Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Авторы номера:

рами гарипов.jpg Рами Гарипов
123. Ким Федоров.jpg Ким Фёдоров
Крюкова1.jpg Елена Крюкова
фото Татьяна Шишкина.jpgТатьяна Шишкина
Артём Колодин.jpg Артём Колодин
лязин.jpgВиктор Лязин
Ямалетдинов.jpg Маулит Ямалетдин
Хрулев.jpg Виктор Хрулёв



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
3.jpg
3.jpg
Прорыв. Офорт (1989)
Прорыв. Офорт (1989) Игорь Тонконогий
Время надежд.jpg
Время надежд.jpg
1_DSC_3487А.jpg

Публикации
Роберт Марагимович Аскаров – доктор технических наук, член-корр. Академии технологических наук РФ, заслуженный работник нефтяной и газовой промышленности РФ, заслуженный изобретатель РБ, лауреат отраслевых премий.

Служили четыре товарища. Армейские будни выпускников УАИ

№ 2 (219), Февраль, 2017

 

Многие из нас думают, что ошибки, допущенные высшим руководством страны, мало отражаются или вовсе не отражаются на жизни каждого из нас, т.е. рядовых граждан, так как между нами дистанция огромного размера. Известны поистине грандиозные успехи СССР в конце 50-х – начале 60-х годов прошлого столетия в области освоения космоса. Этому способствовало создание межконтинентального ракетостроения, что, видимо, привело к эйфории у руководства страны, как иначе объяснить сокращение армии. Старшее поколение должно помнить, по крайней мере, о двух сокращениях – численностью миллион двести тысяч и шестьсот тысяч. Под «нож» попала и авиация. Были частично или полностью упразднены военные училища, готовившие летчиков и авиационных специалистов.

Однако «горячие точки» на Ближнем Востоке показали, что даже участие в локальных конфликтах без авиации не может быть успешным. Спешно стали восстанавливать армейскую авиацию, кадры привлекались в т.ч. из ДОСААФ. Очень пригодились и выпускники авиационных вузов, военные кафедры которых выпускали достаточно квалифицированных технических специалистов. Уже в период службы в армии, к нам, так называемым двухгодичникам, в комнату офицерской гостиницы пришла какая-то комиссия, ее глава – полковник с гордостью сказал: «Мы пожертвовали карьерой нескольких тысяч инженеров, но обороноспособность государства восстановили». И я мысленно с ним согласился. Дело в том, что по распределению я попал на завод, в цеховое техбюро. В это сегодня трудно поверить, но, поступив в феврале в качестве молодого специалиста, уже через полгода я работал руководителем группы из восьми человек.

Уже на старших курсах Уфимского авиационного института преподаватели военной кафедры предупреждали нас о реальности службы в армии. Ранее выпускники через определенное время проходили плановую переподготовку, благополучно дослуживались до старших лейтенантов запаса. И всё! Но времена изменились, дошла очередь и до меня: в августе 1969 года я был призван в военно-воздушные силы.

Собственно, все вышеизложенное – лишь преамбула.

В военкомате меня предупредили, что на место службы я отправлюсь не один, а с будущим сослуживцем – Марком. Не помню почему, но так получилось, что билеты на поезд у нас оказались в одно купе.

Небольшое отступление. Перед призывом в армию я заранее сходил в отпуск, устроил проводы для друзей, родственников, на работе. Трудно в России придумать более серьезный повод для выпивки, чем проводы в армию, мы с моим братом нередко устраивали застолье и по менее серьезным причинам.

Итак, заходим с братом в купе и видим там худощавого, невысокого рыжего парня, знакомимся. Как говорится, «у нас с собой было», показывая широту души, брат наливает моему будущему сослуживцу тонкий стакан водки, до краев. Мне запомнился ужас в глазах попутчика, разумеется, он отказался и на некоторое время замкнулся.

По дороге Марк стал несколько оттаивать, нашлись общие интересы, знакомые. Поезд до Москвы ехал более суток, в пути познакомились поближе, каждый рассказал о себе. Оказалось, он почти на три года моложе меня, родом из города Черновцы, выходец из еврейской семьи, за год до окончания средней школы, переехал в Уфу, где с серебряной медалью окончил 10-й класс вечерней школы, поступил в Авиационный институт, успел поработать полгода на заводе по распределению. Разумеется, не охота к перемене мест заставила его переехать в наш город, а желание получить высшее образование. В тогдашней Украине еврею поступить в вуз, получить достойную работу было крайне затруднительно, а Черновцы к тому же западная Украина, где даже заслуги его отца партизана-орденоносца не могли помочь, скорее, наоборот. По его мнению, у нас в Башкирии ничего подобного нет, – это и предопределило выбор города.

Немалое место в его рассказах было уделено и однокурснику, достаточно близкому другу, направленному служить на несколько дней ранее, он надеялся попасть с ним в одно подразделение.

В общем, благополучно добрались до конечного пункта – пригорода Ленинграда – станции Сиверская. Военного коменданта не было, но первый же попавшийся мальчишка указал нам место расположения авиационной части.

