Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Уважаемые читатели и авторы!

Сайт bp01.ru заканчивает свою работу, с января 2018 года журнал "Бельские просторы" переходит на сайт http://bp.rbsmi.ru Декабрьский номер (№12.2017) залит уже на нем. Вся информация на старом сайте останется доступной до того момента, пока сайт bp01.ru поддерживает хостер.

Главный редактор Юрий Горюхин



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Парад-алле.jpg
Колыбель для мельничного жернова. 1997
Колыбель для мельничного жернова. 1997 А. М. Мазитов
В. Николаев
В. Николаев Ирина Исупова
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х

Публикации
Игорь Викторович Савельев родился в Уфе в 1983 году, окончил Башкирский государственный университет, работает журналистом (обозреватель РБК в Уфе). Автор книг прозы «Терешкова летит на Марс» (2012, второе издание 2015), «ZЕВС» (2015), «Вверх на малиновом козле» (2015), «Без тормозов» (2016), выпущенных издательством «Эксмо» (Москва) в серии «Проза отчаянного поколения. Игорь Савельев», а также четырех книг, изданных в переводах на французский и английский языки. Лауреат Государственной республиканской молодежной премии им. Ш. Бабича (2013). Член союза писателей Башкортостана и редколлегии журнала «Бельские просторы».

И герои позавидуют лузерам. По следам 37-го Московского международного кинофестиваля

№ 8 (201) Август, 2015 г.

 

Год назад, рассказывая о 36-м Московском международном кинофестивале, я начал статью1 с казённых слов: «Российская пресса по традиции называет кинофестиваль главным событием лета». В этом году пресса больше сосредоточилась на истинных или мнимых кризисн ых явлениях, а также на теме международного бойкота, который так или иначе сопровождает теперь все российские проекты с приставкой «international». Вопрос первый будоражил журналистов сильнее, хотя никто ничего особенно и не скрывал, – и все издания просмаковали тот факт, что фестиваль длится восемь дней вместо традиционных десяти. Тем не менее, даже самый въедливый любитель скандалов не обнаружил бы какой-то особой качественной разницы по сравнению с прошлыми годами. Постоянно звучала формула «Более двухсот фильмов из пятидесяти стран мира», а в каталоге можно насчитать двадцать одну внеконкурсную программу, не считая трех конкурсных (помимо основного конкурса, это состязания документальных и короткометражных картин).  

Вопрос второй был несколько сложнее. Тут тоже, конечно, нашлось место иронии, так как всего шесть дней разделяли два заявления дирекции фестиваля: «В этом году мы не сталкивались напрямую с отказами по политическим мотивам, в отличие от прошлого года»2 – и «В этом году у фестиваля появились определенные сложности, связанные с неприездом некоторых режиссеров. Это косвенный результат международной напряженности... В конкурсной программе ММКФ мы сталкиваемся с этим впервые»3. Заявление второе сопровождалось новостью о том, что из конкурса в последний момент исчезли «Давайте втроем» Жерома Бонелла (Франция) и «Он тоже хочет» Ника Сэндоу (США) – они были оперативно заменены датской и казахской картинами из «листа ожидания» (и, по иронии судьбы, оба «сменщика» получили в итоге серебряные призы фестиваля).

Но, тем не менее, журналисты зря драматизировали ситуацию. Даже французский режиссер, сняв фильм с конкурса, оставил его на фестивале (международная премьера состоялась в рамках программы «Специальные показы»). А в чем-то оговорка «в отличие от прошлого года» была справедливой: тогда действительно ощущалась некоторая нервозность в связи с внезапным отказом мировых звезд ехать в Москву, и в итоге на красной дорожке наблюдалось полное импортозамещение. «Звездой открытия» стал хоккеист Фетисов (фильм о нем, правда, был американский), а «звездой закрытия» – актриса Инна Чурикова. В этом году голливудских звезд, видимо, не ждали изначально, поэтому к их отсутствию, можно сказать, подготовились. «Звездные» призы получили члены жюри: актерский – Жаклин Биссет, режиссерский – Жан-Жак Анно; оба – классики мирового кинематографа, пребывающие на олимпе с 60-х. Здесь интересен явственный «французский акцент» нынешнего Московского фестиваля (хотя Жаклин Биссет – француженка только по происхождению, звездой ее сделал американский и английский кинематограф, – впрочем, ее знают и по работе с Франсуа Трюффо). Невооруженным глазом можно было заметить, что французских и франкоязычных (например, производства Бельгии) фильмов в программах 37-го ММКФ – чуть ли не большинство. Очевидно, что это также можно связать с темой «международной напряженности». Громких заявлений – «ноги моей не будет в Москве!» – конечно, никто не делал, но, к примеру, английские фильмы, которых обычно довольно много, в этом году можно было пересчитать по пальцам.

