отец не одобрял мои предпочтения, посмеивался над тем, что я слушаю, иногда даже ругался, когда громкость музыки начинала превышать порог допустимого. Маме было все равно, а бабушке безразлично, что, в принципе, одно и то же. Одобрял мой выбор один лишь братишка, и это нас неимоверно сближало. Он, хотя и был совсем ещё маленьким, понимал, что вместе с «Сонатой» в наш санаторский мир врывалась новая роковая эра. Странное дело, когда и я был совсем мал, то ни от кого не ждал помощи. Не было в ней необходимости. Возможно, потому, что и так был достаточно защищён, находясь в семье, в родном доме. Но чем старше я становился, тем чаще в ней нуждался – в помощи родных, друзей и абсолютно незнакомых людей. «Хелп!» – орали дружно битлы, – и во мне тоже потихоньку зрела острая необходимость кого-либо спасти, вызволить из беды, непременно помочь и сострадать.

Такая возможность выдалась очень скоро. Под влиянием Шаха, я вовсю читал учебники по физики для старших классов и знал много тайн, связанных с электричеством. Я, например, понимал, что электроны, бегущие по проводам и несущие заряд, весьма коварны, неосторожного человека они могут наказать и даже убить. Однажды, когда мне было всего три года, мы с приятелем Андрейкой обнаружили прекрасное укромное местечко для наших детских игр – большую трансформаторную будку, которую беспечные взрослые оставили незапертой. В ней было довольно просторно, для того чтобы разместить наши машинки и устроиться в ней самим, как в уютном домике. В общем, мы дружно веселились рядом с высоким напряжением, гудящим в мощных обмотках трансформатора, пока встревоженная нашим исчезновением бабушка не бросилась на поиски и не обнаружила нас. Электрический бог тогда сжалился над маленькими недоумками, возомнившими себя диэлектриками, и не выказал праведного гнева. Но бабушка была в шоке. И ещё долго приходила в себя и рассказывала потом, что ей пришлось пережить, услышав голос любимого внука, доносящийся из трансформаторной будки.

Фактически бабушка была моей спасительницей. А я, неблагодарный, приносил ей одни огорчения. Это было несправедливо по отношению к ней. Такое положение надо было немедленно исправить.

Если сильно хочешь кого-то спасти, то случай обязательно представится. Так и случилось. Во время каникул в мои обязанности входило разогревать чайник, перед тем как бабушка придёт на обед. С бытовым газом тогда были перебои, и приходилось пользоваться старой электрической плиткой. На таком устройстве чайник разогревался довольно-таки долго – минут двадцать, наверное, а то и больше. Однажды, ожидая бабушку на обед, я обратил внимание на то, что пружина накаливания включённой плитки, раскалённая докрасна, выгнулась и соприкасается с металлической поверхностью чайника. Но ведь по пружине идёт электрический ток! Если бабушка схватится за чайник, то её наверняка убьёт, а если первым до металлической ручки дотронусь я, то сам стану жертвой безжалостного потока электронов. Можно, конечно, плитку выключить. Но покинет ли чайник коварное электричество? Этого я не знал, и в учебнике физики ответа на, казалось бы, простой вопрос, увы, не было. Пока вода закипала, меня потихоньку охватывал ужас. Что делать? Допустить, чтобы любимая бабушка погибла, было нельзя. И тогда я решился: пусть лучше стукнет током меня. Выключив плитку, я долго смотрел на чайник, по моим представлениям, доверху заполненный электрическим зарядом, а потом, решившись, – будь что будет – схватился за его металлическую ручку. По жизни я был счастливчиком, повезло и на этот раз: электричество уступило моей отваге и ушло обратно в пружину, а я перенёс чайник на стол – в безопасное место. Он был чуть тёплым, и вода напрочь остыла к приходу бабушки. Она расстроилась и долго ругала за то, что осталась без горячего чая. А я слушал её ворчание и молча улыбался: если победителей и не судят, то им порой здорово достаётся. «Если б она знала, какой опасности подвергалась! Один-то раз как-нибудь переживёт и без чая, – думал я. – Главное, что живой осталась». Бабушка так и не узнала о таинственном ангеле-хранителе, этот секрет я хранил долго и раскрываю его только сейчас.

