Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь


Авторы номера:

масленников.jpg

Дмитрий Масленников

2009_S.G.Kara_Murza_interview.jpg

Сергей Кара-Мурза

Гафуров Т.М. фото.jpg

Тимур Гафуров

ya-s-trubkoy_ejw_1280.jpg

Владимир Кузьмичёв

Борис Курчатов.jpg

Борис Курчатов

Коркотян.jpg

Эдди Коркотян

мария Асадуллина.jpg

Мария Асадуллина

ольга ощепкова.jpg

Ольга Ощепкова

klassen15.jpg

Генрих Классен

Савельев Игорь.JPG

Игорь Савельев



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Работы на утёсе "Герасимов камень" на реке Юрюзань
Работы на утёсе "Герасимов камень" на реке Юрюзань
Колхозник. 1965. Автолитография
Колхозник. 1965. Автолитография Эрнст Саитов
Взлёт
Взлёт
Подпорная стенка на 456 версте
Подпорная стенка на 456 версте

Публикации

Светлана Рустэмовна Чураева родилась 13 июня 1970 г. в Новосибирском Академгородке. Окончила БашГУ. Автор нескольких книг прозы, поэзии, публицистики. Соавтор перевода на русский язык Государственного гимна РБ. Лауреат более десятка республиканских и федеральных литературных и драматургических премий. Член Союза писателей России, Башкортостана и Санкт-Петербургской ГО. Заместитель главного редактора журнала «Бельские просторы».

Краткий курс сотворения мира. Эссе по истории финансов в России 1985 – 2015 гг. Продолжение. Начало в № 12.2016

№ 2 (219), Февраль, 2017

 

*Публикуется в журнальном варианте

 

Продолжение. Начало в №№12,2016–01.2017

 

«Добьёмся мы освобождения…»

 

Хотя в перестройку страна была охвачена революционной романтикой, и лозунги революции звучали повсюду, команда Горбачёва свершила революцию лишь в сознании масс – система осталась старой, расшаталась, не изменившись в принципе: по-прежнему вся экономика подчинялась Госплану СССР. Настоящая революция – смена строя – пришла лишь в начале 90-х с отменой двух столпов социалистического государства – общественной формы собственности и планирования в экономике.

Легендарный советский и российский банкир, проживший почти сто лет, Михаил Зотов был твёрдо уверен, что ломать хребет советской системы не стоило: «Правда состоит в том, – пишет он, – что экономика СССР была основана на тех же товарно-денежных отношениях, что и рыночная, но скорректированных с учетом исторических обстоятельств, особенностей развития страны. Прибыль в промышленности и сельском хозяйстве образовывалась и росла за счет роста производительности труда на основе совершенствования техники и организации производства. Отличие от рыночной экономики заключалось лишь в форме собственности – у нас она была общенародная – на западе частная. Даже в распределении прибыли не было отличий. После вычетов издержек и вложений в воспроизводство (капитальных и текущих) расходов на содержание государства прибыль распределялась между собственниками (а в СССР собственником был весь многонациональный народ), в виде социальных льгот. Банковская система СССР работала по тем же принципам, что и мировая, осуществляя эмиссию, контроль за денежным обращением, кредитование народного хозяйства, расчеты в нём и т. д…»[1]

В страшном сне не могло привидеться первым большевикам, что социализм, построенный титаническим усилием миллионов людей, сменится не маячившим впереди коммунизмом, а капитализмом, чей «оскал» остался, казалось бы, далеко позади. Оскал при ближайшем рассмотрении оказался голливудской улыбкой, а капиталистическую революцию возглавили – поразительно! – коммунисты. И свершилось всё властью советской – решениями Верховных Советов.

Началось всё незаметно и развивалось постепенно.

Экономику позднего СССР держали на себе три «кита» – Госбанк, Стройбанк, Внешторгбанк. Первые два совершали операции внутри страны, Внешторгбанк – за границей, на внешнем рынке. Все три банка были полноценными, жизнеспособными организмами – с разветвлённой структурой учреждений на всей территории страны.

И вот председатель старого доброго Стройбанка СССР Михаил Семёнович Зотов внёс предложение о создании специализированных банков. Идея была такая: чтобы промышленностью занимался Промстройбанк, социальной сферой – Жилсоцбанк, агропромышленным комплексом – Агропромышленный банк. А Государственные трудовые сберкассы должны превратиться в Сберегательный банк. Решение на этот счёт принял в 1987 году Июльский Пленум ЦК КПСС.

Внешторгбанк СССР, созданный ещё в 1922 году как Российский коммерческий банк и преобразованный в 1924 году в Банк для внешней торговли, по сути, в эту реформу просто сменил вывеску, став Банком внешнеэкономической деятельности СССР (Внешэкономбанком СССР).

Учреждённые в 1922 году государственные трудовые сберегательные кассы, сорок лет находились в ведении министерства финансов, а 1 января 1963 года были переданы Госбанку СССР. Но и до перехода из одного ведомства в другое сберкассы хранили в отделениях госбанка кассовые резервы для выплат по вкладам, операций по займам, выполнения поручений по выдачам пенсий и некоторых других расходных операций. После переподчинения в 1963 году средства, привлекаемые сберкассами в качестве вкладов, стали использоваться на кредитование народного хозяйства. Разработчики банковской реформы 1987 приняли решение о перестройке системы гострудсберкасс так, чтобы деньги населения можно было направить ещё и в бюджет страны. И государственный специализированный банк, которым по сути и являлись Гострудсберкассы, довольно энергично преобразовался в Банк трудовых сбережений и кредитования населения СССР – он же Сберегательный банк СССР.

