Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Тайная музыка невозможного

…Когда-то я пытался убить в себе сочинительство, чтобы жить как все нормальные люди. Заставлял себя не сочинять, но через некоторое время стихи просто произносились. Потом махнул рукой, приняв это как пожизненную неизбежность, как свой крест. И только теперь, когда лучшая часть жизни позади, с отчётливой, щемящей болью сознаю, что это всё-таки то самое дело, которое действительно люблю и единственно по причине которого и стоит хотя бы терпеть меня на этой Земле…

Станислав Петрович Шалухин (1952–2002) родился в Уфе. Работал преподавателем, журналистом. Последнее место работы – редактор отдела поэзии журнала «Бельские просторы»



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Анатолий Чечуха. Музей Аксакова. 2001
Анатолий Чечуха. Музей Аксакова. 2001
Укладка пути на 724 версте
Укладка пути на 724 версте
Теплый день. 1995. Акварель
Теплый день. 1995. Акварель Эрнст Саитов
Превращение (2005)
Превращение (2005) Евгений Севастьянов

Публикации
Чванов Михаил Андреевич - родился 25 июля 1944 года в Салаватском районе РБ. Окончил филологический факультет БашГУ. Автор многих книг прозы и публицистики, лауреат Большой литературной премии России, премий имени Константина Симонова и Сергея Аксакова, секретарь Союза писателей России, председатель Аксаковского фонда, вице-президент Международного фонда славянской письменности и культуры. Почетный гражданин города Уфы.

"...Нам тяжело стало, точно мы потеряли свет". Аксаковские дни в Черногории

№ 2 (195) Февраль, 2015 г.

Да, я узнал о том, что мы понесли тяжелую потерю великого пат-риота и этим я ужасно расстроен. Ваша великая родина волей Божию всегда имела и будет иметь таких славных людей, но пусть Небо соз-даст еще раз такого же, который только что угас, любя одинаково славян как с берегов Бояны и Марицы, так и с берегов Невы и Москвы-реки. Благодарные сердца югославов будут носить по нему траур, так же как его соотечественники и особенно я, потому что он на самом деле испытывал ко мне дружеское расположение…
Никола Негош, выдающийся сербский поэт, 
правитель Черногории, на смерть И.С. Аксакова.

