Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Авторы номера:

Шалухин.jpg
Станислав Шалухин
Вахитов Салават.JPG
Салават Вахитов
абдуллина_предпочтительно.jpg
Лариса Абдуллина
михаил магид.jpg
Михаил Магид
Света Иванова.JPG
Светлана Иванова
Маслова Анна.jpg
Анна Маслова
полина ротштейн.jpg
Полина Ротштейн
Кондратьев.jpg
Сергей Кондратьев
Валерий Абдразяков.jpg
Валерий Абдразяков
Романова.JPG
Римма Романова



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
пр. Окт., 48.jpg
пр. Окт., 48.jpg
Гомер-чэчкэ, чэчкэ-гомер. Оргалит, темпера. 2006.JPG
Гомер-чэчкэ, чэчкэ-гомер. Оргалит, темпера. 2006.JPG Талгат Масалимов
В поисках утраченных иллюзий.jpg
В поисках утраченных иллюзий.jpg
2. З002.jpg
2. З002.jpg

Публикации
Фёдоров Ким Александрович – родился в 1936 г. в Аургазинском районе Башкирии. Окончил Башгосмединститут, врач-хирург. Автор научных работ по проблемам торакальной (грудной) хирургии. Печатался в журнале «Бельские просторы», газетах «Комсомольская правда», «Вечерняя Уфа» и др.

Записки хирурга

№ 6 (175) Июнь, 2013 г.

Продолжение воспоминаний, опубликованных в №11 за 2002 г. и №9 за 2006 г.

 Хирург – на выход!

 

Дежурство «на дому» в первые годы работы хирургом означало не отлучаться из дома, то есть из рабочего общежития, куда меня устроили на жительство. За мной могли приехать из больницы в любое время суток. Прооперируешь больного, уезжаешь обратно. Появился новый больной, опять едешь работать.

В последующие годы в основном дежурили в больнице. А когда стал заведовать отделением грудной хирургии, я уже как бы «дежурил» постоянно на дому, потому что за мной нередко приезжали с работы. Среди ночи стук в дверь. Прислали машину скорой помощи:

– Вам надо срочно ехать в больницу!

Что случилось? Привезли тяжелого больного? Или стало плохо с тем больным, которого прооперировал накануне? Неизвестно. Домашнего телефона тогда не было.

Такова жизнь хирурга. А всё началось в 1958 году на практике в Дюртюлинской больнице после 4-го курса мединститута. Однажды мы с товарищами пошли в районный Дом культуры, где смотрели «Цирк на сцене». В середине представления к микрофону подходит лилипут и объявляет:

– Хирургу Фёдорову немедленно явиться в больницу!

 

Хирургические ухищрения

 

Нас, окончивших четвертый курс мединститута студентов, удивляло сооружение в виде высокого табурета, на которое усаживалась хирург Дюртюлинской районной больницы, и так, сидя, оперировала. Мы, молодые, всего лишь будущие врачи, не представляли, что у человека могут болеть ноги, что на ревматичных ногах трудно часами стоять неподвижно у операционного стола. Поэтому этот табурет у нас вызывал ироническую улыбку, а пожилую женщину-хирурга мы считали капризной, мелочно пекущейся о своем здоровье. Только приступив к самостоятельной работе, мы осознали, что были не правы.

Условия работы наших хирургов часто становятся необыкновенно тяжелыми из-за самых простых вещей. В той же Дюртюлинской больнице нам пришлось делать срочную операцию ночью. В 12 часов прекратили подачу электроэнергии. Операцию доканчивали при свете керосиновой лампы. Этот допотопный источник света держала санитарка и по приказу хирурга постоянно двигала вверх и вниз, туда-сюда, заходила то справа, то слева от стола.