Можно представить, какова была радость Марка (даже восторг), когда нас поселили в офицерскую гостиницу, в комнату, где единственным жильцом на тот момент был его много раз упомянутый друг – Наиль. Однако Наиль встретил нас достаточно сдержанно, никаких восторгов не выразил, разве что только не зевнул. Не выпуская из рук книги, поздоровался, познакомился со мной, обменялся вежливыми фразами с Марком, отвернулся и продолжил чтение. Марк был несколько смущен и явно испытывал неловкость передо мной. А я никак не мог отделаться от впечатления, что я где-то подобное уже видел. На помощь пришла классика: так же сдержанно в «Герое нашего времени» Печорин встретил своего старого сослуживца Максима Максимыча.

Наиль – светлоглазый, стройный, симпатичный и, как видно из предыдущего абзаца, несуетливый молодой человек. Поясню, почему симпатичный. Когда пришла моя очередь записываться в гарнизонную библиотеку – библиотекарь, немолодая, интеллигентного вида женщина, записывая мои данные, несколько нетипичные для Ленинградской области, высказала примерно следующее: «Недавно приходил красивый молодой офицер с необычным именем». Я счел возможным подсказать, что это, вероятно, был Наиль, с чем она мгновенно согласилась.

Стали дружить втроем: общим для нас был Уфа, Авиационный институт, возраст, ну и, разумеется, интересы. Оформляли документы, получали или частично шили военную форму, знакомились с контингентом. Следует сказать, что в основном офицерский состав состоял из призванных с гражданки новичков, однако базовый костяк составляли уцелевшие кадровые офицеры. Мы пришли на смену частично демобилизованному, частично переведенному на службу на Дальний Восток техническому персоналу, даже летчики были призваны из ДОСААФ. Помимо нас, дипломированных инженеров, с воинским званием «лейтенант», большую часть составлял среднетехнический персонал, подготовленный гражданскими подразделениями, которые носили звание «младший лейтенант». Поэтому, увидев не слишком подтянутого, ещё и в очках, лейтенанта можно было безошибочно определить в нем двухгодичника, а это уже родственная душа, есть повод пообщаться. Так я познакомился с Виктором. Он окончил Ленинградский энергетический институт, работал около года на одном из заводов, жил один, родители сравнительно недавно переехали в Ереван – на родину отца. По-моему, в отличие от нас, он даже не был авиационным специалистом.

Нас четверых и еще одного лейтенанта-инженера направили на подготовку в школу младших авиационных специалистов для целевого обучения именно на МиГ-17 – самолеты, которые мы должны были обслуживать в своем полку. Обучение включало в т.ч. строевую подготовку, с тех пор я с удовольствием наблюдаю по телевизору торжественные парады строевым шагом, когда впереди идет командир, за ним – его подразделение. Дело в том, что, видимо по алфавиту, я был назначен командиром и потому каждое утро парадным шагом вышагивал впереди своей четверки, а, проходя мимо руководства и выкрикивая «смирна-а», печатал шаг.

Совместная стажировка больше сблизила нас, мы пригласили Виктора жить к нам, затем нас удачно перевели в 4-местную, лучшую комнату в офицерской гостинице. Наша комната не курила, отличалась достаточно трезвым образом жизни, что было не последним аргументом для администрации – именно к нам приводили различные комиссии. Тогда как в других комнатах были «экспонаты», которые всю месячную зарплату практически полностью раздавали за долги, чтобы иметь возможность снова занимать на выпивку. И это при том, что мы были полностью на довольствии, питались в офицерской столовой, где кормили достойно, с определенным разнообразием, почти как летчиков. Зарплата не поражала воображение, но вполне можно было прокормить не только себя, но и завести семью.

Таким образом, коллектив окончательно сложился – ситуация стала напоминать анекдот с участием героев разных национальностей (можно вспомнить еврейские анекдоты, вопросы к армянскому радио и т. п.): еврей был, армянин был, татарин был, не было только русского. Но за русского мог сойти Наиль, потому что, в отличие от остальных, он говорил только на русском языке. По-моему, у нас была общая касса, кто за нее отвечал, не помню, но точно не я.

Естественно, что шутки и розыгрыши имели место. Однажды утром собрались на завтрак. Рубашка, галстук, китель – и мы пошли. В этот раз мне казалось, что встречные офицеры и солдаты отдают честь, как-то особенно широко улыбаясь. Я улыбался в ответ, списывая это на солнечный день, хорошее настроение, ну и мало ли что. Мое появление в столовой вызвало оживление, а потом и откровенный смех. Оказалось, что вместо отглаженных форменных брюк на мне было мятое домашнее трико. Завтрак пришлось несколько отложить. Мои друзья смеялись не меньше других, я думаю, что поступил бы точно также. До сих пор удивляюсь, как я, зашнуровывая ботинки, ничего не заметил.

Началась служба, т.е. в основном будничное обслуживание полетов; мы с Наилем попали в 1-ю эскадрилью, Марк с Виктором, кажется, в 3-ю. Хорошо помню обслуживание первого полета. При запуске двигателя вдруг пошел черный дым, подошел техник звена – кадровый военный, другие специалисты, на меня стал коситься летчик. Выяснилось, что я неудачно закрыл лючок масляного фильтра.