Иван Сергеевич Аксаков

Почему Аксаковские дни именно в Черногории? Наш земляк, уроженец села Надеждино ны-нешнего Белебеевского района, сын С.Т. Аксакова, поэт, журналист, выдающийся обществен-ный деятель И.С. Аксаков сыграл исключительную роль в судьбе Болгарии, Сербии, Черного-рии, в их освободительной борьбе против османского ига, и если в Болгарии, в которой, кстати, он никогда не бывал, его имя увековечено в названиях улиц, городов, гимназий (недавно ко мне обратились за помощью в установлении в Софии памятника И.С. Аксакову, а вот у нас в России такого пока нет), то в Сербии и Черногории, можно сказать, его имя напрочь забыто. И, может, это одна из причин югославской трагедии 1990–1995 годов, впрочем, продолжающейся по сей день.
«…Нам тяжело стало, точно мы потеряли свет…», – эти, взятые мной в заголовок, слова из сербской газеты «Застава», откликнувшейся на смерть И.С. Аксакова. Продолжение цитаты: «Когда он говорил, голос его раздавался по всей Европе. До сих пор не было публициста с большим значением, чем Аксаков. Любовь Аксакова обнимала все славянство одинаково. Если бы мы жили при более благоприятных обстоятельствах, Аксаков, без сомнения, простер бы свою любовь на все человечество, но он видел, что славяне всех более угнетены, что они не имеют ни защитника, ни друга в широком мире, и он встал перед Россией и сказал: “Теперь мы должны заступиться за них!ˮ»
Я могу процитировать еще с десяток подобных высказываний, отклики на его смерть соста-вили целую книгу. В послесловии к ней «было оговорено, что в нее не вошли отзывы болгар, лужицких сербов и хорватов по причине того, что газеты «в последнее время редакцией “Русиˮ вовсе не получались». На смерть И.С. Аксакова откликнулся практически весь славянский и не только славянский мир. После многих веков разобщения он, может, только теперь почувствовал себя вновь – к сожалению, ненадолго – единым славянством. Но неужели для этого обязательно нужна была смерть Аксакова?
Обеспокоенный судьбой западных славян, многие века находившихся под османским игом, И.С. Аксаков в 1850 году предпринял большое путешествие по славянским странам. В Черно-гории он побывал в г. Которе, посетил ее правителя, выдающегося сербского поэта, князя Ни-колу Негоша в столице Черногории г. Цетине, который был тогда, по сути, небольшой дерев-ней. Наверх к Цетине из Которского залива современная автомобильная дорога поднимается жутковатым серпантином; в одном месте параллельно ей сохранился небольшой участок старой дороги (как нам сказали, не самый опасный), по которой верхом поднимался и И.С. Аксаков. У нас в России на таких тропах даже альпинисты страхуются альпинистской веревкой. Мало того, он передвигался по Черногории со своей турецкой внешностью (его бабка по матери была тур-чанкой), то и дело встречая вооруженных людей, в условиях вот-вот готового вспыхнуть анти-турецкого восстания.
Именно здесь, в Черногории, он пришел к выводу, , который, наверное, как никогда злободне-вен сегодня: «Я вообще убедился, что только одно есть действительное средство поднять сла-вянский дух в прочих угнетенных племенах, – это чтобы сама Россия стала Русью: этот один факт, без всякого вмешательства политического, без всякой войны, оживит и направит на путь дух прочих онемеченных, объитальяненных, офранцуженных, отуреченных племен славян-ских…». Он и умер-то, совершенно здоровый человек, от сердечного приступа, по-нынешнему говоря, от инфаркта, от вести, что только что освободившиеся от многовекового рабства болга-ры и сербы, схватились между собой в братоубийственной сваре.
Многое еще остается, а может, и навсегда останется тайной из того, что касается деятельности И.С. Аксакова по помощи, а точнее сказать, по организации освободительного движения на Балканах. Действуя вопреки политике российского правительства, он вынужден был стать ве-ликим конспиратором, его фамилия почти всегда оставалась в тени; в печати фигурировали (и по сей день фигурируют) другие фамилии, порой имеющие к освободительному движению са-мое косвенное отношение. Весной 1875 года вспыхнуло восстание в Боснии и Герцоговине. Что показательно, сербское правительство в первые же дни восстания обращается за финансовой, военной помощью не к российскому правительству, а непосредственно к И.С. Аксакову. Вот когда пригодились ему навыки, приобретенные в бытность квартирмейстером и казначеем Сер-пуховской дружины во время Крымской войны. Он не просто организует общественное движе-ние, заем сербскому правительству, общенародный сбор средств на нужды борющихся народов – за четыре месяца возглавляемому им Московскому славянскому комитету удалось собрать около 600 тысяч рублей, – но и, оставаясь в тени, организует поставку оружия, продовольствия, медикаментов, тайно переправляет через границу отряды русских добровольцев, медиков и вы-дающегося военачальника, героя взятия Ташкента и покорения Средней Азии – генерала Ми-хаила Григорьевича Черняева (как позже во время болгарского восстания зашлет в Болгарию легендарного генерала Скобелева; оба позже окажутся в опале), который по согласованию с сербским князем Милошем должен был возглавить сербскую армию, по сути, создать ее. Российское дипломатическое ведомство, узнав об этих секретных переговорах, приняло меры к тому, чтобы Черняеву не было дозволено выехать из Петербурга – за ним был учреждён надзор, и ему было отказано в выдаче заграничного паспорта. Черняев тайно покинул Петербург, приказ о задержании его на границе запоздал, и в июне 1876 года Черняев был уже в Белграде. Известие о назначении его главнокомандующим сербской армией послужило сигналом к отправке новых отрядов добровольцев и подняло восстание на Балканах до уровня русского национального дела. Внешне Черняев действовал самостоятельно, вроде бы сам вел переговоры с сербским правительством, тем не менее, один из современных исследователей восклицает: «Можем ли мы сегодня знать, насколько самостоятельно действовал Черняев? Архивы убеждают, что за его фигурой скрываются другие персонажи. Это, в первую очередь, сын известного писателя и идеолог славянофильства Иван Сергеевич Аксаков (1823–1886), которому принадлежит основная заслуга в организации славянского движения на Балканах… Только для наивного сознания удивительным является то, что все шаги генерала делались под руководством именно Аксакова». В подтверждение этого утверждения можно привести выдержку из недавно ставшего известным письма самого М.Г. Черняева к И.С. Аксакову: «Глубокоуважаемый Иван Сергеевич! Писал бы Вам каждый день, сообщал бы Вам не только о том, что делается, но и о том, что намерен делать. Ведь не могу же я забыть, что именно Вы меня сюда снарядили, на собственный страх. Кто же понимает тогда значение моего приезда в Сербию, кроме Вас».
Иван Сергеевич писал: «Две трети пожертвований внес наш бедный, обремененный нуждою, простой народ… Пожертвования по общественной лестнице шли в обратной прогрессии: чем выше, чем богаче, тем относительно слабее и скуднее. Наши денежные знаменитости не участ-вовали вовсе, а если и участвовали, то в самом ничтожном размере во всероссийской народной складчине».
Но вряд ли И.С. Аксаков верил в победу восстания. С.А. Никитин в книге «Славянские коми-теты в России…» был, вероятно, прав, когда писал: «Аксаков и славянские комитеты, посылая добровольцев в Сербию, боролись не столько с турками, сколько с русским правительством… Они хотели этим самым вынудить правительство к объявлению войны…» Что, в конце концов, и случилось: Россия заступилась за славянские страны.

