Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Авторы номера:

рами гарипов.jpg Рами Гарипов
123. Ким Федоров.jpg Ким Фёдоров
Крюкова1.jpg Елена Крюкова
фото Татьяна Шишкина.jpgТатьяна Шишкина
Артём Колодин.jpg Артём Колодин
лязин.jpgВиктор Лязин
Ямалетдинов.jpg Маулит Ямалетдин
Хрулев.jpg Виктор Хрулёв



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи

Публикации
Гали Гизетдинович Ибрагимов (16 января 1919, Стерлитамак – 26 ноября 1989, Уфа) – башкирский писатель, участник Великой Отечественной войны. Окончил Башкирский государственный педагогический университет и Высшие литературные курсы. В 1959–1973 годах работал заместителем редактора журнала «Агидель». За роман «Кинзя» удостоен премии имени Салавата Юлаева. В 1988 году по роману снят многосерийный художественный фильм. Заслуженный работник культуры РСФСР и БАССР. Кавалер Ордена Красной Звезды, Отечественной войны I степени, «Знак Почёта».

Кинзя. Книга третья. Сенатор народного царя. Исторический роман. Пер. с башкирского Гульфиры Гаскаровой. Продолжение. Начало в № 1. 2017

№ 2 (219), Февраль, 2017

 

5

 

Дует осенний ветер. Птицы собираются в большие стаи. Они летят в теплые края. Холодный северный ветер подгоняет их, словно поторапливая.

Навстречу птицам с Яика и Сакмары в холодные края несутся всадники. Разные есть всадники. Есть курьеры, выполняющие правительственные поручения, доставляющие рапорты и приказы губернатора. Есть и простые всадники, развозящие указы Емельяна Пугачева. Их писали Почиталин и Балтай, проходили они и через руки Кинзи.

Всадники несутся где-то открыто, где-то тайно. Одни на Ногайскую, Казанскую даруги, другие – на Осинскую, Сибирскую. В местные волости, к главам волостей, к юртовым.

Курьеры тоже осторожны. На ямных станах[1] они пересаживаются на перекладных лошадей, несутся дальше. Если ближе – в Уфу, Самару, подальше – в Казань, Москву.

В начале октября такие курьеры приближались и к Санкт-Петербургу. Они еще не предстали перед царицей. Екатерина еще не была извещена о восстании.

На турецком фронте идет большая война.

С берегов Дуная вернулись войска фельдмаршала Петра Александровича Румянцева. На Азове строится новый флот. Он выйдет к Черному морю. На подступах к Суджук-кале идут бои. Этот город скоро станет Новороссийском.

А в Санкт-Петербурге свадьба, большие торжества. Начинаются праздники в честь женитьбы сына российской императрицы Павла Петровича.

Царица и представить себе не может, что в этот день Емельян Пугачев вошел в Каргалы, что в стране вспыхнул великий бунт. Так же, конечно, не знает о свадьбе и Пугачев, назвавшийся Петром.

Екатерина Вторая праздновала до 11 октября.

15 октября зачитывают рапорты, посланные двумя губернаторами. Один из них, трясясь от страха, пишет об осаде Оренбурга, о том, что вершится на его глазах, а второй, напуганный вестями, полученными от первого, пишет из Казани.

Вот тебе и с корабля на бал. Словно в завершение торжеств, неожиданно грянул гром, сотрясая землю. Большой бунт. Вести идут одна другой страшнее. Рейнсдорп говорил, что есть опасность распространения мятежа на всю Россию. Общество насторожилось. Эти письма, пришедшие из далеких земель, причинили большое беспокойство и самой императрице, но она старалась не показывать этого. Свадьба продолжалась.

«Вот еще не хватало...» – огорчилась она. Мало было ей мучений тогда в Ораниенбауме от своего, в то время живого мужа... Он давно нашел покой, свергнутый и ушедший из жизни в Ропше. Осталось только имя... Сколько уже появилось этих Петров Третьих... сколько новых мужей! Чехи говорят, в Европе шепчется народ, монахи, попы. На Урале, в Исетской провинции, в Уфе зачитывают указ Петра Третьего. Сколько же этих лжепетров?! Даже в Албании – Степан Малый. Вот и получается – на одного мертвого есть два живых царя. Степан-то далеко. Его видели и посол Голицын, и Алексей Орлов. Пусть себе живет. А вот этот... Кто же его подстрекает? Свои или со стороны? Не Никита ли Панин или турки? Да, бывают и заговоры, и мятежи. Не сама ли она пришла к власти с кучкой гвардейцев? А здесь поднимут народ и поставят Павла. Вот и справляй ему свадьбу!

Ах, взять бы да и отослать ему фаворитку настоящего Петра, Елизавету Воронцову, если б можно было так спастись... И в тот же день царица начала принимать необходимые меры.

– Игра закончилась! – сказала она сама себе.

Закончилась не только свадьба, но и ее игра. Как будто она сбросила с себя маскарадную маску, которую носила до сих пор, и приняла свой настоящий облик. Все, все кончилось – вольные, свободные мысли, увлечение философскими воззрениями Вольтера, попытки показать себя созидателем новых законов. Она всего лишь императрица в ежовых рукавицах! Екатерина Вторая бесновалась: «Надо же, нашлось кому поднять на меня оружие!».

Нет, трон ее. Счастье, которое она ждала еще в то время, когда была жива Елизавета. Перешагнув через мужа и сына, одного лишив жизни, другого заставив покуда подождать, она вышла по этой тропе вперед. Разве отступится она теперь? Нет, она все-таки Ангальт Цербст!

Только она не учла, что ее посадили на престол, не спросясь у народа. А сейчас народ сказал свое слово. Будь он Петр Третий, или Петр Федорович, или Емельян Пугачев... Это как душа народа пожелает. В открытую не говорят, но знают, за ним следуют, потому-то и взялись за оружие.

Царь, говорит народ... Когда-то так же самозабвенно верили и в Иисуса Христа. Если даже знали, что его не было, все равно верили всей душой и по собственной воле. Если кто-то уверовавший пустит молву, уже трудно, да и почти невозможно доказать, что это неправда.

Вина ли это в те времена? Как борец поведет за собой народ, если он не царь. С давних времен это в крови и сознании. Глава страны – хан... Глава России – царь. А ведь и хан, и царь не из простолюдинов. Они другой, благородной крови. Откуда ж его взять, нужно только имя, вот и получится, что он благородных кровей... Только пусть он будет своим для бедноты.

Бывает и обманщик, и обманутый... Но этого не понимает почтенная Екатерина.

15 октября на Совете императрицы были зачитаны рапорты, присланные из Оренбурга, Казани. Для чтения указов Пугачева времени не стали тратить.

– Указы издаю я! – сказала высокопоставленная правительница. – Народ пусть читает только печатное слово.

Совместно с Военной коллегией Екатерина наметила пути подавления мятежа. Совет одобрил их, и в тот же день был провозглашен царский манифест. Это было первым заявлением правительства о бунте.

В манифесте Екатерина попыталась раскрыть настоящее лицо Пугачева.

А по утвержденному Советом плану для подавления бунта решено послать большое войско, командующим был назначен генерал Кар[2], а его помощником – генерал Фрейман[3]. Для легиона из Санкт-Петербурга было выделено много полков из Новгорода, Москвы, Калуги, Казани, достаточное количество артиллерии.

Кар должен срочно ехать на почтовых лошадях. Он недоволен. С большим желанием он отправлялся на подавление польских конфедератов, а здесь... всего лишь бунт. К тому же накануне свадьбы. Собирался жениться на дочери пана Хованского. И вот нужно ехать... Екатерина провожала Кара, словно на большую войну, на защиту государства и, выказывая ему материнское милосердие, благословила: «Вешать, резать!..»

Силы идут и с других направлений. Всё на благо империи должны сделать легкие команды, двигающиеся из Псковской, Могилевской губерний в Саратов, два эскадрона гусар – из Бахмута в Царицын, а также размещенная в Смоленске конница из 700 башкир, отправляющаяся в Оренбург.

В это время Екатерина перестала изображать последовательницу философа Вольтера. Авторитет Вольтера угас.

Она верила в свою жесткость, в свои силы. Раз дан приказ – он будет выполнен. Будут вешать и стрелять... Чего они хотят добиться бунтом?

В эти дни фаворит Григорий Орлов привез ей из Лазарева бриллиант с названием «Амстердам» стоимостью в 400 тысяч рублей. Однако не выплатили ни рубля из этой суммы. Дескать, если заплатит, то перестанет носить имя просвещенной царицы. Что тогда скажут дворяне? Дали название «Орлов», и делу конец.

Положив драгоценный камень перед собой, Екатерина любовалась им. Время от времени вспоминала и про мятеж.

– Это, возможно, подстрекательство раскольников-староверов, – пытается она докопаться до причины. А с другой стороны... – Может быть, дело рук иноземной агентуры, – думает она. – Или же происки организованной оппозиции высокопоставленных дворян? Для Европы – тайна. Это – всего лишь казацкие волнения, их безрассудство. Снова утопим в крови, и все закончится.

В ее душе брало верх то одно предположение, то другое. Ни одно из них не кажется особо сложным, только ей поначалу и в голову не могло прийти, что дело совсем в другом – восстание возникло из-за обострения социальных противоречий в России. Позже, когда она поняла это, ею овладела неукротимая злость. Было тяжело осознавать это. Ее задело за живое.

Брант встретил Кара на татарских землях, на подступах к Казани в Кичуй-фельдшанце.

Подготовка началась. Надо еще собрать силы. Вперед направляют Чернышева[4]. Пусть идет первым. Собрать войско поручено Кулыю Балтачеву[5], Юсупу Тевкелеву[6].

В Оренбург помчались курьеры. Полетели вести в Уфу, на восток, бригадиру Корфу, генералу Деколонгу.

Кар говорит:

– Побегут, нужно перекрыть им дорогу.

 

6

 

Когда Кинзя ушел, собрав команду, Грязнов[7] держал ухо востро. Поджидал вестей о том, как добрался Кинзя.

Нашел походного старшину Тамьянской волости Каскына Самарова[8]. Каскын сказал:

– Кинзя ушел.

