Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Авторы номера:

Шалухин.jpg
Станислав Шалухин
Вахитов Салават.JPG
Салават Вахитов
абдуллина_предпочтительно.jpg
Лариса Абдуллина
михаил магид.jpg
Михаил Магид
Света Иванова.JPG
Светлана Иванова
Маслова Анна.jpg
Анна Маслова
полина ротштейн.jpg
Полина Ротштейн
Кондратьев.jpg
Сергей Кондратьев
Валерий Абдразяков.jpg
Валерий Абдразяков
Романова.JPG
Римма Романова



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Ветеран из Татьяновки. Офорт.jpg
Ветеран из Татьяновки. Офорт.jpg Камиль Губайдуллин
Античный мотив (1984).jpg
Античный мотив (1984).jpg Николай Куприянов
Мустай Карим и Сергей Герасимов
Мустай Карим и Сергей Герасимов
12. Скалы и облака.jpg
12. Скалы и облака.jpg

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

Современная уфимская проза. Учебная книга. Хрестоматия (1992-2012)

№ 6 (211), Июнь, 2016

Современная уфимская художественная проза (1992–2012) : хрестоматия / отв. редактор: д-р филол.н., проф. В.В. Борисова ; сост.: И.О. Прокофьева, П.И. Федоров. – Уфа : Изд-во БГПУ, 2015. – 433 с. 

