Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Тайная музыка невозможного

…Когда-то я пытался убить в себе сочинительство, чтобы жить как все нормальные люди. Заставлял себя не сочинять, но через некоторое время стихи просто произносились. Потом махнул рукой, приняв это как пожизненную неизбежность, как свой крест. И только теперь, когда лучшая часть жизни позади, с отчётливой, щемящей болью сознаю, что это всё-таки то самое дело, которое действительно люблю и единственно по причине которого и стоит хотя бы терпеть меня на этой Земле…

Станислав Петрович Шалухин (1952–2002) родился в Уфе. Работал преподавателем, журналистом. Последнее место работы – редактор отдела поэзии журнала «Бельские просторы»



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Лен. 1976. Акварель
Лен. 1976. Акварель Эрнст Саитов
Клуб любителей... изящной словесности.jpg
Клуб любителей... изящной словесности.jpg В юном месяце апреле. Любительская фотография XIX-XX вв.
1 (3).jpg
1 (3).jpg
В тени дубов
В тени дубов Алексей Кудрявцев

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

Книги и прилавки. О книге "Тысяча лет ирландской поэзии"

№ 8 (213), Август, 2016


Тысяча лет ирландской поэзии: [пер. с англ.]. – Москва: Эксмо, 2014. – 352 с. – «Золотая серия поэзии). 

