Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь


Авторы номера:

масленников.jpg

Дмитрий Масленников

2009_S.G.Kara_Murza_interview.jpg

Сергей Кара-Мурза

Гафуров Т.М. фото.jpg

Тимур Гафуров

ya-s-trubkoy_ejw_1280.jpg

Владимир Кузьмичёв

Борис Курчатов.jpg

Борис Курчатов

Коркотян.jpg

Эдди Коркотян

мария Асадуллина.jpg

Мария Асадуллина

ольга ощепкова.jpg

Ольга Ощепкова

klassen15.jpg

Генрих Классен

Савельев Игорь.JPG

Игорь Савельев



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
У входа в парк им. А. Матросова (Середина 1960-х)
У входа в парк им. А. Матросова (Середина 1960-х) А.М. Виноградов
Возвращение. май (1945. 2005)
Возвращение. май (1945. 2005) Виктор Позднов
Полет. Офорт (2004)
Полет. Офорт (2004) Игорь Тонконогий
Улетающий ангел, к., паст., см. техн.,1998.jpg
Улетающий ангел, к., паст., см. техн.,1998.jpg Талгат Масалимов

Публикации
Радиф Махмутович Тимиршин родился 1 января 1947 года в деревне Месягутово Янаульского района. Окончил филологический факультет БашГУ. Служил в армии. С 1970 года его трудовая деятельность связана с журналистикой. В настоящее время – редактор отдела литературы сатирического журнала “Хэнэк”. Автор более десятка книг на башкирском, русском и татарском языках для детей и взрослых, изданных в Уфе и Москве. Заслуженный работник культуры Республики Башкортостан. Живет в Уфе.

Сон в левую руку. Иронические рассказы. Пер. с башкирского Айрата Терегулова

№ 1 (218), Январь, 2017

*Перевод Айрата Терегулова

 

Радиф Тимиршин родился 1 января 1947 года в деревне Месягутово Янаульского района в семье простых колхозников. После десятилетки окончил БашГУ, служил в армии, трудился в разных редакциях. Прозаик, поэт, публицист, переводчик, баснописец. Выпустил более десяти сборников прозы и стихов для детей и взрослых на башкирском, русском, татарском языках в Уфе и Москве. Лауреат премии имени Гали Чукруя, Заслуженный работник культуры Республики Башкортостан.

Поздравляем этого известного писателя и журналиста с 70-летием!

 

 

Чёрт попутал

 

Сейчас все, как только въезжают в новый дом или квартиру, так обязательно приглашают священника – кто попа, кто муллу. Иначе может бесплатно ещё один беспокойный жилец поселиться. Вот и мы для того, чтобы черти не проникли в жилище раньше всех, решили муллу пригласить. Узнали, что у соседа одного нашего знакомого есть разведённый брат свояка, который когда-то вместе работал на автостоянке с выучившимся потом на муллу односельчанином. Нашли мы его телефон, позвонили.

– Алло! Это – мулла-бабай?

– Нет. Это его абыстай, – отвечает низкий женский голос на том конце провода. – Мулла пока занят, у него люди, читает... А у вас что – свадьба, обед, покойник?

– Да что вы, нет, – говорю, – не покойник, нам бы это, как его, шайтана, что ли, подальше прогнать от новой квартиры. Типа, в морду ему дать. Чтобы не ходил, не хитрил, не мешал людям жить...

– Заказ принят, ждите, – ответила абыстай, записав наш адрес.

В назначенный день и час собрали мы родных, друзей. Соседей позвали. Сидим, ждём. Наконец, в дверь позвонили. Открываем, а там стоят модно одетые мужчина в тюбетейке и женщина с ним. У обоих в руках сотовые, и оба одновременно по ним с кем-то говорят.

– Саш, отгрузи ему три тонны, и пусть отваливает, – кричит в трубку мужчина. А абыстай в это время у кого-то заказ принимает, ладно, будем, но чтобы без опозданий, нам ещё потом ехать на обед.

Оторвались они от трубок, мулла нам и говорит:

– Ассаляму-алейкум! Что у вас, давайте, а то у нас со временем туговато, – и быстро так в комнату проходит, – где тут покойник?

При слове «покойник» наш сосед Саид вскочил с дивана и к нам бодренько так подошёл. Вообще-то он еле ходит и на ухо туговат, а тут – словно заново родился.