Как бы то ни было, в конкурсной битве сошлись двенадцать картин производства одиннадцати стран, включая, разумеется, и Россию. Вот с соотечественников и начнем.

 

Российская тройка (Тройка-Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ)

 

– Арвентур (Россия). Реж. Ирина Евтеева

– Милый Ханс, дорогой Петр (Россия, Германия, Великобритания). Реж. Александр Миндадзе

– Орлеан (Россия). Реж. Андрей Прошкин

 

Сначала нужно сделать отступление на тему «Россия на фестивале». Отечественное кино представлено, разумеется, обильно, хотя в конкурс обычно попадают не более двух картин4. Торжество нашего нового кино – множество обсуждаемых премьер, множество имен и газетного шума – всегда происходит на две недели раньше ММКФ – на сочинском «Кинотавре». После чего почти все эти фильмы отправляются в «Программу российского кино» Московского фестиваля, но она существует как-то отдельно от основной фестивальной жизни (и даже показы идут на отдельной площадке – в Доме кино; и стремится туда вполне отдельная публика – те, кто хотел, но не мог побывать в Сочи). В остальных программах российские фильмы нынешнего года представлены мало, стоит особо упомянуть два: «Наследники» Владимира Хотиненко и «Райские кущи» Александра Прошкина (в связи с тем, что в конкурсе участвовал «Орлеан» его сына, с Прошкиными у журналистов была вечная путаница). В обоих случаях речь шла о премьерах: картина Прошкин-старшего шла в программе «Специальные показы», картина Хотиненко – в самой, наверное, популярной на ММКФ программе «8 ½ фильмов», в которой российских картин не бывает практически никогда (кинокритик Петр Шепотинник собирает для нее самые яркие работы с последних Венецианского, Берлинского и Каннского фестивалей). Как и почему два этих отличных фильма избежали премьер на конкурсах (хотя бы на том же «Кинотавре») – неведомо; в этом стремлении «спрятаться» во внеконкурсных программах ММКФ чудилась даже какая-то сознательная позиция.

Если «Райские кущи» – фильм вполне традиционного склада (это экранизация «Утиной охоты» Вампилова на современный лад), то «Наследники» – высказывание почти революционное: Хотиненко вызвался создать фильм к 700-летию Сергия Радонежского, но вместо традиционного байопика или патетического батального полотна о той же Куликовской битве выдал вдруг сильную публицистическую картину о нашем времени идеологического помешательства – вокруг политики, вокруг Украины, вокруг крикливых ток-шоу по телевизору... Собственно, на экране – ток-шоу, посвященное юбилею святого, в котором участвуют вполне узнаваемые персонажи: профессиональный историк и профессиональный патриот; политолог и священник... Узнаваемые формулировки. Узнаваемая риторика (мол, а надо ли нашим детям, а читай – народу, знать «неправильную» историческую правду?). Кажется, будто «Наследники» не придумывались, а сгустились сами по себе из телевизионного «контента» и общей атмосферы. Все было так знакомо, что фестивальные показы «Наследников» имели бешеный успех, – но все это столь специфически-российское, что в решении Хотиненко не участвовать в конкурсе (а известно, что фильм не представал перед отборочной комиссией) видится некоторый резон. Международное жюри, в котором – по традиции – только один россиянин (в нынешнем году это был режиссер Алексей Федорченко), вряд ли бы вообще поняло хоть что-то, ведь публицистика (обычно) – штука сугубо национальная. Вот тут мы подбираемся вплотную к важной проблеме, всегда сопровождающей российские фильмы в конкурсе Московского фестиваля.

Их не всегда правильно понимают (и не всегда понимают вообще). Не раз и не два возникали ситуации, когда на премьерных показах была давка, и после вся российская пресса много-много писала о фильме, – а жюри не могло скрыть недоумения: «Что это было?» – и никаких призов фильму, разумеется, не доставалось. Ну, что касается зрительского ажиотажа, тут причины могут быть различны – например, культовый статус режиссера, мало кому известного вне России (как было, например, с «Последней сказкой Риты» Ренаты Литвиновой два года назад, а в прошлом году – отчасти – с «Да и да» Валерии Гай Германики, но последний пример условен, и из-за серебряного приза за лучшую режиссуру, и из-за явного антицензурного пафоса, понятного всем). Куда печальнее, когда непонятна или, скажем, не близка сама мысль режиссера, важная русскому зрителю.

