Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Тайная музыка невозможного

…Когда-то я пытался убить в себе сочинительство, чтобы жить как все нормальные люди. Заставлял себя не сочинять, но через некоторое время стихи просто произносились. Потом махнул рукой, приняв это как пожизненную неизбежность, как свой крест. И только теперь, когда лучшая часть жизни позади, с отчётливой, щемящей болью сознаю, что это всё-таки то самое дело, которое действительно люблю и единственно по причине которого и стоит хотя бы терпеть меня на этой Земле…

Станислав Петрович Шалухин (1952–2002) родился в Уфе. Работал преподавателем, журналистом. Последнее место работы – редактор отдела поэзии журнала «Бельские просторы»



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Лен. 1976. Акварель
Лен. 1976. Акварель Эрнст Саитов
Клуб любителей... изящной словесности.jpg
Клуб любителей... изящной словесности.jpg В юном месяце апреле. Любительская фотография XIX-XX вв.
1 (3).jpg
1 (3).jpg
В тени дубов
В тени дубов Алексей Кудрявцев

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

Книги и прилавки. О книге А. Ерёменко "Матрос котёнка не обидит"

Книги и прилавки

Александр Ерёменко. Матрос котенка не обидит. – М.: Фаланстер, 2013.

Покупка книги Александра Ерёменко «Матрос котенка не обидит» в книжном магазине «Фаланстер» напомнило мне пословицу: «Пацан сказал – пацан сделал». «Фаланстер» выпустил – «Фаланстер» продаёт.

Поскольку о «прилавке» «Фаланстер» я уже рассказывала в прошлом выпуске своей рубрики, сейчас в качестве вступления расскажу об Александре Ерёменко. То есть попытаюсь рассказать. Ясно же, что творческая личность биографическими рамками не ограничивается, а уж аспект «художественного явления» к жизнеописанию частенько имеет отношение «Не благодаря, а вопреки».

Вообще-то каждый интересующийся современной русской поэзией человек знает имя Александра Ерёменко (не скажу, что и стихи его на память, обобщения тут неуместны). Доводилось слышать мнение, что Ерёменко – величайший из ныне живущих русских поэтов (от поэта, считающего себя вторым за Ерёменко). В своё время Александр Ерёменко был фигурой знаковой: символом «неподконтрольного» стихосложения, эдакой поэзии «против ветра» (совместно с А. Парщиковым и И. Ждановым). Устойчива легенда о том, что ещё при советской власти его избрали «Королём поэтов» (детали избрания менее «живучи»). Но всё это было в конце 80-х. А кто Александр Ерёменко теперь?

Вот, скажем, как этого автора представляют в журнале «Знамя», где состоялись две… суеверно не хочется говорить «последние», однако чуть ли не единственные публикации Ерёменко в новом тысячелетии (есть ещё интернет-публикации, например, на ресурсе «Современная русская поэзия», но там переводы из Гиви Алхазишвили): «Новые стихи» в № 1 за 2005 год и «Хроника текущих событий» в № 10 за 2012 год. «Александр Викторович Ерёменко родился 25 октября 1950 года в деревне Гоношиха Алтайского края. Служил на флоте, работал на стройках Дальнего Востока, был моряком и кочегаром. В 1974 году поступил в Литинститут, но не закончил его. Автор стихотворных книг: “Добавление к сопромату”, М., 1990; “На небеса взобравшийся старатель”, Барнаул, 1993; “Горизонтальная страна”, “Раритет-537”, М.; “Инварианты”, Екатеринбург, 1997; “Горизонтальная страна”, СПб., “Пушкинский фонд”, 1999; “Opus magnum”, М., 2001. В последние годы А. Ерёменко редко публикует новые тексты. В 2002 году он был удостоен премии имени Бориса Пастернака. Предыдущая публикация в журнале “Знамя” — № 1 за 2005 год. Живет в Москве».

В этой краткой биографии «опущены» практически все подробности, приведшие Ерёменко в поэзию, но  «уведшие» его из Литинститута, зато подчёркнуто: «В последние годы А. Ерёменко редко публикует новые тексты». Культурологическим фактом стало то, что Александр Ерёменко крайне редко появляется перед публикой со стихами (новые они или старые, при таком «графике» не важно). Предыдущей книге его («Opus magnum») в этом году пятнадцать лет. Стихотворным подборкам в «Знамени» - 11 лет и 4 года соответственно. Значит ли это, что новые стихи он и не пишет, или – что пишет, но скрывает? И кто при таком раскладе Ерёменко - «славное прошлое» или «надежда на будущее» русской литературы?