– Я здесь, здесь! – кричит. Он раньше полковником служил, теперь в запасе, пенсию хорошую получает по сравнению с моими родителями-колхозниками, дома сидит. Ему вместо «покойник» послышалось «полковник». – Здравия желаю, ас-саламу маленько, товарищ мулла! – кричит он, вытягиваясь.

У муллы глаза округлились.

– Что за безобразие, некультурный какой! Иди, ложись на место, Чёрт-те что у людей! Сами зовут, а покойник не готов, вот вам – здрасьте! – недоумевает мулла.

 – Так точно, товарищ генерал! В запасе, – засиял Саид. – У вас отец с какого района? Где служил...

– Вот именно, – перебил я соседа, – «чёрт-те что» чтобы у нас не появился, его бы срочно изгнать. А это вот моя и есть, – показываю мулле на подбежавшую жену. – Сария. На заводе конструктор, чертит там...

– Эта, что ли? Чертовка? Прогнать? – посмотрел на неё мулла, – сейчас почитаем.

Хотелось мне крикнуть: «Ага, правильно, вот она и есть чертовка», да прикусил язык. Мулла-то уйдёт, а она потом меня самого из дома выгонит. А сам вслух говорю:

– Да нет, это же, сами знаете, символически. Его и так не видать, а надо чтобы вообще исчез. Вот как жена уезжает в деревню к матери, дома сразу тишина... типа такого.

Мулла сел, достал тоненькую тетрадку с написанными по-нашему словами. Только принялся читать, телефон у него в кармане снова зазвонил, Он его достал, зажал между ухом и плечом:

– ...Во имя Создателя, милостивого... да, я-я это... слава тебе, Господи... наконец-то... Отгрузил три тонны? Молодец!.. Позвони Амину... А-а-ми-инь! Всё, потом перезвонишь, я – на молитве.

За время его чтения телефон звонил раза четыре. И каждому звонившему он отвечал и что-то объяснял.

– Всё, закончил, мне пора к другим, – сказал он и, получив причитающееся, вместе с абыстай поднялся с места, – на кладбище нам быть не обязательно, сами там закопайте покойника.

При слове «покойник» Саид снова вскочил.

– Спасибо за всё, хоть вы призываете молодёжь уважать старших по званию.

Я вышел проводить муллу и абыстай до их «Тойоты». У абыстай телефон не умолкал ни на минуту.

– Что у вас? – кричала она в трубку. – Родился? А, наоборот. Это хорошо. Придём. Хорошо, говорю, что решили помянуть на сороковку...

Услышав слово «сороковка», мулла садясь за руль, вскричал:

– Ты что? Сороковка же тонкая будет. Проси пятидесятку, им всё равно, что отгружать. Пять кубометров в коттедж, чтобы потом заново не перестилать...

Да, времена настали, однако! Всё на ходу, всё за большие деньги. Уже не удивляемся фальшивым лекарствам. Документам, купюрам, напиткам. Экстрасенсам, гадальщикам, прочим ясновидящим, которые духовную пустоту заполнили. Так теперь и в самом святом – вере – шарлатаны объявились. Проникают в наши души за деньгами и благами жизни. Потому и не могут вытурить шайтанов из наших душ и домов. И командуют, и командуют, заставляя не о Всевышнем думать, а о досках-сороковках для коттеджа.

 

 

Кость для языка

 

Уверен, каждый из нас хоть раз в жизни наблюдал, как работает президиум. Или из зала, или там трепетно находясь в нём. Идёт, скажем, какое-нибудь собрание: председательствующий председательствует, члены президиума – членствуют, смотрят главному в рот, согласно кивают, а в остальное время величественно и строго оглядывают зал. Потом резолюцию примут, аплодисменты сорвут и – на банкет.

В устоявшемся коллективе и президиум сплочённый, слитный. Тут никогда никто слова поперёк не скажет, иначе в следующий раз рядом не посадят. А это уже будет сигнал, там и до выговора недалеко. Встретились как-то два друга и после расспросов о семье, жизни, прочем неизбежном, один с удивлением узнал, что друга уже в министерство взяли.

– Поздравляю! Как это тебе удалось?