Так приобретался необходимый опыт. Правда, у меня не сложились отношения с непосредственным начальником – техником звена. Это был склонный к полноте мужик лет сорока, я даже помню его фамилию – Бурьян, что давало лишний повод для проявления остроумия. Поводы для претензий у него были – по своей натуре я человек достаточно рассеянный, а специфика службы требовала предельной концентрации, например, после подготовки самолета необходимо было проверить наличие всех инструментов в чемоданчике. Был случай, когда я ходил по взлетной полосе, искал инструмент, оставленный на крыле самолета.

Кульминацией наших отношений явилось то, что, находясь без свидетелей в помещении, он позволил себе жест, который вполне можно было истолковать как замах. Я не испугался, лишь удивился – в моем сознании не укладывалось, что в офицерской среде применимы стандартные приемы мелкой уличной шпаны, когда нападающий, замахнувшись, смотрит в глаза, если видит испуг – человек сломлен, бери его голыми руками. Однако я вырос не на самой аристократической улице и понимал, как с такой публикой следует обращаться. После некоторой паузы сказал ему примерно следующее: «Я ведь на тебя начальству жаловаться не буду, я мастер спорта по борьбе, просто сломаю тебе руку, махать будет нечем». Мне кажется, я его озадачил, он считал меня рафинированным интеллигентом, не способным защитить себя.

Небольшое отступление. Именно занятия борьбой способствовали моему «успешному» поступлению в авиационный институт. Когда я уже оканчивал школу, тренер объявил, что в городском спорткомитете принято решение сохранить для республики молодых перспективных спортсменов-борцов. Поэтому, кто не комсомолец – стать членом ВЛКСМ, и тогда не будет проблем при поступлении в Авиационный институт, достаточно прийти на экзамены.

Неожиданные сложности возникли при вступлении в комсомол. Дело в том, что на два выпускных класса было всего два не комсомольца – я и приятель-одноклассник. Комсорг школы, девушка из 10-го класса, на комсомольском собрании после дежурных слов о цели поступления в ВЛКСМ обвинила меня в том, что я вступаю из карьерных соображений. В полемическом задоре или по простоте я заявил, если бы целью моей жизни была карьера – давно бы уже вступил. И… меня не приняли. Чуть позже за меня вступился директор школы Ю.М. Беляев, и в июне меня утвердили в райкоме.

Поступление в вуз прошло без осложнений, экзамены были сданы именно на тот факультет, куда я подавал заявление (дело в том, что остальных членов команды, не спрашивая, направили на специальность, где был недобор), однако некоторые моральные издержки все-таки встретились. Меня задевали мои тройки и четверки, вот и на экзамене «устная математика» мне показалось, что я отвечал более чем прилично, и отреагировал на поставленную четверку вопросом – почему? И тут преподаватель отвел душу, видать, у него накипело: «Что? Да вам, спортсменам, тройка – красная цена».

Жизнь показала, что эксперимент не удался, вся команда от «мухача до тяжа» после 1-й же сессии была отчислена за неуспеваемость – удержался только я, спорт спортом, однако успеваемость что-то значила. Видимо, сказался уровень учебной подготовки, я был единственным, кто окончил нормальную городскую школу, все остальные члены команды борцов были выпускниками профтехучилищ. На этом мои занятия спортом практически закончились: в институте была своя борцовская команда, в моем весе был мастер спорта и несколько крепких перворазрядников, и конкуренции за место в команде я не выдержал. Футбольной команды, где я мог себя проявить, в институте не было, так что мои спортивные пристрастия не получили развития.

Так что в конфликте с Бурьяном я блефовал: основные мои успехи относились к юношескому спорту. Со временем все более или менее уравновесилось, я, приобретя необходимый опыт, явных оплошностей не допускал, мой непосредственный начальник несколько успокоился, то ли моя служба его устроила, то ли индивидуальная беседа помогла. Но то, что он ничего не забыл, я понял позже, когда был переведен в другую авиационную часть – он написал характеристику, из которой следовало: авиационную технику не знает и знать не желает, устав не соблюдает, руководство не уважает и т. п. Единственные положительные моменты – отличный стрелок и физическое развитие, видимо, это обязательные пункты в армейской характеристике (в логике не откажешь, молодой мастер спорта по борьбе не может иметь физических недостатков, а при плановых стрельбах из «Макарова» меньше отличной оценки не получил ни разу). Такую характеристику, в принципе, можно было расценить как намек на интеллектуальную неполноценность. Но характеристики никто, видимо, не читает, иначе меня необходимо было немедленно отстранить от обслуживания авиационной техники и попросить из армии, чтобы не подвергать опасности жизнь летчика.

Все-таки летчик, в особенности военный, – опасная профессия. Запомнилось, как погиб молодой совсем парень. Очевидцы говорили, что его самолет некоторое время с небольшим уклоном кружил, затем вошел в пике. Вероятнее всего, летчик потерял сознание и навалился на ручку управления. В лесу, куда он упал, мне запомнились капли крови на некоторых листочках, ротор двигателя ушел в глубину до десяти метров.