Примерно такая судьба ожидала на фестивале «Милого Ханса...» Александра Миндадзе. Отмеченный лишь частным призом «Коммерсанта», он был, по гамбургскому счету, одной из сильнейших работ конкурса – во всех отношениях, начиная с тщательного воспроизведения исторической фактуры и заканчивая работой немецких актеров (Якоб Диль был очевидно достоин премии за лучшую мужскую роль). Но члены жюри явно не поняли – о чем это и зачем это; чтобы оценить «душевные терзания» немецкого инженера, работающего на советском заводе перед войной (а вскоре приезжающего туда же, но уже в составе наступающего вермахта), надо чувствовать сопричастность теме. Тема – болезненная, проблемная: сотрудничество СССР и Третьего Рейха перед войной, а шире – фатальное предчувствие войны, разлитое в воздухе. Кстати, болезненность темы сказалась даже в том, что еще на этапе отбора сценариев для госфинансирования (это было несколько лет назад) режиссеру Миндадзе здорово влетело от министра Мединского, их конфликт (а больше – одностороннее возмущение чиновника) подробно осветили тогда многие газеты. Как можно убедиться теперь по фильму, никаких «разоблачений», бросающих тень на нашу страну, не было и в помине; скорее, министра возмутил сам факт того, что открыто говорится о немецких инженерах на советском заводе накануне войны5. Но ведь известно, что это правда. Вопрос, таким образом, ставится точно так же, как героями «Наследников» Хотиненко: а нужно ли россиянам знать такую правду, или лучше всем скопом забыть «неудобные» факты.

Немецкий инженер Ханс по-тихому сходит с ума, мечась по серому поселку и территории завода: от более спокойных соотечественников и коллег – к русским друзьям (перед частью из них приходится прикидываться немым); и войны не избежать, и будущей гибели на этой войне – видимо – тоже. Кто-то – и русские, и немцы – еще пытается мечтать о собственном счастье, мол – закончим здесь проект (инженеры приглашены добиться оптической чистоты выплавляемого стекла), получим деньги, где-то там – на Рейне – ждет тихий домик, где мы соберемся, пожарим мясо у реки... «Когда-нибудь мы вспомним это», да. Никакого домика и реки уже не будет – ни у русских, ни у немцев, – но только Ханс это понимает, мучимый страшным предчувствием.

Не ближе жюри оказался абсурдистский пафос «Орлеана» Андрея Прошкина, хотя его актерам повезло больше (Елена Лядова получила «Серебряного Георгия» за лучшую женскую роль). Честно говоря, китч получился, и правда, на любителя, но такая точка зрения режиссера – что наша жизнь лучше передается в гротескном ключе, нежели в реалистическом, – тоже имеет право на существование. Перед нами крохотный городишко, носящий имя Орлеан, – для глубинки случай нередкий (ведь и в Башкирии есть деревня Париж); сценарист Юрий Арабов встретил такое местечко на Алтае (снимали, правда, в Крыму). Местные живут вполне пыльной провинциальной жизнью: оторва-парикмахерша, циник-врач (заделал парикмахерше ребенка и сам же теперь делает ей аборт), его приятель-мент... Всю эту веселую компанию – вместе и по отдельности – начинает преследовать некий господин, называющий себя Экзекутором (эксцентричная роль Виктора Сухорукова, а есть ли, впрочем, у него не эксцентричные роли?). Экзекутор как бы исполняет функции совести, обличая грехи всех этих людей (начиная, естественно, с аборта); разговаривает он преимущественно притчами (то есть примерно как Иисус Христос). Разумеется, – помучившись, веселая компания решает его порешить, потому что без совести живется куда удобнее. Все это сопровождается рядом характерных сценок (в духе – как работает наша полиция; количество фильмов, снятых об этом представителями нашей «новой волны», уже не поддается исчислению). Зрелище пестрое и по-хорошему бредовое, но вряд ли кому-то, кроме россиян, понятное (да и им – не вполне).

Наконец, «Арвентур» Ирины Евтеевой на этом фоне смотрится картиной камерной (фантазия на тему «петербургской прозы» Александра Грина, тщательно перерисованная, то есть буквально – снятый материал превращен в завораживающий такой мультфильм); она же отмечена Специальным призом «Серебряный Георгий». Все названные российские фильмы имели больший или меньший публицистический запал: Хотиненко и Прошкин пытались осмыслить современную российскую жизнь, прибегая к разным художественным методам, Миндадзе обращался к российской истории... На этом фоне красочная фантазия Евтеевой смотрится почти эстетством и – максимум – обращением к «общечеловеческим» вопросам вроде сложных отношений реальности и искусства: в какой степени искусство отражает жизнь, а в какой – влияет на нее?.. Ключевым для этой темы становится не экранизация «Фанданго» Грина, которая составляет только половину фильма, а сочно снятая (или нарисованная) китайская притча об Императоре, который рос в окружении картин гениального Художника, а потому думал, что окружающий мир столь же прекрасен. Реальность, однако же, сильно проигрывала полотнам, поэтому разочарованный властитель решил Художника казнить. Любопытно, что посыл этой притчи как-то соотносится с ролью российских фильмов в конкурсе этого года: «Арвентур» и «Орлеан» выбивались из общего реалистического ряда буйством красок (не всегда мотивированным), а «Милого Ханса» можно прибавить к ним в силу визуального совершенства некоторых сцен, также существующих как бы отдельно – как притчи. Однако жюри – совсем как Император – восприняло все это богатство довольно кисло.