Тогда же идея спасения захватила мой юный ум целиком и надолго. Мне грезилось, что Оля в депрессии стоит у раскрытого окна и хочет броситься вниз с самого высокого – четвёртого – этажа стройки, у неё истерика, и никто не может остановить её, лишь я один пробиваюсь сквозь испуганную толпу, протягиваю руку и говорю ей: «А ты читала “Над пропастью во ржи”?» Разве можно умереть, не прочитав Сэлинджера? И тогда она оборачивается ко мне, её ладонь ложится в мою, и мы уходим вместе. Куда, я так и не додумал, это не столь важно. Но уж, конечно, не в избу-читальню. На свете много других романтических мест.

 

*  *  *

 

Бабушка снова ушла на работу, а я включил «Сонату» на полную громкость и примостился на диване с томиком Лермонтова: Синие горы Кавказа… вы взлелеяли сердце моё... Ринго Старр барабанил на ударных – в его игре можно было уловить и выстрелы поджигала у водокачки, и взрывы бутылок на стройке, и даже ощущались запахи горелой серы и карбида. Битлы просили помощи, но я, слава Богу, ни слова не понимал по-английски, поэтому в моей голове складывались совершенно иные образы – высокие снежные горы и люди, пробивающиеся сквозь ледяную пургу к жилью, теплу и свету. Им сейчас трудно в пути, они рискуют заблудиться и замёрзнуть, но это ничего, что трудно, я готов отдать им самую драгоценную вещь – светящийся в темноте компас, а с ним-то им наверняка не будет страшно: они обретут уверенность и получат новые силы для преодоления маршрута. Жаль, что битлы никогда не узнают, о чём они пели с катушки лампового мага в далёком от них санаторском посёлке.

 

 

Глава 6. Тюремщик

 

Честно говоря, с компаса-то всё и началось. Отец купил мне его для уроков географии, и я был счастлив. Ни у кого из мальчишек не было такой дорогой вещи. С компасом я никогда не расставался и поэтому всегда точно знал, где север и где юг, где запад и восток. Даже ночью светящаяся фосфорная стрелка указывала точно на север и полярная звезда довольно подмигивала, совсем не догадываясь, что на самом-то деле меня давно уже тянет с милого севера в сторону южную – и тому виной индийские фильмы, просмотренные мной в последнюю неделю.

Учительница географии научила меня ходить по азимуту. «Азимут» – слово, так и оставшееся для меня загадочным, до конца не разгаданным, но, тем не менее, я по нему старательно ходил. По маршруту, конечно, а не по слову. Теперь, увы, всё не так: старый школьный компас с белым ободком куда-то запропастился, а сам я давно сбился с курса и, где оно, верное направление, давно не представляю вместе со всей обновлённой страной. Так и брожу по свету много лет, и бессмысленное плутание порядком поднадоело. Порой мне кажется, что нужно срочно раздобыть новый компас или, на худой конец, приобрести старый в антикварной лавке. В 73-м же году моя неосознанная тяга к путешествиям постепенно стала опредмечиваться и приобретать реальные образы. Именно тогда появился тюремщик.

