Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Уважаемые читатели и авторы!

Сайт bp01.ru заканчивает свою работу, с января 2018 года журнал "Бельские просторы" переходит на сайт http://bp.rbsmi.ru Декабрьский номер (№12.2017) залит уже на нем. Вся информация на старом сайте останется доступной до того момента, пока сайт bp01.ru поддерживает хостер.

Главный редактор Юрий Горюхин



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Парад-алле.jpg
Колыбель для мельничного жернова. 1997
Колыбель для мельничного жернова. 1997 А. М. Мазитов
В. Николаев
В. Николаев Ирина Исупова
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х

Публикации
Игорь Викторович Савельев родился в Уфе в 1983 году, окончил Башкирский государственный университет, работает журналистом (обозреватель РБК в Уфе). Автор книг прозы «Терешкова летит на Марс» (2012, второе издание 2015), «ZЕВС» (2015), «Вверх на малиновом козле» (2015), «Без тормозов» (2016), выпущенных издательством «Эксмо» (Москва) в серии «Проза отчаянного поколения. Игорь Савельев», а также четырех книг, изданных в переводах на французский и английский языки. Лауреат Государственной республиканской молодежной премии им. Ш. Бабича (2013). Член союза писателей Башкортостана и редколлегии журнала «Бельские просторы».

Черный юмор переходит в лунатизм. О 38-м Московском международном кинофестивале

№ 8 (213), Август, 2016

38-й Московский международный кинофестиваль проходил очень спокойно. Кинокритики занимались работой, зрители получали удовольствие. Уже привыкшие к санкциям, журналисты и не ждали от фестиваля бурной светской хроники импортного разлива. Внезапным подарком желтой прессе стала звезда сериалов Наталия Орейро, прилетевшая на премьеру уругвайского же документального фильма «Nasha Natasha» – о ее успехе в России и странах Восточной Европы. Но поскольку сериалы и крупный кинофестиваль – это все-таки немножко разные вселенные, Орейро мало соприкоснулась с ММКФ, даже блеснув на красных дорожках. Настоящими фестивальными звездами были Риккардо Скамарчо, самый популярный актер нового итальянского кино, и режиссеры-классики – англичанин Стивен Фрирз, очень переживавший по поводу случившегося в те же дни Brexit, и испанец Карлос Саура.

Скамарчо приехал представить картину «Перикле черный» (внеконкурсная программа Петра Шепотинника «8 ½ фильмов») – криминальную драму, которая наверняка окажется в российском прокате, если, конечно, борцы за нравственность не дернут стоп-кран. Фрирз ограничился общением со зрителями на ретроспективном показе своей самой известной ленты – «Королева» с Хелен Миррен в заглавной роли. Московские зрители млели от диковинной для них монархии, режиссер в ответ хохмил, подшучивал над Елизаветой II и подкалывал россиян тем, что монархия для них на самом деле не такая уж и незнакомая вещь. Карлос Саура прилетел на ретроспективу своих фильмов, в основном густо замешанных на изображении танца: «Аргентина», «Фламенко, фламенко», «Танго» (не мог испанец не пройтись и по конкуренту: «Не хочу никого не обидеть, но “Танго” Бертолуччо – это кошмар, а не танго»). Фрирз и Саура получили статуэтки фестивального приза «За вклад в мировое киноискусство», третьим в компании почетно награжденных стал Сергей Соловьев, чей новый фильм – «Ке-ды» – открывал фестиваль. Несмотря на некоторый антивоенный пафос с намеками на украинский конфликт, черно-белые «Ке-ды» несли явственный налет гламура: то ли из-за того, что это экранизация рассказа модного прозаика Андрея Геласимова, написанная для модного журнала «Сноб», то ли из-за фигуры культового рэпера Басты, сыгравшего себя-милиционера и написавшего все саундтреки.