– Лишний раз рта не раскрываю, спросят – отвечаю, поперёк не лезу. Вот и весь секрет.

– Тяжело, наверное, так или ты привык уже среди них? Или вообще попал в какой-то идеальный коллектив. Сейчас ведь, смотри, кого только не ругают – даже самого из самых, да и другого тоже – все кому не лень.

– Кто ругает? Голодранцы с улицы, купленные демократцы, агенты империализма. А те, кто рядом, те вряд ли. У меня двоюродный дядя всю жизнь в нашем «белом доме» провёл, хорошо усвоил, что полезнее всего на свете – лишний раз рта не раскрывать. Целее будешь. Стой себе виновато, улыбайся, молчи, даже когда хвалят, и всегда у кормушки пристроишься.

– Ну, всё равно, раз в министерство взяли, одного молчания мало, это же немножко соображать надо, не просто дёшево там питаться и зарплату получать.

– Я раньше тоже так думал, а потом понял – ничего не надо. Стой и не возникай, за понятливого и умного сойдёшь. Хозяина раздражать нельзя, у него сотни таких, как ты.

– И всё-таки не пойму, у нас полстраны молчит, не всех же наверх берут?

– Ну, тут ещё надо знать, где, кому и как себя показать. Вот как-то из объединения послали меня в министерство одну бумагу подписать. Я без звука взял её и пошёл на приём к министру.

– Ну, и...

– Он её прочёл, разорался, вы что, говорит, хотите меня под моностырь подвести, не подпишу ни за что.

– А ты ему что?

– А я не стал ничего говорить. Вышел в приёмную, снова сижу молчу. Секретарша мне, что вы опять тут расселись, а я только смотрю на неё, улыбаюсь. Потом опять зашёл, деликатно молчу... Короче, с третьего раза он мне подписал, ещё извиняться начал, не разобрал, говорит, что тут к письму такие выгодные для нас инвестиции. А через неделю взял к себе.

– Через неделю? И сразу – замом?

– Да он без меня, как без рук, я у него – по хозяйственно-бытовым вопросам, особенно на даче. То привезти, это достать. Не высовываюсь сам и язык свой держу на замке. И все довольны.

Так что одного своего врага я победил, а другие части тела и так не высовываются.

 

 

Та заводская проходная

 

Что ни говори, а раньше, на мой огляд, лучше было. Работали как лошади, но зато и гуляли от души, в очередях толкались, но и тащили всё, что плохо лежит. Пили по-крупному, воровали по мелочи. Сегодня пьют поменьше (царствие небесное всем, кто уже отмучился), зато воруют... не то слово.

Раньше как было – в телегу пару-другую охапку казённого фуража забросил, с мясокомбината палку колбасы под брюками слямзил, с вино-водочного завода в грелке на животе чистого спирта литр через проходную булькнул... это и за воровство-то не считалось, так, шутка юмора. Государство, говорили, не обеднеет.

Сейчас, если идёшь по улице в рванье, грязных штиблетах, воняешь за квартал, – ни одна сволочь не подойдёт, не спросит, чего, мол, тебе, бомжара, надо, куда ёрш твою медь, тебя устроить. Всем плевать, пока команды нет. А вот в советское время, по себе знаю, сразу замечали.

Я тогда на обувной фабрике работал, приноровился родню сносной обувкой время от времени снабжать. Вот так же иду по привычке на работу в рваных тапочках, как ко мне милиционер подскакивает:

– Что да как? Да почему в таком виде? Гражданин, пройдёмте!

А я говорю, мол, на работу иду, семья большая, живём, как все, от зарплаты до зарплаты, денег нет. Сапожник без сапог, отвечаю, смеясь. – Ну, ладно, – говорит милиционер, беря под козырёк, – но чтобы обратно больше в таком виде... не позорил коллектив «комусиського труда».

«Дундук ты, думаю. Конечно, обратно я в таком виде не пойду, присмотрю себе на работе бесплатно ботинки покрепче и покрасивей. Не первый день». И не я один, ползавода с проходной шла в совершенно новых туфлях, как женихи и невесты.