А вот для Госбанка СССР и Стройбанка СССР перестройка, когда в начале 1988 года из них стали образовываться спецбанки, оказалась мучительной. Наряду с Госбанком, Внешэкономбанком и Сбербанком в банковскую систему СССР отныне должны были входить: Промышленно-строительный банк СССР (Промстройбанк СССР), Агропромышленный банк СССР (Агропромбанк СССР) и Банк жилищно-коммунального хозяйства и социального развития СССР (Жилсоцбанк СССР).

«Идея была, возможно, неплохая, – комментирует первую перестроечную банковскую реформу ветеран Национального банка РБ Габбас Хамзинович Ахметшин, – но это привело к тому, что возник раздрай. Надо было объединить Стройбанк с Госбанком и заново его разделить на несколько банков. Этот процесс прошёл очень непросто».

Разделение проходило почти как в сказке Шарля Перро: одному брату – мельница, второму – осёл, а младшему – кот. Если, к примеру, в городе или районе было много промышленных предприятий, отделение Госбанка отходило Промстройбанку, сельские отделения, где преобладали колхозы и совхозы, – Агропромбанку. А то, что осталось – Жилсоцбанку позже переименованному в Социнвестбанк. Но, совсем как в сказке, «младший» Жилсоцбанк не прогадал: ему достались предприятия торговли, таможенной службы, городских и республиканского бюджетов, предприятий бытового обслуживания, учреждений культуры – «места, где водились живые деньги».

В результате реформы за Госбанком остались лишь функции обеспечения наличными деньгами, эмиссионные операции, изъятие ветхих денег из обращения и рефинансирование особых отраслей – принадлежащих оборонному комплексу.

25 января 1990 года на Правлении Госбанка СССР был заслушан отчет об итогах комплексных проверок деятельности тридцати коммерческих и кооперативных банков. В отчете утверждалось, что коммерческие и кооперативные банки «не стали пока кредитными учреждениями, действительно влияющими на укрепление экономики, денежного обращения и оздоровления финансовой ситуации в стране», что они «используют кредитные ресурсы не на развитие кооперативов, входящих в союзы, объединения, создавшие эти банки, а, как правило, на иные цели, в том числе – кредитование предприятий и организаций, имеющих расчетные счета в специализированных банках».

В целях ограничения сферы деятельности коммерческих банков и взимания ими с заемщиков «рваческих» процентов, контрольно-ревизионный аппарат Госбанка СССР предлагал: «Установить для коммерческих и кооперативных банков предел ставок, взимаемых по представляемым ими ссудам: срочным – 15 % годовых и просроченным – 20 % годовых; разрешить руководителям республиканских банков, краевых, областных и городских управлений госбанков СССР повышать размер депонирования в ходе регулирования кредитных ресурсов банковской системы СССР с установленных 5 % до 15 % привлеченных денежных средств для коммерческих кооперативных банков, нерационально использующих кредитные ресурсы, выдающих ссуду на покрытие финансовых прорывов, бесхозяйственности и убытков, а также предоставляющих кредиты на цели, не соответствующие уставной деятельности заемщиков».

В феврале в советской прессе синхронно появились статьи о взаимоотношениях коммерческих и спецбанков. Госбанк и Министерство финансов СССР осторожно прорабатывали вопрос о целесообразности перехода с трёхуровневой банковской системы, включавшей в себя Госбанк, спецбанки и негосударственные банки, на двухуровневую, в которой специализированные банки – Внешэкономбанк, Промстройбанк, Агропромбанк, Жилсоцбанк и Сбербанк – были бы уравнены в правах и функциях с коммерческими.

6 марта Верховным Советом СССР был принят революционный закон «О собственности в СССР», и началась так называемая «номенклатурная приватизация»: на основании 16-й статьи закона работники аппарата управления соответствующих хозяйствующих органов, переименованных в хозяйственные ассоциации (объединения), становились собственниками «своего вклада» в общем имуществе мифического коллективного субъекта. Такой подспудный способ приватизации государственной собственности охватил всю страну, в особенности – Россию, на территории которой было сосредоточено наибольшее количество союзных и республиканских органов управления промышленности.

Заслуженный экономист РСФСР, работавший в 1950–1960-х годах заместителем управляющего Башкирской республиканской конторой Госбанка СССР, Дмитрий Николаевич Курилов был очевидцем события, «положившего, – по его словам, – начало коренной ломки банковской системы СССР и, прежде всего, Российской Федерации». Это событие, несмотря на то, что инициатива шла «с самого верху», позже вошло в историю как «заговор банкиров».

«9 июля 1990 года, – вспоминает Курилов, – я был вызван в Российскую республиканскую контору Госбанка. В Росконторе я встретил ещё пятерых своих коллег: из Калинина, Рязани, Свердловска и начальников управлений по Приморью и Москве. Оказалось, нас вызвали по проблемам банковской системы России. Обсуждение вопроса началось со вступительного слова депутата Верховного Совета РСФСР В. В. Скрипченко. Он сообщил, что Б. Н. Ельцин поставил вопрос о том, как создать собственную Российскую банковскую систему, как вывести из подчинения Союзного Госбанка Российский республиканский банк. Дело в том, что в то время сложилась ситуация, когда центральные (союзные) ведомства, как выразился Скрипченко В. В., из периферии “гребут под себя” деньги и перераспределяют их в свою пользу. Республиканская же казна пуста. Перед нами была поставлена задача продумать, что делать для решения проблемы. Во второй половине дня обсуждение поставленной задачи с участием специалистов Республиканской конторы Госбанка должно было быть продолжено. Но обсуждение не состоялось, поскольку нас срочно вызвали в Дом правительства. Здесь у нас состоялись встречи: первая – у Хасбулатова Р. А. – председателя Президиума Верховного Совета РСФСР, вторая – у Явлинского Г. А. – заместителя председателя Совета Министров РСФСР. Они изложили нам свои позиции, свой взгляд на рассматриваемую проблему. Оба были озабочены действиями союзного центра и искали пути увеличения самостоятельности российских структур. Нас предупредили не расходиться, поскольку предстояла встреча с Б. Н. Ельциным, но она так и не состоялась, и мы пошли работать.