Я не поленился заглянуть в словарь: в современном литературном языке «тюремщиком» называют надзирателя в тюрьме или того, по чьему распоряжению кто-нибудь отправлен в заключение. В моём детстве тюремщиком называли отсидевшего зэка. Один такой, старший брат Рината, жил в соседнем доме. Он был молод и не менее Ипполита любил общаться с ребятнёй. Загибал нам байки про монотонную тюремную жизнь, части которой регламентированы и расставлены строго по отведённым местам, как цифры в таблицах Брадиса. Мне запомнилась история о том, как однажды во время ужина он обнаружил морковь в тарелке с баландой. Это было большой редкостью и небывалым везением. Казалось, ничего вкуснее он никогда не ел. Несколько дней ходил счастливым и рассказывал сокамерникам, как ему повезло. Понятно, что тюремщику безмерно завидовали. «Где растёт морковь? – спрашивал он нас и сам же отвечал: – В земле. А в земле, пацаны, – сила. Держитесь родной земли, и если вдруг выйдет отлучиться, оставляйте шанс вернуться. Смысл любого путешествия в возвращении и ни в чём ином. Если не верите, почитайте “Одиссею” Гомера». Он был неплохим воспитателем, этот тюремщик. Не удивительно, что и я с самого детства люблю варёную морковь и могу съесть её в огромном количестве. Не удивительно, что и я из любого путешествия возвращаюсь домой, как бы хорошо ни было в чужих землях.

Тюремщик работал киномехаником в санатории «Юматово». По вечерам он приносил киноаппарат к себе домой и с наступлением темноты проецировал с окна второго этажа на стену соседнего дома душещипательные индийские фильмы: «Любимый раджа», «Бобби», «Дорога к счастью», «Хамраз», «Моё имя – клоун»... Весь санаторский посёлок собирался на эту халяву. «Сын прокурора» – последний фильм, который мы смогли увидеть в свободном прокате: за незаконную просветительскую деятельность тюремщик снова отправился топтать зону. Больше мы его не видели. Наверное, у тюремщика не было компаса, поэтому ему так и не удалось вернуться из негаданного путешествия: где он блуждал и где окончил жизнь, одному Богу ведомо. И за что ему такая судьба?

Индийские фильмы, наполненные пронзительными душевными песнями, – похлеще наших дворовых, что, хрипя, выдавливал из себя наш бард Хамит, – вызывали в сердцах зрителей сострадание к героям, много претерпевшим от козней злодеев. И так хотелось, чтобы, наконец, справедливость восторжествовала, чтобы негодяй получил по заслугам, а обиженный был оценён по достоинству и награждён за великое терпение и мужество. Иногда кажется странным, что такой благородный огонь в тёмных душах санаторцев смог разжечь именно тюремщик. Ринат рассказывал, что, уходя, он не выглядел особенно расстроенным, был даже легкомысленно весел. Возможно, подобно героям индийских фильмов, решил покориться судьбе в надежде, что правда и природная человеческая добродетель стоят того, чтобы принять на себя незаслуженные муки. На всю жизнь запомнилось мне его утверждение, полное безысходного пессимизма, брошенное как-то в сердцах: «Когда ловишь кайф от жизни, не забывай, что мир несправедлив именно к тебе».

Я не мог тогда сообразить, что означала эта тирада, да и не стремился понять. Но слова тюремщика, словно компьютерный вирус, пролезли в мозги и сделали своё гнусное дело. «Если мир устроен неразумно, значит, нужно самому создавать его таким, каким он и должен быть, – думалось мне. – Свободным и прекрасным. Чтобы зло, если и появлялось бы в нём, легко пресекалось человеческим разумом. Нет, не совсем легко, конечно. Оле, например, будет интересен герой, страдающий во имя добра и справедливости. И она даже потихоньку всплакнёт, прочитав о его славной гибели в какой-нибудь книжке или даже газете, и пожалеет о том, что не обращала на него внимания. И этим героем, конечно же, буду я – тот самый путешественник, который понимает, в чём смысл любого длительного передвижения по земному шарику. Поэтому в то самое мгновение, когда она совсем отчается от переживаний, я вдруг появлюсь перед ней, чудесным образом спасшийся от неминуемой гибели, и спою задорную песню Радж Капура.

Таинственные истории сочинялись в моей голове одна за другой, и в такие моменты я осознавал, что выдумывать собственные секретики не менее увлекательно, чем разгадывать чужие тайны. Главное, чтобы они не были примитивными и состояли из нескольких уровней. Так подспудно созревала во мне мысль о том, чтобы самому писать книги, создавая мир из внутренних побуждений, из собственных представлений о нём.