Критики, отозвавшиеся на сборник стихов «Opus magnum» в том же «Знамени» (№ 9 за 2002 год, «премиальный» для Ерёменко), Леонид Костюков и Татьяна Зоммер, смотрят на нашего героя как-то… э-э-э… ретроспективно. Леонид Костюков пишет: «Было бы культурным безумием рецензировать сейчас стихи Александра Еременко. Можно оценить книгоиздательскую акцию — что ж, она изумительна. Такой книги был при жизни достоин Пушкин; заказать ее мог бы (если б что-то написал) Березовский. Впрочем, сумма творческих усилий, вложенных в каждую (!) страницу книги ее создателями, в первую очередь художником Александром Шабуровым, вряд ли может быть переведена в денежный эквивалент. OPUS MAGNUM выражает отношение его создателей к автору. Если кто не понял — любовь». В этом абзаце сквозит, на мой взгляд, подтекст, что Ерёменко разбирать, анализировать как поэта уже бессмысленно, он состоялся настолько, что его можно лишь любить (возвышенно, как Родину или Бога). При всей пафосности и при всей доброжелательности (такой вот оксюморон) сравнения с Пушкиным оно звучит обидно: Пушкин ничего уже не напишет, получается, и Ерёменко Леонид Костюков отказывает в развитии? И даже в эволюции читательских и критических взглядов на его (чуть не написала «наследие») творчество?

Дальше – больше, вплоть до полной откровенности: «…В момент создания, в восьмидесятых, поэзия Еременко осмысливала и приручала ту антипоэтическую действительность, которую вернее было бы назвать индустриальной, нежели технологической. Вслед за Заболоцким Еременко видел в турбине элемент природы, которая плохо делится на живую и неживую. Тем более на конструктивную и неконструктивную. Нет ничего более структурно-лингвистического, чем генетический код.

Теперь, на заре двадцать первого века, торжествуют высокие технологии. Высокая технология не похожа на технологию. Она похожа на иллюзию. Героически отключенная ТЭЦ обрастает мхом и кривыми березами, больше не дистанцируясь от остальной природы и доказывая правоту Еременко. Мир не бежит на космодром. Футурология в духе «Девяти дней одного года» — физики, сосны, синхрофазотрон — это теперь нестерпимое ретро. Так и стихи Еременко более не щекочут будущее. Оно, так и не воплотившись, осталось за поворотом. Они (стихи) отходят в наше героическое прошлое, становясь ретро, а потом и классикой».

Под откровенностью я подразумеваю «окончательный диагноз» Костюкова: «стихи Ерёменко более не щекочут будущее. Оно… осталось за поворотом». Даже подслащённая посулом «стать классикой», эта пилюля явственно горчит. Может быть, только на мой эмоциональный взгляд?

 Рецензия Татьяны Зоммер в том же номере «Знамени», идущая в пандан с рецензией Леонида Костюкова, положения Ерёменко в современной литературе не спасает: напротив, критик всерьёз рассматривает возможность внесения его текстов в школьную программу, а автор из хрестоматии, давайте честно признаем, это мёртвый автор. Автор, которого читают в основном школяры, с долей неприязни, прямо пропорциональной усилиям педагогов заставить их «пройти Достоевского». Похоже, теневые стороны своей позиции Татьяна Зоммер и сама сознаёт, ибо «вальсирует» в рецензии, как будто бы прямо возражая моим тезисам, выдвинутым спустя четырнадцать лет (стало быть, тождество школьной программы и «смерти поэта» витает в воздухе): «Определение Еременко как «школьного» поэта не стоит воспринимать как принижение его роли в искусстве, поскольку он считается действительным продолжателем традиций обэриутов. Стихи Еременко уже прошли испытание временем. Думаю, они успешно выдержат и испытание школой, т.к. тезаурус поэта практически не выходит за рамки учебников школьной программы для классного и внеклассного обучения, и такого рода «академическое» издание — с комментариями, аннотацией и графикой — вполне может сойти за хрестоматию к школьному курсу целого ряда наук».