Работали мы в кабинете председателя Комиссии Верховного Совета РСФСР по бюджету, планам и налогам Ю. М. Воронина три дня. Всё это время отдельные депутаты и председатели комиссий (комитетов) Верховного Совета РСФСР приходили к нам с замечаниями, высказывали свои предложения. Нами была подготовлена записка – проект Постановления Президиума Верховного Совета РСФСР».

Пока банкиры совещались, 10 июля Совет Министров СССР принял Постановление № 662 «О преобразовании Банка жилищно-коммунального хозяйства и социального развития СССР в акционерный коммерческий банк социального развития».

«13 июля нам было предложено приехать в Верховный Совет на заседание, – продолжает Курилов. – Наш вопрос в повестку дня не попал. Однако, когда все вопросы повестки дня были рассмотрены, и депутаты поднялись с мест, чтобы расходиться, Б. Н. Ельцин, обращаясь в зал, объявил: “Одну минуточку, есть ещё вопрос, его надо решить”. Зал в замешательстве. Б. Н. Ельцин продолжает: “У нас работала группа специалистов по реформированию банковской системы. Они подготовили постановление. Проект вам роздан”. Кто-то из депутатов пытался возражать: “Вопрос сложный, его надо обсудить в комиссиях, проработать”. Но тут же был остановлен Б. Н. Ельциным: “Вопрос обсуждать нет необходимости, всё уже проработано”. Появился у микрофона Воронин, но Б. Н. Ельцин его решительно остановил: “Садись!” Вопрос был поставлен на голосование. “За” проголосовали 86% присутствующих депутатов. Таким образом, этим Постановлением Верховного Совета РСФСР от 13 июля 1990 года учреждался Государственный Банк РСФСР (Банк России). Государственный сберегательный банк, подчинённый Госбанку РСФСР. Все другие специализированные банки на территории РСФСР упразднялись, и на их базе путём коммерциализации должны создаваться коммерческие банки».

При том, что Жилсоцбанк СССР стал коммерческим ещё за три дня до этого Постановления. 18 июля 1990 года Постановлением Совета Министров СССР №703 и Агропромышленный банк СССР был преобразован в акционерный коммерческий агропромышленный банк.

Акционирование двух специализированных банков позволяло руководителям спецбанков, входивших в номенклатуру ЦК КПСС, под благовидным предлогом коммерциализации деятельности республиканских, областных и краевых филиалов, обособить их имущественные права и активы в качестве паевых взносов в соответствующие акционерные общества. Если бы это произошло, то в СССР возникли бы два гигантских банковских холдинга с филиальной сетью, покрывающей всю страну. После того, как их управляющие компании прошли бы регистрацию в Госбанке СССР и открыли там корреспондентский счет, то по всем международно-правовым нормам они становились полноправными частными корпорациями. Республикам, заявившим о выходе из СССР, пришлось бы долго и безнадежно оспаривать в международных судах правомерность их существования и деятельности. Именно поэтому решение союзного правительства об акционировании двух специализированных банков стало поводом для активных политических действий руководства Верховного Совета РСФСР и вызвало постановление верховного Совета РСФСР от 13 июля, посредством которого Ельцин бескровно «взял» банки.

Исторический документ гласил: «Руководствуясь Декларацией о государственном суверенитете РСФСР и постановлением I Съезда народных депутатов РСФСР “О разграничении функций управления организациями на территории РСФСР (Основа нового Союзного договора)”, Верховный Совет РСФСР постановляет: Российский республиканский банк Госбанка СССР, Российский республиканский банк Промстройбанка СССР, Российский республиканский банк Агропромбанка СССР, Российский республиканский банк Жилсоцбанка СССР, Российский республиканский банк Сберегательного банка СССР с их сетью вычислительных центров на территории республики, учреждения Внешэкономбанка СССР на территории РСФСР, с их активами и пассивами, а также республиканское управление инкассации с подведомственной ему сетью учреждений и организаций, филиал ГВЦ Госбанка СССР в г. Москве объявляются собственностью РСФСР. Российский республиканский банк Госбанка СССР преобразуется в Государственный банк РСФСР, подотчетный Верховному Совету РСФСР. Российский республиканский банк Сберегательного банка СССР преобразуется в Сберегательный банк РСФСР, который передается в ведение Государственного банка РСФСР со всеми активами и пассивами по состоянию на 1 июля 1990 года».

И далее: «Преобразовать до 1 января 1991 года учреждения государственных специализированных банков в автономных республиках, краях и областях в коммерческие банки на акционерной и паевой основе. Совету Министров РСФСР, Государственному банку РСФСР в месячный срок разработать предложения по организации двухуровневой системы банков и механизма преобразования учреждений банков в акционерные (паевые) коммерческие банки».