Российский фильм открытия несколько компенсировал очевидную нехватку отечественных картин в самом конкурсе. Из 13-ти фильмов производства 16-ти стран российским был только один: «Монах и бес» Николая Досталя. Негусто было с нашим кино и во внеконкурсных программах – их двенадцать, не считая ретроспектив (всего на фестивале показали 326 фильмов). Кинокритик Андрей Архангельский («Огонек»[1]) связывает это с тем, что минкульт до того замуштровал наш кинематограф идейными требованиями, что режиссеры стали просто бояться острых тем, и это сразу сказалось на качестве российских фильмов 2016 года – что показала и бледная программа «Кинотавра», главного смотра отечественных кинодостижений (добавлю это к Архангельскому от себя). Утверждение не бесспорное, можно с ним соглашаться, можно нет, но нельзя не заметить, что многие из заметных российских фильмов в конкурсах ММКФ последних лет были так или иначе связаны с цензурными скандалами. «Да и да» Валерии Гай Германики (серебряный приз 2014 года) прославился тем, что получил прокатное удостоверение на три дня: премьера на фестивале и следом в прокате состоялась в конце июня, а с 1 июля он, переполненный матом и обнаженкой, уже не попадал под требования новых законов[2]. Картину «Милый Ханс, Дорогой Петр» Александра Миндадзе (конкурс 2015 года) минкульт прямо и публично требовал переделать еще на этапе сценария именно по цензурным причинам – это и не скрывалось[3]. Не удивительно, что еще на прошлом фестивале Владимир Хотиненко предпочел провести премьеру своего полемичного фильма «Наследники» в тиши внеконкурсных программ, не выдвигаясь для участия в конкурсе.

Как и «Наследники», «Монах и бес» посвящен теме религии и веры, однако особо полемичной эту работу Николая Досталя не назовешь. Скорее, тут можно вспомнить традицию героев Досталя, которые балансируют между смирением («Петя по дороге в Царствие Небесное», победитель 31-го ММКФ) и, по крайней мере, тихим протестом («Облако Рай»). Иван Семенович, герой нынешнего фильма, борется со вселившимся в него бесом хитростью и молитвой. Он монах, живущий в 30-х годах XIX века, во времена Николая I и Бенкендорфа, которые тоже появляются в кадре и даже жалуют ему перстень. Вначале Иван предстает дерзким возмутителем спокойствия в дальнем монастыре, но где-то в середине фильма становится понятно, что это всё не он (он-то робкий и заикается), а дьявольские проделки. Конечно, добро побеждает зло, но если бы это было больше в традициях искусства ХХ века (то есть «диалектичнее»), а не в традициях средневековых житий, на которых основан сценарий Юрия Арабова, это было бы интереснее.

Закончив с единственным российским фильмом, разобьем 12 остальных на тематические тройки, как делаем это каждый год.

 

Тройка № 1. Жизнь замечательных людей

Непохожие друг на друга американо-датский, итальянский и болгарский фильмы объединяет в конкурсе то, что они основаны на реальных биографиях (что интересно, герой всегда «подробно умирает» в кадре) – правда, на абсолютно противоположных, хотя все эти люди жили в одно время. Это певица Лея Иванова, болгарский аналог то ли Пьехи, то ли Анны Герман, Пьер Паоло Пазолини – главный бунтарь европейского кинематографа (впрочем, он предпочитал называть себя писателем), и молодая жительница нью-йоркской окраины Китти Дженовезе, о которой почти ничего не известно, даже то, где она похоронена. С нее и начнем. 28-летняя Дженовезе осталась только в учебниках психологии – в «Синдроме Дженовезе»: это когда чем больше людей становятся свидетелями ЧП, тем больше вероятность, что они продолжат вести себя так, как будто ничего не случилось. Основано это на реальном случае на нью-йоркской окраине Куинс, когда 37 соседей якобы видели из окон, как маньяк убивает девушку, но не вышли и даже не вызвали полицию («якобы» – потому что скрупулезное разбирательство потом несколько скорректировало разухабистую версию американских газет). «37» назвала свой фильм и Пук Грастен, молодая дебютантка, кстати, прикованная к инвалидному креслу: в Москве ее всюду сопровождали члены семьи.

Ее фильм в каком-то смысле и превращается в тот самый учебник психологии, помноженный на атмосферу нуара: тусклые лампочки, пустые подъезды, люди, которые слоняются по своим квартирам и не спят. Каждый жилец обуреваем какими-то фобиями, психозами, густо замешанными на непроговоренном домашнем насилии, скрытых травмах, проблемах отцов и детей. Эти люди часто смотрят в глазок на пустую лестничную площадку и прислушиваются к гулу водопроводных труб. Иногда они выглядывают и в окно, но не слишком задумываются о движении в кустах или мелькнувшей странной тени. Многие ли из них, в итоге, видели убийство во дворе, из фильма неясно, но это и не нужно: это атмосферное, медитативное и, кстати, стильное зрелище.