Помимо полетов, служба – это еще и наряды. Как-то так получалось, что я все время попадал дежурным по полку (наряд на 24 часа) – довольно канительный вариант, находиться большей частью в казарме, не допускать самоволок, отвечать за все на территории полка, сон урывками. Иногда было довольно забавно, вспоминаю старшину-сверхсрочника то ли полка, то ли эскадрильи, здоровенного мужика под два метра, старше меня лет на двадцать, который оказался страстным любителем шахмат. Днем, когда все на полетах, и относительно спокойно, постоянно меня отлавливал и просил сыграть партеечку. Пожалуй, он единственный, кто радостно реагировал на меня в казарме. Ну и никак не отставал, пока не выиграет. Шахматист он был никакой, уже и солдаты над ним подсмеивались. Я давал ему фору, но он все равно проигрывал, пока я не начинал играть в поддавки, чтобы все это прекратить.

Но так было не всегда. Как-то дежурным оказался мой друг Наиль, а меня назначили помощником. Ночь прошла спокойно, у полкового знамени стоял солдат, про которого говорили, что он может спать стоя с открытыми глазами. Я лично в этом убедился, ночью подошел к нему вплотную, поводил руками перед раскрытыми глазами, никакой реакции – стоял не моргнув. Зато утром в оружейной комнате произошло чрезвычайное происшествие. Проверяли оружие, один зарядил, другой снял с предохранителя, третий подошел к столу и нечаянно нажал на курок, и тут неожиданно случилась короткая очередь. Одному сверхсрочнику попало в обе ноги, другому оторвало палец. Вообще когда много мужчин и оружия, высока вероятность какого-нибудь нештатного происшествия. Помимо службы был еще и досуг. Станция Сиверская – дачный пригород Ленинграда. В больших городах дачные пристрастия имеют большую историю, чем в провинции, т. е. наличие дачи подразумевало не огород, а именно отдых в достаточно цивильных условиях и в то же время как бы на природе. В субботние и воскресные вечера центром притяжения для молодежи была танцплощадка. Там я познакомился с девушкой, которая работала помощником режиссера на Ленфильме. Это обстоятельство подтолкнуло к идее написать сценарий про двухгодичников-авиаторов. Кто ж еще напишет, если не человек, знакомый с проблемой «изнутри», материал, как казалось, у меня перед глазами. Эта идея занимала меня некоторое время, я нарисовал портреты своих друзей. Меня к тому же вдохновляло, что даже не безызвестный Остап Ибрагимович написал сценарий «Шея». Однако все оказалось не так просто: если какие-то общие, описательные моменты меня более или менее устраивали, то диалоги и беседы сразу нескольких героев решительно не удавались. Довольно быстро все сошло на «нет» и забылось.

Немало моих сокурсников попали в места, которые можно было характеризовать просто – куда Макар телят не гонял. Да, мне повезло с местом службы: Ленинград – мощный культурный центр. Воскресенье – день отдыха, к тому же в субботу освобождались пораньше, до Питера на электричке 2,5 часа. По тем временам казалось много, но если расписать пулечку (преферанс), а нас как раз четверо, время летит быстрее.

Само путешествие по Невскому проспекту от Московского вокзала к Дворцовой площади можно было приравнять к посещению музея: конные скульптуры Клодта, Казанский собор – «Музей истории религии», даже магазины сохранили первоначальный облик, например, торговые ряды, Елисеевский и т. п. Дворцовая площадь, атланты, поддерживающие вход в Эрмитаж, набережная Невы. На другой стороне видна «Аврора», Петропавловская крепость – усыпальница царей. Летом по Фонтанке и Мойке катались на весельных лодках, проплывая под знаменитыми мостами, в т. ч. в белые ночи.

Лично меня привлекали ещё и два погребка на Невском. Например, 100 грамм коньяку стоили 80 копеек (при стоимости бутылки 4 р. 12 коп.). Нередко в небольшой очереди стоял за полковником (генералов, правда, не видел), но там офицеры честь не отдавали, а делали вид, что не замечают друг друга. После такого посещения достоинства Невского выглядели еще ярче.

Наше «холостое» финансовое положение позволяло обедать и ужинать в лучших ресторанах прямо на Невском. В «Метрополе» были атакованы представительницами самой древней профессии, слетевшимися на нашу военную форму. «Так у вас в Сиверской зарплата только через неделю», – после их слов мне стало смешно, что на Невском знают день зарплаты расположенной за сотни километров воинской части. Запомнилось, как буквально на глазах краснеет Наиль, несколько растерялись от беззастенчивого напора и другие.

Неоднократно посещали знаменитые пригороды – Петродворец с каскадами фонтанов, Павловск. Про Царское Село – отдельный разговор.

Первый год службы, мы старались посещать эстрадные концерты, чаще всего в новом концертном зале «Октябрьский». Увидали воочию многих звезд, например знаменитую уже тогда Эдиту Пьеху. Однажды именно там невольно стали участниками киносъемки, как позже выяснилось, фильма «Начало», с тогда еще малоизвестной Инной Чуриковой в главной роли. Примерно через полгода смотрю фильм и в массовой сцене вдруг узнаю себя.

На второй год службы, как-то особо не сговариваясь, про эстраду забыли, переключились на драматические театры. Но попасть в Мариинский театр удалось только раз, на оперу «Маскарад». В самый модный и знаменитый на тот момент БДТ смогли взять билеты только на дневное представление.

На Невском располагались два театра – комедии и большой драматический имени Пушкина (Екатерининский). Прогуливаясь днем по проспекту, можно было заранее приобрести билеты, а вечером – на спектакль.