Генерал Михаил Григорьевич Черняев

В ряды возглавляемой генералом Черняевым сербской армии влилось не менее четырех тысяч русских добровольцев (по другим данным – семь тысяч), среди них даже представители импе-раторской династии – якобы, Сербию посещал тайно сам цесаревич Александр Романов, буду-щий император Александр III. Это были поистине самоотверженные люди. Среди русских офи-церов особенно выделялся граф Ф. Келлер, ставший полковником сербской армии. Ближайшим помощником Черняева становится знаменитый русский офицер Виссарион Комаров, которого к концу войны сменил Дмитрий Дохтуров. Оба – потомки героев Отечественной войны, как и многие другие: граф Коновницын, князь Чавчавадзе, майор Миних, капитан Фермор... Полков-ник Николай Раевский, ставший прообразом Вронского в романе Л.Н. Толстого «Анна Карени-на», внук легендарного генерала Раевского, героя Бородинского сражения, привозит с собой не только отряд русских добровольцев, но и огромную по тем временам сумму для сербской армии – 50 тысяч рублей. Тем не менее, катастрофически не хватало офицеров.
Доброволец Николай Киреев в чине майора сербской армии стал во главе болгарского легио-на. Во время задуманной Черняевым операции по уничтожению корпуса Осман-паши Киреев получил приказ: совершить дерзкий обход турецких войск и атаковать их с тыла. 6 июля 1876 года он лично возглавил атаку своего отряда. Турки не выдержали. Киреев послал за резервом, чтобы завершить разгром. Однако командовавший резервом серб Етветкович самовольно поки-нул поля боя. Турки, видя, что перед ними всего лишь горстка смельчаков, пошли в атаку. Ки-реев в своей кумачовой рубахе, надеваемой им перед каждым боем, повел бойцов в контратаку, но был сражен пулей. Его тело не удалось вынести, оно подверглось поруганию. Так удачно начатая операция сорвалась.
Ко второй половине августа 1876 года основные боевые действия сконцентрировались у по-граничной крепости Алексинац. Здесь турецкий главнокомандующий Абдул Керим сконцен-трировал свои основные силы. Черняев же, предугадав место основного удара турок, лично ру-ководил созданием укреплений Алексинаца. Сербы проявляли удивительную беспечность в со-здании единой линии обороны. Так, Черняев перед самым сражением 18 августа обнаружил, что направление у монастыря Шуматовац вообще не укреплено. Буквально за считанные часы по его приказу здесь был возведен мощный редут. Турки, заранее разведав «слабое место», бро-сили на него свои главные силы. Генерал Черняев, возглавлявший оборону Шуматоваца, во-одушевлял солдат-сербов, и когда погиб начальник редута, встал у артиллерийского орудия и лично повел стрельбу по накатывавшимся волнами туркам. Были отбиты с огромными потеря-ми для врага все четыре атаки. Части турок удалось ворваться на территорию редута, но, благо-даря мужеству самого генерала Черняева, редут отстояли.
20 августа турки предприняли попытку овладеть редутом у Горни Андроваца. Обороняли его войска под командованием Николая Раевского. Здесь русские добровольцы и сербские солдаты стояли насмерть, полковник Николай Раевский погиб на этом редуте на тринадцатый день сво-его пребывания в Сербии уже после окончания ожесточенного боя, когда турки отходили. Смерть была мгновенной – пуля попала в висок. И если под руководством Раевского сербы вы-держали на этом направлении все атаки врага, то через два часа после его гибели они оставили редут. В 1902 году мать Николая Раевского построит на месте гибели сына церковь во имя Свя-той Троицы, вложив в ее строительство почти все свое состояние.
Понеся огромные потери в ходе боев 18–22 августа и поняв, что лобовыми ударами ничего, кроме собственных колоссальных потерь, не добьется, Керим-паша тайно обошел неприступ-ные русско-сербские позиции и нанес обходной удар. Черняев был уверен, что исправит поло-жение контратакой, но среди сербов началась паника, и они побежали. В ожесточенном сраже-нии у Горни Андроваца 2 сентября 1876 года объединенные русско-сербско-болгарские отряды потерпели тяжелое поражение. С этого времени в сербской армии начинается заметное падение боевого духа, и ставка в борьбе против Турции делается в основном на подразделения русских и болгарских добровольцев. В бою, как правило, русские и болгарские добровольцы отходили последними, зачастую гибли, оставляемые бегущими сербскими солдатами. Подобное было и век спустя, в последнюю балканскую войну. Русские добровольцы сражались на самых тяже-лых участках, им поручались самые тяжелые, порой заведомо безнадежные операции прикры-тия, достаточно вспомнить знаменитый 1-й Русский отряд и его легендарного командира Сашу-Руса, бывшего майора морской пехоты бывшей Советской Армии Александра Шкрабова, по-гибшего под Сараевым. Сербы своеобразно позаботились о его бесквартирной в Крыму семье, дали жилье не где-нибудь в срединной безопасной Сербии, а в Сараеве, практически на линии фронта, страшно подумать, что стало с ней, когда сербы вынуждены были уйти из Сараева. Не-вольно вспоминаю работавшего в Югославии под прикрытием Международного фонда славян-ской письменности и культуры подполковника внешней разведки весельчака и балагура Сергея Б., убитого профессиональным киллером среди белого дня в толпе на воскресном базарчике в городке Углевик, где базировался наш миротворческий батальон, уколом шила в мозжечок: ни-кто кругом сразу ничего не понял – упал человек, ни капли крови, может, плохо стало?
Из вновь прибывших российских и болгарских добровольцев в сентябре 1876 года были сформированы две отдельные русско-болгарские бригады. Командовали ими офицеры русской службы, сербы – подполковник Депрерадович и полковник Милорадович. Общее руководство было возложено на Келлера. Во время схваток в долине Моравы добровольцы русско-болгарских бригад Келлера одержали несколько побед над турками и их кавказскими наемни-ками.
В конце сентября 1876 года двадцатишестилетний Келлер был назначен начальником левого крыла третьего корпуса сербской армии. Это крыло действовало против талантливого турецко-го полководца Осман-паши Непобедимого. Под командованием Келлера находились всего де-сять сербских и русских батальонов пехоты, один эскадрон конницы и десять орудий. Правда, вскоре к его силам были присоединены четыре русских батальона и один русский эскадрон из добровольцев князя Оболенского. Русские и болгарские добровольцы, несмотря на их самоот-верженность в бою и безудержную храбрость, не могли существенно изменить положение. Под Горни Андровацем 17 октября 1876 года турки, создав колоссальное превосходство в силах, разгромили сербскую армию. Тем не менее, полностью ее уничтожить не смогли именно из-за самоотверженных действий русско-болгарской бригады, которая до конца прикрывала отход разбитых сербских батальонов. Почти половина добровольцев, участвовавших в этом сраже-нии, пала в бою, практически все остальные были ранены... Вскоре, 29 октября 1876 года, под Яжунисом турецкая армия нанесла очередное поражение сербам. И вновь основную тяжесть боев приняли на себя добровольцы. Командир русско-болгарской бригады полковник Межени-нов на вопрос Черняева о подробностях сражения ответил: «Все сербы убежали, все русские – убиты»...
От полного разгрома Сербию спас ультиматум России, предъявленный Турции. Боевые дей-ствия приостановились, было объявлено перемирие, закончившееся мирным договором, и, в конце концов, предоставлением независимости Сербии и Черногории.
Некто сказал: «Участь героя редко бывает благодарной...» Это в полной мере относится к М.Г. Черняеву. Оставив Сербию в сознании, что дело защиты славянства перешло под могуще-ственное покровительство России, Черняев собрался на родину, но российское правительство въезд в Россию ему запретило. Он поехал в Прагу, но его появление там вызвало настоящую панику у австро-венгерского правительства. Оно потребовало, чтобы генерал Черняев немед-ленно покинул пределы империи. Против гостиницы, в которой он остановился, были установ-лены пушки, а на все входы и выходы поставили часовых. Эскадрон кавалерии сопровождал его карету окольными путями до вокзала, чтобы избежать встречи с восторженными толпами, а полицейские чиновники – до самой границы. Целые полгода после объявления перемирия меж-ду Cepбией и Турцией он вынужден был скитаться на чужбине, изгоняемый из одной страну в другую. Только в апреле 1877 года Черняев получил разрешение вернуться… в Кишинев и при-каз не покидать его под угрозой быть арестованным.
На родине Черняев оказался не у дел. С началом русско-турецкой войны он записался добро-вольцем в действующую армию, но был оставлен за штатом на европейском театре войны, в том числе под давлением своих неприятелей, связанных с австрийскими кругами. В 1880 году, собрав в России пожертвования, он вернулся в Сербию, чтобы отдать последний долг своим бывшим соратникам – установить скромный памятник павшим русским добровольцам. Этот памятник был воздвигнут на Руевацком поле, у стен Шуматовацкого монастыря, где стояли на-смерть русские добровольцы, вырвавшие победу у превосходящих во много раз сил врага.
Умер М.Г. Черняев своей смертью, в отличие от отравленного английской разведкой не менее легендарного и такого же опального генерала, засланного И.С. Аксаковым в Болгарию, – М.Д. Скобелева.