«Иконой стиля» нынешнего конкурса ММКФ можно назвать «Козни» (La Macchinazione) Давида Гриеко: теплый ламповый Рим середины 70-х, модный серо-голубой «Феррари», рыжий кожаный пиджак главного героя. Впрочем, Пазолини и был модником, обожавшим красивую одежду, быструю езду и полуночных ковбоев. Гриеко сосредоточен на другом наборе характеристик: он напоминает зрителю, что Пазолини в первую очередь не эстет и провокатор от искусства, а теоретик и практик марксизма, не без оснований считавший, что в Италии того времени правит фашистско-олигархическая камарилья. Ее разоблачением он, преимущественно, и занят в фильме Гриеко (любопытно, что и режиссер, и популярный итальянский певец Массимо Раньери, сыгравший главную роль, в молодости общались со своим героем). Пазолини в последние месяцы и недели своей жизни пишет роман «Нефть», назначает конспиративные встречи с информаторами в кафе и готовится разоблачить президента тамошнего и тогдашнего аналога то ли «Роснефти», то ли «Газпрома». Но не догадывается, что юноша с рабочих окраин Пино Пелози, с которым он проводит досуг вечерами, уже вовлечен в сложную игру по его, Пазолини, физическому устранению. Реальный Пино Пелози, отбывший срок, сейчас подметает улицы в Риме, и на его недавней разоблачительной книге (правдивой или нет – другой вопрос) построен сюжет.

Наконец, в имени реальной певицы режиссер «Поющих башмаков» (Peeshtite Obuvki) Радослав Спасов изменил одну букву (в фильме она стала Лией), чтобы раскованней рассказать о ее сотрудничестве с болгарским КГБ. История, в общем, не новая: примерно то же самое описано во многих мемуарах, например, в «Галине» Вишневской. Спецслужбы цепляют начинающую певицу на какой-нибудь ерунде, то ли запугивают, то ли шантажируют, дают конспиративное имя и заставляют стучать на своих коллег по сцене. Но Вишневской симпатизировал премьер Булганин, и одной жалобы было достаточно, чтобы сотрудники КГБ раз и навсегда забыли к ней дорогу. У Леи / Лии Ивановой таких заступников не нашлось, поэтому женщине пришлось сотрудничать с «опекунами» в штатском на протяжении всей жизни, скрывая это даже от мужа, композитора Эдуарда Казасяна. Его имя тоже изменено на одну букву, и это он, потрясенно выпав из здания архива бывшего КГБ НРБ в 1992 году, рассказал встреченному на улице приятелю-режиссеру: «Я только что узнал, что моя жена...». Дальше варианты кино и жизни (то, как пересказал это на пресс-конференции Радослав Спасов) разнятся. В реальности выходило, что певица то ли была вынуждена писать отчеты о своем муже-композиторе, то ли вообще вышла замуж по заданию спецслужб. В фильме люди в сером доставляют мало беспокойства звездной паре, разве что «рекомендуют» своему агенту перебраться в капстрану, – и действительно, пара лет двадцать живет в ФРГ. Они эффектно выступают, собирают полные залы в Бонне, Париже и Лондоне, и, в общем, этой красивой жизни с обложек и посвящена значительная часть фильма.

 

Тройка № 2. La femme fatale

«Роковые женщины» были представлены в конкурсе в нескольких вариантах: в образе польской послевоенной вамп Модесты, которая, может, была никакой не Модестой, а снова агентшей социалистических спецслужб; в виде южнокорейской актрисы Ын Хи, хладнокровно разбивающей сердца глуповатых мужчин; плюс к этой компании – гораздо более скромная медсестра Клаудиа, работающая в костариканской больнице.