– Он молодец! – сказал Грязнов и отправил весть об этом Петрову[9] на Вознесенский завод, чтобы были начеку. Сам через надежных людей распространил весть о том, что Петр Третий пошел маршем на Оренбург.

Уже в начале месяца все рабочие Воскресенского завода, казенные крестьяне, бросив работу, собрались напротив конторы.

Грязнов, встретив Каскына Самарова, поговорил с ним:

– Будьте поблизости!

– Там была их охрана, мы ее убрали.

– Молодцы!

12 октября. Народ говорит:

– Царь и до нас дойдет!

– Укоротит Твердышева.

– Спасет нас из рабства.

– Это что такое? – закричал управляющий Кулалеев[10].

Он заметил, что и вчера, и сегодня группами собирается народ. Пытался поговорить, прикрикнуть. Но крестьяне разойдутся – и снова собираются. Вот и сегодня – сколько их пришло! Придется выйти к ним и пресечь это дело.

Солдат не видно. Нет ни пристава, ни капрала.

Ждать близкой помощи неоткуда. Казань, Стерлитамак – далеко, придут ли из Мелеуза, наверное, нет...

И не выйти нельзя. Управляющий был вынужден взять с собой Грязнова, хотя не очень доверял ему. Еще Петра Беспалова – приказчика. Тот прикинулся, что ничего не понимает.

– Что за сборище? – заорал Кулалеев, размахивая сложенной вдвое плеткой. – Всем на работу! Марш! Марш!

Толпа чуть-чуть качнулась.

– Нет, прапорщик, ты сначала ответь: правда ли, что в Оренбург пожаловал царь?

Прапорщик Кулалеев сначала побелел, потом побагровел. Помахивая уже распущенной плеткой, переводил взгляд с Грязнова на Беспалова.

– Где солдаты?

Беспалов пожимает плечами.

– Кто, кто это спрашивает?.. Какой еще царь? Царица – Екатерина Алексеевна. А тот – вор...

– Нет, это Петр Федорович.

– Не верьте!

Люди начали подходить ближе. Грязнов выхватил плеть из рук управляющего и бросил под ноги.

– Эй, это ни к чему, прапорщик.

– Я вызвал отряд. Подойдут бугульчанские башкиры.

На заводе после Кинзи и его людей оставались Ахмер Шарипов[11], Юсуп Надыров[12]. Кулалеев надеялся на них. Их нет. Каскын пришел, старшина Буляк[13], Бикаш[14]. С их помощью разогнал мужиков.

– А, башкиры? Они здесь, но не вмешиваются в наши дела. Наблюдают...

Вот тут старик Степан Туманов почувствовал, что пришло время прийти на помощь Ивану Грязнову. Выйдя вперед, поднял руку:

– Эй, мирские люди! Не шумите зря. Раз идет молва, будто царь приехал, нужно пойти туда и увидеть его. Давайте пошлем людей. Пусть посмотрят, разузнают, что к чему.

– Да, правильно!

Выкрикивали поименно тех, кто пойдет. Кулалеев тут же отказался, сославшись на то, что не может оставить завод.

Назвали приказчика Беспалова, тот вздрогнул, но ничего не сказал. Предложили Ивана Никифоровича – тот согласно кивнул головой. Не забыли и старика Туманова, и его сына Григория.

Управляющий увидел, что выпустил поводья из своих рук. Народ стекается. Подошли обжигатели угля из Ермоловки, что расположена на противоположном берегу реки. Между тем прибыли и с Верхотора.

Грязнову только и надо было начать дело.

– Без этого нельзя, – сказал он управляющему. Сощурил свои большие глаза, изобразив подобие улыбки. Кулалеев не понял его.

– Это ошибка, Иван Борисович не позволит.

– Твердышев пусть сам и ведет. Или ты.

– Нет, нет.

– Коли так, не беспокойся. Люди успокоятся. Только это пока убери, – сказал он и забрал его пистоль себе.

– Что это такое?

Он хотел воспротивиться, да народ на их стороне. Управляющий понял, что остался в положении пленника. Хотел было сбежать, но Грязнов закрыл его в одном из домов и выставил охрану.

– Это чтобы тебя не тронули. А я пойду, раз народ выбрал. Вот так.

Время смутное, а в дороге всякое случается, поэтому Грязнов решил с собой взять человек десять.

Так как управляющий не согласен был оставаться без охраны, договорились, что до их возвращения завод будет под присмотром народа.

– Этим будет заниматься Туманов.

Поэтому Григория[15] он забрал с собой, а отца оставил здесь.

– Как бы тот не сбежал, – предупредил Грязнов.

Однако Кулалеев пытался сбежать, когда его вели. Его избили. Несчастный умер, а его дом был сожжен.

Наутро Иван Никифорович забрал с собой отряд в 600 человек нужных ему людей. Беспалов после их ухода обнаружил, что исчезли винтовки, порох, одна пушка. И пушкарь в пути забрал у солдат винтовки.

 

Походный старшина Тамьянской волости Каскын прибыл на завод и поставил своих людей в разных местах села. Дороги перекрыл. А завод, контору и церковь оставил под присмотром рабочих.

Крестьяне хорошо его встретили. Он был вместе с людьми Кинзи. Никаких подозрений не вызвал.

Вместе с отрядами Бикаша, Буляка Каскын собрал и других людей. Забрал 14 пушек. Весь порох, ядра. 30 тысяч рублей серебром.

– Денежные документы, что с ними будем делать? – спросил Каскын.

– Сжечь!

Долговые купчие, векселя – все сгорело.

Собранные силы Каскын довел до Воскресенска.

– Самих нас мало. Вместе будет лучше. – Через Бугульчан. Люди двух заводов быстро поняли друг друга. И сил стало больше, и оружия.

На второй день Каскын и сам прибыл в ставку царя.

Пугачев задумался о будущем.

– Можно ли там изготовить новое вооружение?

– Можно.

– А кто это сделает? – главный бунтовщик посмотрел на Кинзю. – Твои земли, говори.

И на Грязнова устремил взгляд. Но разве тот усидит на заводе. Поэтому он ответил:

– Вот, Беспалов.

Царь оживился:

– Выдам Указ заводскому начальству. Мне нужны гаубицы, единороги, мортиры, ядра. Много нужно!

– Беспалова одного отправлять? И Грязнов поедет. Там дел...

Обсуждали вместе: Петров, Грязнов, Кинзя, Шигаев. Пугачев сказал Чумакову:

– Говоришь, что мало артиллерии. Вот закажем.

– Думаете, в Воскресенском можно изготовить пушки?

Грязнов:

– Отчего же нельзя. Можно. Беспалов отладит работу. Он мастер.

– Отливать пушки!

Петров кивнул. И Кинзя, зная их положение, подтвердил.

У Пугачева запросы большие.

– А еще где?

– В Авзяне, Белорецке...

– Кого пошлем?

– В Воскресенский нужно вернуть Беспалова. Мастеровой человек.

А в Авзян? Хлопуша сам просится.

Шигаев сказал:

– Хорошо бы Афанасия Соколова.

Грязнов:

– Во! Именно он.

– Знаешь его?

– Да, знаю. Справится.

Прибывший по приказу царя Хлопуша, подумав, сказал:

– На заводе складов много, винтовок достаточно. Все есть. Отправьте меня. Порох ли нужен, свинец ли – привезу. Мужик отдаст. Только нужно, чтобы он себя хозяином почувствовал.

– А пушки есть? – все еще допытывается Пугачев.

– Есть, можно и новые изготовить.

– Ты говорил, дай задание... Вот тебе работа. Послужи-ка своему царю.

– Давай, а то... – поклонившись, ответил Хлопуша.

– Послужи, полковник...

Как быстро! Какой большой чин ему присвоил! Вскоре такое же звание получит и Грязнов.

Грязнов:

– Я все заводы подниму.

Пугачев велел написать указы в Авзян и Белорецк.

– Собирайтесь!

Кинзя:

– Куда прикажете?

– В Стерлю, потом в Авзян.

– Надо бы послать войска в Стерлитамак, чтобы открыть путь. С гористой стороны Агидели.

– В Авзян дорог много. Ты иди через Табынск, Богоявленский. Там и друзей много.

– Да... Я останавливаться не буду.

Пугачев хоть и не был знаком с этими местами, но понял, что это правильно.

– Да, там Богданов собирает войско. Твой сват Ураков. Там – Тупеев, Балтачев.

Грязнова, который успел выйти, Пугачев велел вернуть.

Пугачев присвоил ему чин полковника. Выбрав время, когда вышел Петров, Пугачев расспросил о нем у Грязнова и Кинзи. Он, похоже, был человеком спокойным, образованным. Узнав, что Петров служил у Голицыных, спросил:

– Надежный ли?

Грязнов:

– Даю голову на отсечение. Вот и Кинзя его знает.

– Да... Работал у Аксакова.

Пугачев решил Петрова оставить при себе. На завод вернутся другие.

Грязнов вернулся на завод. Беспалов дал обещание, рабочие обрадовались. А Грязнов, забрав с собой Туманова, отправился дальше. В Стерлю заходить не стал. Сил мало. В Табынск. Потом Богоявленский, дальше Архангельский. Челябинск всё ближе...

Одновременно в путь тронулся и Хлопуша. В его распоряжение дали несколько человек. Вручили манифесты царя, чтобы доставить их на заводы. Отсюда он направился на Преображенский.

 

 

***

 

Утром прибыл Каскын Самаров.

– Царь он или нет? – с сомнением спросил Каскын.

– Царь!

– Наш или нет?

– Наш... Там кто остался?

– Юртовые старшины Буляк, Бикаш, – сказал Каскын.

 

По другой дороге через Стерлибаш прибыл Канзафар Усаев[16]. Сначала они поднимались вдоль Уршака. Серьезного и величественного вида, он был одет в лисью шубу. С зычным голосом и выступающими скулами. Похоже, что человек спокойный по своей натуре.

Он вытянулся перед Пугачевым и отрапортовал:

– На службу милостивого нашего государя!

Кинзя давно знает этого сотника, который был походным старшиной из Бузовьязов. Заступаясь за своих односельчан, сталкивался с богачами, обращался с жалобами к губернатору.