 Как одно слово может повлиять на восприятие явления!.. 
Замечали, уважаемые братья-читатели и коллеги-писатели?..
Вот показательный пример: толстый, в симпатичной узорчатой обложке том «Современная уфимская художественная проза (1992–2012)». Ну прекрасное же событие в культурной жизни Уфы! Кстати, не только для Уфы имеющее значение! Хороший сборник региональных авторов приятно и полезно подарить друзьям из других краев (как и я получила книгу в подарок на первом фестивале «Горящая гора»), чтобы они представляли здешнюю литературу, как говорится, «в лицо». 
Но подзаголовок у сборника был «Хрестоматия». Это самое слово меня почему-то очень смутило. 
Чтобы разобраться в природе своего смущения, позволю себе обратиться к справочникам.
Скажем, Википедия объясняет этот термин кратко, но, пардон, кисло: «Хрестома́тия (от греческих слов «использование, пользователь» и «учиться») – это учебно-практическое издание, содержащее систематически подобранные литературно-художественные, официальные, научные и иные произведения или фрагменты из них, составляющие объект изучения учебной дисциплины». 
Электронная версия Большой советской энциклопедии излагает всё то же самое, только более пространно и более казённо, с примерами из истории:
«Хрестоматия это: учебная книга, представляющая собой сборник систематически подобранных материалов по какой-либо отрасли знания – художественных, мемуарных, научных, публицистических или отрывков из них, а также различных документов. Обычно материалы, включаемые в Х., подбираются в соответствии с целями обучения определённому учебному предмету в данном типе учебного заведения или для самообразования.
Впервые Х. был назван сборник избранных мест из произведений греческих писателей, составленный греческим грамматиком Элладием (4 в. н. э.).
В дореволюционной школе России наряду с Х. историко-литературного характера и Х., созданными на основе тематической и идейно-художественной общности отдельных произведений, существовало много Х., отбор и расположение материала в которых подчинялись задаче изучения т. н. теории словесности.
В сов. средней и высшей школе существуют Х. по общественно-политическим дисциплинам, предметам естественно-математического цикла, литературе, языкознанию, искусству и др. Для студентов педагогических вузов, учащихся педагогических училищ и работников народного образования выпускаются Х. по истории педагогики, частным методикам, внеклассной работе, дошкольному воспитанию. Наиболее распространены Х. по художественной литературе для вузов и средней школы.
Включенные в Х. тексты часто сопровождаются небольшими справками об авторах и краткими комментариями. Справочный аппарат Х. для высшей школы по своему характеру приближается к аппарату научных изданий».
И так далее. 
Установившееся в веках значение слова «хрестоматия» как учебной книги накладывает на него, в моих, по крайней мере, глазах, ауру «обязаловки», насильственного внедрения, тоски и скуки и прочих «побочных явлений» отечественного учебного процесса. Как знать, не отпугнёт ли превращение красивых художественных текстов в «материалы хрестоматии» толику читателей?.. Чего совершенно не имела в виду уважаемая команда составителей сборника современной уфимской прозы. Согласно аннотации к сборнику (вы позволите мне использовать это, более родное слово?), он предназначен «специалистам в области современной русскоязычной художественной литературы», «преподавателям и студентам филологических факультетов и факультетов журналистики», а также, слава Богу, «широкому кругу читателей, интересующихся современной художественной литературой»!
Чисто гипотетически: на месте редколлегии я бы окрестила сборник «антологией», присвоила бы ему какое-то художественное название, а в качестве целевой аудитории оставила бы «широкий круг читателей»: кто заинтересовался, тот и прочтёт. Понятия «заинтересованность» и «студент» частенько не совпадают, а вот «читатель» и «интерес» – почти всегда. 
Своим предположением я не имею в мыслях никого обидеть. У составителей и издателей были свои резоны издать уфимскую прозу в виде хрестоматии. И факт, что эту книгу теперь будут изучать в учебных заведениях Башкортостана, уравняв её тем самым в правах с академическими изданиями русских классиков, великолепен и служит добрым примером другим российским регионам. К тому же в хрестоматию ненавязчиво заложено несколько информативных посылов: что можно почерпнуть из неё, помимо удовольствия от чтения. 