Виктора Геращенко и руководителей спецбанков Ельцин тогда попросту переиграл. По словам очевидцев, банкиры проникли на заседание Верховного Совета РСФСР «окольными путями». Вопрос о «суверенной» финансово-банковской системе должен был слушаться первым, но его рассмотрение постоянно откладывали, и Геращенко покинул зал заседаний, якобы получив из «надёжных» источников информацию о том, что вопрос снят с рассмотрения.

29 июля 1990 года после энергичной борьбы Госбанка СССР во главе с Геращенко с Верховным Советом РСФСР Президент СССР Горбачев все же подписал Указ «О взаимодействии союзных и республиканских органов по финансово-кредитным вопросам в период подготовки нового Союзного договора». До события, известного как ГКЧП, оставался год, до Беловежских соглашений еще больше, но, по мнению Павлова, министра финансов той поры, отказавшись от борьбы за сохранение единства банковской системы страны, уступивший Ельцину Михаил Сергеевич предрешил судьбу Советского Союза.

7 августа 1990 года постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР исполняющим обязанности председателя правления Госбанка РСФСР был назначен – в «добрых» традициях советской эпохи – бывший разведчик, или, точнее, офицер «действующего резерва» КГБ, доктор экономических наук Георгий Гаврилович Матюхин. Писавший потом о своей работе так: «Меня обвиняли в некомпетентности, работе на крупные западные банки, писали, что у меня нет менеджерских качеств, что я слушаю только самого себя, что мне лучше сидеть дома. Видимо, в этой критике была доля правды, я согласен с тем, что лучше всего сидеть дома…». А про его заместителя – Владимира Рассказова – бывший президент «Кредобанка» Ю. Агапов вспоминал: «Помню, как будучи в командировке в Женеве, он в порыве откровения поведал мне, что нужно наладить массовое производство хомутов, поскольку из-за их отсутствия мы не можем задействовать тягловые мощности страны».

Руководящий с января 1989 года Башкирским республиканским управлением Госбанка СССР Фарит Агзамович Имамов рассказывает: «Во время драматической борьбы Центра с республиками (1990 год) обработкой начальников главных управлений Госбанка занимались банковские руководители и союзные и российские. Нас вывозили в санатории, читали лекции, персонально беседовали. Но и шишки доставались нам. Спецбанки были в стороне. Союзный банк успокаивал, говорил, что всё пройдёт и нормализуется. Российский активизировал, ускорял процесс, подталкивал нас на решительные действия. Доставалось нам и в местном Совмине. Все допрашивали: “Спецбанки занимаются делом, а что Госбанк делает?”»[2]

Для страны события 1990 года стали историей, а тем, кому приходилось принимать удар на себя, до сих пор трудно говорить о развале системы. «Мы на месте иногда получали в день по три-четыре телеграммы из Москвы, – объясняет Габбас Хамзинович Ахметшин, – противоречащие друг другу. Союзный Госбанк велит: делайте это, Российский – не делайте. И наоборот. Наши люди не знали, кого слушаться, какому богу молиться. Это продолжалось до полного развала СССР, до ликвидации Госбанка СССР. На территории республики были предприятия, которые напрямую обслуживались Госбанком СССР, а были, которые – Госбанком РСФСР, но административно мы подчинялись России. И когда объявили, что банк РСФСР отделяется от Госбанка СССР, получилось два органа управления, нашему руководству было очень сложно».

Во исполнение Постановления Верховного Совета РСФСР от 13 июля 1990 года приказом и. о. председателя Госбанка РСФСР Г. Г. Матюхина от 17 августа 1990 года № 02-3 Управления Госбанка СССР в автономных республиках, краях и областях РСФСР были преобразованы в Управления Госбанка РСФСР. Башкирское республиканское управление было преобразовано в Главное управление Госбанка РСФСР по Башкирской АССР. 24 августа 1990 года Фарит Агзамович Имамов подписал соответствующий приказ № 126.

Затем Постановлением президиума Верховного Совета РСФСР от 2 декабря 1990 года № 396-1 государственные банковские структуры были приведены в соответствие с законами «О банках и банковской деятельности в РСФСР» и «О Государственном банке РСФСР (Банке России)». Государственный банк РСФСР был преобразован в Центральный банк РСФСР (Банк России), а его территориальные управления – в Главные управления по регионам.

25 февраля 1991 года Центральный банк РСФСР (Банк России) издал приказ № 02-13 о переименовании Главных управлений Госбанка РСФСР в Главные управления Центрального банка РСФСР (Банка России). Приказ о переименовании Главного управления Государственного банка РСФСР по Башкирской ССР в Главное управление Центрального банка РСФСР (Банка России) по Башкирской ССР был издан уже новым начальником управления Мударисом Расуловичем Каримовым 20 марта 1991 г. за № 81.

Михаил Семёнович Зотов беспощаден в своей книге к первому руководству Центрального банка России: «…Они по живому резали кровеносную систему экономики, выпуская из неё кровь. То есть сознательно разрушали систему расчётов, краткосрочного, среднесрочного и долгосрочного кредитования, инвестиций. Есть сравнение – банк – это магазин, торгующий деньгами. Если исходить из него, Госбанк и 5 специальных банков СССР были сравнимы с гигантскими супермаркетами, имевшими густую сеть филиалов по всей стране с мощными товароснабжающими каналами. Любой покупатель денег – предприятие, организация, колхоз, совхоз, гражданин мог получить причитающийся ему товар – деньги в государственной сети в любой момент и без проблем. Вместо этого им предложили крошечные лавочки с любителями-продавцами. Ведь капиталы Промстройбанка, Жилсоцбанка, Агропромбанка составляли сотни миллиардов рублей, и через МФО (систему межфилиальных оборотов) любая сумма доставлялась клиенту. Коммерческий банк на заре реформ “располагал” суммой в 1-5 миллионов рублей и удовлетворить запросы клиентов (промышленных и сельхозпредприятий) в кредитах уже в силу этого не мог»[3].