Что касается польских «Эксцентриков» (Excenrycy, czyli po slonecznej stronie ulicy, реж. Януш Маевский), то здесь можно приписать: «см. болгарскую». Совпадения с «Поющими башмаками», действительно, почти кричащие (и усиливались тем, что премьеры фильмов состоялись на фестивале в один день). Снова музыка, снова джаз («болгарская Пьеха» в предыдущем фильме увлекалась и им тоже, а не только хорошо узнаваемым стилем «Песни-81»), снова всевидящее око местного КГБ. Тоже послевоенная разруха: Фабиан, по каким-то причинам задержавшийся в Англии лет на десять, прибывает в свой маленький город на вызывающе-красном «Роллс-ройсе» и тут же начинает сколачивать джаз-банд из всего сподручного материала, включая милиционеров и стариков (одного из них играет Войцех Пшоняк, актер классических фильмов Вайды, один из которых – «Земля обетованная» в подновленном варианте – он параллельно представил на ретроспективе ММКФ). Власти в лице надутых райкомовских чиновников и генералов пытаются как-то сопротивляться «вражеской музыке», а Фабиан повторяет, как заведенный, что «музыка вне политики», и продолжает упорствовать, ничего особо не замечая вокруг. Уже все, кажется, догадываются, что свалившаяся откуда-то ему на голову роковая красотка Модеста – агент спецслужб (по совместительству, становится солисткой его ансамбля). Только не сам Фабиан. Модеста таинственно исчезнет, а он так, кажется, ничего и не поймет.

Ын Хи в «Худшей из женщин» (Choe-Ag-Ui Yeo-Ja) Ким Чжон Квана тоже занята, в основном, тем, что притворяется. Она начинающая, но амбициозная актриса, которая покоряет Сеул (который слезам не верит) и пока не очень разделяет жизнь и сцену. Перед каждым новым мужчиной, которых она меняет по несколько раз на дню, она разыгрывает новый образ, и в конце обязательно вываливает на него какую-то истерику, драму, трагедию, причем никто из перепуганных мужчин не понимает, что это репетиция очередной роли. Не умнее собратьев оказывается и известный японский писатель, который прилетает в Сеул на презентации своего бестселлера. Проблема, в общем, знакомая многим литераторам: первая книга прогремела, вторая – не очень получается, так что писатель погружен в раздумья и страдания, – а тут Она. И хотя он уже видит в Ын Хи героиню своей новой книги, на самом деле он всего лишь повелся на очередную маску девушки, правду о которой мы так и не узнаем.

Клаудиа, героиня «Голоса вещей» (El sonido de las cosas) Ариэля Эскаланте, тоже играет и тоже скрывает от всех свое истинное лицо. Для всех она скромная медсестра, которая, кстати, постоянно имеет дело со смертью, поскольку работает в реанимации. То есть, по идее, психика ее должна быть закалена. Но тайна Клаудии заключается в том, что она так и не оправилась от смерти сестры несколько месяцев назад. Сестра болела раком и покончила с собой. Каждый вечер Клаудиа, вернувшись с работы и сняв дежурные улыбки вместе с халатом, погружается в медитативное созерцание жизни вещей, принадлежащих покойной: кисти для краски (та была художницей), платье, которое можно примерить... Несколько сумрачное, психоделическое зрелище завораживает, но, кажется, ему так и не хватило чуть более традиционного развития сюжета, в принципе – движения сюжета.

 

Тройка № 3. Дети как дети 

Теме взросления на фоне жестокого мира взрослых посвящены три абсолютно разные картины. В одной этот мир предстает внешне безоблачным царством всеобщего равноправия, когда детям позволено всё («Центр моего мира», реж. Якоб М. Эрва, Германия – Австрия). В другой детям тоже позволено всё, но уже по причине того, что взрослым в этом уродливом мегаполисе страны третьего мира на них наплевать («Пелена», реж. Ралстон Джовер, Филиппины). Третья посвящена тому, что в некоторых обществах детям буквально дыхнуть свободно не дают, и это понятно, потому что родина фильма – затянутый в паранджу Иран («Дочь», реж. Реза Миркарими). Последний, кстати, и был удостоен золотого приза 38-го ММКФ, причем его режиссер уже получал аналогичную награду в Москве восемь лет назад.