В некоторых операционных, обычно окнами на юг, летом нещадно палит солнце, а зимой ветры выдувают всё тепло. Хирург же оперирует всегда в своей стандартной одежде – хлопчатобумажная пижама, тяжелый клеенчатый фартук, стерильная, обгорелая дочерна от постоянного автоклавирования шапочка и такой же халат, и пахнущая чем-то горько-кислым марлевая маска на лице. На руках резиновые перчатки, на ногах поверх обуви – матерчатые бахилы. В этом одеянии работает он и в тропическую жару, и в арктический холод при обледенелых окнах.

Вот и пытаются врачи хоть как-то облегчить свою участь. Так, одни идут летом на операцию в одних трусах, другие пользуются портативными вентиляторами, что нежелательно, ведь это неизбежно поднимает пыль, усиливая опасность нагноения раны. При низких температурах прибегают к рефлекторам-обогревателям, направленным на спину продрогшего хирурга. Выводят из себя и залетающие в операционную мухи. Ловить их не так-то просто – при высоком потолке, при открытом операционном столе, при текущей операции. Санитарка пытается их сбить полотенцем, достать палкой-ленивкой. Хирург и операционная сестра только корректируют, указывают местонахождение насекомого, кричат при подлете непрошенной нечистоплотной гостьи к стерильным инструментам, к операционной ране. Между операциями я применял охотничий прием с приманкой. Сижу с чуть приподнятой стопой над каплей крови на полу. У мухи отличный нюх – она обязательно найдет эту каплю. Садится, начинает свой кровавый обед и теряет бдительность. Легкий нажим ногой и с разносчиком инфекции покончено.

Некоторые не могут работать в маске, нос оставляют открытым. Несладко приходится курящим. Но они находчивы – между операциями выходят в коридор, просят санитарку опустить маску на подбородок и сунуть в рот зажженную папиросу. А дальше он сам длинным стерильным зажимом захватывает папиросу и пыхтит как паровоз. У бородатых другая забота. Стандартная маска не подходит. Я пользовался специальной большой маской, присборивающейся с боков лямками. Весь подбородок, вернее половина лица находится в аккуратном мешке, так что не видно ни одной торчащей волосинки.

Нелегко и очкастым. Успевай, санитарка, протирать запотевшие или забрызганные кровью стекла. Неудобство возникает иногда из-за разного роста хирурга и ассистентов. Длинному помощнику нелегко выдержать долгие часы в форме вопросительного знака. А мне частенько приходилось дополнять свой рост скамеечками, чтобы дотянуться до операционной раны, особенно в тех случаях, когда нужно вскрывать могучую грудь пациента.

Несмотря на все трудности, хирурги нашей страны славятся на весь мир. Профессор Н.С. Колесников в Ленинграде рассказывал, как их гости – хирурги из стран народной демократии, восхищаясь успехами советских коллег, замечали и те трудности, которых у нас больше, чем у них. Уважая нас, они тактично описывали свои впечатления так: «Поражает способность русских выполнять сложнейшие операции в любых условиях!»

 

В ожидании операции

 

Больной, назначенный на операцию, какое-то время пребывает в томительном ожидании. А хирург? Ему порой не легче. Страдания хирурга начинаются с первой минуты после начала осмотра больного – есть заболевание или нет? Оперировать срочно, или подождать? С принятием решения об операции – новые проблемы. Хирург уже помылся, оделся, а больного всё не подают. Оказывается – нечем побрить его, не найдут бритву. А тут анестезиолог никак не подключит кислород в систему – нет ключа от баллона, или просто баллон оказался пустым.

Начало операции нередко задерживается из-за того, что анестезиолог долго промывает больному желудок. Бывает, не могут пунктировать вену, особенно детям. Неоднократно мне приходилось «размываться» и делать венесекцию на ноге – вскрыть вену, ввести трубочку, подключить систему – всё то, что должен делать сам наркотизатор.

Поэтому-то зачастую хирург и рвет, и мечет. А так называемый спокойный, как я, сидит в сторонке, сложив руки, прикрытые марлевой салфеткой, и чертыхается про себя, сжимая свои коронарные сосуды. Время от времени встает, походит, ложится спиной на свободный операционный стол и перегибается в дугу, расправляя ноющую спину.