Разве мы спорим? Пусть стихи Ерёменко выдерживают «испытание школой», он действительно заслужил широкой известности – а в этом деле может сыграть свою роль и «базовое» изучение «со младых ногтей», чтобы педагоги разжевали и в рот школьникам положили хотя бы набор познавательных штампов. Поэтические приёмы его, как справедливо отмечает Зоммер, достойны рассмотрения не в одном литературоведческом пространстве, но и в плоскости «банальной культурной эрудиции»: 

«Александр Еременко иногда столь увлекался реминисценциями, что его стихи, написанные в этом тропе, стали называть ереминисценциями. Собственно, так равно можно было бы назвать и все стихи Еременко вообще. Вот, к примеру, ереминисценция, по которой можно учить историю нашей страны (кстати, это стихотворение как раз из разряда культовых):

        Сгорая, спирт похож на пионерку,

        которая волнуется, когда

        перед костром, сгорая от стыда,

        завязывает галстук на примерку.

        ...

        Сгорая, спирт напоминает воду,

        Сгорая, речь напоминает спирт.

        Как вбитый гвоздь, ее создатель спит,

        заподлицо вколоченный в свободу».

Но все эти «вишенки на торте» не отменяют того, что уважаемые рецензенты в 2002 году с Ерёменко уже фактически «попрощались». А вот вам нате!

Книга с завлекательным названием «Матрос котёнка не обидит» и самокритичным портретом Ерёменко (якобы пьяным или усталым спящего прямо на асфальте, привалившись спиной к стене дома) выпущена издательством «Фаланстер» (в сети оно позиционируется как АНО «Содействие независимой литературе «Фаланстер», и есть оговорка, что книги его часто выпускаются с ISBN издательства ГИЛЕЯ, отчего в ходу и двойное название: «ГИЛЕЯ/Фаланстер») в 2013 году. Тоже не «свежак» только что с печатного станка, но всё-таки прогресс относительно сборника 2001 года.

Издатели охарактеризовали свою книгу как «Наиболее полное на сегодняшний день собрание сочинений «Короля поэтов» Александра Ерёменко», ибо в сборник входят «как старые, хорошо известные произведения, так и стихи последних лет (! – значит, они существуют! – Е. С.), а также переводы, прозаические тексты, статьи, интервью и дополнительные материалы». А также поэма «Лицом к природе, или Мастер по ремонту крокодилов».

К дополнительным материалам, вероятно, относится открывающий книгу автобиографический очерк Ерёменко с безыскусным заголовком «О себе» и столь же безыскусной интонацией «кухонного рассказа», которая просто бьёт фонтаном, когда автор от истории своей семьи и детства переходит ко взрослым годам и попыткам найти себя: «Пришёл с увольнением – Лузин, заместитель директора артели, спрашивает: куда? Так и так, в мореходку. Он мне говорит: только ты, Саша, учти – кто один раз побывал на Камчатке, обязательно захочет вернуться. Я поехал в Питер и опоздал к набору. (…) Я приехал в Вязьму, разбудил Коновальчука. У меня с собой еще была бутылка «Арманьяяка» коллекционного, он стоил двадцать пять рублей тогда. (…) Там я устроился на хлебозавод, работаю себе спокойненько, живу то в гостинице, то где-то ещё, а Коновальчук – провокатор, ни слова мне не говоря, собрал все мои рукописи, напечатал …и отправил в Литинститут. (…) Учился я на заочном, а на заочном можно было москвичам посещать дневные творческие семинары, и я ходил к Михайлову. Потом мне пришлось надолго бросить институт по странной причине…» (увлечение дзен-буддизмом. – Е. С.) И далее в том же бесшабашном духе. Из авторского предисловия рисуется образ «рубахи-парня», «души нараспашку», простого, добродушного, разве что несколько чудаковатого. Образ симпатичный, но, боюсь, это в большей степени маска, чем любой лирический герой Александра Ерёменко (мы до этого дойдём своим чередом).

Второе предисловие к сборнику более «замороченное» - текст Светланы Егоровой «Котёнок и матрос (Некоторые наставления страждущим на подход к флота Ея Величества старшему матросу Александру Еременко)». Наставлений всего семь, и они так же парадоксальны, как заглавие; если понимать желание Егоровой буквально, как подготовку к знакомству с незаурядным поэтом и его нестандартным внутренним миром, то… я бы предпочла познакомиться с ним напрямую. Ничего личного, просто наставления «крышесноснее» поэзии Ерёменко.