 

Тройка национальных проблем (от Косово до Японии – один шаг)

 

– Анклав (Enklava) (Сербия, Германия). Реж. Горан Радованович

– Будь паинькой (Kimi wa iiko) (Япония). Реж. Мипо О

– Шлагбаум (Казахстан). Реж. Жасулан Пошанов

       

Выше было сказано, что «публицистика (обычно) – штука сугубо национальная». Это можно прочитать и в таком ключе: публицистическое кино, которое посвящено разбору проблем общества, обычно склоняется к освещению национальных бед и трагедий. А уж когда эти «национальные проблемы» в большей или меньшей степени известны всем, да и сказано о них безо всяких метафорических и метафизических изысков, то и со стороны иностранцев, обычно, полное понимание. Более того: публицистическое высказывание «о наших бедах» довольно долго было фишкой позднесоветского и постсоветского кино. Фильм-притчу Абуладзе о сталинских репрессиях («Покаяние») в Канне принимали с восторгом; фильм-притчу Сокурова о чужом диктаторе (Гитлере) и чужих проблемах («Молох») в Канне встретили с плохо скрытым недоумением. Тему «душещипательный рассказ о нашей национальной трагедии» довольно долго эксплуатировало восточноевропейское кино, я немного писал об этом по материалам Московского кинофестиваля пятилетней давности6; в последние годы этот тренд сходит на нет, во многом в связи с тем, что в разных кинематографах Восточной Европы начали прорастать новые традиции, мало связанные с прежним «антисоветским» пафосом (так, например, «4 месяца, 3 недели и 2 дня» Кристиана Мунджиу фактически породил новое румынском кино).

Однако здесь, в условной тройке фильмов, несущих в себе публицистический запал в разговоре о национальных проблемах, как на подбор сошлись – постсоветское пространство (Казахстан), бывший соцлагерь (Сербия) и – Япония, про которую герой Довлатова сказал, что «это Запад – в идейном смысле». Фестивальной награды из них удостоился только казахский фильм (Еркебулан Даиров получил «Серебряного Георгия» за лучшую мужскую роль), поэтому со «Шлагбаума» и начнем.

Тридцатилетний Жасулан Пошанов – представитель той группы молодых режиссеров, которые выросли уже в независимом государстве: на пресс-конференции он даже не решился говорить по-русски, стесняясь недостаточного, как ему кажется, знания языка. При этом кино – вполне еще постсоветское, то есть обличающее социальное расслоение в обществе довольно лобовым приемом. Два героя, богатый и бедный: «мажор» Айдар, дорогу в жизнь которому проложил влиятельный папочка (куплено все и оптом: от учебы в престижном вузе – до освобождения из тюрьмы после тяжкого преступления), и Рауан, приехавший из деревни и вынужденный работать в нескольких местах почти круглосуточно (и это он, кстати, также не решается заговорить по-русски даже в ответ на вопросы, заданные на русском языке). При этом жизнь Айдара тоже не безоблачна, потому что, оказывается, купить можно не всё: нравственным оплотом здесь выступает Запад в лице американского профессора, который не ставит Айдару зачет, и Британского университета, в который не удается перевестись. К тому же, парень дико комплексует из-за того, что в глазах симпатичной ему девушки он, якобы, «не мужчина», то есть не тот, кто может построить свою жизнь сам (девушка, впрочем, не дает ему поводов так подумать). Проблемы валятся и на Айдара, и на Рауана каскадом, столкновение двух героев, обиженных на весь мир, будет фатальным, и это тоже понятно.

Здесь интересно другое: та идеология, которую исповедуют Жасулан Пошанов и его ровесники-коллеги-единомышленники (один из которых – Адильхан Ержанов – представил похожую «социальную драму» на прошлом Московском фестивале, а в «Шлагбауме» выступил автором сценария). Если наши режиссеры чаще всего считают, что за обращение к «социальным темам» государство должно им как следует заплатить (ну, мол, госзаказ, все дела, – на свои, что ли, снимать о проблемах общества? – кому это надо, мне, что ли?!), то казахская группа придерживается противоположной точки зрения (оттого «Шлагбаум» снят, условно говоря, за три копейки, и выглядит довольно нехитро, примерно как продукция киностудии «Башкортостан»). Они считают – и Пошанов горячо доказывал это в интервью фестивальному телевидению, – что у государства нельзя брать деньги, если хочешь сказать правду о болезнях общества. Потому что, дав деньги, государство попробует увести тебя куда-то не туда. Еще несколько лет назад над этой «наивностью» можно было бы посмеяться или же списать это на колорит восточного общества; сегодня – когда министр культуры то клеймит «Левиафан» как очерняющий Россию, то ведет «философские беседы» с режиссером Миндадзе, – путь казахских коллег выглядит уже интереснее.