Или взять мою тогдашнюю соседку Кифаю. Зимой и летом в одном лёгоньком залатанном халате шла по утрам на свою швейную фабрику. Зато уж выходила с неё... то в модном брючном костюме, то в вечернем платье, то в зимнем пальто, даже в июньскую жару. И никто ничего, будто так и надо. Почти при коммунизме ведь жили. Каждый на своей фабрике. И ничего, что цвет платьев, костюмов и обуви везде был один – булыжно-болотный, главное, долго носились.

Однажды до того дошло, нацепила она от жадности несколько пар брюк, пальто, еле в проходную пролезла. А как вышла, на все четыре конечности под их тяжестью и рухнула. Так и брела до дома. Своя собака не узнала, думала, бегемот какой залётный, чуть не порвала.

Эта Кифая однажды и меня сильно напугала. Возвращался я как-то со своей обувной фабрики в обновке, как ко мне очень толстый милиционер подходит.

– А ну-ка, разувайся, снимай, что спёр.

Ну, думаю, началось, неужели Сталин с Андроповым снова из гробов встали, вернулись порядок наводить?

Начал разуваться, теперь, думаю, всё, Сибири не миновать. А это не милиционер, а та же Кифая оказалась. У них начали милицейскую форму шить, вот она по привычке и напялила на себя с пяток костюмов, и с вещами – на выход.

Когда из своей проходной с подругами так выходила, вахтёр чуть с ума не сошёл, думал, наряд милиции прислали директора арестовать. В это время и бухгалтер домой выходила. Как увидела ментов, опять в свой кабинет рванула, заперлась, сейф открыла, выгребла всё, что там было, и... пулей из окна сиганула. Говорят, ещё тогда за кордон как-то улетела, до сих пор возвращаться боится. Вот ведь оно, когда ещё воровать начали, не сейчас.

Обменялись мы с Кифаёй, я ей – сапоги, она мне – форму, и разошлись.

Был ещё у нас сторож Абдряш, каждый день на своей лошадке отходы с фабрики вывозил. Так он и меня, и всех нас переплюнул, на лошадиные копыта разную обувь повадился привязывать. А потом продавал подешевле.

Однажды вот так же за проходную вышел, начал с лошади сандалию сдёргивать, та – ни в какую. Он дёргает, она – копытом бьёт. Потом как брыкнётся, Абряш еле увернулся, сандалия с копыта слетела и – шлёп! Прямиком на лысину не вовремя выходившего директора фабрики.

До нас, говорят, Абдряш дрессировщиком в цирке работал. После увольнения он на мясокомбинат устроился. И давай, по старой памяти коров дрессировать.

Одна коровка очень понятливой оказалась, он её здорово на задних копытах научил ходить. До зимы не давал ветеринарам её резать, потом взял тулуп, на неё накинул, рога рваной шалью прикрыл. И так к проходной пошёл. Никто и не подумал, что это корова, на вид – ни дать, ни взять, разделочница Варвара.

Прошёл с коровой через проходную, думает, ну, разжился бесплатным мясом, сейчас я её в Нижегородке у друга разделаю. Да не тут-то было! Возле проходной жена Абдряша пришла его караулить. Мужик ещё тот был любитель погулять. Подскочила и давай «разлучницу» сумкой охаживать. У коровы тулуп слетел, жена увидела, дара речи лишилась, что за чушь, как с такой волосатой да ещё с патологической грудью тёлкой можно гулять?! А когда шаль сдёрнула, да рога увидела, поняла. Решила, что муж – извращенец. Но потом простила. Мясо-то в советские времена купить – шаром покати, а тут счастье задаром.

Да, хорошие были времена, есть что вспомнить. Тащили, но не так как сейчас, когда от страны уже мало что осталось.

А сейчас и нам, мелким несунам, житья нет – все дырки в заборах позабивали, видеокамер понаставили, охранников в форме понасадили. А крупных что ни день отлавливают да... на волю отпускают.

А может, думаю, тогда были только цветочки. А сейчас всё расцвело буйным цветом. Что посеешь, то и пожнёшь. Не с Марса же нынешние воры упали, многие ещё в тех временах жили. Ветер превратился в бурю.

 

 

Сон в левую руку

 

Далеко шагнула наука, высоко взлетела, глубоко видеть позволяет, что у нас там в организмах творится. Благодаря немецким технологиям, японской аппаратуре, заокеанским производителям вновь стало позволительно проводить диспансеризацию населения.