При акционировании спецбанков в 1990 году не получилось так, что, допустим, Промстройбанк просто стал коммерческим со своими отделениями в стране. Всё происходило гораздо интереснее. От переставших быть государственными спецбанков начали отпочковываться отдельные кредитные учреждения. Всё зависело от управляющих отделениями: там, где начальник был позубастее, ему в общей неразберихе удавалось своё подразделение сделать самостоятельным. В Башкирской АССР Управление Промстройбанка превратилось в Башпромбанк. В то же время отделения Промстройбанка в городах Уфа и Октябрьский не стали входить в состав Башпромбанка – на их базе появились коммерческие банки «Уфабанк» и «Инзер». Отдельно зарегистрировался Агропромбанк «Башкирия», а на на базе четырёх отделений Агропромбанка появились «Терра-банк», «Илеш», «Дёма» и «Ашкадар».

Ещё раньше июльского постановления Верховного Совета РСФСР умудрился «суверенизироваться» Социнвестбанк, и лишь потом, в ноябре, акционировался вместе с другими. А Октябрьское отделение Жилсоцбанка в Уфе стало самостоятельным банком «Караидель».

Одновременно в республике стали появляться новые коммерческие банки, что называется, «с нуля» – «Экор-Урал», «Олимп», «Агроком», «Информсвязь», «Башкомснаббанк», «Природа», «Вита», «Башэнергобанк»… Названия им старались придумать такие, чтобы уж точно не совпали с каким-нибудь российским банком. В общей сложности к весне 1994 года в Башкирии было создано 35 коммерческих банков.

В Москве в Госбанке РСФСР их регистрировали охотно – нужно было создавать «конкурентную среду». В Башкирской АССР о конкуренции не задумывался только преобразованный из отделения Промстройбанка СССР Башпромбанк. Он обслуживал всю промышленную отрасль и строительную инфраструктуру, и на его долю приходилось около 3/4 денежного оборота республики.

Фарит Агзамович Имамов охарактеризовал тот период так: «Новые банки рождались в муках…», но мучились те, у кого болела душа за кредитную систему страны. А банки, напротив, стали рождаться подобно котятам, которые, как известно, «быстро делаются, да слепыми родятся»: наибольший удельный вес в образующейся кредитной системе страны в то время занимали банки с уставным капиталом в 1-5 миллионов рублей.

Разумеется, они не могли быть существенной силой в поддержке финансов и экономики. Тем более что состояние оборотных средств у предприятий было исключительно напряжённым. Дефицит оборотных средств, мелкие, слабые банки, разорванные финансовые и экономические связи внутри страны и с образовавшимися субъектами СНГ – всё это привело к тому, что кредиты не направлялись в развитие экономики: шли не в реальный сектор, а в торговлю, в торговый капитал. Были уничтожены и зачатки межбанковского кредитования, каждый банк действовал в одиночку.

«В конце 80-х годов был искусственно прерван эволюционный процесс реформирования банковской системы СССР, её постепенного перехода на рыночные рельсы. Зачав ребёнка, сделали аборт. Началось лихорадочно-стихийное создание сотен и тысяч мелких коммерческих банков. Процесс стал, по своей сути, неуправляемым»[4].

Так слово «банк» в значении «крупное кредитное учреждение» было с лихостью напёрсточников подменено его омонимом и стало означать «поставленные на кон деньги». Звучанье одно – смысл принципиально другой. И принципиально другое отношение к банку – многие новоявленные банковладельцы стремились всего лишь сорвать поскорее куш.

«В Башкирии был случай, когда коммерческий банк возглавил врач-гинеколог, – с ужасом пишет Зотов, видимо, имея в виду врача-реаниматолога Рафиса Кадырова. – Банкирами становились строители, инженеры, электронщики – словом, всяк желающий основать банк и возглавить его. И персонал банков подбирался соответствующий». Действительно, к примеру, один из достаточно крупных банков в Башкирии возглавил офицер-авиатор.

Учредители банков разрабатывали уставы кредитных организаций на основе типового устава Госбанка СССР и представляли бизнес-план, который должен был доказать, что банк уже через год сможет показать прибыль. После чего банк регистрировался подписью зампредседателя правления Госбанка СССР. После завершения процедуры регистрации коммерческому банку открывался корреспондентский счет: в специализированном банке СССР, республиканской конторе Госбанка СССР, управлении или отделении Сбербанка СССР.

Вот как вспоминает то время заведующая отделом регистрации коммерческих банков Планово-экономического управления Госбанка СССР в 1988–1989 годах Людмила Николаевна Трубникова: «Инициаторы были далеки от экономики. Каждый из этих учредителей (банков) приносил нам собственный проект устава. Это были очень разные документы, нередко являвшиеся просто плодом фантазии их авторов. Работу над этими документами мы начинали обычно с того, что просили сформулировать общую задачу будущего банка. Проще говоря, сказать нам, чем, по их мнению, будет заниматься учреждаемый ими банк. Если не считать отдельных учредителей, имеющих подготовку в экономических науках, то большинство представляло себе банк, прежде всего как солидное заведение, где в подвалах лежат мешки денег. Приходилось объяснять им сам принцип деятельности банков, рассказывать, что банковская система выполняет в экономике функцию, сходную с функцией кровеносной системы в человеческом организме».