Прозу, переводы, статьи и интервью Ерёменко, не говоря уж о библиографии, оставлю за рамками своего обзора, как и аналитический текст Марка Липовецкого о стихах нашего героя. Отмечу только, что рецензия Леонида Костюкова на книгу «Opus magnum» завершает сборник, что выглядит немного притянутым за уши: всё-таки перед нами новая книга. О ней должны быть другие рецензии, не так ли? Или посыл в том, чтобы услышали предупреждение: «Было бы культурным безумием рецензировать сейчас стихи Александра Еременко»? Не хотите рецензии – не надо; у меня ни к чему не обязывающий обзор.

Итак, наконец, стихи. Стихи расположены (кем? Автором? Неназванным составителем?) в загадочной последовательности: вне хронологии уж точно. Поскольку значительная часть стихов в книге уже публиковалась ранее, а подпись под таковыми скрупулёзно сообщает, где и когда то или иное творение впервые увидело свет, то отследить «временной зигзаг» проще простого. Скажем, первое же стихотворение в книге:

На Бога, погруженного в материю,

действует выталкивающая сила,

равная крику зарезанных младенцев, -

опубликовано в альманахе «Молодая поэзия» 1989 года. Той же эпохе принадлежат и стихи из газеты «Советский цирк», печатавшиеся в течение 1988 года (о вкладе газеты «Советский цирк» в историю русской литературы я писала в «НГ-Exliibris» от 19 марта 2009 года в статье «Советский цирк эпохи перемен» по следам вечера памяти литературной страницы этого издания). Грустный гимн российскому примитивизму, действующий как гипноз рефреном «а надо – еще примитивней»:

Идиотизм, доведенный до автоматизма

Или последняя туча рассеянной бури.

Автоматизм, доведенный до идиотизма,

мальчик-зима, поутру накурившийся дури.

(…)

Я-то надеялся все это вытравить разом

в годы застоя, как грязный стакан протирают.

Я-то боялся, что с третьим искусственным глазом

подзалетел, перебрал, прокололся, как фраер.

Все примитивно вокруг под сиянием лунным.

Всюду родимую Русь узнаю, и противно,

думая думу, лететь мне по рельсам чугунным.

Все примитивно. А надо ещё примитивней.

Или вот это, известное, очень «еременковское»  стихотворение, по моему мнению, одно из лучших у него:

Ночная прогулка

Мы поедем с тобою на А и на Б

мимо цирка и речки, завернутой в медь,

где на Трубной, вернее сказать, на Трубе,

кто упал, кто пропал, кто остался сидеть.

Мимо темной «России», дизайна, такси,

мимо мрачных «Известий», где воздух речист,

мимо вялотекущей бегущей строки,

как предсказанный некогда ленточный глист,

разворочена осень торпедами фар,

пограничный музей до рассвета не спит.

Лепестковыми минами взорван асфальт,

и земля до утра под ногами горит.

(…)

И вчерашнее солнце в носилках несут.

И сегодняшний бред обнажает клыки.

Только ты в этом темном раскладе – не туз.

Рифмы сбились с пути или вспять потекли.

Мимо Трубной и речки, завернутой в медь.

Кто упал, кто пропал, кто остался сидеть.

Вдоль железной резьбы по железной резьбе

мы поедем на А и на Б.

Но довольно близко к этим лирическим воспоминаниям о периоде жизни «Короля поэтов» располагаются, к примеру, стихи из первого номера журнала «Знамя» за 2005 год:

Борису Рыжему на тот свет

Скажу тебе, здесь нечего ловить.

Одна вода — и не осталось рыжих.

Лишь этот ямб, простим его, когда

летит к тебе, не ведая стыда.

Как там у вас?

………………………………..

Не слышу, Рыжий… Подойду поближе.

Каток

Залит каток на Патриарших!

Какая радость на груди!

Собак, детей и много старших,

коньки и санки впереди!

И всё ожило и воспряло,

сияют ёлки здесь и там!

Течёт по жилам, как сопрано,

мороз и хвоя пополам!

Но в череду «возвратов к пройденному», то бишь написанному, систематически вплетаются стихи без упоминания первой публикации – видимо, «дебютировавшие» в сборнике «Матрос котёнка не обидит». Вот это, например:

Алексей, извини, я, конечно, немножечко выпил.