Но вот больной на столе, и операция начинается, здесь уже не до собственных неприятных ощущений. Я никогда не страдал от насморков или болей в животе во время операции, нервное возбуждение пересиливало их. Никогда не падал я в обморок. Ни голод, ни жажда не напоминали о себе даже при многочасовых, идущих друг за другом операциях. Не капал у меня пот со лба и носа, как у некоторых. Спина моя, правда, становилась мокрой, хоть рубашку выжимай после каждой операции. Но это уж не так тяжело, как ожидать когда кончатся все проволочки перед операцией. А больному и вовсе легко – он спокойно спит.

 

Выговоры

 

За годы работы в хирургии я имел несколько выговоров. И все они были странными, можно сказать, смешными, но, тем не менее, неприятными. В первый же день моего заведывания отделением грудной хирургии, когда я на месяц остался вместо ушедшего в отпуск заведующего, мне влепили выговор. Проводился осмотр отделений по больнице, и у нас обнаружили рентгеновские пленки в ординаторской. Лежали они там испокон веков на столах, подоконниках, в ящиках столов. И вдруг кому-то пришло в голову, что здесь явное нарушение инструкций по хранению легковоспламеняющихся материалов.

Второй выговор объявили мне, уже настоящему заведующему отделением, за то, что пропала история болезни одной больной. Больная эта была оперирована в связи с ножевым ранением груди с повреждением печени. Странности поведения больной начались еще в приемном покое, где она назвала одну фамилию, в отделении реанимации – другую, а в нашем отделении – третью. И все они в разное время были ее настоящими фамилиями, поскольку она не раз была замужем. Наблюдали у ней и другие выходки, в связи с чем пригласили психиатра, который нашел отклонения в психике и перевел ее в свою больницу. Через некоторое время она является за справкой, выписывает ее, а затем свою историю болезни обманным путем («я отнесу старшей медсестре») выманивает у секретарши. И тут же пишет жалобу в Министерство здравоохранения, в следственные органы о том, что ее неправильно лечили, поранили печень во время операции и тому подобное. Главный врач от нас требует историю болезни, а мы не можем найти. Наши предположения подтвердились – документ у больной. Следователю удается изъять его и вернуть нам. При проверке жалобы выясняется, что лечили ее правильно, жалоба необоснованная, но мне дают выговор.

Третий выговор я получил из-за того, что пожалел больную, пораненную ее же мужем-пьяницей. Да и она, видно, не отличалась примерным поведением. Сотрудники возмутились, что ей выдали листок нетрудоспособности, ведь она получила травму в состоянии алкогольного опьянения. Да, был запах изо рта и нечего было жалеть.

 

Оперирую родственников

 

Оперировать близких родственников не всякий хирург возьмется. Ответственность здесь большая, в том смысле, что с родственниками жить вместе до конца дней – не дай бог, допустишь малую или большую оплошность. По твоей вине умрет близкий человек – совсем плохо. Есть хирурги, которые смело оперируют своих. Так, хирург-виртуоз В.А. Улитчев оперировал многих своих родственников. Братья Р.Ф. и Ф.Ф. Мухамедрахимовы также сами брались за такие операции. Даже свою мать, когда она заболела острым холециститом, они оперировали вдвоем.

Я не считаю себя храбрым. Правда, я всегда смело первый шел на прививки еще в младших классах. Всегда первый отвечал на экзаменах. Я понимал, что труднее, томительнее долго ждать, волноваться. Поэтому, думаю, что нет большого героизма в том, что я брался оперировать своих близких родственников. Делал привычное для себя дело, которое неплохо знаю. Оперировал своих самых близких людей – брата, сына, дочь, а также многих других – зятя, племянника, племянницу. К счастью, всё обходилось благополучно. Сына оперировал под местной анестезией. Не волновался, поскольку операция была мне хорошо известна. Он тоже не боялся, ведь оперировал отец. Только раз сказал в момент наложения швов: «Папа, мне больно!» Пришлось добавить новокаина.