В итоге новоявленные банкиры получали свои вожделенные «мешки денег» – дешёвые кредиты Госбанка, и никто не контролировал, куда и на какие цели шли эти средства. О состоянии системы говорит хотя бы тот факт, что проценты устанавливались на уровне 200 и более годовых!

Как тут не вспомнить ещё, что само слово «банк» произошло от немецкого “die Bank” – скамья, на которой проводились расчеты, то есть изначально означало лавочку. И многие коммерческие банки открывались именно как мелкие лавочки – уподобляясь появившимся в обиходе «комкам»[5] со всякой всячиной непонятного происхождения.

Первые акционерные банки создавались, как правило, в форме обществ с ограниченной ответственностью (ООО), где каждый пайщик несет ответственность лишь в пределах своего вклада в общий капитал банка. Пайщику выдавалось соответствующее свидетельство, при этом за ним сохранялось право с согласия остальных участников ООО уступить свою долю или её часть другим участникам банка или третьим лицам. Банки, созданные в форме обществ с ограниченной ответственностью, не имели права выпускать собственные акции или облигации. В декабре 1990 года после принятия соответствующих правовых актов РСФСР начался массовый процесс преобразования действующих коммерческих банков в ОАО или ЗАО. Благодаря этому банки становились реальными собственниками своих уставных капиталов.

По словам Габбаса Ахметшина: «Как только определились, что все спецбанки должны быть коммерческими, те здания, принадлежащие банкам, должны были сесть на баланс Госбанка, поскольку это было государственное имущество. Разумеется, сменившим вывеску коммерческим банкам не хотелось отдавать ценную недвижимость, ведь, лишившись её, приходилось вкладываться в строительство новых офисов. Но понемногу всё стало входить в своё русло. У нас открылись расчётно-кассовые центры, где коммерческим банкам разрешалось иметь, если на счёте нет денег, дебетовое сальдо. Это было для новых банков очень хорошо, так как они могли, не глядя ни на что, производить расчёты, раздавать кредиты. Но всё хорошее когда-то кончается. Появились такие организации, которые брали кредит, заранее зная, что его не вернут. Поскольку была очень большая инфляция, чуть ли не 1000%, это привело к тому, что крупные предприятия уже не могли работать рентабельно. А им же зарплату надо выплачивать, независимо от того, работает или не работает завод. Поэтому эти предприятия уже не могли рассчитываться с банками, и у банков, в свою очередь, появились проблемы, и они начали потихоньку банкротиться. Вскоре стали пачками отзываться лицензии у банков, чей капитал уже съеден. Потом для этих банков начали создавать ликвидационные комиссии…» Но «похмелье» у коммерческих банков пришло позднее – уже в пресловутые, не зря названные «лихими» девяностые. А в 1990 ещё формально существовал Советский Союз, и большинство его граждан последний год жили в неведенье о том, что такое банки и «с чем их едят».

Кстати, позже, когда банковская система начала приходить в порядок, в Башкортостане озадачились обнаружением доли государства в коммерческих банках. Логика была следующая: и Башпромбанк, и Агропромбанк, и Социнвестбанк в своё время образовались из государственных банков. Почему же их имущество оказалось в частных руках? И при этом у Жилсоцбанка при его коммерциализации не было своих зданий, Социнвестбанк сам всё позже построил. А у Промстройбанка во всех городах были офисы, у Агропромбанка – во всех районах.

Была создана специальная правительственная комиссия, возглавленная министром экономики республики Валентином Александровичем Власовым, в её составе были глава налоговой полиции Энгельс Варисович Кульмухаметов и ряд представителей других республиканских местных органов. От Национального банка РБ в комиссию вошёл Радмир Шарифьянович Ганеев. Управляющие коммерческих банков в ответ на претензии проверяющих сослались на закон о приватизации, который относится и к банкам.

Тем не менее, комиссия начала поэтапную проверку. По Жилсоцбанку, ничего не нашли: его акционерами стали предприятия торговли типа Торгового центра «Башкирия»; при акционировании доля государства по закону приватизировалась трудовым коллективом. С Агропромышленным банком похожая ситуация – при акционировании доля государства перешла к совхозам, к Мелеузовскому молочному комбинату и прочим сельхозпредприятиям, ставшим учредителями банка. Когда же коснулись Башпромбанка, выяснилось, что у него есть два здания, которые должны было отойти Госбанку: в одном из башкирских сёл и в Уфе. И на этот счёт сохранилась соответствующая телеграмма. За прошедшие годы в акционерном капитале Башпромбанка доля государства размылась, поэтому долго размышляли, как поступить. В результате всё-таки через суд вернули спорную собственность в распоряжение государства.

«Эту ситуацию можно трактовать двояко, – комментирует Радмир Шарифьянович. – С одной стороны, слава богу, не разрушили здание, в нём продолжает работать банк. Но с другой, получается, государство его просто подарило. Что несправедливо».