Прежде всего, это история русской литературы в Башкортостане. Ей посвящены предисловия Игоря Фролова (который наблюдает расширение как круга имён уфимских творцов качественной художественной прозы на русском языке, так и значимости русской литературы в жизни региона), Светланы Чураевой (которая горячо убеждает нас, что город начинается со своего отражения в творящейся в нём литературе, и она права) и Ирины Прокофьевой (её статья – великолепное сжатое изложение возникновения, развития и представление персоналий уфимской русскоязычной прозы, по сути, это лекция, не оставляющая слушателя равнодушным и дающая ему необходимый комплекс знаний о предмете). Выражаясь научным языком, введение в тему и обоснование выбора темы выдержаны на «отлично». Но… мне лично хочется большей романтической, что ли, вольности подхода. 
К ней в конечном итоге книга приходит: писатели в рамках хрестоматии не стеснены никакими «заданными темами» и «обязательными выводами» (этого меня тоже подспудно заставило опасаться слово «хрестоматия»). Показательна небольшая повесть Светланы Чураевой «Чудеса несвятой Магдалины» – про малолетнюю маму, которую всё окружение заставляет отказаться от малышки, но девочка решает по-своему и приходит с ребёнком в похожую на хлев квартиру «седьмой воды на киселе», чтобы самой растить своё чадо. Ситуация сколь житейская, столь и будирующая ханжей; повесть сколь откровенная, без купюр, столь и блестящая литературно; пропагандирует «семейные ценности», но неоднозначно… Хвала составителям, что она бестрепетно вошла в хрестоматию (или сказалось то, что книга рассчитана на студентов, то есть читателей старше восемнадцати?). «Чудеса несвятой Магдалины» – маленький шедевр по единству формы, содержания и мощнейшего чувства Любви. Повесть Салавата Вахитова «Люби меня всегда» по деталям сюжета тоже не больно-то «дистиллированная»: бесцельное существование молодых людей, неновое изобретение проведения досуга – водка, псевдомудрёный трёп, разве что интернет-переписка – веяние нашего времени, да чтение Мураками указывает на то, что это бытие современных маргиналов духа… Финал кажется неожиданным просветлением главного героя после всех этих попоек и блужданий в потёмках собственной души: 
«Шел сороковой день после смерти бабушки.
Я обещал любить ее всегда».
В сборнике современной уфимской прозы для почти всех писателей катарсис важнее «соблюдения приличий», и это здорово. Видимо, так же считали и составители, потому все авторы представлены своими наиболее характерными и удавшимися, либо же наиболее значимыми для их творческой биографии текстами. Однако, как требует научный статус издания, в него вошли биографии авторов и их библиография, причём как собственных публикаций, так и публикаций об их творчестве. Эта информация, безусловно, нужна для того, чтобы читатели видели, с кем, грубо говоря, имеют дело (хотя тут возможны разные подходы – кто считает, что о писателе должен свидетельствовать только текст, а кому хочется ещё и регалий). Вторым информационным блоком хрестоматии смело назовём более подробное знакомство с литературными биографиями авторов. 
В сборнике собраны прозаические произведения семнадцати прозаиков: Петра Храмова, Сергея Круля, Михаила Чванова, Камиля Зиганшина, Игоря Фролова, Всеволода Глуховцева, Раили Шаяхметовой, Анатолия Яковлева, Салавата Вахитова, Юрия Горюхина, Вадима Богданова, Светланы Чураевой, Артура Кудашева, Дениса Лапицкого, Игоря Савельева, Ольги Елагиной, Максима Яковлева. Некоторые уже ушли в мир иной, большинство, к счастью, живы, здоровы, работоспособны. Подбор авторов в хронологическом порядке, от более «взрослых» к совсем молодым, зрительно характеризует развитие уфимской русскоязычной прозы, о котором говорил Игорь Фролов. Зато все – состоявшиеся и находящиеся в творческом поиске – писатели равноправны и равнозначны для книги. 
Следующий информационный посыл – это прошлое Уфы, зримые образы её ста-семидесяти- – пятидесятилетней давности. Без живого понимания собственной истории любая литература и культура края неполноценна. Недаром сборник начинается с отрывка из романа-воспоминания Петра Храмова, коренного уфимца, «Инок». Военная Уфа, столица эвакуации, бытование «бывших» (семьи автора) среди то враждебно, то холодно настроенного «народа»… Заступничество бабушки за лошадь, гружёную брёвнами, которую бешено хлестал мужик-возчик, Храмов не смог забыть до старости: «…бабушка стояла перед «народом», просто-таки олицетворяя трагедию русской интеллигенции… потерянным изумлением перед бессмысленной жестокостью и родственным состраданием к живому существу». Чувствуется, что испуг перед этой встречей бабушки и «народа», который и не пытался скрыть свое презрение к «бывшим», лезущим, куда не просят, автор тоже никогда не смог преодолеть. Но большая часть воспоминаний Храмова – светлая, тёплая, ностальгически любимая – ведь там лучше, где нас нет. Та, военная и послевоенная Уфа, всегда будет живой, наполненной людьми, там всегда будет жить «маленькая, правильная, трогательная Маша-первоклассница», для писателя навсегда оставшаяся двадцатилетней… 