Дочери было лет десять, когда она заболела острым аппендицитом. Дело было в воскресное утро. Повез я ее в свою больницу, решил оперировать сам, поскольку дежурили только молодые врачи. Пока мы готовились, Иришка всё торопила: «Папа, ну делай скорее операцию!» Оперировал ее под наркозом. Особого волнения не было, хотя не очень-то приятно резать свою дочь. Но хирург есть хирург. Для него работа, рукоделие на первом месте. Забываешь про всё на свете, настолько сосредотачиваешь внимание на операционном поле. Забываешь о своем плохом самочувствии, о своих болезнях. Начав операцию, я уже забыл, что это моя дочь – делал привычное дело, с обычной осторожностью и тщательностью, с той же скоростью.

 

Решиться на операцию

 

Больному решиться на хирургическую операцию нелегко, даже на самую простую. Каждый человек знает, что операция иногда заканчивается не очень удачно, присоединяются различные осложнения – кровотечения, нагноения раны, и другие. Тяжелое состояние, сильные боли, безуспешность консервативного лечения вынуждают больных делать решительный шаг. Запомнился один больной, тридцатипятилетний преподаватель техникума. После проведенного обследования я предложил ему операцию на легком. Он ответил так: «Я понимаю, что операция нужна, но боюсь ее. В данный момент не могу заставить себя согласиться. Дайте мне время на подготовку». Естественно, я отпустил его домой. Прошло три недели. Появился мой старый знакомый: «Всё. Я готов. Совершенно спокоен». Действительно, пошел на операцию без видимого волнения. Удалили у него нижнюю долю легкого. Всё закончилось благополучно.

 

Почерк хирурга

 

Общеизвестно, как трудно человеку, далекому от медицины, прочитать заключения врачей из-за их ужасного почерка и непонятных латинских слов. И даже врачи затрудняются понять записи другого специалиста, использующего свои термины и словосочетания. Так, бывает, не разбирает хирург каракули невропатолога, рентгенолога. И мои записи затрудняются прочитать коллеги, хотя в школьные годы писал прилично. Да и сейчас могу показать внукам-школьникам, как правильно и красиво писать. Но сейчас речь совсем о другом.

Посещая изредка общественную баню, я обратил внимание на то, как много людей побывало в своей жизни в руках хирурга. Это видно по рубцам в разных частях тела. Да и во время медосмотров, на приеме больных в поликлинике фиксируешь наличие следов бывших операций. По особенностям послеоперационных рубцов можно судит о многом. На свежих рубцах видно, как хирург зашил рану – мелкими аккуратными стежками или редкими и размашистыми. По ним можно определить характер доктора. Очень маленькие, еле заметные «косметические» рубцы оставляют начинающие, экспериментирующие, не боящиеся трудностей врачи. Более опытные предпочитают большие разрезы, позволяющие свободно маневрировать в глубине. В последние годы хирурги стараются наносить минимальную травму, делают совсем маленькие разрезы, используя новое поколение хирургических инструментов. Так что по рубцам можно определить и даты операций.

По ним можно вычислить и фамилию автора «строк». Увидев рубец в правой подреберной области с продолжением по средней линии, я понимаю, что этого человека когда-то по поводу желчно-каменной болезни оперировал профессор Махмут Ахметович Галеев. Другой вид рубца на животе или грудной стенке – автограф профессора Наиля Гайнатовича Гатауллина.

Однажды одна женщина заявила мне, что ее много лет назад оперировал я – удалил жировик на лбу. Я сказал, что это не мой почерк, я никогда не делаю таких разрезов, режу по ходу лобных складок. Так и оказалось. Она ошиблась.