«…1990 год – безусловно, один из самых ключевых в конце ХХ века, – считает историк Николай Кротов[6]. – Практически все процессы, происходящие в дальнейшем, имеют истоки именно в нём. Это первый “несоветский” – “парламентский” – год, в который де-юре прекратили своё существование два символа 1980-х годов – антиалкогольная кампания, провозглашённая М. С. Горбачёвым в 1985 году, …и амбициозная “продовольственная программа”, принятая майским 1982 года Пленумом ЦК КПСС… Она тихо и незаметно скончалась в декабре, когда в стране повсеместно стали вводиться продуктовые карточки… Именно в этом году началась борьба Центра (союзного руководства, союзных структур) с российскими республиканскими структурами, лидерами, борьба советских республик за экономическую независимость, автономных республик РСФСР – за “суверенитет”. Борются многочисленные экономические программы преобразования СССР, РСФСР, революционно преобразовывается банковская система, создаются первые механизмы “быстрого обогащения» (в частности, “пирамиды”), появляются первые документы, посвящённые приватизации…»

Но «главным объединяющим чувством подавляющей части российского (да во многом и советского) населения» в 1990 году Николай Котов называет «ожидание чуда»: «…Как их предшественники периода военного коммунизма, они верили в скорое пришествие мировой революции. Так через 70 лет люди ждали скорого возвращения в лоно “цивилизованного общества”, подразумевая под этим “общество изобилия” (приравнивая его к понятию “рынок”). При этом понятия “капитализм” и “частная собственность” ещё оставались ругательными, и даже самые решительные рыночники старались их не произносить».

Хотя частная собственность была в полном смысле слова «под шумок» – шумели все оглушительно! – узаконена в формально «советское» время – 24 декабря 1990 года принятием Закона РФ N 443-1 «О собственности в РСФСР». Правда, только на территории России. В этом же законе было закреплено понятие приватизации, как передачи в частные руки государственного или муниципального имущества.

По-прежнему, называясь на бумаге Российской Союзной Федеративной Социалистической Республикой, Российская республика перестала быть социалистической, а стала, на деле, стремительно превращаться в капиталистическую.

И Союзной Россия быть уже не хотела: 12 июня 1990 года первым Съездом народных депутатов РСФСР была принята Декларация о государственном суверенитете РСФСР.

Да и с федеративностью в революционный 1990-й было всё не просто. Год начался с того, что в январе объявила о своей независимости Нахичеванская АССР. Потом – Россия. И 6 августа Борис Ельцин, председатель Верховного Совета РСФСР, в Уфе озвучил вошедшую в историю фразу: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить». После чего последовал так называемый «парад суверенитетов» автономных республик – с августа по октябрь о своей независимости объявили чуть ли не все субъекты Российской Федерации, в том числе – 11 ноября – Башкирская автономная советская социалистическая республика.

Народ, в основном, как ни странно, относился к начавшемуся развалу страны без трагизма, более того – с юмором. Великий драматург Григорий Горин писал в 1990 другу в шутливом письме: «…этим летом сдуру поехал отдохнуть в Коктебель, а в это время Украина полностью отделилась наконец от СНГ, Крым же, в свою очередь, отделился от Украины, а затем уже и от материка…», – двадцать пять лет назад казалось, что это смешно. Горин датировал своё ироничное послание далёким тогда 2001-м. Есть там и другие слова, вызывающие сегодня озноб: «…начинаешь понимать, как мы были несправедливы к собственной перестроечной жизни конца 80-х, как не умели ценить её достоинств… Разве это было не счастье – зайти в пустой магазин и поболтать со скучающим продавцом о житье-бытье?»

Смех, возможно как защитная реакция на разрушение привычного мира, звучал отовсюду – страну перекосило от хохота. Авторы детских и взрослых книг, газетных статей, телевизионных и радиопередач – все тужились «стебаться». Каждая публичная персона – от телеведущего до политиков и членов правительства – считали долгом родить остроту, в каждой газете прописались анекдоты… Апофеозом стало телевизионное новогоднее обращение к гражданам, произнесённое не главой государства, как обычно, а – юмористом Задорновым.

В КВН студенты Новосибирского университета, славного фрондёрскими традициями ещё со времён застоя, откликнулись на «парад суверенитетов» метким зубоскальством на мотив шлягера «Ты морячка – я моряк»:

 

Ты начальник – я дурак,

Ты москвич – я сибиряк.

Я же взял и отделился –

Сам начальник, сам дурак!..

 

24 мая 1991 года были внесены изменения в конституцию РСФСР – из названий автономных республик убрали слово «автономные», они стали называться Советские Социалистические республики – наряду со «старшими» «пятнадцатью сёстрами». И собрались войти в состав Союза Советских Суверенных Республик, должный сменить «устаревший» Советский Союз. Позже была принята новая формулировка – Союз Суверенных государств.

Впрочем, как раз «пятнадцать республик – пятнадцать сестёр» в неведомый ССГ не стремились. Началось всё с мирных революций: с «поющей» – когда ещё в 1988 году на Певческом поле в Таллинне гимну свободы Тыниса Мяги «Koit» («Восход») подпевали 300 тысяч эстонцев; с живой 600-километровой цепи, в которую, взявшись за руки, в августе 1989 встал каждый четвёртый прибалт – 2 миллиона человек. И так далее. Потом была и кровь, и августовский путч 1991 года. Закончилось всё, как известно, полным развалом «Союза нерушимого республик свободных».

 

…Революции, как правило, совершают идеалисты – бессребреники, не ищущие личной выгоды. Честолюбцы – может быть, но не дельцы. Ради выгоды можно устроить максимум бунт с лозунгом «Грабь!» или переворот – ночью по-тихому, по-воровски, пристукнуть упрямого государя, как поступили, к примеру, с Павлом I крупные торговцы зерном, сторонники вывоза российской продукции в Англию. Конечно, чистыми руками пламенных бойцов революции чаще всего загребают жар далеко не лучшие люди, но выходящие на баррикады чаще всего по своей природе – герои.