Линию «оживления» прошлого своего города выбирает и Сергей Круль в книге «Там, где дом моей матери». В сборник вошли избранные главы, они менее сентиментальны, чем у Храмова, но более историософичны; в них личные воспоминания перемешаны с элементами краеведения: вот здесь был кинотеатр «Родина», вот там – детский дом, вот так выглядела родная улица Круля в семидесятые; вот так мы веселились, так отдыхали…  
Исторична и повесть Камиля Зиганшина «Скитники», отсылающая читателя аж в 1900 год и знакомящая его с буднями жителей лесного скита. Эти люди более близки к природе, чем к человеческой деревне, уж не говоря о городе; их постоянные «собеседники» – звери и птицы, их любимые друзья – дикие животные. В центре повести – «дружба» паренька Корнея с рысёнком Лютым, которого он подобрал в лесу, и борьба не на жизнь, а на смерть скитников с волками; причём литературное новшество этой истории в том, что Зиганшин старается не только на зверей смотреть глазами человека, но и на человека и всё окружающее – глазами волка. Волк и человек для писателя равно ценны и интересны, и слова волку «достаются» самые уважительные:
«Постепенно Смельчак (отвергнутый вожак стаи. – Е.С.) свыкся с участью изгоя и стал жить бирюком. Иногда, правда, наваливалась невыносимая тоска, но, не желая выдавать себя, он воздерживался от исполнения заунывной песни о своей горькой доле. В такие минуты он лишь тихо и жалобно скулил, уткнув морду в мох». 
Пожалуй, не будет преувеличением отметить, что Камиля Зиганшина больше интересует не история микрокосма (мира людей), а живая природа, ещё не побеждённая и не отравленная человеком. Так как природа находится в бесконечном развитии, временные категории («прошлое», «настоящее» и т. д.) здесь неуместны. Хотя по человеческим меркам описанные события происходили больше века назад, и в истории Башкирии эпоха, когда скитники были не редкостью, занимает должное место. 
И тут хрестоматия переходит к следующему, самому широкому и глубокому информационному пласту: представлению творческого, стилевого, жанрового разнообразия писателей Уфы. Здесь уже можно «выдохнуть» и читать просто замечательную книгу. Сменяющие друг друга голоса авторов не дадут расслабиться. 
Рассказ Михаила Чванова «А жизнь-то, похоже, налаживается», скорее, притча на вечную тему: «Как нам обустроить Россию». Немолодой писатель замечает, что «живёт, скорее, по инерции», чувствует свою ненужность в наступившем времени, ищет спасения от горького чувства бессмысленности происходящего и собственной невостребованности – и принимает спонтанное решение поехать в Воробьевы горы (не путать с московским районом! Это область «в сердце Уральских гор»), как делал это в молодости, с компанией друзей, когда жизнь казалась ясной, бесконечной и насыщенной. Сборы, путешествие, ночлег в снежной пещере описаны подробно и со знанием дела, но не они составляют суть рассказа. Идейный стержень его – встреча писателя с другим «отшельником», у которого прозвище Американец, ибо он приехал сюда из Америки, удивляя местных таким «странным» выбором, и долгие разговоры между этими двумя о судьбе их семей, на деле являющиеся разговорами о судьбе России. Красной нитью сквозь них проходит тема утраты русского национального самосознания. Кажется, что беседа, как и все русские «кухонные» беседы, завершается ничем… Но, приехав домой, писатель от жены узнаёт, что к нему приходили «ходоки» из деревни, просили совета, как им построить церковь. Вот где открывается подлинный смысл вынесения фразы из расхожего анекдота в заголовок рассказа!.. 