С «Дочери» (Dokhtar) и начнем. Вообще, все коллизии детской жизни более или менее похожи, и многим и по собственному подростковому опыту это знакомо: жгучее желание отправиться на вечеринку (в поход и т. д.), если родители не отпускают. И чем больше они не отпускают, тем острее желание их каким-то обмануть. Сетарех (которой, может быть, лет 16) очень хочет попасть на проводы подруги, которая эмигрирует из Ирана (застольные разговоры на проводах дают Миркарими возможность внести и щепотку политических дискуссий). Проблема в том, что это, во-первых, в другом городе, куда надо лететь на самолете, а во-вторых, отец категорически против, тем более что на вечер этого дня назначена помолвка одной из многочисленных сестер Сетарех. Но для подросткового «хочу» нет преград, и вот уже девушка все очень технично придумывает, чтобы сгонять в Тегеран тайно и вернуться к помолвке. Череда случайностей – задержка рейса, приступ астмы в аэропорту – ломает этот план, и вот тут в права внезапно вступают иранские традиции, по которым Ахмед – отец – должен дочь чуть ли не проклясть. Пока он едет в Тегеран, раздумывает, как бы наказать дочь (потому что ему, кажется, на самом деле этого не особо и хочется), а дочь ждет неминуемой расправы. Кончится все хорошо, но зрителю будет представлено некоторое количество коллизий из ближневосточной жизни, в том числе дискуссии по женскому вопросу и воспоминание о том, как проще все было в 70-е, когда Иран был светским государством.

Попади в Иран герой другого фильма – Фил из «Центра моего мира» (Die Mitte der Welt) – его бы точно забили камнями. Но он живет в стране, где гомосексуальность не является проблемой, поэтому взрослые не мешают автономии школьного любовного треугольника: он, она (веселая подружка с розовыми волосами), он (новенький модельной внешности). Переживая первую любовь и первое предательство, Фил постоянно вынужден отвлекаться на разборки внутри собственного дома: сестра и мать давно не разговаривают друг с другом, а кроме того, объявляется новый отчим... Сложное плетение семейных тайн и интриг немного поцарапает Филу розовые очки, через которые он взирает на мир, но и не более того. Не разобравшись с личными проблемами, но худо-бедно помирив семью, он поедет в США, чтобы разыскать своего отца, имя которого в доме табуировано.

Наконец, в «Пелене» (Hamog) стайка подростков 10–12-ти лет далека от такого рода утонченных проблем: им бы немного денег украсть или еды раздобыть. Это бездомные, живущие в каменных джунглях Манилы, в которых фигуры взрослых представлены, по большей части, отсутствием: никто старается лишний раз не выходить из кондиционируемых автомобилей и квартир. Никто особо не интересуется, чем живет эта стайка детей: нюхает ли клей, таскает ли сумки из салонов машин. За эти сумки им нередко влетает: и вот уже девочку, пойманную на краже, пострадавший таксист забирает практически в домашнее рабство (должен же кто-то выполнять грязную работу); вот уже мальчика, который убегал от преследования, сбила машина, и все относятся к нему примерно как к кошке или собаке, попавшей под колеса. Идея по-человечески похоронить друга, завладевшая умами оставшихся членов шайки, выглядит, конечно, наивно (потому что сюда вплетаются детские «мечты о красивой жизни», и, соответственно, смерти: роскошный катафалк, и т. д.), но взрослые скептически относятся к ней не поэтому. Не по чему. Даже в этой ситуации они прикидывают, как бы облапошить наивных детей еще на сотню (или хотя бы десятку) баксов. А дети – да, всегда наивны, несмотря на самые суровые испытания жизни.

 

Тройка № 4. Небывальщина

«На сладкое» мы оставили несколько экспериментальных фильмов. Несмотря на то, что сняты все они (за исключением, может быть, отдельных сцен из «Памяти забвения» Руя Герры) в достаточно традиционной манере, их отличительной, а то и главной особенностью является сознательное «безумие сценария». Сюжет может только незначительно сместить акценты реальности – и тем добиться пресловутого брэдбериевского «эффекта бабочки», как в «Дневнике машиниста» Милоша Радовича (Хорватия, Сербия), может создавать цепь абсурдных ситуаций, как в «Мари и неудачники» Себастьена Бетбедера (Франция), а может вообще базироваться на хаотичных ассоциациях, не слишком заботясь о «земных» сценарных формах, как в «Памяти забвения».