В продолжительные праздничные выходные (первомайские), изловчившись, по разу съездили в прибалтийские столицы – Ригу и Таллин. Обратили внимание на особенности обращения местного населения к неприбалтам. В Риге была альтернатива посетить Домский собор с органом или официальную встречу европейского масштаба по баскетболу. По инициативе Наиля был выбран баскетбол, с участием популярнейшей тогда Улей Семёновой.

С посещением Таллина было проще, ночь в дороге, день там, осмотр достопримечательностей центра города, фото на память, ночь в дороге. Ну и, разумеется, ликер Вана-Таллин.

Естественно, что основное наше время занимала служба, дослужили без происшествий до следующего года, в январе, без паузы нас отправили в отпуск авансом за 1970 год, это имеет значение для дальнейшего повествования. Первую часть отпуска мы с Наилем провели вместе в подмосковном санатории министерства обороны. Посещали московские музеи, но два концерта прошло и в самом санатории, например, популярного уже в те времена И. Кобзона. Затем отдыхали у себя в Уфе. Я щеголял в форме, встречался с родственниками, друзьями, чаще обычного фотографировался.

Запомнилась командировка в Киргизию, в пригород Фрунзе, г. Кант. Оказалось, что местный летный командир не выполнил приказ об уничтожении самолетов МиГ-17, слукавил, они были законсервированы и спрятаны «на задний двор» подальше от чужих глаз. Политический «вектор» изменился, и эти 30 самолетов (целый полк) пригодились стране. Вполне допускаю, что командир был награжден, и это редкий случай награды «за невыполнение приказа», на мой взгляд, вполне того стоит. Высадился целый десант, но, если мне не изменяет память, из «рядового инженерного состава» были только мы четверо, нам предстояло расконсервировать, при необходимости отремонтировать, довести лётную технику до ума. На это ушло не меньше месяца, затем стали перегонять самолеты к себе в Ленинградскую область, практически через всю страну с юга на север – от одного военного аэродрома до другого, «подскоками» примерно по 700 км. Дело было зимой. Застряли в Семипалатинске, мороз более 40 градусов держался не меньше недели. Живем в казарме, играем в преферанс, короткими перебежками до столовой и обратно, не все были одеты по погоде, у некоторых даже шапки остались в Ленинградской области, приходилось веселить окружающих, щеголяя в фуражке. В Семипалатинске при вылете перед строем Наилю была объявлена благодарность. Оказывается, при заправке подвесного бака в 40-градусный мороз, когда слетела и упала в бак прокладка, он не растерялся, сунул руку и поймал ее там. Это увидел кто-то из летчиков.

В общем, приходилось крутиться, я помню, что у меня было восемь самолетов, за каждый из них я расписывался по многим пунктам, с тех пор у меня выработалась коротенькая роспись. В Челябинской области меня подстерегла неприятность: при посадке у одного из моих самолетов не вышло переднее шасси. Летчиком был молодой лейтенант. Руководитель полетов давал разные рекомендации, помогло одно – войти в пике и резко выйти, шасси выскочило, самолет приземлился, а мне в пору было креститься, что я не попал во власть кагэбэшника, который также входил в состав делегации. На земле поставили самолет на стойки, сколько ни проверяли шасси, все безупречно. Записали в документацию это происшествие и оставили самолёт в Челябинске, от греха подальше. Летчики тоже попадаются суеверные.

До января перегнать технику не успели, и командующий армией направил нам свой самолет, чтобы мы могли отметить праздник.

Примерно посередине службы произошло знаменательное событие – начал формироваться новый полк в г. Пушкин. Определенное количество специалистов было направлено и из Сиверской – в т.ч. и мои друзья. К счастью, один техник из списка захотел остаться в Сиверской, и в последний момент сделали рокировку: в Пушкин мы переехали вчетвером. Поселились в офицерской гостинице, напротив Екатерининского дворца, исключительная удача. В этом полку большинство офицеров жили в самом городе – потому что это не препятствовало службе: на электричке езды до ленинградского Витебского вокзала 22 минуты. К этому времени мы неплохо изучили центр города, появилась возможность бывать в Питере практически каждый день. Например, я самостоятельно несколько раз сходил на футбол, болел вместе с питерцами за «Зенит», тогда его спортивные успехи были значительно скромнее. Хоккейный стадион всех желающих не вмещал, поэтому игры СКА смотрели по телевизору.

Исполняющим обязанности комполка был майор, очень даже интеллигентного вида, действительно умный человек, к тому же хороший, квалифицированный летчик. Мы, техники, могли составить представление о квалификации летчика по некоторым признакам, например, раннему износу резины или ее смещении относительно обода колеса. Да и сами летчики, нередко обсуждали летные качества друг друга. Довольно скоро переводом из ГДР назначили комполка подполковника. Первое, что бросилось в глаза, – подчеркнутая грубость, хамоватость, мат даже в публичных выступлениях, перед строем. Кстати и его летная квалификация летчиков не впечатляла (из кулуарных разговоров). Нас, техников самолетов, это напрямую как будто не должно было касаться, но вскоре выяснилось, что интересы у нас пересеклись.