Когда тюремщика забрали, вечерами стало непривычно скучно. «Пойдём в кино, поржём», – звали меня мальчишки и шли в санаторский клуб. «Смотреть кино невозможно, – говорила учительница русского языка Клавдия Андреевна, – можно смотреть только фильмы. Говорите правильно!» Я ей верил, но слова всегда влияли на меня таинственным образом. Я понимал, что и «ходить в кино» – звучит не совсем грамотно, но «пойти в клуб» звучало прозаично, словно всё сводилось к какому-то незначительному разовому мероприятию. А вот «пойти в кино», по моим представлениям, означило жить, пусть недолгое время, в нереально красивом, волшебном, фантастическом мире. Большинство моих друзей относились к кинематографу легкомысленно, как к доступному развлечению. Вечерние показы, часто неинтересные, были обычно для взрослых, но мальчишки, усевшись в зале кучкой, дружно хохотали над актерами, над нелепыми ситуациями, в которые те попадали. Мне это напоминало «глухонемые» фильмы с Чарли Чаплином, когда не смешно, а смеяться, вроде как, нужно. Так санаторцы спасали себя от скуки. Я этого не понимал и сидел дома за книжками, доставать которые становилось все труднее и труднее.

 

 

Глава 7. НТНЗЧ

 

Долгое время меня угнетало то, что в моей жизни не было приключений. Угнетала скука странных взаимоотношений с ребятами, многие из которых считались друзьями. Вот Ринат, например, был двоечником и выглядел нелепым клоуном, стремясь внешне во всём подражать старшим. Были тогда в моде брюки-клёш, и считалось, что чем шире клёши, тем круче. Ринату удалось уговорить мать сшить в доме быта брюки-колокола из синего крепдешина. И он гордо рыскал по Санаторке, подметая улицы широкими штанинами, в жажде одобрения и восторга у местных девок. Но его старания были напрасны – те лишь смеялись над ним. И было от чего: в нелепых «колоколах» низкорослый Ринат походил на Карандаша из цирка. Петра был тоже смешон, хотя бы потому, что звали его, по нашим представлениям, неправильно: не Пётр и не Петя, а именно Петра. К тому же у него были оттопыренные уши и длинная прямая чёлка на стриженой голове – на взгляд современного стилиста, сплошная нелепость и недоразумение.

Постепенно я стал приходить к мысли, что по-настоящему развлекается тот, кто сам умеет создавать игровые сюжеты. Игры, которые придумывал я по мотивам прочитанных книжек, были намного интереснее тех, в которые играли во дворе мальчишки и девчонки. Расскажу только про одну. Однажды мне купили книжку Николая Бадеева «Принимаю бой», содержащую увлекательные истории о кораблях и морских сражениях. В ней я неожиданно вычитал, что «салага» – вовсе не обидное слово, как предполагали ребята. Оказывается, салагой называли юного моряка, и это открытие неожиданно наполнило сердце гордостью. Рассказы о храбрых моряках настолько захватили моё воображение, что я стал строить собственный флот.