Легче всего было, наверное, Милошу Радовичу, который не только снял «Дневник машиниста» (Dnevnik Mašinovođe), но и написал сценарий. Оставалось только немного «докрутить» абсурд из реальной жизни: дело в том, что вокруг железнодорожных аварий существует целая индустрия, или, как лучше сказать, хладнокровная бюрократическая система. Каждый машинист за свою карьеру лишает жизни человек десять. После каждого такого эпизода ему положен отпуск, это сопровождается и другими деловитыми вещами, вроде поминутного плана действий на месте происшествия. В сербохорватском фильме это возводится в абсолют. Для семьи или, может быть, колонии машинистов (помимо Илии и его приемного сына Симы, здесь живет пожилая семейная пара друзей-коллег) смерть человека под колесами поезда превращается почти в ритуальный акт. Для молодого машиниста это акт инициации, для старого – повод для гордости, что вот, мой дед сбил столько-то, отец столько-то, а я столько-то. Повод для церемонных визитов на кладбище своих жертв. Вообще, в описании звучит довольно жутко, тем более для комедийного жанра, но сербское кино всегда славилось тягой к черному юмору. Сместив угол зрения на будничность такого абсурда, Радович строит на этом почти лирический сюжет: о черствости отца и взрослении сына, о непростых отношениях между близкими и т. д.

Себастьен Бетбедер снимает «Мари и неудачники» (Marie et les Naufragés) тоже в национальной традиции: русские зрители наверняка видели и «Амели», и «Мой Аттила Марсель», и многие другие образцы. Стоит чудаковатым героям выйти из крохотных парижских квартирок на очаровательные улочки, спуститься в кафешку, сесть на мотороллер, как сразу начинается череда уморительных чудес. Симеон находит на улице бумажник и пытается связаться с его владелицей – Мари; Мари не проявляет к нему никакого интереса, однако парнем овладевает навязчивая идея преследования девушки; за ним самим начинает следить ее бывший бойфренд Антуан – не слишком удачливый писатель, и внешностью, и творческой манерой напоминающий Юлиана Семенова. Все это густо замешано на всеобщей бессоннице, переходящей в лунатизм, на парадоксальном сочетании органной и электронной музыки, и на веселых приключениях. Следя друг за другом, вся эта вереница (а я перечислил не всех «неудачников») перемещается сначала по парижским улицам, потом – на отдаленный французский остров...

Наконец, 85-летний Руй Гера – наверное, патриарх нынешнего конкурса: на его счету призы и участие едва ли не в десятке Берлинских, Каннских и Московских фестивалей начиная с 60-х. «Память забвения» (Quase Memória) вполне подходит на роль фильма-подведения итогов, потому что его основа – это диалог одного и того же человека с молодом и пожилом возрасте. Героев (героя?) зовут Карлос; обстоятельства их физической встречи в полутемном доме не вполне ясны, зато диалог можно назвать простецким: никакой зауми. Молодой задает наивные вопросы, старый посмеивается, но редко когда отвечает по существу. Перерывы они заполняют молчаливым распитием виски. Эти сцены чередуются большим количеством то ли детских воспоминаний, то ли фантазий об отце, которого Карлос почти не знал: отец и окружающие его люди появляются в красочной атмосфере шапито, которая снова напоминает приснопамятную «Амели». Этой атмосфере способствует и время, о котором Карлос вспоминает: это конец 30-х, предвоенный мир, фокстроты, оперетты, воздушные шары, легкомысленная работа газетчика, который опрометчиво имеет дело с Муссолини.

Даже долгая-долгая жизнь оставляет после себя в памяти лишь самые яркие, праздничные вспышки, иногда неясные, похожие больше на игру теней. Такой вывод можно сделать из «Памяти забвения» (и не только из нее), и этот вывод вполне можно признать оптимистичным.

 




[1]


[2] Подробнее см.: Игорь Савельев. Побивание камнями обнаженных мечтателей: 36 ММКФ // Бельские просторы. 2014. № 8.


[3] Подробнее см.: Игорь Савельев. И герои позавидуют лузерам: 37 ММКФ // Бельские просторы. 2015. № 8. 




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


новый.jpg
Читайте двенадцатый номер журнала за 2017 год на новом сайте http://bp.rbsmi.ru/


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.