Саша (Александр Борисович Беляков)

Вернувшись в очередной раз в 2002 году из раздираемой – впрочем, уже разодранной – вой-ной в клочья Югославии (от нее тогда оставалось химерное государственное образование под названием Республика Сербия и Черногория, которое в скором времени тоже приказало долго жить, славяне к радости своих недругов продолжали свое ведущее – неужели в небытие? – де-ление), я дал себе слово, что больше никогда туда не вернусь. И десять с лишним дет мне уда-валось держать свое слово, тем более что уже не было в живых моего ближайшего друга и со-ратника, выдающегося скульптора и общественного деятеля Президента Международного фон-да славянской письменности и культуры Вячеслава Михайловича Клыкова. Но в прошлом году меня пригласили на фестиваль русского языка в Черногорию, я долго не соглашался, но, в кон-це концов, все-таки согласился: фестиваль должен был проходить в курортной Будве на берегу Адриатического моря, в том районе бывшей Югославии, которого не коснулась война, где меня никто не знает и я никого не знаю. Уже перед возвращением домой кто-то из устроителей фес-тиваля назвал фамилию некоего Белякова, который вроде бы собирался приехать на фестиваль. В г. Герцег-Нови он на спасенном русском воинском кладбище времен гражданской войны по-строил храм во имя Федора Ушакова, и теперь он в нем староста. Но, сославшись на занятость, Беляков не приехал. Мне и раньше приходилось слышать об этом удивительном человеке, но Беляковых в России чуть меньше Ивановых, и я никак не связывал его с бывшим заместителем военного атташе России в Югославии во время балканской войны, теперь уже секрета нет, пол-ковником внешней разведки, Александром Беляковым, с которым меня свела югославская тра-гедия.
Я попросил найти его телефон, уже только при отправлении в аэропорт мне протянули в ав-тобусное окно бумажку: Беляков Александр Борисович, тел 382…70. Александр Борисович? Что-то у меня внутри стукнуло, но отчества Белякова я не помнил, а скорее, вообще не знал, он был для меня просто Саша, как я для него просто Миша, а может, он и вообще был не Беляков, потому как человек его профессии мог носить в командировке и не свою фамилию.
Я тут же попробовал ему позвонить, но телефон молчал. Не дозвонившись, уже в Уфе я залез в Интернет: Беляков Александр Борисович – предприниматель, меценат, капитан 1-го ранга; в 1975 г. окончил Калининградское высшее военно-морское училище; с 1975 г. последовательно – командир штурманской группы крейсера «Свердлов», штурманской боевой части большого противолодочного корабля «Бдительный», крейсера «Октябрьская революция» Балтийского флота. В 1984 г. окончил Военную академию Советской армии, затем был помощником военно-го атташе при посольстве СССР в Народной Республике Конго (1985–1989 гг.), заместителем военного атташе в Югославии (1991–1994 гг.). В 1994 г. по состоянию здоровья уволен в запас. В 1994–1998 гг. – президент Международной строительной корпорации ЗАО «Колинг-Интерпасс». Участвовал в реставрации трапезных палат Сретенского монастыря (в Москве), главного храма Сретенского монастыря, иконостаса в русской православной церкви в Париже, памятника-часовни на русском кладбище в Белграде. Патриархом Алексием II награжден меда-лью Святого благоверного князя Даниила Московского. В 1997 г. учредил ОАО «Корпорация Союза ветеранов разведки». Награжден орденом «За службу Родине в ВС СССР 3-й степе-ни…».
Да, это был мой Саша Беляков. Я снова позвонил по данному мне телефону. На сей раз удач-но:
– Александр Борисович?
– Да.
– Саша, ты помнишь такого-то?
Он ответил как-то неопределенно.
Я растерялся и стал перечислять места и обстоятельства, при которых пути наши пересека-лись, он вроде бы соглашался, но по-прежнему сухо и как-то неопределенно, ни да, ни нет, раз-говор явно не получался: или он действительно меня не помнил, чего в принципе не могло быть, или не хотел вспоминать. Или это был другой Александр Беляков. Растерянно попро-щавшись, я положил трубку. Не скрою, к горлу подступила обида. Но остыв, поразмыслив, че-рез несколько дней я послал ему на адрес храма свою книгу «Вверх по Реке Времени», в кото-рой были мои югославские повести и рассказы, а главное – моя фотография. Недели через две неожиданный звонок:
– Миша, здравствуй! Когда ты позвонил, я не сразу понял, кто звонит. Да мало ли у кого ка-кая тогда была фамилия! А когда увидел в книге твою фотографию!.. Конечно, я тебя помню… Прилетай, чем могу – помогу. Ну и что, что нет свидетельств, что Иван Аксаков не был в Гер-цег-Нови. Ты по-прежнему, несмотря ни на что, как и я, идеалист. Ни в Подгорице, ни в Которе, ни в Цетине тебе никто из официальных властей не поможет. По большому счету сейчас здесь это никому не нужно. Более того: власть мордой на Запад, сейчас вон к санкциям против Рос-сии хочет присоединиться, и лишнее напоминание о том, что благодаря России вообще сущест-вует Черногория, ей как серпом по некоторому месту. Она даже страну свою предпочитают на-зывать не Черногорией, а на итальянский манер – Монтенегро. А народ по-прежнему, можно сказать, русский. Я уже переговорил с нашим послом Андреем Нестеренко, он поддержит. У него только просьба: ему из МИДа пришла бумага – провести какое-нибудь мероприятие, свя-занное со 100-летием начала Первой мировой войны.