Шел последний год службы, уже в августе светил дембель, но за армией оставался должок в виде отпуска за первый год службы с августа по декабрь, дней 15 (о чем у нас имелась справка с предыдущего места службы). Дошли до комполка. Первый визит нашей четверки, – нас он, естественно, не слушал, выставил по стойке смирно, наградил матом, выгнал и посчитал вопрос закрытым. И тогда я понимал, а сейчас еще в большей степени, что в армии демократии быть не может, необходимо безусловное единоначалие. В гражданской жизни, если должность не особо высокая, с начальником можно разойтись, перейдя на другую работу под другого начальника и начать все сначала, вдруг повезет. В армии расхождение с командиром во взглядах обойдется дороже, как говорится, «с волчьим билетом», без карьерных перспектив, военной пенсии, жилья и других приятных атрибутов. Через несколько лет смотрел фильм «Офицеры», одна из финальных сцен мне особенно запомнилась: как обрадовался командир танка, когда узнал, что комдив остается в армии, даже был согласен на гауптвахту. Стало понятно, что сценарист особенности армии знает.

Если характеризовать особенность служения в армии двухгодичника, это «временщик», дальнейшая карьера его не интересовала, что позволяло быть относительно независимым (для военного дела это плохо). В то же время его никуда особенно не ушлешь, пока отстранишь, пока развернется бюрократический механизм, пока организуют замену, возможно, такого же двухгодичника, пока его обучишь, а план полетов выполнять нужно.

Такой подход комполка к нашему «законному» отпуску лично меня раззадорил. Почему-то дальше этим вопросом занимался только я, возможно, это было нашим общим решением. Повторный визит совершил я один, результат тот же. И тут об этом узнал замполит полка. Оказалось, что он тайный недоброжелатель первого руководителя, и мы стали «дружить» против комполка. Я не думаю, что он проникся нашими проблемами, главное было досадить командиру. Особым авторитетом в полку замполит не пользовался, летчиком был откровенно слабым, даже молодые лейтенанты над ним посмеивались (в летном подразделении плохой летчик, как правило, не особенно уважаемый человек), а тем более замполит. Мы вместе вырабатывали тактику борьбы за отпуск, в частности, обращение к более высокому начальству. Оказалось, что штаб армии находился на Дворцовой площади, там я познакомился с замполитом армии, а может, и округа, заручился его поддержкой. В общем, наша взяла (это не прибавило симпатий ко мне лично со стороны комполка), и к майским праздникам мы вчетвером поехали каждый на свою родину. Но до этого в конце марта или начале апреля, точно не помню, случилось событие, которое несколько изменило течение моей армейской службы.

Шли плановые полеты, после оттепели подморозило, у инженерного руководства полка возникло подозрение, нет ли обледенений в системе «самолет – двигатель». На предполетном сборе, перед строем, техникам самолета было приказано проверить двигатель на всех режимах, включая форсаж. Как и положено армейскому человеку, я принялся исполнять и преуспел в этом раньше других. У самолета был полный боекомплект, в т.ч. были подвешены бомбы. Не успел я толком включить форсаж, как самолет сорвался с колодок, мгновенно пересек летную полосу и закопался в снежном сугробе. Единственно, что я успел нажать на тормоза, но это, разумеется, не помогло. Только в сугробе я вернул заслонку в исходное положение, выключив форсаж. По счастью, обе колодки отскочили одновременно, потому что в противном случае меня бы развернуло и я врезался бы в рядом стоящий самолет с боекомплектом. От детонации, вероятнее всего, мы вместе бы взорвались. Огонь от форсажа неминуемо должен был сжечь и опрокинуть самолет с другой стороны вместе с обслуживающим персоналом. Вспоминаю, как на стенде, еще в Сиверской, отлетела левая колодка, самолет развернуло в ту сторону, где на стремянке стоял мой техник звена, он слетел со стремянки и с неожиданной для его комплекции резвостью побежал влево – в сторону, но тут удерживающие тросы натянулись и не пустили самолет дальше, он встал под некоторым углом. Колодку вернули, форсаж на стенде был опробован в штатном режиме.

К тому же обычно во время полетов по полосе разъезжают топливозаправщики, другие специальные автомобили, столкновения с которыми не обещали ничего хорошего. Видимо, кто-то там наверху решил, что мне еще рано, что надо жениться, родить детей, увидеть внуков, стать доктором технических наук, в конце концов, написать об этом.

Последствия были таковыми: мне объявили выговор за несанкционированное включение форсажа, отстранили от полетов на весь оставшийся срок службы, это месяца 3-4. Впрочем, особо не копали, доскональное расследование могло выявить, что я действовал по приказу, правда устному, но его слышали все, и я не думаю, что, по крайней мере, мои друзья, показали бы на меня как на самовольщика.

Теперь основное время службы проводил в технико-эксплуатационной части на профилактике самолетов или в наряде – заместителем дежурного по полку. Так подошло время демобилизации, прощались с нами, офицерами-двухгодичниками, торжественно. Всех, человек 10-12, выстроили перед полком, лично комполка поблагодарил за службу и стал обходить импровизированный строй, пожимая каждому руку. Когда дошла очередь до меня, он узнал, поморщился, обогнул и пошел поздравлять дальше других. Я так и остался с протянутой рукой...