Дом книги в Орле не заметить невозможно. 
Мимо него и пройти невозможно. 
Он расположен в самом центре, на улице Московской, бывшей, видимо, главным проезжим трактом губернского города в пору, когда жили те русские писатели, чьи барельефы украшают здание Дома книги на уровне второго этажа: Пушкин, Гоголь, Тургенев.
Здание, где находится Дом книги, кажется построенным тоже в эпоху Гоголя (самое позднее – Тургенева): серая облицовка в виде крупного кирпича, угол-ротонда, высоченные окна первого этажа, точно для лавки амбициозного купца, гордо назвавшего свое торговое заведение «Пассаж». Но нет, это не наследие царских времён, а успешная стилизация под их архитектуру. Дом возведён в 1956 году с использованием форм классицизма и является объектом архитектурно-культурного наследия регионального значения. 
На эмблеме самого Дома книги поверх раскрытого фолианта «светятся», точно лучи восходящего солнца, цифры 1955. Следовательно, центральный орловский книжный магазин начал работу годом раньше, чем было выстроено его здание. Видим, помпезное строение («административно-офисное здание», говоря официальным языком) в центре города создавалось специально под книжную торговлю: об этом свидетельствуют барельефы писателей, изваянные коллективом скульпторов согласно проекту. Возможно, магазин въехал сюда, в залы под писательскими бюстами, из какого-то менее приспособленного помещения. 
Зданию 60 лет в этом году, книжному магазину – 61 год. Целая человеческая жизнь! 
Между прочим, такое количество лет и для магазина – стаж. Скажем, в Рязани не сохранилось ни одного книжного магазина, основанного в советскую эпоху, хотя их было в ту пору более двадцати. Даже торговый дом «Книжный Барс» (о его «прилавках» я писала в своей рубрике в номере за март 2015 года), определяющий сейчас лицо книжного рынка Рязани, ведёт свой отсчёт с 2003 года и не считается правопреемником какого-либо старого книготоргового учреждения. 
Тот факт, что Дом книги в Орле имеет непрерывную историю существования в одном специально отведённом месте, заставляет относиться к нему (да и к тем властям, от кого это зависело) с уважением.
Внутри орловский Дом книги сохраняет эдакую «советскость». Сейчас ностальгия по эпохе серпа и молота почти всегда означает «хороший смысл слова». Но Дому книги она – серьёзно - к лицу. В этом книжном магазине деревянные массивные стеллажи вдоль стен и посреди зала, высокие окна, частично загороженные книжными шкафами, и раритетные прилавки с канцтоварами и полиграфией, тоже прижавшиеся к стенам. Правда, мне показалось, что книжный магазин потеснили. Скорее всего, не показалось: в этом же доме с переулка вход в коммерческий банк, отделённый от книжного царства монолитной стеной. Но и книжное царство «съёжилось» по сравнению с «прекрасной эпохой» (© Иосиф Бродский). По крайней мере, за счёт томов классиков марксизма-ленинизма. 
А вот подбор литературы в орловском Доме книги современный, куда деваться; букинистического отдела я там не заметила, да и букинистическая торговля в областных центрах вообще редкая птица – нерентабельна, говорят. Модернизированный ассортимент значит: обилие развлекательной литературы в ярких обложках, немного несолидно вписывающихся в контекст книжной торговли с историей, и всего одна полка со стихами. 
На этой полке стояло несколько томиков тех же классиков с барельефов, парочка песенников и маленький шедевр: «Тысяча лет ирландской поэзии» издательства «Эксмо», собранный и подготовленный к изданию знаменитым переводчиком Григорием Кружковым.  
Неожиданно, аккуратно скажем, что ирландскую поэзию выпустило тиражом 3 тысячи экземпляров издательство, пользующееся славой флагмана коммерческой прозы. Этот пример заставил меня вспомнить слова Дарьи Донцовой, процитированные мною по интернет-источнику в одной статье в «нулевые», и посмотреть на них с другой стороны. Королева количества, не переходящего в качество, хвалилась примерно в таком духе: благодаря моим тиражам издательство имеет возможность выпускать заведомо убыточные томики всяких там Ахматовых. Фраза намеренно эпатажная, резкая, и тогда представилась мне фигурой речи. Однако, взяв в руки «Тысячу лет ирландской поэзии», я подумала, что она может быть стопроцентной правдой. Что в очередной раз возвращает нас к сакраментальному: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…». 
Конечно, три тысячи книг на библиофилов всей страны ничтожно мало – но ведь и ценителей у ирландской поэзии в России ничтожно мало. Точнее, мало тех, кто в принципе имеет представление об ирландской поэзии. Это отлично понимает составитель  сборника Григорий Кружков. Книга скомпонована так, чтобы дать заинтересованным, но некомпетентным читателям – мне не стыдно признаться, что я к ним отношусь, а вам? – самые азы: круг имён, составляющих поэтический срез ирландской литературы, его отличительные особенности, его динамику от язычества через раннее христианство к практически нашей современности – началу ХХ века. 
В книгу вошли стихи выдающихся ирландских поэтов – Томаса Мура, Уильяма Батлера Йейтса, Джеймса Джойса (он написал не только «Улисса», что для многих читателей явится сюрпризом) – и троих предводителей ирландского восстания за независимость от Англии 1916 года, Томаса МакДонаха, Патрика Пирса и Джозефа Планкетта, казнённых после восстания. 
Но, возможно, главным информационным носителем этой книги являются даже не стихи, а вступительная статья Григория Кружкова «Барды, короли и отшельники. Тысячелетняя традиция ирландской поэзии», для которой нет в русском языке таких превосходных слов, какие мне хотелось бы сказать. Статья написана с потрясающей интонацией полномерного, насыщенного редкими и важными сведениями, но вместе с тем доверительного рассказа. Автор призывает нас разделить с ним восхищение тем, что он великолепно знает, чью уникальность способен оценить как эксперт – и при этом не становится на лекторскую кафедру, не вещает свысока, не впадает в нравоучительный преподавательский тон, сохраняя паритет с нами, впервые прикасающимися к предмету. 
Не могу удержаться от того, чтобы не повторить кое-что из дружеской лекции (такой вот оксюморон) Кружкова. 
Оказывается, «тысячелетие» - преуменьшение; ирландской стихотворной традиции веков пятнадцать. В раннем средневековье Ирландия, избежавшая благодаря географическому положению нашествия гуннов, стала оплотом монастырской культуры, и неотъемлемой частью этой культуры были стихи. Церковь не считала их «порождением дьявола» и etc., напротив – поэты в Ирландии почитались наряду с королями и жрецами (вот где была бы лафа нынешним «жителям ноосферы», уверенным в своем неземном происхождении!). Они обучались высокому мастерству в специальных бардических школах (вот где прообраз литинститута!). Барды состояли при дворах знати и вождях кланов и воспевали подвиги и добродетели своих «хозяев», это было их основной задачей, за выполнение которой их кормили и содержали. Ну просто Золотой век для творческих людей!.. Привычка петь осанну господину существовала всегда, имеет место и по сей день, и мы тоже можем наслаждаться её национальными формами. Но справедливость требует заметить, что от ирландских бардов требовалось более умелое владение пером, чем от сегодняшних российских «политических певцов». 
 Распад ирландской клановой системы, а также гибель либо изгнание кельтских вождей (начало уничтожению ирландской знати было положено в религиозных войнах с протестантами и в схватках с солдатами Кромвеля, а продолжилось во время английской экспансии, не изжитой по середину ХХ века) заодно уничтожил ирландскую бардическую традицию. Мог бы быть уничтожен и язык (англичане насаждали свою речь, как это принято у покорителей), и поэзию, но, к счастью, этого не произошло. «Но случилось чудо: перейдя на язык завоевателей, ирландский дух воскрес в новой англо-ирландской поэзии Томаса Мура, Уильяма Йейтса и других поэтов», - формулирует Кружков. 
Во вступительной статье Кружков анализирует самые значимые и лучшие, на его взгляд, образцы ирландской поэзии, поясняет какие-то её малоизвестные стороны. Процитировать любопытные моменты этой статьи немыслимо, так же, как и пересказать ее «своими словами» - это выглядело бы просто неуважением к первоисточнику. Но всё-таки приведу несколько тезисов, почерпнутых из этого текста. 
Кружков пишет, что именно в ирландской и родственной ей валлийской поэзии впервые (!) в истории европейского стихосложения стала появляться рифма. 
Также Кружков излагает свою гипотезу, что название знаменитого романа Маргарет Митчелл «Унесённые ветром» взято из стихотворения Джеймса Мэнгана «Соломон, где твой трон? Утлый ветер унёс»: по-английски рефрен, замыкающий каждую строку этого «плача», звучит «Gone In The Wind». Принято считать, говорит Кружков, что Митчелл заимствовала строку «Унесённые ветром» из стихотворения Эрнста Даусона, однако он уверен, что вероятнее «соприкосновение» с текстом Мэнгана, где повторы слов «утлый ветер унёс» означают ту же самую утрату былой цивилизации и прошлого величья, что и в романе. 
И, наконец (хотя по логике повествования этот пункт идёт одним из первых), Кружков приоткрывает завесу тайны над ирландской мифологией, для нас в большинстве своём тёмной. Меж тем эта история, при всей её типичной для эпоса жесткости, скорее светлая. Предки ирландцев, верят жители страны до сих пор, сыновья короля Миля, приплыли на корабле на этот изумрудный остров, где «обитали лишь злые духи, колдуньи и монстры. И был среди сыновей Миля певец Амергин. Когда корабль приблизился к вставшему из вод изумрудному острову, Амергин встал на носу, простёр руки и спел магическую песнь, утверждавшую равносущность и равновеликость поэта и мира:

Я сохач – семи суков
Я родник – среди равнин
Я гроза – над глубиной
Я слеза – ночной травы
Я стервятник – на скале
Я репейник – на лугу
Я колдун – кто как не я
Создал солнце и луну?
(пер. Г. Кружкова)

С самого начала стихами выражалось сакральное, возвышенное, драматически выделенное. В ирландских сагах – сказаниях о богах и героях – прозаический рассказ, как правило, перемежался стихотворными вставками», - пишет Кружков. 
Отдельно похвалю замечательную, практически академическую композицию сборника, где не только профессиональная статья вводит в тему, но и подробные примечания сопровождают (в конце книги) каждое стихотворение с «загадочным» для новичков сюжетом либо подбором слов. Из примечаний мы также узнаем имена ирландских языческих божеств, основные праздники кельтов, характерные черты ирландского календаря – к примеру, все времена года этот народ «сдвигает» на месяц раньше, потому что их зима начиналась и Новый год праздновался 1 ноября – и содержание ключевых ирландских мифов. Миф о рождении Ойсина (Оссиана), певца и волшебника, сына легендарного вождя древних ирландцев Финна – Ойсин отсутствовал в мире людей несколько дней, как он думал, а прошло триста лет, и он вернулся в христианскую, а не языческую Ирландию. Миф  о Дейдре, бежавшей с возлюбленным Найси, которого потом вместе с братьями настигли, убили и вернули Дейдре супругу, а она покончила с собой. Миф о Диармайде и Грайне, один из «исходников» легенды о Тристане и Изольде. Миф о королеве Гормфлат, жене трёх властителей, в том числе верховного короля Ирландии Ниалла, покончившей с собой в старости потому, что ей приснился уходящий от неё муж. Миф о короле Суибне, который поссорился со святым монахом и был превращён им в чудовище – получеловека, полуптицу, сошёл с ума и скитался по Ирландии, нигде не находя приюта. Миф о святом Патрике, превратившем силою слова себя и своих спутников-христиан в оленей (или застившем глаза ожидавшим их в засаде язычников) и так отведшим от них неминуемую гибель – молитва святого Патрика иначе называется «Крик оленя», и она есть в сборнике:

Ограждаюсь я
Силою мощною,
Восхвалением Святой Троицы,
Верой в Троицу и в Единого,
Сотворившего все творение. 
(пер. Г. Кружкова)
Переводы стихов в книге, помимо Григория Кружкова, принадлежат Т. Михайловой, М. Бородицкой, Г. Русакову, М. Яснову, Е. Аксельрод и другим. Все переводы роскошны: в меру архаичны, чтобы не потерять тысячелетнего духа ирландской поэзии, и в меру современны, чтобы оказаться понятными, более того, созвучными мыслям жителям XXI столетия. Думаю, что при этом текст сохранён переводчиками максимально бережно. 
Какой после Кружкова может быть разбор стихов ирландских поэтов? Какой допустим тут анализ либо критика? Я поступлю проще: скромно поделюсь уверенностью, которая возникла у меня на первых же страницах томика и сопровождала всё чтение.  
Мотивы ирландской поэзии, от Средневековья до новой истории, отразились во множестве известных нам культурных явлений. Косвенно это подтверждает, скажем, версия Кружкова о стихах Джеймса Мэнгана, давших название роману Маргарет Митчелл. Но таких «перекличек» по книге рассеяно изобилие. 
Начнём с первой, базовой для ирландской поэзии. Не кажется ли вам, что легенда об Амергине созвучна… преданию об открытии Америки? Помимо «стыкующихся» имён Амергина и Америго Веспуччи, в этих двух сюжетах «рифмуется» антураж - корабль, подплывающий с моря к земле, которой суждено стать обетованной, приветствие мореплавателя этой земле:

Эрин я кличу зычно
зычное море тучно
тучны на взгорье травы
травы в дубравах сочны
сочна в озерах влага
влагой богат источник
источник племен единый
единый владыка Темры, - 
(пер. Г. Кружкова)

 и вечная память об этом мореплавателе.  
В стихотворной составляющей «Песен Амергина» бросаются в глаза существительные, «кольцующие» строки – новая начинается со слова и понятия, которым завершается предыдущая. Судя по этой вариации на тему рондо, ирландская дохристианская поэзия была исключительно совершенной. Уж не говоря о мощной и прекрасной картине, встающей за этими белыми стихами. 
«Речения Ойсина» (Оссиана), вернувшегося из волшебного царства и оплакивающего свое безвозвратное старение, изложены так, что никогда не уйдут из поэзии:

Рыжих не стало
кудрявых волос,
седой щетиной
череп зарос,

серым, как иней,
главу обнесло – 
лучше бы черным, 
как вранье крыло;

жен не имаю – 
не нравлюсь я им,
стал я седым – 
уж не быть молодым.
(пер. В. Тихомирова)

Не правда ли, этот мотив варьируется в тысячах текстов, от возвышенной поэзии – 

Ты прав: мы старимся. Зима недалека,
Нам кто-то праздновать мешает,
И кудри темные незримая рука
И серебрит и обрывает.
(Афанасий Фет)

Что таиться друг от друга?
Поседел я - видишь ты;
И в тебе, моя подруга,
Нету прежней красоты.
(Николай Некрасов)

до эстрадной песни – 

Полем, полем, полем, белым-белым полем дым.
Волос был чернее смоли, стал седым.
(Александр Розенбаум). 

Отголосок безымянного текста, созданного, судя по всему, неким монахом-отшельником: 

Рука писать устала
писалом острым, новым;
что клюв его впивает,
то извергает словом.
(…)
Шлю в море книг безбрежно
прилежное писало
стяжать ума и блага;
рука писать устала, - 
(пер. Г. Кружкова)

звучит в детской «прибаутке»:

Мы писали, мы писали,
Наши пальчики устали.
Мы немножко отдохнем,
И опять писать начнем! 

Автор этого четверостишия, безусловно существовавший, затерялся в бесчисленных «физкультурных пятиминутках» начальной школы, на которых стишок рассказывали без лишних подробностей вроде имени сочинителя. Точно так же, как имя монаха-стихотворца пропало в веках, в отличие от текста его бесхитростной «жалобы» на тяжесть своего Служения. 
Кстати, строчкам «Мы писали, мы писали, Наши пальчики устали» суждена оказалась долгая жизнь в поэзии, и не только детской. Так, её обыграла известный, концептуальный современный поэт Полина Барскова в стихотворении «Музыка прежде всего»:

(…)
Что дерзали.
Мы писали.
Мы писали. Наши пальчики устали.
Мы немного отдохнём и опять писать начнём.  

Думаете, я издеваюсь, мучая вас, дорогие читатели, стихотворными параллелями, проведёнными в меру моей испорченности? Дальше будет круче! 
Стихотворение неизвестного (даже Григорию Кружкову) автора более поздней эпохи «Старый плащ»

Плащ мой бурый, плащ, мой друг,
долго жили мы сам-друг,
но пришла пора, хоть плачь,
мне с тобой проститься, плащ.