– Хорошо, у нас в Уфе есть уникальная лаборатория по восстановлению старых фотографий большого друга нашего фонда Бориса Ивановича Конюхова. Мы привезем выставку фотогра-фий Великой войны из архивов Национального музея РБ, библиотеки конгресса США, других архивов России, частных коллекций, в частности уфимцев В. Агте и И. Данилова.
Так, кроме вечера, посвященного памяти И.С. Аксакова мы стали готовить сразу две выстав-ки, пока плохо представляя, где мы их развернем. Каждый раз, когда я по телефону задавал этот вопрос, Саша отвечал уклончиво: найдем место.
В один из таких телефонных разговоров он рассказал, как он стал смотрителем спасенного им русского кладбища и старостой построенного им храма:
– Окончательно демобилизовавшись, задумал я основать серьезную строительную фирму, – после Югославии я еще хлебнул сполна Чечни, – пошел за благословлением к своему духовни-ку батюшке Иоанну Крестьянкину, а он мне:
– Не твое это дело, Саша.
Я было обиделся:
– Как это не мое, там строил, там…
А он все равно:
– Не твое. Поезжай-ка в твою Югославию, там найдешь свое дело.
– Но сыт я по горло Югославией.
– Поезжай, если что, вернешься и создашь свою фирму.
– Можно сказать случайно, попал я в городок Герцег-Нови. В начале прошлого века в нем было тысяч пятнадцать населения, Врангель пришел с войсками и беженцами – ещё около 60 тысяч. Спали в скверах, парках, на пляжах. Потом рассосалось, кто подался в Болгарию, в цен-тральную Югославию, в Чехословакию, Францию… Но многие остались. Так образовалось русское кладбище. Когда Тито поругался со Сталиным или, наоборот, Сталин с Тито, был дан негласный указ: уничтожать все русское. Кладбище не просто зас…ли, а устроили на нем офи-циальную городскую свалку. А оставшиеся на краю кладбища могилы постепенно исчезали, замещаясь черногорскими, в городе практически нет земли, сплошной камень. Моя душа воз-мутилась. Почти два года ушло на то, чтобы через суды восстановить статус кладбища. В пер-вый год я вывез 85 самосвалов мусора, отсеивая косточки, А потом возникла идея построить храм. Во имя кого? Да, конечно же, Федора Ушакова, я все-таки в душе остался военным моря-ком. А за кладбищем и храмом кому-то надо присматривать, так я и остался здесь.
Мне не дает покоя Табынская икона Божией Матери, ушедшая в изгнание с Оренбургской армией атамана А.И. Дутова. Как ее найти, вернуть в Россию? Я стараюсь, чтобы как можно больше людей знало о ней. При первом же звонке Саши я сказал:
– Твой храм на кладбище русских беженцев встал в недобрую годину. Табынская икона ушла в изгнание с еще более страшным исходом русского народа. Ее акафист заканчивается мистиче-скими словами: «Всего мира Надежда и Утешение». Мне кажется, что список ее будет родным в твоем храме.
– Да, конечно, – согласился Саша. – Я буду тебе благодарен.
– А епископ Нефтекамский и Бирский Амвросий, окормляющий в том числе храм Димитрия Солунского на родине И.С. Аксакова в с. Надеждино, передает со мной в дар твоему храму Святое Евангелие факсимильного издания 1905 года Киево-Печерской Лавры. К тому же Та-бынская икона имеет некоторое отношение к Черногории. Когда Оренбургская армия, потеряла в своем голодном и холодном исходе около 100 тысяч воинов и беженцев, Александр Ильич Дутов писал своему ближайшему соратнику генерал-лейтенанту Русской армии черногорцу Андрею Степановичу Бакичу: «Дорога шла по карнизу и леднику. Ни кустика, нечем развести огонь. Ни корма, ни воды… Срывались люди и лошади. Редкий воздух и тяжелый подъем рас-шевелили контузии мои, и я потерял сознание. Два киргиза на веревках спустили меня на вер-сту вниз и там уже посадили на лошадь верхом…. Вышли мы 50 % процентов пешком, без ве-щей, вынесли только Икону, пулеметы и оружие…»
После гибели Дутова А.С. Бакич повел преобразованный из остатков армии Отдельный Орен-бургский корпус, в который входил и мусульманский эскадрон Зеленого Знамени, в не менее страшный крестный поход – через безводные пустыни Монголии в Северо-Восточный Китай в надежде соединиться с остатками белых войск на Дальнем Востоке. В конце октября 1921 года корпус был окружен войсками Красной Армии и монгольскими отрядами. После тяжелого боя только малая часть пробилась в горы. Генерал Бакич попал в плен и вскоре был расстрелян в Новосибирске. До сих пор в монгольских пустынях можно наткнуться на отполированные вет-ром и солнцем черепа его воинов.