Еще раз о моих армейских друзьях. По теории отношений, в коллективе даже из двух человек есть лидер. Ярко выраженного лидера среди нас четверых выделить непросто, видимо, все происходило деликатно, решения принимались коллективно.

Писать о ныне живущих непросто, имеются свои тонкости, нужно быть максимально точным, даже в деталях, а времени прошло много. Кроме того, у каждого человека свое, индивидуальное восприятие случившихся событий. Марк. Самый молодой по возрасту, пожалуй, самый из нас «живой», «холеричный» по характеру, но общепринятых границ настойчивости никогда не переходил. Мог первым начать разговор, живое обсуждение. С моей легкой руки, через месяц – другой все стали его звать Марк Ароныч, в т. ч. и ребята из других комнат офицерской гостиницы. Помню, к нему кто-то приезжал и звал его Маричек. Он заранее думал о гражданской жизни в социалистическом обществе, например, настойчиво уговаривал именно меня вступить в КПСС, на гражданке такой возможности не будет. Единственный из нас, кто вступил в КПСС, уже после дембеля у него закончился кандидатский стаж, он приезжал в полк за партбилетом.

Вспоминая эпопею с отпуском, мне кажется, именно он направлял, подсказывал мне, как и через кого нужно действовать, ну а я уже пробивал лбом стену. Склоняюсь к мысли, что именно он являлся неформальным лидером в нашей четверке: все проходило без нажима, т. е. он управлял в ранге «серого кардинала».

Наиль. Он особо не распространялся о себе, знаю только, что из семьи военных, кочевал по Союзу, мама – учительница. Оказалось, что я работал на одном заводе с его старшим братом, где тот был комсомольским лидером. Мне трудно представить его комсомольским вожаком, выступающим на собрании с какими-нибудь призывами. Судя по выражению лица, обычно он пребывал в задумчивости, но мог отреагировать достаточно бурно с энтузиазмом или весьма сдержанно. Человек достаточно закрытый. В юности активно занимался спортом. Если я играл за полковую команду в футбол, он, бесспорно, был лучшим волейболистом, хотя по основной спортивной специализации – баскетболист. Из нас, с самым определенным будущим, после окончания оставлен на «родной, выпускающей» кафедре института, как он говорил про себя «обеими ногами в аспирантуре». Его ждала гарантированная, относительно почетная и оплачиваемая при социализме преподавательская работа в вузе, со степенями и званиями. К тому же имел официальное музыкальное образование, окончил, как и всё в этой жизни на «отлично», музыкальную школу, по классу баяна, но при нас никогда не играл.

Виктор. Выглядел самым серьезным и сосредоточенным из нас, да и шутить с ним нужно было осторожно. Он недоумевал, как можно серьезно мечтать о работе клоуна. Охотнее других поддерживал мои предложения. Находясь в командировке в г. Фрунзе, мы на денек вдвоем съездили в Алма-Ату, побродили по центру города, посетили знаменитый горный каток Медео. Он рассматривал возможность продолжения службы в армии, но не в авиационном полку. Город Пушкин – мечта каждого военного, дослужиться до военной пенсии и осесть там. Мы откуда-то узнали, а может, на всякий случай сходили вдвоем к командиру ремонтной базы, расположенной по соседству, даже фамилию его помню – полковник Ширман. Оказалось, что на ремонтной базе довольно долго имелась вакансия инженера-конструктора, капитанская должность. Когда мы вдвоем зашли на прием, каждый из нас рассказал про себя. Я имел опыт работы в конструкторском бюро, Виктор вообще успел поработать конструктором на знаменитом Кировском заводе. Ширман заулыбался, через секретаря вызвал подполковника – начальника отдела кадров и сказал: «Ты несколько месяцев не можешь найти конструктора, а я, не выходя из кабинета, нашел молодых, перспективных ребят». На что тот ответил: «А нам на той неделе прислали документы на капитана».

 

Эпилог

Наиль. Как уже говорил, человек с наиболее определенным будущим. Всё случилось так, как и планировалось, – аспирантура, диссертация. Стабильная работа в УГАТУ продолжается и по сегодняшний день. Известно, что вузовские преподаватели не торопятся на отдых и продолжают работать далеко за рамками пенсионного возраста. Некоторое время увлекался альпинизмом, там, как поется в известной песне Высоцкого, в «связке одной» с молодой, симпатичной учительницей Любой, из средней полосы России. «Связка» оказалась настолько прочной, что не разрывается по сегодняшний день. Женитьба, рождение двух дочек. Обе хорошо учились, еще бы – и мама и бабушка учительницы, тут у Наиля с отцом пристрастия совпали. Ждут внука.