 

Как моя фамилия?

 

Санитарка тётя Катя всю жизнь проработала в больнице. Там и состарилась. Настало время оформляться на пенсию. Пошла она в отдел кадров, а там сидят молодые девушки, ее в лицо не знают. Проверили по спискам и говорят: «Такая у нас не числится!» Тётя Катя ахнула: «Как так? Я же тут тридцать лет без перерыва тружусь!»

Побежала она в свое отделение, пригласила пожилых врачей и медсестер в свидетели. С трудом выяснили, что она поступила на работу под фамилией мужа, с которым жила недолго. В последующем как-то перешла на свою девичью фамилию. Теперь ей предстояло пройти множество инстанций. Куда не придет, первый вопрос: «Как Ваша фамилия?» А фамилия-то мужнина редкая, трудная. Никак не удается запомнить. То и дело бежит она в больницу в отдел кадров: «Ой, девочки, напомните, пожалуйста, как моя фамилия?»

 

Маленькое чудо

 

На работу мне к восьми утра, но вначале надо зайти в больницу №21, где лежит жена, срочно передать ей сахар для исследования «сахарной кривой». Выхожу из дома в семь, пешком иду в больницу, поднимаюсь на 6 этаж, передаю сахар, и – на остановку.

Уже 7.45, а транспорта всё нет!

А мне ехать 35 – 40 минут. Эх, опоздаю! Оглядываюсь нетерпеливо, подумываю, не пойти ли на другую остановку. И тут… ко мне подруливает пустая машина маршрутного такси. Водитель приглашает к себе в кабину. Я, недоумевая, сажусь, и вдруг он обращается ко мне по имени-отчеству, спрашивает, куда мне надо ехать.

Он называет свою фамилию (вроде бы знакомую мне), и лицо его как будто знакомое. Я начинаю понимать, с кем имею дело. Оказывается, я его лечил более 10 лет назад в 6-й больнице после ранения груди. И вот, в благодарность, он решил подвезти своего доктора до работы, в такой нужный для него момент. И никого в пути не посадил. Благодаря этому маленькому чуду я в тот день не опоздал.

 

Холера

 

В 1920-е годы в Башкирии свирепствовала эпидемия холеры. Вымирали целые сёла. Мой дед, 45-летний Никита Семёнович Артемьев был одним из немногих, кто не заболел, хотя каждый день хоронил умерших. Он не принимал никаких мер для защиты от этой страшной болезни, да и не знал о них.

Почему же он не заболел? Я думаю, что у него была мощная защита в виде высокой кислотности желудочного сока. Микробы – холерные вибрионы – моментально погибали в его желудке. Возможно, и ежедневный прием алкоголя (какие же похороны без поминок с самогоном?) действовал как дезинфекция желудочно-кишечного тракта. Со слов тётушки Веры, в тот год она и ее двухлетний сын, заболевшие холерой, лежали в бане и «лечились» самогоном. И выжили.

Позже, в 1970-е годы, когда в Уфе снова появились больные холерой, мне «посчастливилось» увидеть одну из них в инфекционной больнице №4. В больнице я надел белый халат и шапочку. Перед тем, как войти в палату, надел еще один халат, завязал марлевую маску. Завершили мой костюм резиновые перчатки на руки и матерчатые бахилы на ноги. На санитарке, которая ухаживала за больной, был еще и клеенчатый фартук.

Больная одна в палате – бледная, безучастная, молча лежит на спине. Матрац ее покрыт клеенкой. В середине клеенки и матраца сделано отверстие, через которое непрерывно стекает жидкое кишечное содержимое в таз, подставленный под кровать, и засыпается хлорной известью. В локтевую вену больной вливают капельно-лекарственные препараты.

Я ее осмотрел, и, слава богу, никакого хирургического заболевания не нашел. Выходил из палаты, раздеваясь в обратном порядке.