– Кто ты?

– Мулла. Когда нужно – мулла, если надо, то сотник.

– Откуда? – снова поинтересовался Пугачев.

– С уфимской стороны.

– Как дорога? – спросил Кинзя.

– В Стерле – Богданов и твой сват Ураков, – ответил Канзафар. – Начальство там. Войско собирают. Дорога закрыта.

– Сил у тебя маловато.

– Есть один отряд.

– Будут силы.

– Не сомневаюсь.

Ему приказано поступить в распоряжение Кинзи, после чего отправили по разным направлениям.

Недавно в Самару прибыл атаманом крепостной Илья Арапов[17], вслед за ним был отправлен в Ставрополь калмык Федор Дербетов[18]. Со стороны Казани идут татары, мишаре.

А как же Алибай?[19]

«Он правая рука Уракова, левая рука воеводы» – подумал Кинзя.

Он отправил письмо другу, переписав указ Пугачева и добавив свое послание. Нет, не прислушался к его словам друг и наперсник...

Кинзя решил написать ему новое письмо. Когда сел писать, передумал. Здесь одним письмом не обойтись. Разве там один Алибай? Ураков с Богдановым набирают войско в Стерле. Их нужно распустить. Рейнсдорп не должен получить пополнение из башкир, мишарей, надо ударить ему по рукам. Их силой не разгонишь, значит, нужно склонить на свою сторону тех, кого они набрали. Только кто это сделает? Каскын или Канзафар? Нет, сначала нужен человек, который мог бы убедить Уракова, Алибая. Эх, самому, что ли, пойти? Или племянника Кутлугильды послать, чтобы тот говорил от его имени?.. Да... маловато... Надо бы и Сляусина вызвать. Только где он, в каких краях разъезжает?

И он отправил очень опытного ищейку, чтобы найти сына. Этот казах был лучшим из тех, кого называют узункулак – «длинные уши», достанет из-под земли кого угодно.

 

7

 

Проводили Хлопушу с Грязновым, Туманова, Беспалова. Кинзя остался с Петровым. Давнишние друзья. То расставались, теряли друг друга из виду, то опять сходились. Вот снова встретились. Кинзя у него научился русскому языку, набрался ума, жизненного опыта.

Петров:

– Недавно с тобой ушел один башкир. Он тоже к нам?

Кинзя:

– К нам… Губернатор его послал. Здесь он.

С Кинзей пошли к нему.

Петров обратился к башкиру. Тот понял, но ответить не мог – язык был вырван.

– Кто отрезал?

– Губернатор. Чтобы мы поняли, что лишимся и языка, и головы.

Петров сплюнул, возмутился.

– Не только башкирам отрезают языки. Два года назад в Москве был большой бунт. Чумной бунт. Ворвались в Кремль. Началось смертоубийство, резня. В это время сильно били в набат. Потом отрубали бунтовщикам головы. А заодно отрезали язык и колоколу. Даже колоколу… И сейчас он безмолвен.

Кинзя:

– Победить бы, чтобы прекратить всё это.

Петров:

– Вот победим, будем жить спокойно, в единстве. Народ голодать не будет. Россия богатая. Всего должно хватать. Народ у нас покладистый, люди старательные. Дай только свободу.

Как сладкий сон. Однако как просто. И вполне возможно.

– А победим ли?

– Победим. Нельзя сомневаться, надо действовать.

– У Екатерины сил много.

– Они готовы рассыпаться.

– Но в сильных руках. Генералы, солдаты.

– А у нас так же будет. Вот ты – главный полковник. Чем ты хуже генерала. Дело свое знаешь. Ты же делаешь то, что Рейнсдорпу не по плечу.

К ним подошел Пугачев. Рядом – адъютант Давилин[20]. Охрана. Они чуть позади.

– О чем речь?

– Рассказываю о Набатной башне.

Пугачев о ней ничего не знает о московской башне. Но хочет участвовать в разговоре.

– Да, в Питере… Да, было время, хаживал я там. Ах, эти времена!

Хорошо, что разговор на этом завершился. И Петров не стал дальше копать. А ведь он, когда служил у Голицыных, в Петербурге с закрытыми глазами мог ходить. Но, зная манеры и натуру Петра Третьего, не стал ставить его в очень неловкое положение.

Не только он, но и Перфильев, и Шигаев неплохо знают натуру Пугачева, знает и Кинзя. Только помалкивают. Ведь он царь, которого создали сами.

Такова уж сущность человека. Раньше люди делали каменных идолов и сами же поклонялись им, как божествам. Разве не знали, что это просто камень. Знали. Если уж на то пошло, и Господь, и Аллах…

Ой, нет, помилуй бог!

Пугачев расспрашивает у Петрова про заводы. Тот рассказывает.

– Я побывал на Вознесенском заводе, он принадлежит Сиверсу.

Пугачев слышал о нем.

– А, барон…

– Да, граф Сиверс Карл Ефимович. Брат его – Ревельской губернии вице-губернатор.

– Дальше.

– Был на Воскресенском, Преображенском…

– Почему оттуда не пришли?

– Ждут, наверное, указа.

– Нет, они ждут, когда придут мои войска. Я их!

– Вы, государь, и без войска сумеете покорить их. Разве могут не прийти, когда царь призывает. У войска есть другие заботы.

– Пиши указ.

Петров написал Сорокину[21]. Доставили, объяснили по-хорошему, но предупредили: если не присоединитесь, пришлют казаков. Приходят, чтобы увидеть царя, но возвращаются и не спешат под его знамена.

Пугачев снова долго говорил с Петровым. Похоже, что надежный. Как понял Петров, весь город окружен, хлеб, фураж туда не поступает. Бывает, на войне даже кошек и собак съедают. Так будет и тут. Сколько людей… Там у него друзья, знакомые. Там Петр Рычков, там…

– Губернатор подослал к нам, давайте, и мы отправим кого-нибудь.

– Ой, отправляли уже. Может быть, написать письмо?

Написал. Письма от имени Пугачева. Об этом подумывал и Кинзя.

– Ты сам пройди туда, расскажи, – преложил Кинзя Петрову.

– Да… Возможно…

Узнав об этом, Пугачев задумался.

– Разъясни, уговори. Иди туда с белым флагом, вынуди открыть ворота.

И Кинзя, и Петров воспряли духом. Составили хитрый план.

– Я могу скрытно пройти под видом курьера от Богданова. Скажем, с сеном. Пропустите четыре-пять подвод, как будто не заметили, – предложил Петров.

Курьер Павла Богданова. Он – уфимский воевода, точнее помощник воеводы Борисова[22], коллежский асессор. Говорили, что он в Стерлитамаке войско набирает. Можно прикинуться или его курьером, или еще кем-нибудь, это уж он сам решит. Найдет там друзей, которые помогут попасть на прием к губернатору. Откроет ворота и…

Пугачев:

– Если дело не выгорит, останешься во время вылазки.

Кинзя дал ему записочку, написанную сыну Усманом-толмачом.

– Во время вылазки пусть коня своего резко повернет в сторону Актюба. Я узнаю.

Петрова ждали. Вылазки то и дело совершаются. Но нет ни самого Петрова, не видно и сына Усмана Амира.

И отсюда периодически устраивали набеги. Очень близко подходят к Сакмарским воротам, но белого флага нет. Не видать и около других ворот. Кинзя приметил места вылазок рядом с собой. Выставил засады в овражках, впадинах. И утром выступают и вечером суматоха. Выступают то сзади, то с фланга.

Вот выехали из ворот. В это время ударили с двух сторон. Те, кто вышел, убежали прочь. Несколько человек погибло. Трое из них оказались башкиры. Не стреляют. Машут шапками. Один из них был Амир.

Он быстро добрался до Кинзи. Рассказал всё. Петров дошел. Живой-здоровый, записку доставил.

Амир был бледен. Голод, говорит. Хотели послать его к Тупееву, но тот отказался.

– Мне поручено идти вдоль реки Демы, и он там пойдет.

– И тебе будет чем заняться, дел по горло, – сказал Кинзя.

– Буду служить.

– Ты съезди-ка домой, проведай отца. Потом возвращайся. Здесь работы много.

Пугачев лично собрался на приступ. Вышел наготове, одетый. Созвал атаманов.

Кинзя смотрит на него. Из-под кафтана виднеется его кольчуга. Та, что он сам ему подарил.

Пугачев, поймав его взгляд, сказал:

– Великовата. Твой отец, похоже, был крупным?

– Батыром был. Тебе не нужно выступать вперед.

– Царя пуля не берет. Сабля не сечет!

Пугачев в самом деле стремится быть впереди. Наверное, думает, что, если сам не возглавит атаку, не будут считаться с ним.

Пугачев вышел во главу войска. Кинзя на своем месте, неподалеку.

Выдвинулись. Неожиданно открыли огонь с городской стены. Оттуда близко и до других ворот. Выскочили из ворот. Сабля на саблю. Вокруг Кинзи оказалось очень много неприятелей. Начали прижимать. Кинзя бросился вперед, нет, много солдат. И офицеров тоже. Смотрит – слева казаки. Кинулись на помощь. Пугачев – впереди. Кинзя со своими людьми окружил одну группу. Остальные, попятившись, дошли до города и скрылись внутри.

Пленив группу, Кинзя отправился к стану Пугачева. Пугачев вышел к нему.

– Ты почему бросился вперед? – спросил Кинзя.

– Без этого нельзя. Прижали меня.

– Но почему сам?..

– Мне можно… – ответил Пугачев.

– Ты ведь царь.

– А ты – мое крыло. Одно – Зарубин, другое – ты. Император России с двумя крылами. Взгляни на герб. Двукрылый орел. Понял? Я тоже не смогу летать с одним крылом.

Пленных привели к Пугачеву, поставили на колени. Емельян, грозно взглянув на них, сурово спросил:

– Вы что, против своего же царя?

– Приказали же. Там еще много. А мы – на службе.

Одни из них пришли с Альмекеем, некоторых привел Балтачев, других – Мендей.

 

8

 

Кинзя отправил сына с поручением. А он – сенатор царя.