Корабли, конечно, были из бумаги, но они вмещали в себя команды матросов, нарисованных на крохотных кусочках бумаги, шлюпки, были оснащены тяжёлым вооружением, в виде нарисованных по бортам пушек, а на самой высокой точке корабля гордо реял Андреевский флаг. К новой игре я привлёк и Марата. Когда родителей не было дома, мы наполняли ванну, спускали корабли на воду и начинали сражение. Для того чтобы корабли стреляли по-настоящему, были изобретены специальные снаряды. Одни из них представляли собой спички с пластилиновым наконечником на конце. Пластилин поджигался, и горящий снаряд сбрасывался с установленной правилами высоты на плывущий корабль противника. Если он загорался, то выбор был небольшой: или приходилось сдаваться и гасить пламя – тогда флаг доставался противнику в качестве трофея, или матросы спасались на шлюпках, а корабль сгорал вместе с гордо реющим флагом и капитаном, не имеющим права покидать мостик. Со временем было изобретено более мощное, реактивное оружие: это был стержень шариковой ручки, который неплохо горел, при этом капли пылающего полиэтилена с шипением поражали «врага». Правда, скоро выяснилось, что полные стержни здорово загрязняют окружающую среду, поэтому пришлось принять конвенцию об их запрете. Допускалось применение лишь очищенных от пасты стержней. Всякое сражение заканчивалось перед приходом родителей, которые и не подозревали, что квартира в их отсутствие подвергается опасности быть спалённой в огне яростных битв, но игра продолжалась, поскольку строились новые корабли взамен утраченных, набирались новые команды матросов, а знаки доблести и трофеи с гордостью демонстрировались в музее.

Этот опыт создания ролевой игры вскоре привёл меня к неожиданной мысли: если я не могу отправиться в дальние страны за опасностями и приключениями, что мне мешает придумать их здесь и сейчас? И тогда я решил включить ничего не подозревавших друзей в игру, которая называлась «Найди то, не знаю, что». Как-то я набросал загадочные аббревиатуры НТНЗШ случайно оказавшейся у меня красной пастой на обыкновенном тетрадном листочке в линейку. Сложил его пополам, потом свернул в трубочку, обмотал нитками и проклеил сверху канцелярским клеем. Улучив момент, затолкал бумажный цилиндр в ранец Рината. Тот сильно удивился, обнаружив у себя тайное послание, и поделился находкой с Петрой. Петра, как обычно, недопетрил, и закадычные друзья обратились за помощью ко мне как к известному дешифратору загадочных букв.

Я сидел и читал учебник по электротехнике, когда они, запыхавшиеся, ворвались в нашу квартиру.

– Салагин, секи сюда, – выдохнул Ринат и протянул мне листочек. – Ты можешь объяснить, что это?

Я многозначительно промолчал, согнувшись в позу роденовского «Мыслителя». В это время подъехал катавшийся на трёхколёсном велосипеде братишка, заглянул в листок, и заявил озадаченному Ринату:

– Ты что, не видишь? Это буквы. Такой большой, а глупый!

– Ну-ка, малёк, кати отсюда, – рассердился Петра на Марата. – Мы и сами видим, что буквы. Но в чём их смысл?

– Ну это же просто, – небрежно бросил я. – Понятно, что НТНЗШ значит «нужно тебе немедленно зайти в школу».

– Немедленно… То есть прямо сейчас? – спросил растерявшийся Ринат.

– Нет. Немедленно – это сегодня в полночь, – съязвил я, но Ринат не заметил сарказма, он всецело доверял моей интуиции.

– Сегодня… А кто мог написать записку?

– Догадайся с трёх попыток. Она же написана красной пастой!

– Думаешь, учительница?

– И тетрадка в линейку.

Рината озарило:

– Клавдиша?!

Петра недоверчиво взглянул на меня:

– Пойдёшь с нами?

– Шутите? Вы-то двоечники, вам можно, а меня родители не отпустят ночью. Да и идти предлагается только Ринату. Ты на шухе постоишь. Думаю, и один вполне справишься.

– На шухе?

– Да. Типа на шухере. Расскажете мне потом, что будет, ладно?

Ринат с Петрой ушли озадаченные, а я порадовался, что друзья клюнули на «наживку» и первый, самый простой уровень пройден. Надо было придумывать нечто более серьёзное. С энтузиазмом принявшись за дело, я за пять минут спаял аналог «шаховской» бомбы и пошёл к Ваське за бензином.

– Зачем тебе бензин? – Вася с сомнением посмотрел на меня.

Я стоял, насупившись, молча. Он был не дурак и понимал, что секреты не выдают.