Очень поэтичны рассказы Игоря Фролова «Наша маленькая скрипка» и цикл «Нежность, несовместимая с жизнью». Поэтичны, несмотря на то, что растут, точно по словам Ахматовой, «из какого сора» – из посиделок друзей на кухне с водкой и пельменями и откровений, кто в какой ситуации и каким образом оказался «чудаком»; и из армейских афганских «баек», которые получаются у Фролова не грозными, не страшными, а задушевными и тонкими. Оставшийся в памяти героя-рассказчика образ трогательной девочки-афганки, пришедшей с бидончиком к военным лётчикам за авиационным бензином, – он и есть «нежность, несовместимая с жизнью». И плевать, что реакция первого читателя на рассказ о девочке, написанный десять лет спустя, не блещет политесом: «Это про ту девушку-афганку, которую ты трахнул на границе с Ираном?». Оказывается, ещё раньше, в письме из Афгана, борттехник сочинил из мимолетной встречи полноценный эротический рассказ… Удивительная способность Фролова писать о войне, будто о любви, – то страстно, то бережно, то взахлёб – а о любви, как о войне, – горячо, надрывно, болезненно – делает его, на мой взгляд, одним из самых заметных писателей в ряду современных создателей «армейской прозы». И снова заставляет понимать, что на деле у хорошей прозы нет тематических дефиниций. 
Но тут же приходится обозначить и еще один тематический срез сборника: богатый пласт фантастики. В этом жанре сработали в книге Всеволод Глуховцев, Денис Лапицкий, Игорь Савельев. Правда, фантастика уфимских авторов далека от научно-технической, и, может быть, даже этот «плавающий» термин здесь применим в меньшей степени, чем, допустим, «магический реализм» или «сказка», а то и «сказ». К сказам в первую очередь относится повествование Вадима Богданова «Гуси-лебеди», находящееся на стыке исторической реконструкции и «народной», мистической, жуткой до одури фантастики типа фэнтези. В историческом плане этого рассказа – восхождение на российский трон юного Михаила Романова (в рассказе – Михалика), а вот в событийном – польская интервенция, интриги иезуитов, не гнушающихся и колдовства, страшная ведьма да «дедушка-ёжик», некая «исконно-русская», во всех смыслах, в том числе и в политическом, нечисть (впрочем, в данном контексте, скорее, «чисть», добрый знахарь). Рассказ умело воспроизводит прямую речь семнадцатого столетия и жестокие исторические реалии, захватывает проникнутой мистичностью интригой и устрашает реалистично прописанным чародейством ведьмы (призванной из царства мёртвых), но, как мы давно уже знаем из других источников, всё кончится хорошо – «Михалик» взойдёт на трон как наследник «Романии» и знаменует своей персоной и фамилией «Третий Рим». 
Рассказы Всеволода Глуховцева «Ясновидящий» и Дениса Лапицкого «За углом» – из области «бытовой» фантастики, той самой, которая напоминает нам, что чудесное может случиться в любой момент, а в материальном мире есть множество «лазеек» в миры, тоже, быть может, материальные, но не трёхмерные; и что не все на свете можно постичь рациональной логикой. Но в обоих этих рассказах мне представляется более важной не фантастическая идея, а та мысль, для выражения которой потребовалось фантастическое средство, притом весьма невинное. У Глуховцева «маленький человек» Дима, потерявший родителей, честолюбивые мечты и цель жизни, во время одного светлого погожего сентябрьского дня ощущает нечто странное, будто оказывается в другом, незнакомом пространстве. В эти миги ему открывается будущее. Что же ждёт героя? Ужас в том, что… его ничего не ждёт: «Он увидел, что так и проживёт в своем доме еще ровно сорок два года и умрет стариком в таком же светлом сентябре таким же одиноким, как сейчас». От осознания такого грядущего не только у Димы – у читателя волосы на голове шевелятся. Казалось бы, есть ещё возможность вскочить, куда-то рвануться, хоть на вокзал, уехать в любом направлении, хоть на Камчатку, изменить предначертание… Но Дима не хочет совершать лишних движений. Он чувствует тем же шестым чувством – бессмертие никому не дано: «Не надо вечности! Только бы знать, что твое время не кончится и никогда не помутнеет над тобою небо, и листья пусть всегда шумят над твоей головой», – так вот этого не будет. А следовательно… «И он утёрся ладонью и стал другим.
– Все нормально, – сказал он. – Ничего! Все нормально, мужики». 
У Дениса Лапицкого мальчик, выходя гулять во двор, сворачивает за угол – и попадает в блокадный Ленинград. И это от него зависит принести умирающим от голода детям хлеб, наколоть дрова – и он принимает на себя ответственность. Бежит домой с криком: «Дай хлеба, мама! Просят!». Несложный сюжет в достаточно линейном развитии доносит до нас одну главную мысль: ничего из того, что было, не уходит в никуда, не исчезают с течением времени муки, боль и слёзы тех, кто пострадал вместо нас, и человечество не вправе забывать и «приукрашивать» ни одну страницу своей истории. 