– Везешь указ народным предводителям, – сказал он при этом.

В старину во время войны для сбора войск посылали стрелу, а сейчас к бумаге, врученной царскому курьеру, снаружи привязывают перо. И Сенат, и губернатор отправляют так. Гонцы – скороходы. Не хуже скакуна, который мчится изо всех сил. И Сляусин будет двигаться ходко, вершить дела быстро, поднимая народ на восстание, призывая к борьбе.

Рядом с Сляусиным – Буранбика верхом на коне. Не захотела остаться. Когда проговорился, что, возможно, будет в родных краях, она последовала за ним.

– Вот как течет Сакмара, – сказала она восхищенно.

Сляусину понятны чувства жены – ей довелось увидеть, куда впадает ее родная река. А теперь она едет вдоль берега, вверх по течению. Однако время неспокойное. Не для молодой женщины. Хотя одежда на ней мужская. Кто-то догадывается, кто-то нет.

Правда, она ведет себя осторожно.

А Сляусину необходимо остановиться в Каргалах. Здесь медресе, где он учился, здесь его преподаватели, учитель Габдессалям.

Немного неловко. Сляусин – мулла, при полном боевом снаряжении, а молодая устабика – жена муллы верхом на коне… Но Буранбика не отставала от мужа. В прошлом месяце, когда Сляусин поехал встречать царя, чтобы получить первый манифест для башкир, он не взял ее с собой. Не позволил свекор.

Уж теперь она не останется… Сохрани Аллах. Даже под обстрелами и в смертельной опасности с ней ничего не случится в условиях большого войска. А вот ее муж уходит неизвестно куда, а в дороге может случиться всякое.

В отряде – люди из аула Карагужа, бывшие беглые Аита[23], егеты (джигиты), с которыми вместе вырос Сляусин, играя в беков[24].

В поселке Каргалы кое-что разузнали. Помещения медресе пустые, шакирды – воспитанники разъехались. Одни присоединились к восставшим, остальные – кто где. Только старики сидят, судачат. Они тоже, кажется, ведут разговоры про бунт, про царя.

Сляусин объявил: «Буду читать царский фарман (манифест)». Зачитал. Ученый сын почтеннее своего отца.

– И отец его ученый человек – Кинзя абыз, – сказал кто-то.

Еле внятно послышались слова одного муллы:

– Мы слышали, будто Его величество император зарубил мечом сотни молодых богатырей. Верно ли это?

– Верно. Война идет.

Габдессалям:

– Что же ниспошлет нам Аллах в этом одна тысяча сто девяностом году хиджри? Только бы не умножились зубаныи – мучители людей в аду, лишь бы не было новых напастей на мусульман, последователей Мохаммеда.

Видно, что он не одобряет.

– Я свидетель больших народных восстаний, – добавил Габдессалям. – Жертв, павших в бою, было много.

Попили чаю, пока кормили лошадей.

– Вы взяли в осаду Тургай-кала[25]. Захватить не сможете. В древности пользовались камнеметательными машинами. А сейчас стреляют из пушек, близко не подойдешь.

Пройдя Сакмарский городок, сотник Сляусин со своим отрядом пошел вверх по реке. Он подумал: «Дорога на Стерлитамак неспокойна. Везде солдаты, с таким небольшим отрядом опасно идти. А вдоль Сакмары много башкирских аулов и кундравинских татар, оставшихся после ногайцев».

После прочтения указа царя, Сляусин собрал один отряд и проводил в Оренбург.

– В который Оренбург?

Этот вопрос задают часто, так как тогда считали, что их три. В устье Ори... в Орском, на Кызыл Тау и…

– В третий, в устье Яика, который Неплюев построил.

– А, в Тургай-кале…

Его назвали сенатором царя, раз он зачитывает царский указ. Эта молва пошла впереди них. Однако и хорошее, и плохое по одной дороге ходят. Одновременно разносятся вести, что идут бунтовщики царя-самозванца.

Заводы далеко. Солдат пока не видно. И все же не исключено появление солдат или войска какого-нибудь старшины.

Остановились на краю одного аула.

Тот, кого послал Аит в аул, доложил, что там есть солдаты-каратели. Увидел и незаметно вернулся. Им не занимать ловкости, проворства. Носом чуют, если надо, умеют и притворяться.

– Егеты! – сказал Сляусин, а сам по привычке взглянул на жену. Не испугается ли, здесь ли?..

Эти слова Сляусина были сигналом к готовности. Воодушевленные, вскочили, подошли к лошадям, подтянули подпруги, застегнули подхвостники (ремни шлеи). Пика готова, лук в руках.

По приказу сотника-муллы разместились вдоль изгороди. Из такого укрытия можно метать стрелы.

Сляусин подал знак находившемуся рядом Аиту.

– Вот он, вот... Втроем сходите и посмотрите. Если привяжутся, заманите сюда.

В центр аула вышел староста, и их окружили шесть солдат. Аит, как ни в чем не бывало, прикинулся испуганным.

– Вай, вай... Почему трогаете? Мы что, бунтовщики какие-нибудь? Мы сами сбежали от них.

– Где они?

– Хэй, уходят. Вон туда.

Староста с солдатами пошли посмотреть, куда те ушли, а егеты, выскочившие с копьями из-за изгороди, окружили их. Сержант выхватил было саблю, но Аит заломил ему руку. На солдат, которые собирались броситься на помощь, нацелились короткие пики.

И тем пришлось бросить оружие на землю.

– Ага, нам это все сгодится, – сказал Аит.

Связав руки сержанта и солдат, закрыли их в амбар старосты. Деревенские не стали вмешиваться. Ничего не сказал против и староста. Может быть, он даже обрадовался, что избавился от солдат.

Народ собирался.

– Пусть придут все, будем читать манифест царя, – сказал Сляусин.

– Ты и есть его сенатор?!

Сначала мулла-сотник сказал:

– Люди, успокойтесь, помолимся во здравие Его Величества царя, – и громко прочел один из аятов Корана, объяснил, что царь озабочен возвращением своего престола.

– Смотри-ка... Этот сенатор похож на муллу.

Все стояли и ждали.

– Ты прочти нам его манифест.

Сляусин начал читать:

«По указу Его величества императора Петра Федоровича...»

– Вай, не сам что ли он написал? – спросил кто-то из сельчан.

Другой:

– А ты думаешь у него нет сенаторов? И писарей у него много, наверное.

Сляусин прочитал до конца, разъяснил. Всё – как они и ожидали, оказалось, что народ уже наслышан об этом.

– Это мы уже слышали... Кто поставил свою тамгу-печать? – спросил староста.

Сляусин ответил с гордостью:

– Главный полковник Кинзя Арсланов – сенатор царя Петра Федоровича.

Староста:

– Ну, если это Кинзя абыз, тогда всё верно.

– Он же наш, свой. Голова на плечах у народного предводителя. Вот и сын его сумел в руки взять перо, не посрамит.

Дальше пошли расспросы. Видал ли самого, целовал ли руку, милосерден ли, большое ли войско у него... Не только Сляусин, но и его спутники – Абеш, Тайсура и Аит тоже науились говорить одно и то же.

– Преклоните головы перед ним, – сказал Сляусин.

Аит, который был рядом, поддакнул:

– Кто против – не ждите пощады у царя. Рука у него твердая.

С каждого пятого дома – один воин. Пара коней. Провиант для царской армии. Сегодня же – в путь.

А один остряк, заметив, что среди них есть один безусый воин с тонким голосом, спрятавший длинные волосы, хихикнул.

– Царь берет в армию молодых женщин? – спросил он.

– Берет тех, кто желает, – ответили ему.

А Буранбика добавила:

 – И не трусит.

Несмотря на такие шутки, в это сложное время народ не беспечен. Всё готово, осталось только взять кое-что, собраться. Нагружаются обозы, запрягаются кони, готовятся азаматы.

Сельскому мулле Сляусин выписал билет[26], чтобы без задержек и безопасно следовать в пути, а на дороге – пикеты, стража, солдаты. Конечно, карателям не показываться, с ними ухо держать востро, царский манифест нужно прятать подальше.

Сляусин выделил двоих своих егетов и поручил им доставить царю собранный здесь отряд вместе с пленными солдатами.

– Если признаете царя, он даст вам свободу. Если будете служить, помилует, – сказал он пленным. – Но если же предадите, не пощадит!

В пути навстречу попалась группа башкир. Оказалось, что их собрали в Таналыкской крепости и отправили в Верхне-Озерный в распоряжение бригадира Корфа. Для охраны границ Верхней дистанции.

Расспросили. Узнав, что это приближенный царя, увидев в его руках царскую грамоту, признались:

– Мы следуем к бригадиру Корфу.

– Возьми нас к себе, – просили они.

Сляусин взял их. Он не забывает и об увеличении своего отряда. Из аула в аул, с яйляу – на яйляу он заботился об этом. Буранбика интересуется:

– Нам далеко еще?

– Много еще, – ответ Сляусина прозвучал неопределенно.

– Когда доедем? Хочу увидеть маму.

– Тогда там и останешься пока, – ответил ей муж.

– Ай-хай, разве я от тебя отстану?

– А воевать устабике прилично ли?

– Какая же я устабика. Сидела ли когда-нибудь на почетном месте, как ей полагается?

«Оставлю ее или в Ташлах, или у моей матери», – решил муж.

При приближении к аулу Карагужа Буранбика с восторгом оглядывала окрестности. Вот их любимая гора Ельтеймяс, речка Буранбика. Когда-то их сюда непреодолимо тянуло. Эти места дороги и сердцу Сляусина. Вот знакомые тополя. Но нельзя предаваться мечтам. На противоположном берегу держали скот. Вот слышится мычание коров, однако ни души. И сюда, наверное, докатился отголосок восстания.

Здесь Сляусин не стал осторожничать. Со своим отрядом вошел в аул. Но здесь оказалось много вооруженных всадников. Все в движении. Но к егетам Сляусина никто не приставал, их не сторонились. Видно, считают, что башкир башкира не тронет.