– Дело-то стоящее? – спросил он. – Надеюсь, не будешь поджигать соседей, как некоторые?

Я кивнул – и получил столь желанную бутылку бензина.

Ночью, тайно пробравшись к школе, я вкопал бутылку с бензином у крыльца, отвёл провода запала к ближайшим кустам, присоединил один проводок к клемме батарейки, а другим приготовился замкнуть цепь, когда настанет время припугнуть недотёп-приятелей. Я представлял, как они рванут прочь от школы, напуганные неожиданным взрывом, и в предвкушении сладостного эффекта уже втихаря посмеивался над ними, когда появилась тень. Это была тень сторожа, совершавшего обычный ночной обход. Я напрягся, и тут появились абсолютно беспечные Петра с Ринатом. Они, дураки, всё-таки пришли в назначенное время.

О существовании сторожа я как-то не догадывался, он вообще не вписывался в мой план. Было понятно, что нужно немедленно сматываться. А ребята? Они ж сейчас попадут прямёхонько в лапы охранника, и грянет грандиозный скандал. Как же! Ученики ночью пробрались к школе. Понятно зачем. Не за знаниями же они туда попёрлись. Разумеется, чтобы свистнуть журнал в учительской и стереть в нём «двойки». А если ещё и бензин обнаружат? Наверняка вызовут в директорский кабинет вместе с родителями и пропесочат как следует. Надо было каким-то образом предупредить друзей. Взволнованный, я замахал им издалека руками, но они не заметили меня в темноте. «Что же делать?» – пронеслось в голове, но додумать я не успел. Случайно рука с проводом коснулась клеммы батарейки, ток радостно выпрыгнул из неё и побежал к бутыли с бензином. Полыхнуло так, что сторож с матюгами бросился бежать прочь. Бензин выплеснуло на деревянное крыльцо, и оно, к моему великому ужасу, занялось огнём.

Я слишком поздно понял, что натворил, и поспешил сбивать пламя тем, что оказалось под рукой, а рядом была лишь голая земля. Единственное, что пришло на ум, – сгребать руками сухой чернозём и забрасывать им огонь. Слава богу, что друзья не струсили и пришли на помощь. Ринат, снял с себя плотную рубаху и лупил ею по огню что есть силы, Петра же, не долго думая, разбил окно и вытащил из школьного коридора бак с водой. Её хватило для спасения от пожара деревянного здания школы. Наконец мы смогли отдышаться и только тут начали осознавать, что произошло. Ребята вопросительно смотрели на меня, а я совсем не знал, как им объяснить моё неожиданное появление.

– Бежим! – предложил Петра, но было поздно.

К школе, что-то крича, бежали встревоженные люди, нас заметили, и скрываться было бессмысленно и глупо. Ринат вовремя обнаружил куски обгоревшего провода и, видимо, смекнув что к чему, отбросил их в кусты.

На другой день в школе состоялась линейка по поводу чрезвычайного происшествия, пришёл участковый, вызвали родителей. Рината и Петру выставили на позор и клеймили страшными словами. Они были признаны виновниками ночного происшествия и стояли, опустив головы, как раскаявшиеся грешники на исповеди. Меня почему-то не ругали, никому и в голову не приходило, что подобное мог учинить отличник учёбы, образец для подражания нерадивым двоечникам. Мне было стыдно перед ребятами, я порывался встать с ними рядом, но Ринат на меня шипел:

– Не лезь, нам-то что. Подумаешь, дома в очередной раз поругают.

– Надо поставить их на учёт в милицию, – предложил кто-то из родителей.

Ринат с Петрой вообще сникли, плачевный исход был неизбежен. И тогда из уст директора прозвучал вопрос, который нужно было задать сразу:

– А что вы делали возле школы поздней ночью?

– Нас учительница позвала, – наивно признался Ринат.

– Какая учительница? – Директор был ошарашен.

– Клавдия Андреевна.

Все уставились на Клавдишу, стоявшую задумчиво у дальнего окна.