Что касается «Анклава» Горана Радовановича, то он снят по всем канонам прежнего восточноевропейского кино: ядро национальной трагедии + максимально драматический сюжет. Соответственно, действие разворачивается в сегодняшнем Косово, где албанцы чувствуют себя вполне хозяевами (их многочисленные семьи справляют праздники и свадьбы, выезжают на дороги и палят из всего наличествующего автоматического оружия в воздух), а буквально горстка сербов – влачит печальное существование в анклаве под защитой ООНовских военных (и вместо свадьбы у них похороны). Перед нами: дед на смертном одре, спившийся от безысходности отец, мать, которая в силу каких-то неясно проговоренных причин вынуждена жить отдельно, в «материковой» Сербии (как и всех женщин, ее периодически привозят к семье на автобусе). Наконец – мальчик Ненад, которого возят в школу на БТР под военным прикрытием. Ненаду лет десять, и естественно, что полнее всех бед он воспринимает трагедию личную: ему просто не с кем дружить. Он делает какие-то робкие попытки сблизиться с ватагой албанских мальчишек, и вообще, мысль режиссера понятна: только дети способны закопать топор войны в землю. Однако дети также не спешат зарывать этот топор, и половину фильма пытаются укокошить несчастного Ненада, просто за то, что он – серб, и так, вроде бы, принято. По логике сюжета – у них должно получиться именно это. То, что мальчик каким-то чудом выживает, и за этим следует даже какое-то подобие примирения, можно списать только на гуманистические традиции кино: режиссер не решился убить ребенка и будто бы даже передумал в последний момент.

Наконец, наличие Японии в этом списке на первый взгляд может удивить: нельзя сказать, чтобы «социальные» традиции были так уж сильны в новейшем кино этой страны. Однако «Будь паинькой» заставляет вспомнить, скорее, советское кино вроде «Доживем до понедельника», с поправкой на другие времена: учитель в исполнении Вячеслава Тихонова, конечно, распутывал клубок болезней общества, но в его (общества) пороки за пределами школьного двора взгляд зрителя особо не углублялся. Здесь же перед молодым учителем в исполнении Кэнго Кора раскрывается полный набор: и насилие в семье (девочку регулярно избивает собственная мать), и нетерпимость к людям «второго сорта» (представленным как учеником-аутистом, так и бабушкой, страдающей старческим расстройством сознания). Собственно, история с бабушкой как раз находит отклик в сердцах российского зрителя: старушка забыла оплатить покупку в супермаркете, за что ее останавливает охрана на выходе, и... Все, конечно, вспомнили недавнюю скандальную историю с блокадницей в Санкт-Петербурге. Получается, что беды Японии, которые демонстрируются здесь довольно беспощадно, мало отличимы от наших. И это как-то обнадеживает: не одни мы в такой... печали.   

 

Тройка «Легко ли быть молодым» (легче всего – в Иране)

 

– Герои зла (Los heroes del mal) (Испания). Реж. Сое Берриатуа

– Лузеры (Каръци) (Болгария). Реж. Ивайло Христов

– Море и летающая рыба (Darya va mahi parande) (Иран). Реж. Мехрдад Гафарзаде

 

Именно среди «молодежных» фильмов спрятался тот, который неожиданно для всех стал лидером. «Золотой Георгий» – главный приз Московского фестиваля – был вручен болгарским «Лузерам», и даже Ивайло Христов (который не первый раз участвует в московском конкурсе, но, в общем, режиссерский опыт его – в отличие от актерского – невелик) был, кажется, очень удивлен. Честно говоря, я не сказал бы, что «Лузеры» выглядели лидерами (простите за каламбур), но, раз так решило жюри, с них и начнем.