Сляусин оставил отряд поблизости от аула. Аит тоже остался там. Сами же заторопились прямо в родительский дом. Тесть лежал больной. Он бы не рассердился, увидев зятя одного. Но приехала и дочь, в такое-то время взял ее с собой. Приподнявшись, он прорычал:

– Вы еще живы?

Мать вмешалась и отругала старика:

– Нельзя ли нормально поговорить?

– А, генерал царя-бунтовщика!

– Не шипи, пожалуйста.

– Атай! – сказала Буранбика, гневно взглянув на отца, и обняла мать.

Сляусин снял свои доспехи. Подошел к тестю.

– Вот прибыл... Если не нравлюсь – я в твоих руках.

Карагужа шагнул вперед, но взгляд зятя остановил его.

– Садись, ты же зять, будь сначала гостем, – жестом приказал подать кумыс.

– Ты говоришь, что я сотник, я ведь еще и мулла... Нужно для начала совершить омовение, прочитать намаз. И ты мусульманин, пойдем вместе.

– Да, да...

Когда они вернулись, исполнив омовение, коврик для намаза был расстелен. Встав рядом, прочитали намаз.

Отобедав, тесть напомнил:

– Сейчас я могу тебя и губернатору сдать.

Сляусин рассмеялся и сказал:

– Мы его заперли в своем же городе. Губернатор взаперти. В осаде. На меня твоего войска не хватит.

– Хватит, я юртовой! Вся волость придет.

Сляусин:

– Собери своих воинов. Вот ведь я, хватай меня, я не противлюсь. Проводи к царю.

– К губернатору.

Оказалось, он уже предпринял кое-что. Нескольких людей Сляусина поймали и связали, когда те по надобности выходили из дома. Узнав об этом, Аит предупредил Сляусина об опасности и просил совета, как выручить ребят без лишнего шума.

– Зря ты так, тесть! – упрекнул Сляусин.

– Так-то ты встречаешь, отец? – сказала дочь, подойдя к нему, и даже начала вытаскивать саблю из ножен.

– Отдай, дочка!

– Войне – война, отец. Пойду сейчас и всю твою стражу порублю.

Буранбика выбежала к Аиту.

Карагужа рассвирепел.

– Садись. Если ты гость, ты раб хозяина. – Сел и сам. – Дочь... Твоя храбрость еще не пропала. Вот ты и иди во главе. Это войско я не зря собрал. И сам бы не отстал от народа, да заболел. А ты не из нашего рода. Своего сына у меня нет.

– Твоя дочь поведет.

– А, она... она. Она – дочь Карагужи!

Буранбика вернулась. Пошла и сказала: «Я – дочь Карагужи. Вот его сабля, – и, помахав ею, приказала подчиниться ей. Оттолкнула стражу, сама развязала пленных. – Это войско не сметь трогать. Угостите гостей. Пусть не говорят, что у нас плохой кумыс».

Когда все ушли, дочь вернулась.

– Ты что там наделала?

– Велела им праздновать. Если у егетов ума не хватает, то я сама.

Утром Буранбика собирается. Они вместе с Сляусином делают обход. По требованию Карагужи его тоже, с трудом, сажают на коня:

– Иди по дороге дедов и отцов. За Исянгази последовал Алдар-батыр, следом за Кусим-батыром – Акай. А ты, внук Арслан-батыра, будь сыном Кинзи-героя!

– Аминь. Спасибо за добрые пожелания.

Сначала вознес до небес, а потом, верный своему упрямству, все же не удержался:

– А мое войско... – хотел бы сказать, что поведет его Алтынбай, но нет, не сказал…

А дочь настроена так же решительно:

– Сама поведу.

Сляусин встал во главе. И отправились дальше. Преображенский завод – на земле бушман-кипчаков. Соплеменники помогут, договориться будет не сложно. Склонит и заводских на сторону нового царя. Там немало людей с храбрыми сердцами. Теперь он рассчитывает с этим большим отрядом идти на Покровский, Кананикольский заводы. Там много работных русских крестьян, много и башкирских аулов.

 

***

 

Зилаирцы – издревле воинственный народ. Они самого Хромого Тимура злейшие враги. Он их разгромил, оставшихся в живых разметал по разным улусам. В это время они и сбежали сюда. Но не утеряли свою лихость и сейчас. Если суметь уговорить, они могут послужить царю.

Когда направлялись к ним, их догнал всадник. Оказалось, его послал отец. Ах, эта ищейка!.. Напал на след и где расспросами, где своей смекалкой верно вышел на них. В сторону Оренбурга повернули уже вместе.

В тот же день на Покровском заводе повстречался им один отряд. Сляусин до этого не видел его командира. Неказистый человек. «Быть настороже!»

Но ищейка узнал его. И Аит, оказывается, знавал. Вышел вперед. Встали друг против друга. Когда-то вместе бывали возле Воскресенска... Однако...

– Где сокровища? – спросил тот тип.

– Если бы они у нас были, бродили бы мы так?

– Сейчас пойдем и с завода заберем.

Хлопуша, а это был он, сказал, что направляется на заводы.

Сляусин ответил:

– Верно, я тоже шел туда. Да отец вызывает...

– Вместе бы прошлись по заводам.

Сляусин:

– Я во всех из них бывал.

– Это что... Я не только заводы, каждую тропинку на Урале знаю.

Сляусин догадывается, по каким делам тот ходит.

– Ты, наверное, скопил много добра.

– Скопил... для Тимашева... Демидова… на каторге....

Каждый отправился своим путем.

 

***

 

Широкий лоб, полное рябое лицо – именно он, Хлопуша!

Аит узнал его и вышел вперед. Глаза горят. Пальцы напряжены, словно хотят схватить того за ворот. И Хлопуша узнал его. Стояли, упершись друг в друга глазами. Сляусин что-то почувствовал.

– Погоди, Аит-агай! – Сляусин привел его в чувства и, схватив за локоть, первым поздоровался сам.

– Я – Сляусин. Отец меня послал по поручению царя.

– Да, Кинзин, мы должны идти вместе.

– Значит, нам по пути.

Затем Хлопуша сказал:

– Вон тот твой человек мне знаком. Он хотел поздороваться. А ты остановил. – Обратился к Аиту, – иди сюда.

– Эй, ты!

– Подай сначала руку. Здорово!

Аит подошел, но руки не подал.

– Где те деньги? – спросил Аит.

– А, золото, серебро? Царю отнес.

– Врешь!

– Если б врал, то так не ходил бы. Вот, – показал тот руки. На зяпястьях следы от кандалов. Но их можно было и не показывать. Ноздри вырваны. На лбу следы, хотя клеймо потеряло свою четкость.

В другое время подрались бы. Кто кого? А пока не стали. Сляусин потребовал объяснений – Аит не стал скрывать: «Когда-то мы вместе прикончили кровопийцу управляющего».

– И сейчас вроде договорились.

– Хэй, Аитка. Нынешнее дело разве сравнишь с тем. Тогда... Тьфу.

– Скажи, тогда ведь были не одни медяки.

И Хлопуша забыть не может свое унижение.

– И серебра много было, и золота. Я спрятал их в деревянную ногу. Потом самого ограбили. Снова тюрьма...

Аиту стало жалко его.

– Сообщи, если встретишь того человека. Надо отыскать его.

– Дурак! До серебра и золота ли сейчас. Это мусор. Мне приказали схватить и привести царя.

Аит не может довериться ему целиком. Это разбойник, каторжник. А я... Я за свою землю. А он? И у него есть свои счеты, свой путь.

 

9

 

Аим загрустила. И муж и сын уехали. Она – как и прежде, луноликая, рот наперсточком, брови вразлет.

Вошел сын Селеук. Пристально посмотрел на нее.

– Давай переедем в горы, – говорит Селеук. Аим смотрит на него. Да, это не Сляусин, он так не говорил, когда отец уходил на войну.

Когда муж уходил на войну, всё было не так. Сэсэн был с ними. Старший сын быстро научился вести хозяйство. А у этого получится ли?

Не только за себя, но и за Алию переживает. Ну, можно и переехать... Ведь переезжали во время бунта Батырши. А теперь, кажется, серьезнее, чем тогда. Тогда она была молодой невесткой. Но она не оставалась без помощников. Были Эньекай, Актуган. Приехали Тузунбика и Алпар, словно посланные ангелами-хранителями. А свекровь так и не поехала с ней.

Остались жить в деревне. Когда приехал зять Сатлык, убили свекровь. Аул сожгли.

И ко мне придет этот день. Хоть и переживала, но ничего страшного пока нет. В народе чувствуется какое-то беспокойство, но есть место и маленьким радостям.

Говорят: «Пришел царь!», и лица светятся по-другому, все куда-то стремятся, несутся по большой дороге, набегов нет, сейчас и заводские мужики не жалуются. Жизнь стала другой, лучше, светлее что ли – как будто началась новая жизнь.

– Пришел царь! – говорят.

Для Аим с Эньекай, конечно, не совсем понятно, что это за царь. Раньше против царя на бунт поднимались, а сейчас, видите ли, воюют, защищая его. Что же это за глупые мужчины? Белены, что ли, объелись? Если так, как же тогда ее муж?

Даже сын-мальчонка пылко говорит:

– И я тоже пойду. – Хоть смейся, хоть плачь. Молоко на губах еще не обсохло.

Весь народ всколыхнулся, встал на борьбу за лучшую жизнь. Будет ли только смысл?

Не доверяет она своему брату Бикбулату, и все же появились смутные сомнения, когда однажды приехал он.

– Зять сумел угодить царю, – засмеялся он.

– Почему так говоришь?

– Большим начальником сделал его.

– Ну и что?

– Раз не смог услужить царице, решил, наверное, стать рабом царю. И придется забыть ему про сафьяновые сапоги, вышитые камзолы.

Издевается. Ее старший брат всю жизнь насмехался над Кинзей.

– Похоже, ты желаешь ему смерти, – с горечью сказала Аим.

– Да он сам на это нарывается. Разве не знает, что тот, кого он признал царем, – бунтовщик, беглый. Немало голодных волков рыщет по степи. Стригунка принимает за коня. Порядочные люди называют его самозванцем. Сбежит еще, как почувствует, что дело не ладится. Вот тогда зятя нашего Кинзю… Понятное дело.