Потерся ты, залатан,
засален и захватан,
ведь с тобой за много лет
обошли мы целый свет.
(…)
Потертый до основы,
ты был когда-то новый, - 
жаль тебя! А впрочем, сам
плачу я по волосам.

Ты был мне верным другом,
бродил по всем округам,
всюду пьющ, везде гулящ, - 
славься, славься, старый плащ! – 
(пер. В. Тихомирова)

не возродилось ли в песне Булата Окуджавы на его собственные стихи «Старый пиджак»? Ведь и там, и там поношенная одежда означает нечто большее, чем просто устаревший предмет гардероба!.. 
У тезок Томаса Мура и Томаса Дэвиса, живших в XIX веке и оставивших достаточно солидное и хорошо сохранившееся творческое наследие, сам Бог велел искать поэтические переклички с авторами позднейших эпох, «опиравшимися» на английских классиков. Но, думаю, до таких параллелей, какие мне пришли на ум, никто не додумался. 

Не прополоть ли нам с тобой
Весь мир, как палисадник твой?
Колючки, сорняки – долой,
Одни цветы растить!
Ах, это будет сущий рай,
Живи себе, не унывай!
И даже ангелы в наш край
Слетятся погостить, - 
(пер. М. Бородицкой)

спрашивал Томас Мур не то не поименованную возлюбленную, не то музу, типичного «неконкретного» адресата классической поэзии, попутно соблазняя её не отказываться, приняться за работу во имя благих будущих целей. Ну, скажите, разве этот призыв не близок обещанию:

Весь мир насилья мы разроем
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим – 
Кто был ничем, тот станет всем!
(пер. А. Коца)  

В подлиннике «Интернационала», написанном Эженом Потье и переведенном Аркадием Коцем (он автор наиболее распространенного перевода, ставшего революционным гимном, хотя имеются и другие переложения), не было чрезмерного радикализма. Нехороший мир они собирались не «разрушить», то бишь не ликвидировать к чертям, а «разрыть» - перепахать, чтобы в эту ниву сажать новые, добрые зёрна. Говорят, в «Интернационале», исполнявшемся в первые послереволюционные годы, было именно слово «разроем» - в символичную рифму с «построим». Но потом, чуть ли не по личному указанию Сталина, оно было заменено на «разрушим». Как сказали, так и сделали. Но это уже совсем другая история…
И напоследок, эстетики ради, прекрасное стихотворение Томаса Дэвиса «Моя могила»:

В глубине ли морской похоронят меня,
Где ни ветра, ни зыби, но ночи, ни дня? 
(…)
Нет, не там! Средь зеленых ирландских холмов
Схороните меня среди лип и дубов – 
Чтобы капли скользили с листка на листок,
Чтоб не вихорь, а ласковый дул ветерок
Над могилой моей! И не надо плиты – 
Сверху дерном прикройте, чтоб только цветы
Надо мной улыбались, чтоб дождик, упав
Просочился сквозь корни сплетенные трав.
Пусть не надпись на камне, но память живет:
«Он отчизне служил, он любил свой народ».

О, можно в землю сойти не скорбя – 
Знать бы только, что так похоронят тебя!
(пер. Г. Кружкова)

Наученные горьким опытом моих аналогий, читатели вправе решить, что я уподоблю эти стихи песне «Вы жертвою пали в борьбе роковой…» Антона Амосова. Или «Как умру, похороните на Украйне милой» Тараса Шевченко. Такие ассоциации тоже напрашиваются. Но я имела в виду совсем простую параллель:

Но не тем холодным сном могилы...
Я б желал навеки так заснуть,
Чтоб в груди дремали жизни силы,
Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь;

Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,
Про любовь мне сладкий голос пел,
Надо мной чтоб, вечно зеленея,
Темный дуб склонялся и шумел.
 
В пользу этой игры разума говорит то, что Михаил Лермонтов верил в вои шотландские корни и даже культивировал в себе кельтское начало. 
Можно сказать и проще: все великолепные образцы поэзии похожи друг на друга.  

Елена Сафронова 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


ги.jpg Гали Ибрагимов
Шакур Рашит.jpg Рашит Шакур
chvanov.jpg Михаил Чванов
максим васильев.jpg Максим Васильев
Тимиршин.jpg Радиф Тимершин
Kazerik.jpg Георгий Кацерик
bochenkov.jpg Виктор Боченков
Ломова.jpg Юлия Ломова


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.