Забавно, что в эту главку из предыдущей переезжает весь антураж скопом: и взгляд за пределы школьного двора, и насилие в семье, когда мать тиранит дочь, как бы отыгрываясь за собственную несчастливую юность; и даже «Доживем до понедельника». Кажется, что из советского хита болгары позаимствовали черно-белую пленку (впрочем, фильмы ведь больше не снимают на пленку); зачем здесь понадобилась монохромная эстетика – никто, кажется, так и не объяснил. Да, конечно, это подчеркивает свинцовую тяжесть неуютного провинциального города: неназванный в фильме, он неотличим от любого нашего (масштаба Салавата или, там, Нефтекамска) – те же девятиэтажки, те же трубы и полураскрошенный бетон. Среди этой серости мечется непутевая старшеклассница Елена, она хочет яркости, которую могут привнести в ее жизнь только столичные кумиры, колесящие по болгарской провинции с типичным гастрольным «чесом». Рок-группа «Кислород», кочующая от одного ДК к другому на микроавтобусе (вот и весь их реквизит), показана пародийно: да какие это звезды? – тоже – неудачники, распушившие хвост перед такими вот местными дурочками. Примерно понятно, что будет. Что фронтмен затащит наивную Елену в постель (впрочем, даже на постель в этом мире лузеров расщедриться трудно: соитие происходит где-то «на пленэре»). Что Елена будет отвергать местных ухажеров в грезах о красивой любви со столичной звездой и о собственной сольной карьере (ухажеры тем временем начнут бросаться под поезд). Что в итоге, разочаровавшись, она поймет, что настоящее – вот оно, рядом, и в конце все обретут долгожданное счастье под сенью крупнопанельного домостроения.

В этом отношении «почти все то же самое, но по-испански» выглядит куда бодрее, – речь о «Героях зла» Сое Берриатуа, тоже не хватающих звезд с неба, но снятых более раскованно, а главное, с более крепкой сюжетной основой. Если болгарские старшеклассники – Елена, Коко, Юстин и др. – слоняются по жизни «просто так», то жизнь Сары, Аритца и Эстебана сплетена причинно-следственными связями в более тесный клубок. Во-первых, нервный юноша Аритц тайно влюблен в одноклассника, но, поскольку подобная любовь очевидным образом не приветствуется (вот вам и слухи про «Гейропу»!), вынужден маскировать свое чувство – сначала под дружбу, а потом и под любовь втроем: у Эстебана роман с Сарой. Во-вторых, Аритц явно страдает психическим расстройством, но это «явно» для нас – зрителей, тогда как сам подросток и его друзья поначалу ни о чем не догадываются. Они просто развлекаются: прогуливают уроки, воруют в магазинах, нападают в темном переулке на школьных недругов... И даже объявляют себя «Героями Зла», чем-то вроде секты, потому что так веселее. Потом, когда становится ясно, что одного из них уже понесло в область бесконтрольного насилия, всем уже не так весело, но остановиться трудно, почти невозможно. Где-то впереди маячит тюрьма, в которой вот-вот окажется то ли один, то ли другой, то ли оба (и только девочка не при делах: проститутку она точно не убивала). Перемещаясь в тюрьму для несовершеннолетних, в которую испанские «герои зла» так и не попадут, мы встречаем там Эхсана, его друзей и недругов: собственно, это уже герои иранской ленты «Море и летающая рыба».

Этот фильм приятно удивил зрителей (дело, правда, ограничилось всего-то навсего «Дипломом Жюри российской кинокритики»). Мы привыкли думать об Иране как о стране с другим кинематографом и культурой вообще, и представлять себе такой «большой стиль» середины советской эпохи, где вместо Маркса – Коран. Не исключаю, что большинство картин примерно такими и являются: по слухам, отборочная комиссия просмотрела десятка три фильмов из этой страны (видимо, местное Госкино решило активизировать работу с международными фестивалями), прежде чем выбрала один – разительно непохожий на другие. Вызывающе светский, с сильным гуманистическим посылом, прославляющий Человека как творческую личность.

Кажется, это – открытость к творчеству – вызывает оторопь не только у гипотетических зрителей иранского кинематографа (может, это и преувеличение), но и у доброй половины героев фильма – узников и надзирателей тюрьмы. Подростки попали сюда, в основном, за мелкие правонарушения, и нельзя сказать, чтобы как-то их особо прессовали: нравы закрытого заведения порой кажутся не строже, чем порядки в пионерлагере. Однако вездесущее (и во всех странах одинаковое) «начальство» считает, что всюду должен быть порядок и единообразие, и если стена белая – то ей и оставаться белой. Однако каждую ночь на ней (а также на других стенах) появляются красочные рисунки: как выясняется позже, это юный Эхсан, не имея возможности высказаться по-другому (подросток – немой), изображает подручными средствами – то рыб, то кроликов, то птичек, а в целом – волю к свободе. Что крайне нервирует начальство тюрьмы, куда вот-вот должна нагрянуть проверка, а потому воспитанники ежедневно разве что не красят траву (в общем, см. Уфу накануне саммитов ШОС и БРИКС). Любопытно, что при этом – Эхсана не бросают в карцер, не выставят усиленную охрану возле каждой «проблемной» стенки, не запрут все двери на ночь. Наоборот: попытаются если не «разговорить» мальчика (если его речь вообще поддается восстановлению), то направить его творческую энергию в мирное русло.