Душан Радович
Когда уже в начале нынешнего года я в очередной раз спросил Сашу, где мы будем проводить Аксаковский вечер и развернем выставки, он неожиданно ответил:
– А у нас в Герцег-Нови только что открылся Русский культурный центр. Разве я тебе не го-ворил?
Странно: месяц назад и разговора не было ни о каком Русском культурном центре, а тут вдруг открылся.
И вот мы в Герцег-Нови. Я позвонил Саше:
– Как тебя найти?
– А где ты сейчас находишься?
– Недалеко от отеля «Плаза». Около древней арки через улицу.
– Подними голову – и поймешь.
Я поднял голову. Высоко над городом над одной из стен, похожей на крепостную, на одном уровне с государственным черногорским развевались государственный флаг России и Андреев-ский флаг российского военно-морского флота…
Русский культурный центр занимал трехэтажный особняк высоко над городом. Мы столкну-лись с тем, что до нас здесь не развертывалась ни одна выставка, на стенах и на потолке не бы-ло никакого крепежа. Саша дал машину, и мы поехали по строительным магазинам.
Наконец все было готово. Саша пришел всей семьей, с отцом, в прошлом начальником Гидро-графической службы Балтийского флота. По времени пора начинать вечер. Но Саша остановил меня:
– Надо подождать, должен подъехать Душан Радович. Я забыл тебе сказать, что Русский культурный центр был открыт исключительно благодаря ему. В телефонном разговоре я заик-нулся о вашем приезде. Он взял в аренду под центр этот особняк. Такой своеобразный ответ на решение правительства Черногории присоединиться к санкциям против России. Он живет в Риме, но здесь родился и здесь его родители, он прилетел на днях. Сейчас должен подъехать.
И вот он, наконец, появился в дверях с красавицей женой, уроженкой сербского Нови-Сада, теперь получалось, что они родились в разных государствах. Если вы попробуете навести справку о Душане Радовиче во всесущем Интернете, то прочтете: «Основатель и владелец в Ев-ропе и в России сети ресторанов «Порто Мальтезе» средиземноморской кухни, которая насчи-тывает 6000 лет кулинарного наследия в огромном регионе – от колонн Геркулеса (Гибралтара) до Персии. В ресторанах «Порто Мальтезе» тщательно отобраны секреты этой кухни». Дальше речь идет о философии компании «Порто Мальтезе», которая заключается в шести золотых правилах...
Так вот, Аксаковский вечер в Черногории, посвященный памяти И.С. Аксакова я начал сло-вами: «Прежде чем начать вечер, я хочу выразить чувство глубокой благодарности моему дру-гу, господину Душану Радовичу за открытие этого замечательного центра и за его великую лю-бовь к России!»
«За его великую любовь к России!», – в моих словах не было пафосного преувеличения. И, чтобы всем присутствующим было ясно, я пояснил:
– Когда несколько лет назад бомбили Ливию и мы в России беспомощно наблюдали за этим, мало того, нашему министру иностранных дел Лаврову была предложена унизительная роль чуть ли не американской «шестерки» – уговорить Кадаффи сдаться (это позже, когда собрались таким же образом уничтожить Сирию, мы наконец показали зубы), Душан на свой страх и риск зафрахтовал, кажется, в Италии огромный океанский паром и пригнал его к берегам Ливии, от-куда эвакуировал почти полторы тысячи оказавшихся брошенными специалистов России, Бе-лоруссии, Украины, других стран. За эту рискованную операцию он был награжден российским орденом Мужества.
В программе Аксаковских дней был пункт: доехать до храма-памятника Святой Троицы в Сербии около Горного Андроваца, где в бою с превосходящими турецкими войсками во главе с непобедимым Керимом-пашой, так не сдав рубежа, пали несколько тысяч русских доброволь-цев во главе с полковником Николаем Раевским. Мы собирались подарить храму Святой Трои-цы, построенному матерью Раевского на месте его гибели, привезенный нами второй список Табынской иконы. Но духовного вождя Черногории митрополита Амфилохия, с которым в по-следний раз я встречался в 2002 году и у которого мы собирались просить благословления, не оказалось в Черногории, а перед нашим прилетом в Сербии случилось страшное наводнение, целые города оказались под водой, дороги были размыты, мосты не везде восстановлены, и нас отговорили от этой поездки.
– Митрополит Амфилохий сейчас за пределами Черногории. Давай отвезем ее в Боснию и Герцоговину, в Республику Сербску, – предложил Душан. – Не тебе мне рассказывать, что там было уничтожено 36 и повреждено 28 церквей, а кафедральный собор Святой Троицы в Моста-ре был взорван до основания. Давай поедем в монастырь Твардош к епископу Григорию. Я ему уже позвонил, он нас ждет.
– Но у меня нет визы в Боснию. А, как ты знаешь…
– Знаю. Но со мной, думаю, на границе не будет проблем.
Перед КПП Душан под видом покурить вышел из машины и обочиной пошел к пограничной будке… Его не было минут 15…
– Все в порядке! – подмигнул он мне.
Тем не менее, пограничник долго крутил в руках мой паспорт, как бы раздумывая, что с ним делать. – Русия? Что же без визы?
– Его преосвященство, Епископ Закумско-Герцоговинский и Приморский Григорий неожи-данно пригласил, – ответил за меня Душан. – Везем икону в храм.
– Вы у нас раньше не бывали? – наконец спросил меня офицер.
– Нет… – как можно тверже ответил я.
Еще несколько помедлив, он, наконец, проштамповал мой паспорт…
Километра через два была вторая граница – самопровозглашенной Республики Сербской. Здесь при виде моего российского паспорта была другая реакция: «Добро пожаловать!»
Владыка Григорий встретил нас у центральных ворот монастыря. Трижды поцеловались, об-нялись. Владыка с благоговением принимает список с Чудотворной иконы, передает его игуме-ну, а мою книжицу «…всего мира Надеждо и Утешение (История явления, ухода за рубежи России и поисков Чудотворной Табынской иконы Божией Матери)» оставляет себе. Он неплохо говорит по-русски:
– Я знаю об этой иконе, что она была опорой многострадального русского народа как на ро-дине, так и на чужбине. Но я не знаю в подробностях ее судьбу. Потому я внимательно прочту книгу и потом решу, в каком из храмов епархии она обретет свое место.
Так икона – список с Чудотворной Табынской иконы Божией Матери – оказалась в много-страдальной Боснии.