 

Воскрешение из мёртвых

 

Эти две истории поведала мне моя родственница Серафима Васильевна Артемьева, уроженка села Ангасяк Дюртюлинского района. Как врач, я думаю, что они могли произойти на самом деле. Когда от удара молнии останавливается сердце или человек получает тяжелый шок, он может быть оживлен немедленно начатыми реанимационными мерами. В редких случаях возможен самостоятельный выход из шокового состояния – «воскрешение из мертвых».

Произошло это в начале ХХ века. 18-летнего сына дяди моей родственницы убило ударом молнии. В день похорон дядя долго не мог уснуть, а когда задремал, ему приснился Ваня, который сказал ему: «Отец, ты похоронил меня живого». Дядя взял лопату, пошел на кладбище и вскрыл могилу. Сын лежал в гробу перевернутым. Значит, действительно, умер уже после похорон. Для отца это был тяжелый удар, но он решил пощадить своих близких, поэтому не стал рассказывать никому о случившемся. Возможно, он правильно рассудил: ему было легче переносить самобичевание, чем осуждение окружающих. И только в старости, перед смертью он открыл эту тайну племяннице.

Рассказ седого парня. Жил я в глухой деревне. Однажды во время грозы меня ударило молнией. Все решили, что я умер. Очнулся… Слышу плач, причитания. Понял, что лежу в гробу. Поп меня отпевает. Хочу сказать, что я живой, но не могу даже пошевелиться. Тело сковано, будто меня связали веревками. Челюсти как тисками зажаты. Хоть бы кто меня тронул, потормошил. Может, прошла бы скованность. Но все около меня ходят тихо, слезы утирают. От ужаса, что меня хоронят живого, сердце мое замерло.

Вскоре гроб вынесли из дома, поставили на телегу, повезли на кладбище. Ну, думаю, всё – мне конец. От отчаяния чуть не умер по-настоящему. К счастью, дорога оказалась неровной – то яма, то канава. Колеса у телеги подпрыгивают, а меня в гробу качает из стороны в сторону. И ослабли путы, которыми моё туловище было затянуто, разжались мои челюсти. Я попробовал двигаться, заорал, что есть силы.

Люди из похоронной процессии от страха разбежались. Я остался один, снял веревку, которой были связаны руки, пришел домой. А там никого. На столе еда, приготовленная для поминок.

Через некоторое время осторожно приоткрылась дверь, заглянул отец и спрашивает: «Ты правда живой?» – «Живой», – отвечаю. «Ты, сынок, уезжай из деревни насовсем. Народ не простит тебе этого».

Тут до меня дошло, что не жить мне среди темных людей, которые боятся всего непонятного – проделок дьявола и колдунов. Я тут же собрался и уехал в город. А волосы мои побелели за один день.

 

Не то сказал…

 

Врачу приходится быть особенно осторожным в разговоре с пациентами. Не дай бог ляпнуть такое, что больному не помощь окажешь, а причинишь дополнительную боль. В общем-то, у тактичного человека, умеющего вести себя прилично в обществе, особых трудностей не бывает. Но всё же…

Как-то в больнице затянулась оперативка, и больные за дверью конференц-зала, пришедшие на прием к врачам, от нетерпения стали шуметь, мешали нам дослушать выступления коллег. Я, молодой врач, вышел в коридор и сердито прикрикнул: «Ну-ка, прекратите шум!» Как они на меня набросились: «Не нукай! Хватит заседать! Пора заниматься больными!»

Особенно неприятным был такой эпизод. Принимая одну больную, я заметил: «Знакомая фамилия. Мы с вами раньше не встречались?» «Нет, – говорит, – но вы оперировали моего мужа по поводу порока сердца». «Ну, и как он себя чувствует?» – интересуюсь я. «Он умер во время операции», – сразила она меня наповал.