– Нет у тебя никакой жалости ко мне, – сказала она.

В каждый свой приезд он вот так сыплет соль на ее израненную душу. Хорошо, хоть отец теперь смягчился, и Кусяпай тоже.

Приезжали к ней и отец Аптрак с младшим братом Кусяпаем. Стараются успокоить ее. Тревожатся за нее. Расспросили о житье-бытье.

– Зятю помоги своему. Пошли людей, – Аим обратилась к Кусяпаю.

– Всех уже увел.

– Кони нужны, наверное.

– Разве он их не найдет?

– Хотя бы копья, стрелы заготовил, отправил бы ему.

Отец усмехнулся. Дочь рассуждает наивно… Слышала, должно быть, что кипчаки берут с собой много стрел. Издревле так заведено. Кипчак даже ночной небосвод представляет как огромный колчан, а звезды словно бессчетное число стрел в нем. Она, наверное, думает, что и ее Кинзе нужно столько же много.

А сын ее Селеук не понимает, показывает на прутья.

– Вот, мама, я сам настрогаю и приготовлю много-много стрел.

Не только за себя, но и за дочь переживает мать.

Было время, когда она своего Кинзю ждала каждый день, выйдя за околицу. И теперь будет ждать. Она пригласила к себе Эньекай.

И сегодня она, оказывается, не без помощников. Однажды из Юрматы приехал младший брат покойной свекрови Асылбики.

Он самый младший в семье, но старше Кинзи. Ее муж очень любил своего родного дядю. Приехал, чтоб навестить.

– Как поживаешь, килен[27]?

Ей есть что рассказать о своих переживаниях, сомнениях.

– Не горюй. У тебя ведь есть мы.

Крылья ангела… Да, они есть. У тюрков так принято, когда мужчина или его дети попадают в беду, родственники матери, родительский дом со стороны жены помогают ему, берут под свое крыло. Не хуже крыльев ангела.

– Твой младший брат остался юртовым. Не оставит в беде, – говорит он, глядя на нее загадочным, испытующим взглядом.

– Он-то не будет против меня… А вот остальная моя родня…

– Не считаются с обычаями.

Об этом они знают, ведь всё на виду.

По реке Агидель – юрматинцы. Также по реке Сукайля и по реке Юрматы. А в верховьях Ашкадара – хутор дяди Асылгужи. Рядом – Казбулат. Когда Кинзя присоединился к восстанию, зная, что он ее не бросит, Асылгужа договорился о помощи со старшиной Муталлапом.

Договорились, что можно обосноваться на его землях в том месте, как от Казбулата перевалишь за хребет в направлении к Оренбургу. Сказал, чтобы скот с Ашкадара перегнали на берега Сукайлы. «Если дела пойдут плохо, держитесь ближе к горам. Там присматривай и за поселением Кинзи-батыра».

А сам вместе с Асылгужой съездил к Кусяпаю. Асылгужа стал хвалить Кинзю.

– Почитаешь нашего юртового, – говорит Кусяпай. – Моего зятя.

– Тебе он зять. А юрматинцы его своим сыном считают.

– Да, покойная сватья Асылбика была оттуда родом.

– А он – ее сын, – подтвердил Асылгужа и запел:

 

Наш Кинзя – юрматинцев сын,

Смел абыз, предводитель народа.

Возглавив войско, призвал воевать,

Царя настоящего признавать.

 

– К себе тянете? Нет, давайте не будем делить Кинзю-абыза. Его на всех нас хватит. Мы должны поддержать его с двух сторон.

– Да, да.

– Нет твоего старшего зятя-ябедника. Другого не будет. – Правда, не стал лишний раз напоминать, что тот разорил дом и убил Асылбику, выданную замуж с этих краев. Такое захочешь да не забудешь.

Но Муталлап с Асылгужой предупредили:

– Аим – родная твоя сестра. Береги ее, иначе… Юрматинцы умеют мстить.

И сейчас, вспомнив об этом, Асылгужа сказал:

– Мы с ним общаемся. Давай-ка споем песню в честь свата Аптрака, свата Кусепея.

Аим поняла. Оказывается, не забыл ее святой Ябраил[28].

И дальше юрматинцы не забывали ее. Навещали время от времени.

Живет здесь, ждет мужа, собирает травы на случай, если его ранит. Шьет женские украшения, обереги.

Времена тяжелые.

Муталлап и сам ушел к повстанцам. Аим не сводит глаз с дороги. Проезжают. Крестьяне. Однажды она заметила знакомого Кинзи, того, с рваными ноздрями. Проехал, помахав рукой. Торопятся. Человек с рваными ноздрями, раньше выглядевший несимпатичным, теперь казался близким. Видели, как он возвращался. И позже их встречали. Говорят, у всех в передней части шапки – синие ленты.

Только муж не приезжает. Говорят, царь поставил его во главе всех башкир. Это, получается, как губернатор, что ли. А если так, то у него забот много, наверное.

Но ведь и начальники, наверное, разъезжают... Навестил бы хоть.

Нет. Не муж, а сын приехал.

Вот радость-то, не знает, что и делать. Похоже, спешили очень, кони все в пене. И сами, наверное, голодны. Однако в такое время мать и не замечает этого.

– Отец жив-здоров?

– Жив.

– Что, такой большой начальник?

– Забот у него хватает.

– А где моя невестка?

– Буранбика – настоящий батыр, поехала к моему отцу во главе войска.

– Как это, во главе войска?

– Да, от своей волости... Она смелая.

И пошли расспросы. Сляусин:

– Егеты, отдохните немного. Аит-агай... – к нему обратился отдельно.

Покормили коней, и сами поели.

Снова уезжают... Мать подала прощальную чашу кумыса.

 

10

 

Когда Хлопуше присваивал чин полковника, Пугачев очень строго предупредил:

– Если будешь против меня, хорошего не жди. Рука у меня длинная. За измену – смерть.

Смерть... Он с ней хорошо знаком... Хлопуша ее не боится.

У него в руках указ Емельки, его приказ. А там Рейнсдорп. Оба поручили важное задание. Один посулил свободу, деньги, другой – смерть...

– Да, от губернатора смерти скорей дождешься... Это уж точно...

Он не задумывался над тем, настоящий ли царь тот, которого зовут Емелька. Народ поднялся. Против губернатора, дворян – этого ему достаточно.

Емельке нужны пушки... Ядра, ружья, деньги, мастеровые, люди. Их и надо найти... По дороге в аулах Имангул, Биккул он назначил старост. Вручил указ.

 

После расставания с Сляусином Хлопуша начал набирать большой отряд. Это будет не шайка беглых. Сейчас уже не нужно скрываться и прятаться. Можно ходить, сотрясая землю, ввергая в страх врага. Сильная военная команда. Полк! Так говорят там, на подступах Оренбурга.

Отдаешь приказ и требуешь выполнения порученного. Есть присяга, есть порядок.

По всему пути необходимо исполнять свое дело.

Преображенский или Зилаирский медеплавильный завод принадлежит Твердышеву и Мясникову. Леса вдоль Зилаира – земли бурзянцев, а ниже по течению – тангауров.

Все огорожено. Деревянный забор. Стража.

– Открывай! С царским манифестом.

Нехотя открыли.

– Живо! Что, не хочешь служить своему царю! Смотри!

– Что же, служим, нам все равно – царице ли или царю.

– Не болтай, нахлебались Катькиной жизни.

Крепость. Дворы, огороженные общей изгородью, сами как крепость. И на всех заводах так. Высокие заборы. Большие ворота. Не только здесь. И в Авзяне, и в Табынске, и в Левашевке.

Ударили в колокола. Собрались люди. Зачитали манифест. Народ шумит. Радость. Это же согнанные со своих земель и свезенные сюда крестьяне.

– Вернемся домой.

– А кто будет свободу завоевывать?

У Хлопуши здесь нашлись старые знакомые. Русские, башкиры, зилаирцы – боевые, батыры.

– Эй, вы со мной пойдете?

– Пойдем.

– Вместе держаться будем. Надо быть едиными.

– Понятно? – спросил Хлопуша у одного башкира.

– Понятно. Мы согласны! И в огонь, и в воду.

– Ну как? – спросил, глядя на русских, словно клич бросил.

– Знамо!

– Вот таких же соберите и приведите.

Прибыли русские, башкиры. Атаман сам проверял. Нет ли лишних разговоров? Наблюдал краешком глаза. Чтобы не могла черная кошка пробежать между ними. Не попала искра на сухую стерню. Кажется, нет.

Собралось достаточно много народа. Сотня есть. Однако с собой их не возьмешь. Нужно отправить к стенам осажденного Оренбурга. А для себя он еще найдет.

– Этих с пятью пушками, порохом, с деньгами из казны доставьте царю. Только к нему самому, или Максиму.

По дороге снова набрал людей с рудников, близлежащих аулов.

Кананикольский – здесь приказчиком Назар Петрович Сорокин... Закрыт. Закрыт, как и полагается.

На окраине останавливается у своего знакомого. Тот собирает мужиков. 22 октября утром идут к Сорокину. По дороге шагают с копьем, на котором наколот манифест. Он виден всем.

– Вот указ батюшки-государя!

Сорокин выходит.

– Читай! – ему говорят. Он читает. Вынужден.

Хлопуша этого Сорокина отправляет к Пугачеву. Башкиры увозят пушки.

Пугачев отправляет Сорокина обратно. С поручением.

На заводе атаман набрал 120 человек. Собрал пушки, порох. Повез всё это в Оренбург. По дороге Сорокин сбегает в Верхне-Озерный. 2 ноября идет к Демарину[29].

А конторщик Лупоглазов[30] доводит отряд до Пугачева. (Его произвели в есаулы.)

На Авзян-Петровских заводах Хлопушу встретили хорошо. В этих местах, на всех заводах уже хорошо знали о Пугачеве, о его манифестах. Этому, сам того не зная, невзначай помог полковник Егор Алексеевич Ступишин, комендант Верхне-Яицкой крепости. Бригадир Корф направил ему один из указов Пугачева, предупредив, что «распространяются фальшивые указы», для того, чтобы тот был осторожным. Вот такие, дескать, бумаги, будь начеку. Переписав его, раздали другим офицерам. Писарь-копиист оставил одну копию у себя. Она переходила из рук в руки, передавалась из уст в уста. Так и получила распространение.