Марк Ароныч. Вернулся на родину в Черновцы. Там сбылись его худшие опасения. Несколько месяцев или даже лет не мог устроиться на работу, мешала пятая графа в документах. Наконец устроился механиком в гараже. Так случилось, что осенью 1978 года я на несколько дней поехал в командировку в Ивано-Франковск, совсем недалеко от Черновцов. Это случилось через неделю или две после его свадьбы. Специально выбрал денек, чтобы повидаться, приехал к вечеру, а утром должен был уезжать. Проговорили всю ночь. История невеселая, к собственной неустроенности добавились проблемы жены, жена – врач, но устроиться на работу не может, по той же причине, что и он. Даже операционной сестрой не берут, в лучшем случае медсестрой или санитаркой. Отсутствие каких-либо перспектив в жизни угнетало и его, и его окружение. Мне, относительно благополучному в этом отношении, до конца прочувствовать глубину проблемы не удалось. Национализм собственно никогда не исчезал, только маскировался, членством в КПСС, в т.ч. в достаточно высоких кругах, путем создания невыносимых условий представителям других национальностей, например, тем же евреям. После некоторых колебаний, поделился планами на будущее, евреям наконец разрешили уезжать за границу. В Израиль он не хотел, а переезд через Италию в США, считал наилучшим вариантом. И тут я произнес фразу, которую он мне вряд ли когда-нибудь простит: «Как получается в жизни, служили вместе, а наши дети могут оказаться по разную сторону баррикад». Реагировал он сдержанно, после этого прислал новогоднее поздравление и пропал на много лет.

Лет через десять Наиль сообщил, что общие знакомые в Уфе передавали приветы из Америки от Марка Ароныча, где он работает инженером-конструктором на заводе. Там инженерная должность для него нашлась.

Насчет общих знакомых. В 90-е годы по работе несколько раз в год ездил в командировку в НИИ газовой промышленности в Подмосковье. Однажды в ведомственной гостинице поселили в одном номере с каким-то начальником из Саратова. Познакомились поближе, за совместным вечерним ужином выпили, разговорились, как часто бывает, когда понимаешь, что с этим человеком никогда не встретишься. Видя, что он еврей, рассказал про Марка Ароныча. А он: «Хочешь, на той неделе он тебе позвонит». Не исключаю, что у меня отвисла челюсть, я и не помню, что ответил. Но звонка не было.

Виктор. Поначалу его жизнь обещала быть размеренной. После армии вернулся на завод, купил однокомнатную кооперативную квартиру. Но тут вмешались обстоятельства. Познакомился с моей землячкой из Уфы, можно сказать, дальней родственницей. После некоторых колебаний женился, за пару месяцев до рождения сына. Через два года появился второй сын, затем переезд в Уфу. Но как-то не прижился, и один уехал к родителям в Ереван. Там, по слухам, снова женился.

В начале «нулевых» годов в одном из башкирских санаториев я встретил его бывшую жену, несколько раз подолгу с ней разговаривал. Она его не ругала, скорее наоборот, представляла как хорошего семьянина, но так получилось. После распада Союза в Армении, видимо, жизнь была достаточно тяжелой. Однако энергичный младший брат Виктора сумел организовать переезд всех, включая родителей, в Германию, уже объединенную.

Автор. Разумеется, про себя я знаю все и в деталях. Женился на девушке, с которой переписывался еще в армии. Родился сын. На заводе, где работал после армии, перспектив получения жилья не было, и я перешел в проектную организацию в системе нефтяной промышленности. Там поначалу все складывалось неплохо, в течение года стал главным конструктором проектов. Но после серьезной ошибки исполнителя, которую я как начальник пропустил, оргвыводы последовали в мою сторону. Не зря говорят, что всё, что ни делается, делается к лучшему. Следующее мое решение оказалось судьбоносным, я поступил на работу в НИИ. Дальше все шло, до поры до времени, по восходящей: увлекательное время написания диссертационной работы, защита, лауреатское звание, серебряная медаль ВДНХ, должность заведующего лабораторией и т. п. Пришлось серьезно поработать, рабочее время продолжалось, как правило, вечером, если не успевал, то вставал и работал по утрам, таким образом, подтягивал математику. Организация и проведение экспериментов требовали в т. ч. настойчивости, в общем, ничего с неба не падало. Как-то слышу за спиной: «Бывают же такие нахалы, мы по двадцать лет тут работаем, до сих пор не защитились, а тут не успел появиться – сразу и кандидат и лауреат».

Наступили новые времена: развал страны сопровождался сворачиванием науки, НИИ практически остался без финансирования. Поступило приглашение на работу в «Газпром» в инженерный центр. Некоторое время перестраивался с нефтепроводов под газопроводы, в настоящее время специалист, как принято говорить, «широко известный в узких кругах».

Таким образом, в послеармейской жизни каждый из нас реализовался по-своему, общим моментом, явилось, на мой взгляд, то, что помимо Ленинграда хоть и в разное время прошли наш город. Выстроил свою жизнь, как и планировал до армии, пожалуй, только Наиль. Более замысловатым жизненный путь стал у Марка и Виктора, волею обстоятельств они оказались в дальнем зарубежье, где, похоже, не затерялись. 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


хамитов.jpg
- нужно помогать людям подписываться на газеты и журналы, особенно малоимущим
- тиражи СМИ упали в десятки раз
- идет борьба идеологий
- никакие санкции не сломят Россию
- нужно создавать кооперативы, в том числе кооперативы переводчиков
- я сам двадцать лет жил на пятом этаже "хрущевки" и знаю, что это такое
- руководители театров должны уважать своего зрителя и чистить для него в том числе и дорогу к театру
- в 2017 году будет сделано 1500 ЭКО, совсем недавно делали 100-200, республике нужны дети


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.