…Эти строки я напишу через месяц в Болгарии, куда меня позовут дела, в том числе по спа-сению Русского воинского кладбища под легендарной Шипкой. Мне скажут, что со мной ищет встречи некий инженер Дочо Шипковенски, секретарь общеболгарского фонда имени Георгия Победоносца, который горит идеей поставить памятник Ивану Сергеевичу Аксакову на одной из площадей Софии. А история русского кладбища такова: юные прапорщики и подпрапорщи-ки, участвовавшие в знаменитом Шипкинском сражении в 1877 году во время русско-турецкой освободительной войны, на которую подвигнул русское правительство, прежде всего, И.С. Аксаков, в результате гражданской войны вынужденные покинуть Россию уже полковни-ками и генералами, нашли пристанище в благодарной Болгарии у монастыря под легендарным перевалом, на котором они когда-то воевали. Им здесь около храма-памятника в Шипке органи-зовали приют, на содержание которого русские эмигранты собирали деньги по всему свету. В 1945-м с приютом круто «разобрался» пришедший вслед за Красной Армией НКВД, директор приюта генерал-лейтенант Белой Армии Н.Э. Бредов, как и некоторые другие генералы и офи-церы, был интернирован в СССР, где погиб в одном из концлагерей. Приют был закрыт, а клад-бище разрушено. Его мне показала в трудном и судьбоносном как для Болгарии, так и для Рос-сии 1991 году молодая русская женщина – прекрасная Валентина, вынужденная бежать из Кир-гизии и не нашедшая пристанища в России. Леволиберальные болгары, даже не сумевшие с первого раза взорвать мавзолей Георгия Димитрова, бегали по Софии с лозунгами: «Лучше турки, чем русские». А либеральная газетенка со столь знакомым нам, русским, ленинским на-званием «Искра» опубликовала статью-передовицу с заголовками: «Кирилл и Мефодий – бол-гарские агенты, внедренные в болгарское самосознание». Это о равноапостольных святых Ки-рилле и Мефодии, давших славянам современную азбуку.
3 марта, в день освобождения Болгарии от османского ига, мы с прекрасной Валентиной по-ехали на Шипку, праздник официально отменили, в воеводстве не было никакой власти, старую свергли, новая еще не сформировалась. Мела сильная метель, гололед, дорога за Шипкой была перекрыта шлагбаумом. Офицер дорожной полиции объяснил, что из-за снегопада и гололеда перевал закрыт. Сидевшая за рулем прекрасная Валентина стала его уговаривать: «Русский пи-сатель специально приехал. У него прадед воевал на этом перевале, где погибли тысячи русских воинов». Тут она явно приврала, мой прадед действительно участвовал в русско-турецкой вой-не, но я не знал, был ли он в Болгарии и, тем более, участвовал ли он в Шипкинском сражении. После некоторого раздумья офицер повернулся ко мне: «Впереди во всех смыслах русская до-рога. Я однажды бывал в Москве и не мог понять, как водители останавливают машины на ско-рости в 80 километров на гололеде перед светофором. Я пропущу вас только при условии, если вы сами сядете за руль. Повторяю: впереди во всех смыслах русская дорога». К тому времени у меня был не очень большой опыт вождения, но делать было нечего, крутая дорога к перевалу блестела как зеркало, я попросил офицера, чтобы меня подтолкнули с места, больше всего я бо-ялся опозориться, я не рассчитывал доехать до перевала, лишь бы утянуть за поворот. Я сел за руль незнакомой мне машины, кажется, «пежо», разумеется, на летней резине, меня подтолкну-ли, машина оказалась передневедущей, и я мало-помалу утянулся за поворот, а потом доехал до самого перевала. По пояс в снегу, я стал подниматься к башне-памятнику, удивленный смотри-тель его начал куда-то звонить, через полчаса меня догнали молодые люди из какого-то монар-хического общества, потом перегнал взвод горных егерей, подошли бульдозеры, машины с пес-ком, стали подъезжать целые автобусы, и праздник состоялся, без старых и новых властей, ис-кренний, народный, и, когда часа через три я спускался вниз, к дороге, навстречу мне вверх упорно шел на костылях глубокий старик…