Верится с трудом? Что ж, советское кино тоже имело склонность к красивой, «правильной» сказке. Однако иногда легче простить эту сказочность и некоторую наивность, чем раз за разом видеть горько-противоположное.

 

Заключительная тройка: «Мужчина и женщина» (немного мелодрамы никогда не повредит)

 

– Арми жива! (Armi elaa!) (Финляндия). Реж. Йорн Доннер

– Дорога (The Road) (Ливан). Реж. Рана Салем

– Росита (Rosita) (Дания). Реж. Фредерикке Аспек              

 

А вот об этой условной тройке писать интереснее всего, и не потому, что «мелодраматическая» тема всегда наиболее востребована зрителем, а потому, что именно здесь сошлись самые интересные режиссерские эксперименты. Кстати, «Серебряного Георгия» за режиссуру дали как раз Фредерикке Аспек за «Роситу», и это наиболее традиционный фильм из трех. Не удивлюсь, если именно его купит российский прокат, и, по большому счету, на наших экранах датская картина не будет выбиваться из ряда крепких голливудских работ; тем более, узнаваемые лица в ней есть: Енса Албинуса мы знаем по фильмам Ларса фон Триера.

В «Росите» он будто олицетворяет собой суровый мир Северной Европы: это он – глава семейства, в котором полно «скелетов в шкафах» (а главное – это семейство превратилось в мужское сообщество, нравы в котором напоминают волчью стаю: мать умерла, остались взрослые сыновья). Это он выписывает из Филиппин молодую жену Роситу. Как вскоре убеждается зритель, так поступает едва ли не каждый вдовец в рыбацком поселке (вдовцов что-то подозрительно много): филиппинок, приехавших в поисках счастья (или денег? – или это одно и то же?), тут добрый десяток. И все бы ничего, но в девушку влюбляется сын, Йоханнес, у которого, казалось бы, и так все в ажуре: есть невеста, работа, машина... Вот только жилья своего нет. Он явно зажился у отца, и все, начиная с невесты, стараются как-то тактично столкнуть его на самостоятельный жизненный путь. Великовозрастный сын, однако, не хочет ничего решать. Он хочет взаимности от будущей мачехи, которая, пожалуй, не старше его самого.

В чем-то «Росита» могла бы составить компанию «остросоциальным» драмам нынешнего конкурса, потому что портрет нестоличной Дании, создаваемый здесь, ничуть не менее критичен, чем портрет коррумпированного Казахстана в «Шлагбауме» или даже Косово, все еще дышащего войной. Однако есть любопытная разница. Как мы помним, казахские режиссеры даже не берут у государства денег, чтобы ничего не мешало обрисовывать самые малосимпатичные его черты; Фредерикке Аспек же отнюдь не считает эти черты Дании малосимпатичными. Режиссер весело и охотно рассказывала в интервью в Москве: да, браки с филиппинками поставлены в Дании на поток, и покупка (будем называть вещи своими именами) молодых женщин из стран третьего мира превратилась в обычай. Но она сама (режиссер) не видит в этом ничего тревожного, пагубного или, например, обидного, что могло бы показаться логичным на Западе с его сильными феминистскими традициями. В этом чувствуется еще одна хорошая традиция: не осуждать, приветствовать готовность людей жить так, как им нравится.

Раз уж зашла речь о феминизме, перейдем к «Арми жива!» классика финского кино Йорна Доннера (за «лучший режиссерский дебют» его награждали еще на Венецианском фестивале 1963 года, и немного обидно, что в Москве 2015-го яркую работу 82-летнего мастера не отметили ничем). Доннера, пожалуй, можно назвать даже национальным достоянием, и уж точно – титул таковой носила покойная Арми Ратио, модельер и предприниматель, перевернувшая индустрию моды в послевоенной Финляндии (и, раз уж анонсировано, она же – местное знамя феминизма). На пресс-конференции Доннер рассказал о том, что когда-то даже работал с неистовой Арми, а вот теперь решил сделать о ней фильм-байопик, – и, что интересно, в нем абсолютно не чувствуется ни личного знакомства с героиней (настолько абстрактна избранная форма), ни даже какого-то ложного почтения. Ложного не в том смысле, что Арми Ратио этого не достойна; просто фигура героя не должна слишком подавлять режиссера своим величием, иначе ничего не получится, кроме полной скованности. И вот уж чего нет – того нет. На той же пресс-конференции Доннер вовсю отпускал шуточки о сексуальных сценах между своей героиней и президентом Урхо Кекконеном. Самое любопытное, что, посмотрев фильм до этого, я совершенно не помню этих сцен: это не склероз, это, опять же, избранная абстрактная форма, когда далеко не все показано на экране «прямым текстом».