– Это правда?

Стало совсем страшно: придуманная мной игра не предполагала такого исхода.

– Да, правда, – откликнулась Клавдиша. – Я думала, что задержусь до ночи с проверкой контрольных работ, и попросила ребят прийти и проводить меня до дома. Но вот получилось так, что не дождалась и ушла раньше.

– Разве нельзя было позвать тех, кто постарше? – удивился директор.

– Я обратилась к самым смелым, – отрезала учительница. – Кстати, если б не их мужество, школа бы давно сгорела. По-моему, их не ругать надо, а награждать. А вот почему сбежал наш бравый сторож, который, честно говоря, и должен отвечать за безопасность, мне не понятно.

Участковый обернулся к директору:

– И правда, где сторож?

– Уволился, – ответил директор. – Испугался последствий. Если помните, раньше он работал на водокачке в лесу. Там в него стреляли, и он устроился работать сторожем в школу. Говорит, что на дверях была оставлена угроза и взорвать хотели именно его.

– И что за угроза?

– НТНЗШ. Расшифровывается как «Ночью тебя накажем, злобный Шалбан».

«Это совсем не так расшифровывается!» – неожиданно вырвалось у меня, и я растерялся.

Участковый подозрительно посмотрел на меня – я почувствовал, что краснею.

 

 

*  *  *

 

Таким вот образом закончилась моя первая ролевая игра. Расследование зашло в тупик, я отделался испугом, Петра и Ринат стали героями, а Клавдиша получила строгий выговор. Я осознал, что не справился со сценарием, плохо продумал варианты развития действия, и оно, увы, вышло из-под контроля. Однажды, будучи уже взрослым, я спросил при встрече мою учительницу, почему она тогда соврала и взяла удар на себя. Она ответила: «Меня бесили постоянные приводы наших учеников в милицию. Словно мы кадры для тюрьмы готовим». Надо признаться, что Клавдиша была права: много моих тогдашних товарищей по играм со временем безвозвратно ушло в «тюремщики».

Но в тот день герои спланированных мною событий в опасной ситуации повели себя благородно и даже спасли от позора горе-автора. Мне было стыдно, стыдно и стыдно… Почему-то все вокруг выгораживали меня: Шах, Петра с Ринатом, Клавдиша... Промолчал даже участковый. Мент! Я не нашёл ничего умнее, чем покаяться в неблаговидном проступке перед Олей. Наверное, это было глупо. Вместо ожидаемого понимания, сочувствия и поддержки, я получил неожиданный удар ниже пояса.

– Они жалеют тебя, потому что ты салабон и салага. А я думаю, что ты просто трус! Ты же читал мои книги и до сих пор не понял, что настоящие люди жертвуют собой ради спасения товарищей, а не прикрываются ими. Ты придумал плохую игру и не можешь признаться в этом. Ты ещё салага, нигде не был, ничего не видел и не испытывал себя в трудностях, поэтому ты мне совсем не интересен. – Она отвернулась от меня и торопливо ушла за голубую калитку – в заветный яблочный сад.

Я был ошарашен и подавлен. Девочки умеют бить в самое уязвимое место. Так больно мне никогда ещё не было. Если б меня побил Хамит, было бы намного легче. Весь вечер никак не мог успокоиться. Ночью не мог заснуть и, ворочаясь в кровати, думал: «Зашибись! Теперь ты навсегда покрыл себя позором. Никто и никогда больше не станет играть с тобой». Действительно, жизнь моя бледна и скучна: я не летал на воздушном шаре, не замерзал во льдах Антарктики… Я даже никогда не видел горы. Оле со мной, действительно, не интересно.

 

(Продолжение следует)


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Первый заезд Летней литературной школы "Корифеи"
9vRm_9_lDbw.jpg
DSC00790.JPG
DSC00858.JPG
DSC01066.JPG
DSC01162.JPG
DSC01249.JPG
DSC01273.JPG


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.