Повесть Игоря Савельева «Гнать, держать, терпеть и видеть» – о буднях посёлка Лодыгино, примыкающего к громадному кладбищу и «обслуживающего» его – очень быстро оборачивается повестью о загробном бытии. Из Лодыгина выйти могут только по-настоящему живые (кто, допустим, приехал «навестить» покойников). Мёртвым из него хода нет – они на этом пути ещё раз «умирают», физически, хотя в Лодыгине деятельные, весёлые, не чураются ни самогоночки, ни иных плотских радостей. Повесть волнует и «цепляет» деталями, прописанными автором так натуралистично, словно он сам гостил в «царстве мёртвых» – чего стоит одна только бесконечная ежедневная уборка кладбища, на которую его «комендант» Арсений Иваныч мобилизует всех – и покойников, и живых, приехавших помянуть друга Костю!.. Раз живые забывают своих мертвецов, в том числе не облагораживают их могилы, то само мертвое племя способно за себя постоять. Литературно повесть с названием из «неправильных» глаголов очень качественна, но в её основе, кажется мне, извечный органический страх человека перед смертью. Это вариации на тему «как побороть страх смерти». Побороть у Савельева не получилось – повесть кончается так же безнадежно, как начинается, фразой «Все равно было холодно» – она как мрачный рефрен опоясывает попытки живого отогнать от себя ужас перед небытием; а вот напомнить о почтении и уважении к ушедшим получилось вполне.  
В какой-то мере к фантастике примыкают и произведения Анатолия Яковлева «Иисус из канавы» (фрагмент из книги «Еллада») и оба текста Юрия Горюхина в сборнике, а также отчасти лирические, отчасти «чудесные» рассказы Максима Яковлева. У Яковлева особенно выразительна коротенькая история «Забытая мечта»: мы никогда не понимаем, что наша подлинная мечта уже исполнилась. Хотя с тем же основанием рассказы Яковлева можно отнести к любовно-драматической прозе, прозе человеческих отношений. Так же, как текст Раили Шаяхметовой «Слова и листья», изящный, но, на мой взгляд, несколько избыточный по части нагнетания эмоций и психологизма. И чтобы закончить тему любви. «Рассказ» Ольги Елагиной, так победительно просто, по-шукшински, названный, об учёном, археологе и путешественнике, знатоке мертвых языков, вызывающем женскую любовь, но не знающем, что делать с нею и её спутниками – преданностью, заботой, уютом в доме («Вот и он был такой же, как эти его города мертвые», – скажет об Александре Андреевиче одна из его не оценённых по достоинству подруг) – пытается проникнуть в самую сердцевину загадки, откуда берётся любовь. Не проникает – это неразрешимый вопрос, иначе, наверное, свет бы рухнул, – но радует поэтичностью изложения и филигранным выполнением характеров при общей лаконичности.   
«Иисуса из канавы» Анатолия Яковлева можно отнести к «магическому реализму», хотя реализма в нём намного больше, чем магии, да еще реализма самого душещипательного толка – «нутро» психиатрической клиники, издержки добольничного житья-бытья человека, угодившего на эту койку, его отношения с женщинами в большом мире, с врачами и другими пациентами в этом маленьком, зарешеченном, не слишком чистом, несмотря на вечные дезинфекции… Фантастичность происходящего – в том, что пациент помнит, как «тридцать столетий назад я похитил мою жену у спартанского царя; мы стали любовниками на Кранае – клочке суши в Эгейском море из камня и травы; Артемида сделала остров невидимым, и триремы, пущенные в погоню, проследовали мимо». Сейчас, находясь на принудлечении, он усматривает «привет из Еллады» даже в том, что его лечащего врача-женщину зовут Хлоя. Кто готов дать уверенный ответ, бред ли сумасшедшего развертывается перед Хлоей, или человек действительно способен помнить свои прошлые жизни и возвращаться в них – во снах, в забытьи, даже в думах – но его от этой возможности усиленно лечат?.. 
Отрывки из повести Юрия Горюхина «Блок № 667» – бравурная фантасмагория о пребывании некоего Мальчика в некоем «казённом доме», густой концентрацией сарказма и непрерывной «комедией положений» напомнившая лично мне главу из повести Сергея Довлатова «Зона», где зэки ставили революционную пьесу. До апогея абсурда довлатовский ход доведен в фильме Михаила Григорьева «Комедия строгого режима» (1992 год). С этой черной комедией у Горюхина тоже можно найти множество перекличек. Но апелляция к Довлатову вызвана ещё и тем, что второй рассказ Горюхина, «Пазл», – почти что фантастика в жанре альтернативной истории советской литературы, центром которой становится город Уфа, куда был эвакуирован Андрей Платонов, где родился Сергей Довлатов, а также ещё один писатель, ради коего и строился весь пазл, а также творилась новая история литературы. Этот писатель – не кто иной, как Игорь Савельев, а его дарование осеняет щелбан, не полученный не от кого иного, как от Андрея Битова, отдыхавшего в Уфе после публичного скандала с Андреем Вознесенским. Преемственность поколений в этом пазле передаётся вместе с крадеными у гениев чемоданами рукописей. Мне уже не верилось, что о великой русской литературе можно написать весело и раскрепощенно. К счастью, это возможно! 