В самом Авзян-Петровске Хлопушу приняли приветливо. Еще до его прихода работа на заводе была остановлена. Это был мятежный завод. Когда он достался Демидову, участились бунты, пытки. Власти видели всякое.

Народа мало. Губернатор распускает всех по домам. Тимашев, Ступишин крестьянам дают возможность возвращаться, в дорогу выдаются билеты. Знают, что иначе они присоединятся к Пугачеву. Хлопуша останавливает их.

Собирают с разных сторон. Набирают с Кухтурского, Узеньского, Кагинского заводов. Сход. Никто не называет его каторжником.

– Рады!

Долговые бумаги, книги, купчие сжигаются. С облегчением вздыхают. Открываются хозяйские магазеи[31], соляные амбары, раздается товар. Крестьянам выдают полагающееся им ранее жалованье.

И кабак открыли. Давай, пей! Все бери. Здесь приказчики – Максим Осипов, Давыд Федоров.

– Налаживай дело… – Поручает Копылову.

Богатства здесь много. Руда, медь. Неподчинившихся приказчиков закрывают в подвал, сооруженный по приказу бывшего хозяина.

Вокруг заводы Идельбаша[32], Тирляна, Кухтура.

В Узени – чугуноплавильный.

В Каге плавят железо.

В Тирляне изготавливают жесть.

Узень. На ближний завод Хлопуша едет сам, на дальний посылает людей, и там оглашают царский манифест.

Царь повелел делать пушки, мортиры, лить ядра, делать бомбы. Пусть делают. Работа началась. Чертеж. Форма из песка. Как будто знающий человек, заставляет работать под своим руководством. Нужны медь, чугун. А эти места! Богатые.

В притоке Авзяна, на речке Багарашты железная руда Масегута Малаева. У речки Кызылбалык человек из аула Этикеево Соко Кушимбетов. Салей Бускунов – марганец.

500 человек становятся казаками. 120 лошадей, 300 овец, 77 быков, 6 пушек. Подводы. Денег – 7 тысяч рублей.

На Воскресенском заводе – мастеровые.

За неподчинение Хлопуша приказчиков Набатова и Федорова заковал в кандалы. Их в скором времени повесят близ Оренбурга в Берде.

Для всех командир один – человек из Авзяна. Сначала надо идти в Воскресенск.

Вышли в дальний путь.

 

***

 

Народ воспринял с радостью возвращение Грязнова. Еще до его прихода вся работа встала. Прежний приказчик, ныне заводской начальник Петр Беспалов – обманщик.

Он напуган. Это заметно по злобному выражению его лица. На площади полно народа. При них подал руку.

Грязнов:

– Ты сначала покажи отлитые пушки.

– Не получится.

– Где гаубицы?

– Нет.

– Разве так исполняют приказ царя?

Беспалов упал перед Грязновым. Он, Грязнов, привез из Берды мастеровых.

– Вот вам начальник Яков Антипов[33].

Собрал рабочих.

– Почему не работаете?

– Мастеровые неважные. Мы непривычные, не умеем.

Они есть в Авзян-Петровских заводах и в Катав-Ивановске.

– Пришлем, начинайте готовиться.

В тот же день, по своим соображениям, они начали готовить модели, отливать формы, стволы.

– Железа нет, меди мало.

– Переплавьте то, что непригодно к использованию.

Пока они занимались этим, прибыл Сляусин со своим отрядом.

В деревне было оживленно. Поравнявшись с первыми домами, Сляусин показал на противоположную сторону реки.

– Аит-агай! Посмотри-ка на свою гору.

Взглянув, Аит сказал:

– Все теперь мое. Прежние владения отца. Иду по земле, на которой вырос с детства. И завод тоже, – смотрит хозяйским глазом. Крестьяне узнают его. Однако не видят в этом ничего странного. Он идет, гордо выпятив грудь.

Рядом с Сляусином есть посланные отцом вестовые, которых видели еще у Оренбурга. Если что, расспросят и разыщут.

На заводе кипит работа. У запруды, на улицах люди. Дом бая, окрестности церкви… Он проверял пушки, погруженные на подводы около конторы. Услышав цокот копыт, посмотрел на конную команду. Он поджидал людей Кинзи.

Коней привязали. Аиту можно и остаться.

Мужики узнают Сляусина. И Аита. Сын Кинзи – это одно. В нем видят батыра, раз он на службе у царя. За столом продолжались расспросы. Грязнов показал завод, Сляусин и раньше бывал тут. Но никогда прежде не было здесь так оживленно, как сейчас. Всё вокруг гудит. Налаживают пистоли, винтовки, куют подковы, мастерят колчаны, острия для пик, топоры.

Затем возник вопрос:

– Кого назначим казначеем?

– Григория Туманова.

– Вот так вместе и сварим кашу. Вот с ними, – он показал на стоящие рядом повозки. Они нагружены пушками, ядрами.

Еще 12 октября, как только прибыл сюда, Грязнов понял всё. Завод не работает. Беспалов противится. Грязнов снял его. Поставил Якова Антипова. Он держит себя по-казацки.

Нужно лить гаубицы, единороги, мортиры. Однако работа не налажена.

– У них нет мастеровых. В Авзяне найдем. Нужно держаться вместе. Один я в этих краях бессилен.

Они прикинули верно. Наслышаны. Да, в Авзяне, в Каге, в Узени, в Кухтуре найдутся мастеровые люди. Здесь такие есть и среди русских, и среди башкир.

У людей порасспрашивали, разведали. Окрестности Стерли неспокойны, около Торатау, у реки Селеук полно войск.

Оказалось, и Грязнов, когда шел к Табынску, пошел обходной дорогой через Кинзякай и Янурусово.

Старшины Кусяпкул Азатбаев[34] и Сайран Саитов[35] разъезжают по округе. Не признают царя. А рядом с ними подпоручик Ташбулат – Михаил Ураков[36].

Услышав это, Сляусин чуть не рассмеялся.

– Мой зять. Сестренку выдали замуж за него.

– В гости к нему не хочешь?

– А хоть бы и в гости...

Решил идти по верху напрямик, среди гор. Сляусину и Аиту дорога знакома. И Хлопуша протоптал здесь немало дорог.

Поднимают Авзян.

Льют пушки.

Сляусин сколотил свой башкирский отряд. Грязнов смотрит, как проводятся испытания, взрываются ядра.

– Готовьте новые, – дает он указание и уезжает к Туманову и в Богоявленск.

 

11

 

Брошенный в воду камень оставляет круги. Они расходятся всё шире и шире. Точно так же, если упадешь камнем в дворянское озеро, круги пойдут очень далеко.

Это хорошо сознавали и Пугачев, и его сподвижники. Пусть ширится волна восстания, закваска бродит в разных местах и пылает как пожар – пусть народ поднимется.

Распространилось восстание по Уралу и Волге, вокруг Уфы, на камской стороне.

Максим Шигаев уже вернулся.

Где Овчинников?

Пугачеву приходится все делать самому.

А ниже Яицкого городка до Гурьева – Толкачев[37]. Даже до Гурьева. Прежде здесь была столица ногайских мурз, близ Сарайчика. Как-то Кинзя побывал там. Тогда еще здесь был только забор и торговцы рыбой. Забор деревянный. Когда там укрепились казаки, из развалин столицы построили высокий каменный забор. Пушки есть, оружие есть. Вон до каких краев!

А вот восток не укреплен, не получается установить связь и сотрудничество с казахами. Не зря говорят, куда бы ни пошел, имей своего представителя, своего знакомого.

Написали два письма Нурали-хану. Шлет ответ. Присылает подарки. А войско не посылает. Вот лицемерная душа! Двуличный! Не идут и его родственники – султан Дусали[38] и султан Саидали[39].

Мешает поддерживать с ними тесную связь и то, что соседние крепости находятся в руках бригадира Корфа.

Бригадир Алексей Корф укрепился в Верхне-Озерной крепости. Держит под контролем пограничную дистанцию[40], протянувшуюся вдоль реки Яик до самого Оренбурга. Оттуда же и фураж пропускает в Оренбург. И людей у него много.

Оренбург в осаде. И на противоположной стороне Яика около менового двора, и на горе Сулак, соорудив редуты[41], разместились казаки. А вот на востоке дорога не заперта. И около Нежина, кажется, открыто. Выше города вдоль реки Яик – бригадир Озерной дистанции Корф, а близ Орска действует генерал Деколонг. Не взят также Нежинский редут.

– Дверь открыта, вор может пройти, – сказал Пугачев. – Надо ее захлопнуть.

Пугачев, глядя на Творогова и Федулева[42], велит направить туда отряд Почиталина.

– Там вертятся казахи.

– Нам они угрожают?

– Нет, – сказал Кинзя. – Они не будут угрожать. Наблюдают. Но они могут направить помощь в Оренбург.

– Да, против нас уловки строят.

Кинзя:

– В Нежин пойду я. Возьму его. Туда, наверняка, придут казахи. Не миновать встречи лицом к лицу.

– Поезжай, разберись.

Нужно укреплять восточную сторону. Скоро Кинзя прошел перед форштадтом. Там прежде стояла Егорьевская церковь. Ее по приказу губернатора разрушили выстрелом из пушки.

Казахов и яицких казаков разделяет спокойно текущая река.

Они проживают по соседству, общаются. Скот пасется в одних и тех же местах, с обоих берегов ловят рыбу, через их земли проходит один и тот же караванный путь.

Конечно, не всегда бывает безоблачно. Иногда ссорятся из-за мелочей, случаются между ними и стычки. А в важных вопросах помогают друг другу. Когда прижимали джунгары[43], казахи искали защиты у яицких казаков. Когда на Яике были волнения, соседний простой народ – шаруа[44], хоть сверху и подстрекали его, не воткнул в спину нож, прятал беглецов, помогали им продовольствием.