Вот и господина Сармаева вызвали проверить здоровье в больницу для начальников. Вроде его ничто и не беспокоило, и дел в последнее время – выше головы...

– Не волнуйтесь, это недолго, всего полчаса, и мы всё о вас будем знать, – успокоил спецврач и, масляно улыбнувшись, добавил, – а благодаря новой федерально утверждённой программе, кое-что и предпринять. Для вашей же пользы и душевного комфорта. Раздевайтесь и ложитесь вот в эту стеклянную колбу.

Сармаев не заставил себя ждать.

– Извините, надо полностью раздеться, то есть, без ничего, даже очки и прочее снять, – пожурил не до конца разоблачившегося Сармаева врач.

– Неловко как-то голышом. Вдруг случайно какая-нибудь знакомая зайдёт, увидит...

– Это исключено, никаких очередей, никаких «вдруг». Мы обслуживаем каждого индивидуально и сугубо конфиденциально.

Успокоившись, Сармаев лёг в колбу, кабина мягко закрылась, и контейнер плавно поплыл в другую комнату.

– Ну, рассказывайте, какие были жалобы в последнее время? – спросил поджидавший здесь пациента врач-терапевт.

– Иногда дышать тяжело, воздуха в нашем городе словно не хватает.

– Вам надо на море, чистый воздух, морские ванны.

– Да я только что с Багам вернулся. Я не это имел... по работе не продохнуть. Сверху начальство требует конкретной работы, чтобы всем прибыль. Снизу народ шумит недовольный, всё им мало...

– Это не только у вас, пройдёт, а по показателям всё в порядке.

В следующей комнате восседал «ухо-горло-нос» высшей категории. Он устало улыбался и вместо вопроса кивнул головой.

– На нос не жалуюсь, хорошо чует, откуда ветер дует. И горло пока не подводит, хотя иногда так разойдёшься, откостеришь кого-нибудь, как раньше. А как иначе, если простых слов не понимают. Разве что ухо иногда стреляет, хоть на стенку лезь. Так это моя благоверная гундит – мало, говорит, себе берёшь...

Сармаев не успел договорить, как стеклянная бочка поплыла в следующую комнату. Что ни говори, а удобно. Не в коридоре с вечно зудящими старухами сидеть, а в комфорте и лёжа подъезжаешь к врачу. Есть в этом, конечно, что-то от анатомического зала, при мысли о котором его голый торс покрылся мурашками.

Сармаев хотел повторить новому врачу про надоедливую супругу, добавив, как спасается от неё у любовницы, которую под видом командировки возил в Испанию.

– Руки у вас, гляжу, сильно опухшие, – отрезал его настроение хмурый хирург, – какой больше приходится брать?

– Что брать?

– Что-что, наивный какой?! Взятки, спрашиваю, какой рукой? Левая, я гляжу, больше деформирована, значит, больше ею гребёшь. Или – обе руки левые? Диагноз ясен – «эпидемическая коррупция». Вот её мы сейчас и отрежем. В рамках новой, только что утверждённой федеральной программы. Вас, коррупционеров, отлавливать да по судам таскать потом замучаешься. И в прессе визгу много. А здесь, в рамках диспансеризации, вы в наших руках. Мы ведь, ликвидаторы, много не спрашиваем, раз есть досье вот на такого, то, по моральным показаниям, нехорошие органы удаляем. Вот одного перед вами тоже вот так – чик... Как на Востоке. Украл – давай руку. И пожизненный запрет руководить. Рукой водить, хе-хе… Которой нет.

Из-за непробиваемого стекла колбы Сармаев видел, как хирург пустил ему какой-то газ, потом достал обыкновенную ножовку, протёр её спиртом и, локтем включив огромные прожектора ламп над столом, подался вперёд...

Сармаев вскрикнул, дёрнулся... и чуть не упал с кресла.

«Фу, нервы стали совсем никуда. Приснится же такое».

Он потёр ладонь левой руки, зачем-то понюхал её и поднял трубку служебного телефона:

– Елкибаев, слушай, тут вчера один бизнесмен приходил, типа, просил земли ему выделить. Ты его срочно пригласи на разговор и это... постарайся отжать по полной. Сам знаешь как, не мне тебя учить. Мне срочно щедрый спонсор нужен, хочу вот подлечиться за границей. Что-то руки в последнее время опухать стали, а левая вообще отнимается.