С такой же лихостью и иронией, в том числе и в свой адрес, рассказывает Артур Кудашев об арт-проекте «Ресторан «Землянка» (имитирующем блиндаж времён Второй мировой, с блюдами, приготовленными из армейского сухпая, с охранниками в бейджах «Особист» и соответствующим дизайном). Ресторан погубила проверка из санитарно-эпидемиологической службы, за день до которой заранее осведомленные владельцы устроили «Землянке» эффектное «разбомбление» в прямом смысле. Рассказ, несмотря на многие убедительные подробности, выглядит, скорее, фантазией на тему многострадального русского бизнеса, а в сборнике олицетворяет глас страты мелкого предпринимателя (хотя автор по роду занятий врач). Это справедливо: уфимская проза (как и вся русская литература) говорит от лица пожилых писателей и молодых писателей, «знающих, как быть» и «растерянных», смотрящих назад и смотрящих в будущее, мужчин и женщин, детей и родителей, консерваторов и либералов – и только от лица нынешнего «бизнес-класса» она говорит, особенно искренне и литературно, а не в формате сериала или лав-стори, скупо и мало. Меж тем мировоззрение и модус вивенди этого класса богаты основами для литературных рефлексий!..  
И, наконец, «Лемяшинский триптих» Ольги Елагиной – ряд деревенских историй, в которых, словно родник из-под земли, бьёт чудесное начало. Старуха вспоминает реку, по которой в её юности проплыл один капитан, и ждёт, что капитан за ней приплывёт, невзирая на воркотню мужа-деда, что реки-то нет нигде – ни в округе, ни на карте! Но в одно прекрасное весеннее утро бабка пропала, и её не нашли ни живой, ни мертвой. Значит, река всё-таки была? И капитан был?.. И Ассоль была не только в сказке Грина?.. «В деревне Лемяшино редко дают электричество. Разве что иногда, по каким-нибудь особенным национальным дням. И тогда жители Лемяшина включают сразу все, что у них есть электрического, одновременно». У Игнатия Ермилова – единственного в деревне – сохранился телевизор, и ритуал включения его на глазах и по требованию всей деревни стал для всех лемяшинцев собственным чудом. Рукотворным, поэтому особо дорогим. Когда телевизор загорается, все расходятся по своим делам, не глядя фильмы и передачи. Зачем они, если оживление телевизора для сельчан сродни схождению Благодатного огня? Пока оно происходит, мир стоит! Конечно, эти истории – не «деревенская проза» в чистом виде, какой завещали нам Распутин, Белов и иже с ними, нет в них той социальной направленности, того призыва понять и сохранить деревенский уклад как спасение России. Но, может быть, сегодня рассказ о лемяшинских чудесах прозвучит так же мощно?..   
И вот, когда последняя (? – но последняя ли? Ведь в Уфе ещё много писателей, литературный процесс идёт активно, новые проекты создаются, может быть, и продолжение сборника возможно?) страница уфимской хрестоматии перевёрнута, а обилие впечатлений приведено в относительный порядок, снова вспоминается энциклопедическая статья:
«Впервые Хрестоматией был назван сборник избранных мест из произведений греческих писателей, составленный греческим грамматиком Элладием (4 в. н. э.)».
Не к этому ли античному образцу стремились составители рассмотренного нами сборника? 




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Вчера, 23 мая, редакция журнала "Бельские просторы" посетила Шаранский район, встретилась с библиотекарями и побывала на празднике Славянской письменности.
1.jpg
2.jpg
3.jpg
5.jpg
6.jpg
7.jpg


В течение двух дней в Белорецком районе проходили встречи с писателями, редакторами ведущих журналов и газет республики. От журнала «Бельские просторы» в встречах принимали участие заместитель главного редактора Светлана Чураева и редактор отдела прозы Игорь Фролов. 18 мая творческий десант принял участие в музыкально-поэтическом мероприятии для отдыхающих и коллектива санатория «Ассы». 19 мая гости прибыли в город Белорецк, где для них была подготовлена большая программа. Встречи проходили в нескольких школах и библиотеках. Заключительное мероприятие состоялось в школе №1.

Чураева Белорецк.jpg

Светлана Чураева знакомит читателей Белорецка с новинками журнала "Бельские просторы"

белорецк.jpg

Писатели РБ возлагают цветы к бюсту А. С. Пушкина

ф и ч белорецк.jpg

Игорь Фролов и Светлана Чураева среди читателей



Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.