Черногория – Босния и Герцоговина – Республика Сербска – Болгария, июнь, август 2014 г.

P.S.
Но Аксаковские дни в Черногории, получили неожиданное, в некотором смысле мистическое продолжение. Через какое-то время после моего возвращения позвонил народный артист Рос-сии президент Международного форума искусств «Золотой Витязь» Николай Петрович Бурля-ев:
– С 14 по 19 октября в Пятигорске в рамках празднования 200-летия со дня рождения М.Ю. Лермонтова состоится пятый Международный литературный форум «Золотой витязь». Настоятельно прошу тебя быть. Помимо всего прочего, тебя там ждет желанная неожиданная встреча.
Собравшись в Москве из разных стран и регионов России, мы летели в Минеральные воды на самолете «Валерий Чкалов» МЧС России. Министерство по чрезвычайным ситуациям высту-пило одним из соучредителей форума. Не все знают, что большинство самолетов, вертолетов, спасательных водных судов МЧС носят имена выдающихся летчиков, спасателей, к примеру, один из мощных спасательных катеров называется «Андрей Рожков», по имени одного из осно-вателей МЧС, одного из тех, кто спас Уфу от техногенно-экологической катастрофы, равной Чернобылю, в сентябре бурного 1991 года и потому оставшейся для большинства уфимцев не-известной. У трапа самолета я неожиданно встречусь с митрополитом Черногорским и Примор-ским Амфилохием, с которым не удалось встретиться в Черногории. Это был сюрприз, который мне обещал Бурляев. Как выяснилось, владыка летел в Пятигорск, чтобы получить гран-при форума за книгу «Летопись нового Косовского распятия. Дневниковые и другие записи марта 1999 – декабря 2000 года». Во время сербского Косовского геноцида владыка отпевал и хоро-нил десятки тысяч невинных жертв – порой под обстрелом, рискуя собственной жизнью. В но-минации «Проза» высшей награды – Золотой медали им. А.С. Пушкина – был удостоен извест-ный российский писатель, публицист и общественный деятель Александр Проханов. В рамках Аксаковских дней в Черногории мы планировали доехать до храма Святой Троицы в Сербии – не получилось. И вот обладателем «Золотого витязя» в номинации «Киносценарии» становится выдающийся сербский кинодраматург, режиссер, сценарист, продюсер, президент кинокомпа-нии «Филм и тон», председатель Союза кинематографистов Сербии Йован Маркович за кино-сценарий «Вронский», в основе которого 13 драматических дней пребывания в Сербии полков-ника Раевского перед гибелью в жестоком бою 20 августа 1876 года. Параллельно разворачива-ется история, не менее драматическая, строительства храма, уже в 1902 году, на месте его гибе-ли.
Ваш покорный слуга был удостоен «Золотого витязя» в номинации «Публицистика» за книгу «Русский крест. Очерки русского самосознания», вышедшую в 2012 году в московском изда-тельстве «Институт русской цивилизации». Книга начинается исследованием «…всего мира Надежда и Утешение (История явления, ухода за рубежи России и поисков Чудотворной Та-бынской иконы Божией Матери)». Даря книгу владыке Амфилохию, я упомянул, что одним из сподвижников атамана Дутова, с которым Табынская икона ушла в изгнание, был черногорец генерал-лейтенант Бакич.
– Бакич? – переспросил владыка. – У меня мать из рода Бакичей. Прошу Вас, пришлите мне все, что узнаете о нем. Скорее всего, это мой родственник.
Такой вот мистический круг.

Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


ги.jpg Гали Ибрагимов
Шакур Рашит.jpg Рашит Шакур
chvanov.jpg Михаил Чванов
максим васильев.jpg Максим Васильев
Тимиршин.jpg Радиф Тимершин
Kazerik.jpg Георгий Кацерик
bochenkov.jpg Виктор Боченков
Ломова.jpg Юлия Ломова


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.