 

 

Бедолаги

 

Однажды к нам на работу забежал пожилой мужчина с кипой каких-то бумаг. И сразу – ко мне.

– Во! Вы ещё не поставили свою подпись. Вот здесь, пожалуйста, распишитесь.

Взглянул я на листок, а там живого места нет, всё в чьих-то подписях. И на другом листке, и на третьем... Кое-как нашёл пустой клочок и подмахнул. Ну, думаю, наверное, за экологию опять подписи собирают, в городе уже дышать нечем, все деревья снесли, про заводы – загрязнители природы – одна болтовня, уже которое десятилетие виновного поймать не могут. За такое дело и повоевать можно.

– Спасибо! Запомните, ваш номер 20316, – сказал странный пришелец и повернулся к другим сотрудникам.

– Не принимай всерьёз, – сказал коллега, когда он ушёл, покрутив пальцем у виска. Говорят, его всю жизнь гоняли из одной организации в другую, заставляли подписи собирать для решения какого-то вопроса.

– Бедолага! – вырвалось у меня...

Вечером на остановке жду свой трамвай, вхожу в полупустой, как вдруг слышу сзади знакомое:

– Гражданин! Вы – последний? Я – за вами. Да, я буду стоять.

Оглядываюсь я, что за шуточки, думаю. А там дамочка средних уже лет кому-то объясняет:

– Ну, куда лезете без очереди. Я вот за этим гражданином в шляпе. Хам!

Стою один, вокруг никого нет. Да и вообще, какая может быть в трамвае очередь? А дамочка ко мне сзади прижимается и верещит:

– Ничего не знаю, я с утра за ним занимала, моя очередь.

Нагнул я голову, шляпу поглубже натянул, чтобы не узнали, и тихонько-тихонько к двери засеменил. Дверь передняя открылась, я – в неё.

– Вы куда? За кем стояли? Я же очередь так потеряю, – слышу я сзади.

Вот, думаю, напасть, но только к дому подошёл, квартиру открываю, сзади опять её голос:

– Моя очередь, моя, говорю.

– Гражданочка, вы не беспокойтесь, я покараулю вашу очередь, я вас запомнила. Идите, можете пока своими делами заняться. Ночью отмечаться не приходите, я крикну за вас, – отвечает ей моя находчивая супруга. И тихонько-тихонько ту – за дверь.

– Знаю я эту тётку. Она всю жизнь в очередях провела. Помнишь, какие они у нас раньше были, на всё, что только возможно. Ну, у неё, видать, вошло в обмен веществ, как сигареты у курильщиков. Бедолага!

Вскоре мне довелось ещё нескольких таких бедолаг увидеть. Один всё по городу с раскладушкой разгуливал. Он снабженцем когда-то работал, всю жизнь в командировках провёл. С гостиницами нашими намучился, вот и носит на всякий случай с собой раскладушку.

Это ещё что! Другой вообще с утра до вечера с мини-холодильником «Ока» в рюкзаке от одной мастерской к другой до сих пор ходит, нигде у него не берут, запчастей таких нет, говорят. Тоже от отчаяния подвинулся рассудком.

Ну, ладно, этих бедолаг понять можно, реликты советской эпохи. Так ведь и при капитализме несчастных меньше не стало. Кто они, спрашиваете?

Те, которые работы найти не могут или – приезжают, а работают с утра до ночи за похлёбку. Или готовые на любое преступление из-за дозы наркоманы; бесконечные обманутые дольщики, заложившие последние мечты и деньги под непостроенные дома; потерявшие последнее здоровье из-за неграмотности купивших дипломы врачей-коновалов; получившие пожизненные увечья и травмы от стоящих вроде бы на страже законности оборотней в погонах; покалеченные в войнах со своим же народом солдаты и прочие, прочие – униженные и оскорблённые.

Боюсь, что сталкиваться с такими бедолагами придётся у нас ещё не одному поколению.

 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Первый заезд Летней литературной школы "Корифеи"
9vRm_9_lDbw.jpg
DSC00790.JPG
DSC00858.JPG
DSC01066.JPG
DSC01162.JPG
DSC01249.JPG
DSC01273.JPG


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.