Мне от этих Алеш надоело, уж это прости.

и сейчас я шагну через все эти слюни и пепел,

я сейчас посмотрю, что у нас остается в горсти.

Кто сказал, ничего? Да в горсти еще столько такого,

что куда это деть и кому это надо нести…

Мрака – нет, как и света. И нету ниче тут плохого.

Смысла нет. И бессмыслицы тоже. Еще раз прости.

Смею предположить, что смятенный монолог произносится вослед ушедшему Алексею Парщикову (тем более, что перед ним в книге расположен дистих с посвящением «А.П.», а в журнальной подборке 2012 года данные стихи конкретно обращены к «А. Парщикову»; почему это обращение не сохранилось в книге, неясно). Следовательно, он (монолог) написан не ранее 3 апреля 2009 года, когда Парщикова не стало. Итак, хронологической последовательностью стихов в новой книге Еременко не озабочен. Но в целом стихов без даты первой публикации (будем считать, впервые широко обнародованных) становится больше к финалу поэтического блока. Благодаря чему перед нами предстают два разных Ерёменко.

Ерёменко эпохи «Короля поэтов», «Советского цирка» и матросской вольницы из тех стихотворцев, что «словечка в простоте не скажут, всё с ужимкой» (© А. Грибоедов).

В глуши коленчатого вала

в коленной чашечке кривой

пустая ласточка летала

по возмутительной кривой.

Она варьировала темы

от миллиона до нуля:

инерциальные системы,

криволинейные поля.

Полноте, да Литературный ли институт Ерёменко бросил? Или Бауманку? «Инерциальные системы, криволинейные поля» - это что-то из области высшей математики… или острого художественного неповиновения стереотипным образцам «правильной» поэзии. Паранаучность для творчества раннего Ерёменко точно авторский росчерк, клеймо мастера. Взять хотя бы стихотворение «К вопросу о длине взгляда», построенное во многом на рифмовании Эйнштейна и кронштейна или этот вот, с позволения сказать, технократический (?) пейзаж:

Когда, совпав с отверстиями гроз,

заклинят междометия воды,

белые тяжелые сады

вращаются, как жидкий паровоз,

замкните схему пачкой папирос,

где «Беломор» похож на амперметр.

О, как равновелик и перламутров

на небесах начавшийся митоз!

Гуманитарий вроде меня тут не выдерживает и лезет в Википедию, чтобы получить насмешливое объяснение: «Мито́з (др.-греч.— нить) — непрямое деление клетки, наиболее распространенный способ репродукции эукариотических клеток». Эта фраза, конечно же, не объясняет, для чего митоз понадобился поэту, да ещё в компании с жидким паровозом. Тем более, что слов из научного словаря у Ерёменко прекрасной эпохи много, едва ли не в каждом стихотворении проглядывают («Лемма (греч.— предположение) — доказанное утверждение, полезное не само по себе, а для доказательства других утверждений»). Всё это, по-моему, сообщает стихам «того» Ерёменко механистичность и даже зловещесть хорошо отлаженного мастером, но тёмного для непосвящённых механизма, которым безопаснее любоваться на расстоянии (технологии и Леонид Костюков упоминает). Меж тем по замыслу это лирика. Саркастическая лирика, не видели, что ли? Тогда её точно не видели, отсюда и притягательность.

Каков был у этой лирики «лирический герой»? Мне представляется, что робот или клон. Не человек, а его подобие, сработанное каким-то жестоко-шутливым демиургом в самом сатирическом виде. Потому я и говорила выше, что лирический герой автобиографии Ерёменко совсем не тот, что лирический герой его стихов; по-видимому, мы имеем дело с двумя масками, но какая из них «ближе к телу», гадать не хочу. Скорее всего, ни одна – Ерёменко-человек тридцать лет назад – некто третий, «закадровый».

Сегодняшний Ерёменко, показалось мне, стал человечнее, не утратив привычного сарказма, но перейдя на более просторечный, общеупотребительный язык (возможно, и его поэтическая личина стала ближе к автопортрету):

Ортопедическая обувь

мне стала больше не нужна:

Харизматический автобус

отрезал ноги на хрена, -

и на большую мягкость, сентиментальность, что ли, в изложении. Душевно вот это стихотворение, записанное как проза:

«Мне приснился хороший сон. Как будто я  сижу за кустами, а за ним идет Хармс. Я счастливый проснулся, перевернул подушку и опять заснул. И мне опять приснился хороший сон…»  - как вы понимаете, «сон во сне», в котором встречаются «я» и «Хармс», будет варьироваться до последнего: «Как будто я сижу за Хармса, а мимо идет Хармс. С тех пор я не просыпался».