Что бы ни говорили, наверное, не из жажды наживы начал перемены Михаил Горбачёв, не зря ему верили миллионы людей на Земле. Шестидесятилетний горбачёвский министр иностранных дел Эдуард Шеварнадзе в перестройку писал первому и последнему президенту СССР: «Недавно в Мадриде на приёме в советском посольстве один пожилой испанец, весьма далёкий от наших идеалов, но мучительно переживший трагедию тридцатых и долгую ночь франкизма сказал: “Наконец-то в мировой политике появились люди с высокими идеалами и чистыми помыслами, рыцари без страха и упрёка, сродни Дон Кихоту в нашем, испанском понимании. Наконец-то великая человеческая цель получила пленительное человеческое воплощение”. Это он о Вас».

Российскую капиталистическую революцию связывают с именами, в первую очередь, первого секретаря обкома, члена ЦК КПСС Бориса Ельцина и бывшего редактора журнала «Коммунист» – внука пламенного большевика и сына честного большевика – Егора Гайдара. Ни тому, ни другому не было свойственно стремление к обогащению. Ельцин получил огромную популярность как борец с привилегиями. Ходили легенды о том, как он, будучи первым секретарём московского горкома, то есть московским градоначальником, переодевшись подобно Гаруну Аль Рашиду, ловил за руку высокопоставленных хапуг, нечестных директоров магазинов и прочих «не советских по духу» субъектов.

Министр печати России с 1990 по 1992, позже – вице-премьер РФ Михаил Полторанин вспоминает: «Мы шли во власть с чистыми помыслами. Строить новую, справедливую Россию. На первом же заседании правительства приняли решение: все остаются в старых квартирах. Никаких привилегий! Лишь Андрей Козырев, министр иностранных дел, поднял руку: Мы с мамой решили соединиться, сдать свои квартиры и получить одну большую. Можно? Ельцин разрешил. Больше никому!» Эту же историю приводит в своих мемуарах первый российский министр экономики Андрей Нечаев.

Но вскоре, по признанию того же Полторанина, «революционеры» заселились в ставший знаменитым дом на Осенней улице, построенный для Кардиологического центра Чазова. «Идею ещё Косыгин выдвинул. Уютный домик у Рублёвки приглянулся новому президенту. Чазова предупредили, чтобы не вздумал перечить. Обещали самому квартирку дать. Тот отказался. Поселились Ельцин, Черномырдин, Гайдар, Ресин, Грачёв и другие приближённые»[7].

Когда говорят, что революция пожирает своих детей, имеют в виду, что чистых сердцем вождей уничтожают те, кто на их горбу въехал во власть. Но случай с российской революцией 1991 года иной – её вожди физически уцелели и дожили до нового века, но бессребреники в них скоропостижно скончались. И в некоторых даже начали ощутимо пованивать.

В мае 1991, с ещё советских телеэкранов, так недавно зашореных цензурой, прозвучала весёлая курёхинская околесица: «Сейчас я скажу самое главное, к чему я всё это веду. Октябрьская революция делалась людьми, которые много лет употребляли соответствующие грибы. И грибы в процессе того, как они были потребляемы этими людьми, вытесняли в этих людях их личности. Люди становились грибами. То есть я просто-напросто хочу сказать, что Ленин был грибом. Более того, он был не только грибом, но радиоволной…» Свобода слова в государстве, где плакаты годами призывали со стен: «Не болтай!», где шутили: «Слово не воробей – поймают, и вылетишь…», вышла за все пределы.

Важные слова, выражающие идеалы Свободы, щедро политые в начале ХХ века кровью, позже были растиражированы настолько, что вконец обесценились; печатный станок пропаганды привёл к их полной инфляции.

Но в 90-е пришло время отвечать за слова. Семьдесят лет в СССР ежедневно звучала революционная риторика, люди отдыхали на организованных профкомами обязательных «митингах» и демонстрациях, гуляли под красными флагами и – вот вам! – заработали революцию, да не одну. В стране, где крестьяне получили паспорта и возможность свободно уезжать из деревни лишь в 1976, в стране, откуда невозможно было свободно выехать путешествовать, постоянно твердили: «Свобода – свободный – свободные». И наступила свобода – от всего: от власти, от цензуры, от идеалов, от юридических и моральных запретов, от продуктов, от жизни… Рухнули стены, пали границы, разрушились рамки. Так на месте социалистического государства вспенилось царство абсурда.

 

(Продолжение следует)




[1] М. Зотов. Я – банкир: от Сталина до Путина. – Москва, 2004.


[2] Н. Кротов. Очерки истории Банка России. Региональные конторы и управления. – Москва : Экономическая летопись, Международные отношения, 2010. С. 12–13.


[3] М. Зотов. Я – банкир: от Сталина до Путина. – Москва, 2004. С. 333.


[4] М. Зотов. Я – банкир: от Сталина до Путина. – Москва, 2004. С. 331.

 


[5] «Комок» – сленговое название коммерческого ларька: «Сварной железный короб с узкой амбразурой и решетчатым окном, уставленным разноцветными ядовитыми ликерами, левой водкой, импортными сигаретами, сникерсами, марсами и индийскими презервативами с грудастыми тетками. Впрочем, там могли быть и банки с тушенкой, только-только появившийся едко ароматизированный чай и макароны» (К. Кудряшов. // АиФ – Москва, №622).


[6] Кротов Н. И. Андрей Козлов: экономическая история и судьба человека : в 2 т. – Москва : Экономическая летопись, Международные отношения. Т. 1. 2015. С. 41–42.


[7] «Комсомольская правда» от 25.11.2014. С. 14.




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Первый заезд Летней литературной школы "Корифеи"
9vRm_9_lDbw.jpg
DSC00790.JPG
DSC00858.JPG
DSC01066.JPG
DSC01162.JPG
DSC01249.JPG
DSC01273.JPG


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.