История Арми превращена даже не в театральное, а в фарсовое действо, где мигом меняются картонные декорации, героини второго плана носят фантастические парики из поролона, и, в общем, возможен любой визуальный абсурд. Сначала к этому трудно привыкнуть, потом понимаешь, что это, может, единственно адекватная форма для того, чтобы показать личность такого склада: взбалмошную, капризную, невыносимую для близких... Но ведь люди с приятным во всех отношениях характером не совершают великих открытий и прорывов, не так ли? Настроение героини меняется примерно с той же калейдоскопической быстротой, с какой меняются парики и декорации: вот она скандалит, вот она – любящая жена, вот она – мегера, вот она – на дне бутылки (хоть что-то в переносном смысле – не выраженное напрямую), вот она сводит счеты с жизнью – но, чудом спасенная, тут же восстает из пепла и полна новых революционных идей...

И опять пресс-конференция, на которой Йорн Доннер говорит, что семье Ратио фильм очень понравился, несмотря на то, что отношения супругов на экране далеки от идеальных. Удивительная широта взглядов, учитывая, как часто в России (да и не только) родственники покойных знаменитостей пытаются запретить или засудить фильмы-байопики и сериалы, даже вполне комплиментарные. Ну что ж, значит, дети Арми – люди мудрые: не требуя «уважения» как мраморной мертвенности, они получили прекрасный памятник матери.

«Дорога» Раны Салем получила приз ФИПРЕССИ (международной ассоциации кинокритиков, работающих на всех крупных фестивалях), и это не удивительно, потому что этим призом обычно отмечают самые яркие и «неочевидные» для почтения эксперименты. Если финская «Арми» была экспериментом экспрессивным, полным бурной театральной условности (обилия красок, жестов, слов), то ливанская «Дорога» подтачивает реалистический канон откуда-то с другого конца: это почти аутичное зрелище. Зрелище без зрелища. На протяжении полутора часов мы наблюдаем за жизнью молодой (но уже не слишком) и бездетной пары, которая, кажется, перебрасывается едва ли десятком реплик, да и те ничего особо не значат. Они почти и не смотрят друг на друга, верша свои будничные дела, или же с какой-то обреченностью отправляясь вместе – на вечеринку, или же куда-то далеко от Бейрута, где их ждет заброшенный дом, как-то связанный с памятью о родителях (что с ними случилось?) и с какой-то другой, полной голосов, жизнью. Мы не знаем, что случилось. Мы не знаем почти ничего о них, и даже имена можем узнать лишь из фестивальной аннотации (и это по-своему логично с точки зрения жизнеподобия: часто ли люди называют имена друг друга?). Возникает очень интересный эффект, когда ты пытаешься угадать: а кто они? А почему они почти друг на друга не смотрят, и какая (очевидно витающая в воздухе) трагедия их разлучает, почти на глазах раздирает эту семью? Воспоминание о трагедии?.. Эффект, который вообще крайне редко встречается в кино: ты вовлекаешься в этот процесс угадывания и «со-чувствия» настолько, что будто бы начинаешь улавливать что-то интуитивно – и лишь короткие флешбэки дают понять, что ты не сбился с пути.

Было бы прекрасно, конечно, если бы такой эффект возникал и в жизни, но увы: обычно мы проходим мимо тихих драм, не только случайных людей, но и даже вполне близких, и мало что улавливаем. Что поделать. Кино совершеннее реальности: для того его и придумали.

 

 

Примечания

 

1. Игорь Савельев. Побивание камнями обнаженных мечтателей: попурри по мотивам 36-го Московского международного кинофестиваля // Бельские просторы. 2014. № 8. – С. 159–165.

2. Отказов приехать на ММКФ по политическим мотивам не было // РИА «Новости». 04.06.2015.

3. Московский кинофестиваль потерял западные фильмы и деньги, но обрел Сноудена // Национальная служба новостей. 10.06.2015.

4. В документальном конкурсе один фильм из шести был российским, в конкурсе короткого метра – два из восьми.

5.Точная цитата министра культуры: «Я поговорил с Миндадзе, спросил: “У Вас действие происходит в 1940 году на военном заводе, это принципиально?” Он отвечает: “Да мне вообще все равно, меня любовь интересует”. “А можно, чтобы любовь была на гражданском заводе, и не в 40-м, а в 33-м?”» (Владимир Мединский: «Без идеологии человек становится животным», беседовала Елена Ямпольская // «Культура», 04.09.2013).

6. Игорь Савельев. От Дубчека до Пирамиды Солнца: 2010 на кинопленке // Бельские просторы. 2010. № 9. – С. 196–200.

 

 

      


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


новый.jpg
Читайте двенадцатый номер журнала за 2017 год на новом сайте http://bp.rbsmi.ru/


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.