Такая дружба между двумя сторонами беспокоила как российское правительство, так и Нурали-хана и его приближенных султанов. Поэтому не получалось наладить с ними дела. Направлено два письма, ответа нет. Затребованные Пугачевым 200 человек не идут. Конечно, от такой незначительной силы ни пользы, ни потери нет. Это нужно, скорее, для взаимного доверия.

А говорить с ханами трудно, каждый гнет свою сторону.

В отличие от казахской бедноты они действуют в свою пользу каждый на свой манер.

Дусали султан – двоюродный брат Нурали-хана. Айсуак султан, младший брат Эрали султан – все на стороне губернатора.

К нему единственное требование: допустить их на яйляу, изловить беглецов и вернуть их из казахской ханской ставки. Губернатор раньше был не согласен, а теперь хитрит. А потом? Сейчас верно служите мне. Лишь бы не примкнули к бунту. Нурали откочевал в степь.

Кинзя думал: «Кто же ближе будет к нам, с кем выгоднее вести переговоры».

На Нурали надеяться не стоит, он лицемерит. Сам отправил Рейнсдорпу письмо.

На землях султана Айсуака, в роду Нагайбалы у Кинзи есть верный человек – старшина Серке батыр. Есть достопочтенный аксакал Карим. Сможет ли он добраться до них?

А Дусали-султан?

Кинзя идет, чтобы взять Нежинский редут. Берет его. Казахи, калмыки переходят на его сторону. Калмыки видят, как здесь захватили пушки.

Кинзя встретил одного старика-калмыка. Хотон-ака (старейшина рода). Узнали его. Хотону-ака дали поблизости яйляу. Там он и остался.

– Сыновья твои вернулись?

– Вот мои сыновья, разве их мало?

Собрал тех, кто там остался. У самого вернулся один из сыновей. Кинзя назначил его там главным. Казахи ходят поблизости.

Но сам к казахам съездить не может. Послать кого-нибудь сложно. А те подходят близко. Подозвав, расспросил. Посылает Аптыша Тангаева[45].

Дусали султан подходит близко. Находится на летних пастбищах между реками Хобда и Илек.

Кинзя отправляет ему письмо, написанное от имени царя. Дусали прибыл.

Кинзя выходит вперед, вонзает пику в землю. И Дусали, подойдя, втыкает свою пику в землю. Телохранители – тулунгиты остаются позади.

Кинзя:

– Пришли нам помощь.

Дусали:

– Неужели он нуждается в таком числе людей, Кинжа молда?

– От этого дружба крепчает.

– Наши станут аманатами - заложниками?

– Прочь страхи! Нурали находился в Уфе в качестве заложника. Я – в Петербурге. Вот и сейчас я – заложник.

– Пришлю. Пустите меня за Яик. Таково мое условие.

Давно уже, еще во время восстания Батырши, изменив башкирам, Нурали просил губернатора дать возможность устроить летнее кочевье на другом берегу Яика. Но Рейнсдорп не позволил. Стоит один раз пустить, назад уже не выгонишь. И у Пугачева просят то же. Пугачеву не жалко, дороже сегодняшняя выгода. «Захвати с Толкачевым Яицк, потом пройдешь», – таково условие Пугачева.

Кинзя сказал то же самое.

– Захвати Яицк, потом пройдешь.

– У меня сил мало.

– В таком случае отправь их к нам.

Дусали согласился.

Сын его был неподалеку.

– Завтра Саидали пойдет. С двумястами сарбазами[46].

На второй день прибывает молодой султан, юный батыр с сарбазами. Кинзя забирает их к себе.

Пугачев рад. Первая группа есть! После этого посылает Аптыша Тангаева, чтобы прислали людей, коней, скот.

Встреча двух сторон, объединение в единую команду было очевидным. Как только начали приближаться, казаки крепости Кызыл Тау перешли на сторону Кинзи. А остальных бригадир Корф призвал к себе в Верхне-Озерную крепость. У него, говорят, силы большие. Набранные Ступишиным в Верхне-Яицкой крепости башкиры тоже отправлены к нему. Некоторые из них сбежали, а другие остались там.

Кинзя приближается к тем местам.

Пугачев посылает солдата (звали его Дураков) со своим указом. Он идет, насадив его на пику. Люди следуют за ним. Сняв манифест с пики, держит в руках над головой и подает капитану Уланову.

– Читай! – говорят. Народ требует.

Уланов, конечно, арестовывает Дуракова. А указ отправляет в Верхне-Озерный. Корф же посылает людей, чтобы самого Уланова взять под арест за то, что тот взял указ в руки. Его заковывают в кандалы. Кинзя посылает команду, чтобы спасти Дуракова, казаки присоединяются к нему. А Уланов бежит.

У Корфа дела плохи. Кинзя уезжает.

Позже Корф, подослав людей, все-таки берет Уланова под арест. Отвергает написанное в указе. Это дурная бумага, мол, не верьте ей.

Корф пишет и распространяет совсем другое мнение об указе. Царя нет, это Емелька Пугачев. Хотя гонцы читают, что это не Петр, народ понимает по-своему – он это, царь!

Указ зачитывают и в Табынске, и в Челябинске, и в Казани. Везде шепчутся, что это он сам!

Позже Пугачев придет и, потрепав генерала Корфа, прогонит его…




[1]Ямный стан – почта в XVIII веке.


[2]Кар Василий Алексеевич – генерал-майор, командующий правительственными войсками.


[3]Фрейман Федор Юрьевич – генерал-майор.


[4]Чернышев Петр Матвеевич – полковник, симбирский комендант.


[5]Кулый Балтачев – старшина Кыр-Таныпской вол. Сибирской даруги.


[6]Тевкелев Юсуп (Осип Алексеевич) – секунд-майор, сын А.И. Тевкелева, казанского помещика и заводовладельца, жестокого царского сатрапа.


[7]Грязнов Иван Никифорович – главный повстанческий полковник, бывший копиист Уфимской канцелярии, давний знакомец отца и самого Кинзи Арсланова.


[8]Каскын Самаров – походный старшина Тамьянской вол. Ногайской даруги, повстанческий полковник.


[9]Петров Василий – друг Кинзи Арсланова, давний знакомый.


[10]В.Кулалеев – управляющий Воскресенского завода, прапорщик.


[11]Ахмер Шарипов – башкирский старшина Каршинской вол. Казанской даруги.


[12]Юсуп Надыров – татарский старшина д. Новой Надыровой Казанской даруги.


[13]Буляк Якупов – старшина Сунларской вол. Сибирской даруги, командир повстанческого отряда.


[14]Бикаш Юмакаев – старшина Суун-Кипчакской вол. Ногайской даруги, повстанец.


[15]Григорий Туманов – крестьянин Воскресенского завода, переводчик с языка тюрки, атаман повстанцев, повытчик (письменных дел производитель) повстанческой Военной коллегии.


[16]Канзафар Усаев – мещеряк д. Бузовьязы Ногайской даруги, мулла, повстанческий бригадир.


[17] Илья Федорович Арапов – крепостной крестьянин оренбургского помещика, повстанческий атаман.


[18]Федор Иванович Дербетов– повстанческий атаман, полк поволжских калмыков.


[19]Алибай Мурзагулов – главный старшина Кыркули-Минской и Суби-Минской вол. Ногайской даруги, повстанческий атаман, друг Кинзи Арсланова с детства.


[20]Еким Давилин – яицкий казак, дежурный при Пугачеве, его «камердинер».


[21]Назар Петрович Сорокин– приказчик Кананикольского завода.


[22] Алексей Никифирович Борисов – надворный советник, полковник, уфимский воевода.


[23]Аит – беглый каторжник, повстанец, во время бунта всегда рядом со Сляусином.


[24]Бек – бей, глава рода, племени, уважаемый мужчина.


[25]Тургай-кала – одно из названий Оренбурга, бытовавшее у казахов.


[26]Билет – выданный повстанческой канцелярией дорожный документ-дозволение.


[27]Килен – сноха, невестка.


[28]Ябраил – архангел Гавриил (ангел-благовеститель).


[29]Отто Христофорович Демарин– полковник, комендант Верхне-Озерной крепости.


[30]Лупоглазов – конторщик Кананикольского завода, повстанец.


[31]Магазея – магазин-склад, отсюда слово магазин.


[32]Идельбаш – так башкиры называли с. Белорецк.


[33] Яков Степанович Антипов – яицкий казак, повстанческий полковник.


[34]Кусяпкул Азатбаев (Азатаев) – старшина Юрматинской вол. Ногайской даруги, командир повстанческого отряда.


[35]Сайран Саитов – старшина Юрматинской вол. Ногайской даруги, командир повстанческого отряда.


[36]Ташбулат – Михаил Иванович Ураков – князь, подпоручик, на стороне императрицы, зять Кинзи Арсланова, муж его дочери Алии.


[37] Михаил Прокофьевич Толкачев – яицкий казак, атаман повстанцев. Принимает участие в восстании вместе с братьями Петром и Семеном.


[38]Дусали султан – казахский султан, двоюродный брат Нурали-хана. Помогает Пугачеву (IX-1773 г. – III-1774 г.).


[39]Саидали султан – казахский султан, сын Дусали султана.


[40]Дистанция – округ.


[41]Редут – земляное укрепление для войск с валом и рвом.


[42]Иван Федулев – яицкий казак, полковник повстанцев.


[43]Джунгары – народы, населявшие феодальное государство Джунгарию (часть терр. совр. Сев.-Зап. Китая) в 17-м веке.


[44]Шаруа  (казах.) – крестьянин.


[45]Аптыш Тангаев – яицкий казак, повстанец.


[46]Сарбаз (казах.) – простой воин.




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


хамитов.jpg
- нужно помогать людям подписываться на газеты и журналы, особенно малоимущим
- тиражи СМИ упали в десятки раз
- идет борьба идеологий
- никакие санкции не сломят Россию
- нужно создавать кооперативы, в том числе кооперативы переводчиков
- я сам двадцать лет жил на пятом этаже "хрущевки" и знаю, что это такое
- руководители театров должны уважать своего зрителя и чистить для него в том числе и дорогу к театру
- в 2017 году будет сделано 1500 ЭКО, совсем недавно делали 100-200, республике нужны дети


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.