С ещё большей теплотой и поэтичностью Александр Ерёменко обращается к издателю Геннадию Комарову:

Г. Комарову

Люблю появление Гека,

когда после двух или трёх

из комнаты, как из отсека,

он выйдет, как правда, суров.

Я кухню похмельную мерю

шагами туда и сюда.

А света полоска под дверью

лежит — ни туда, ни сюда.

Пока я к бутылке “Анапа”

стремлюсь, как натянутый лук,

на нём треугольная шляпа

и старый походный сюртук.

Чего он там делает ночью.

Машинка стучит и стучит.

Выходит, разобранный в клочья,

На кухне сидит и молчит.

Не пьёт он снотворного дозу,

У Гека другое питьё...

И пишет, конечно, не прозу

Да так и не пишут её.

Я в бога, конечно, не верю,

но если когда-то приму,

то — света полоской под дверью,

которую я не пойму.

По «комаровскому» стихотворению видно, впрочем, что одна черта у нынешнего Ерёменко от прежнего Ерёменко осталась: любовь к центонам. Среди центонных строчек, которых у этого автора всегда было великое множество –

Ко мне и птица не летит,

и зверь нейдёт…

Поэт проворный

на эти строчки налетит

и мчится прочь, уже тлетворный, –

а кое-где количество центонов на квадратных сантиметр стихотворения зашкаливает:

* * *

Люблю инфляцию, но странною любовью.

Не победит её рассудок мой.

Ни слава, купленная кровью,

ни полный гордого презрения покой.

Ни тайной старины заветные преданья

не шевелят во мне отрадного мечтанья.

Просёлочным путём люблю скакать в телеге,

глядеть по сторонам и думать, в самом деле,

как этим летом негры загорели.

С горы идёт крестьянский комсомол

и под гармонику, наяривая рьяно,

орут агитки Бедного Демьяна,

весёлым криком оглашая дол.

Вот так страна! Какого ж я рожна

орал в своих стихах, что я с народом дружен…

Моя поэзия здесь больше не нужна,

да я и сам тут никому не нужен, – 

особое место занимают «треугольная шляпа и серый походный сюртук». В том же самом виде, что в посвящении Комарову, они появятся в рецензии на сборник стихов А. Аронова «Островок безопасности»:

А он, без погонов и кляпа

Бессмысленный, как Чингачгук…

Хотя треугольная шляпа

и старый походный сюртук…

Центоны сегодня вроде бы уже выходят из моды: поэты в них наигрались. Но Ерёменко мода, как обычно, не писана, и в этом его преимущество перед другими авторами.

Меня раздражает не всё.

И я раздражаю не всех.

Пусть это пока не Басё,

но всё же какой-то успех.

Девиз? Ёрничество? Рисовка? Или попросту… усталость, как у того снайпера?

Снайпер

№ 5 (210), Май, 2016

Глаза слезятся, а руки делают.

Руки нашего героя сделали его очередную книжку, объёмную, подробную, как творческий отчёт. Если вернуться к вопросу, с которого я начала, какой Александр Ерёменко сегодня, то сборник «Матрос котенка не обидит» может дать ответ: он – подводящий итоги. Несмотря на некоторые «сдвиги» своей поэтической платформы, в целом он действительно состоявшееся и устоявшееся литературное явление, как и предсказывали мудрые рецензенты четырнадцать лет назад. «К сожалению» эта констатация или «к счастью»? А надо ли искать смысл? Александр Ерёменко полагает, что нет:

В воюющей стране

не брезгуй тёплым пивом,

когда она сидит, как сука на коне.

В воюющей стране

не говори красиво

и смысла не ищи в воюющей стране.



Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


ги.jpg Гали Ибрагимов
Шакур Рашит.jpg Рашит Шакур
chvanov.jpg Михаил Чванов
максим васильев.jpg Максим Васильев
Тимиршин.jpg Радиф Тимершин
Kazerik.jpg Георгий Кацерик
bochenkov.jpg Виктор Боченков
Ломова.jpg Юлия Ломова


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.