Одна тяжелая больная, погибающая от запущенного рака, одолевала меня вопросами: «Почему мне не помогает лечение? Почему я худею? Когда мне станет лучше?» Приходилось успокаивать эту грамотную женщину, стараться подбодрить, приводить примеры, чтобы она не теряла надежду на выздоровление. Казалось, я убедительно говорил с ней. А она сказал медсестре: «Доктор не умеет обманывать…».

 

Просто анекдот

 

Как и в любой работе, в медицине случаются комичные ситуации, а даже, возможно, больше, чем где бы то ни было. Санитарка подходит к хирургу и говорит: «Идите мыться, сестра уже моется!» Услышал этот разговор больной, который, конечно, не знал, что речь идёт о подготовке к операции, и спрашивает санитарку: «Разве хирурги моются вместе с сестрами?» После операции встречает выходящего из операционной хирурга: «С легким паром!».

При больном говорю медсестре: «К девяти часам накрой стол». Больной меня спрашивает: «У вас намечается торжество?» Теперь уже я его не понял. Я просил накрыть перевязочный, операционный стол со стерильными инструментами. Так что «накрывать стол» мы поняли каждый по-своему.

Медсестра заходит в палату и приказывает: «Приготовьтесь к ингаляции!» и уходит. Возвращается, а больные сняли трусы и лежат, ждут – приготовились к клизме.

В медицинских документах тоже встречается такое, что «нарочно не придумаешь».

Направление в больницу: «В хирургическую отделению на оперативную лечению».

Запись терапевта в амбулаторной карте: «Прощупать живот не удалось – больной боится щекотки».

А вот запись в журнале дежурных врачей: «Больная Иванова жаловалась на боль в животе, кричала: «Ой, мама!». Или: «Дежурство прошло спокойно. Санитарка Филиппова играла на балалайке».

Больному пороком сердца врач объясняет, что месяца через два ему пришлют открытку с вызовом на госпитализацию. Больной отвечает:

– Ну, я к тому времени буду в Тимашево!

– Ну, что ж, – говорит врач, – мы пошлём открытку туда.

Другой больной направил письмо в Центральный институт в Москву с просьбой принять его на лечение. Он описал свое тяжелое состояние и для убедительности добавил, что если его не примут, то ему останется одна дорога – на Сергиевское. Через некоторое время пришел ответ, где было сказано, что в настоящее время они его не могут госпитализировать и рекомендуют воспользоваться возможностью отправиться на Сергиевское.

Для не уфимцев поясню – в обоих случаях речь идет о кладбищах.

 

Шутка

 

Среди врачей встречаются люди с выраженным чувством юмора, любители безобидных и чувствительных розыгрышей. Шутят медики по-своему. Появилась, например, в больнице новенькая врач-рентгенолог, самоуверенная, склонная преувеличивать свои способности. Молодые коллеги мужского пола не упустили шанса испытать ее знания и характер необычным способом. Принесли ей рентгеновский снимок с просьбой описать его: «Это снимок больного ребенка. Посмотрите, пожалуйста, какие там дефекты костей». Рентгенолог нашла массу отклонений от нормы. Всё подробно описала: недоразвитие пальцев рук, косолапость обеих стоп, ненормальности костей черепа и позвоночника.

Коллеги забрали у нее листок описания рентгенограммы, начали читать и хохотать: «С первым апреля! Это же снимок кошки – вы оставили без внимания хвост ребенка!». Доктор страшно расстроилась, просила возвратить бумагу. А шутники не отдают! И только увидев в её глазах слёзы, вернули злополучное «творчество».

 

Когда?

 

Родственники тяжелых больных, естественно, хотят узнать, сколько еще проживет их близкий человек. Но разве может знать об этом лечащий врач? Всем известно, что прогнозы – дело неблагодарное.

Однажды в отделение грудной хирургии положили онкологического больного на дообследование и лечение. Дочь больного, сама врач, спрашивала меня, когда можно ожидать конца его мучений. Я ей объяснял, как обычно в таких случаях: «Сказать точно не могу». «Месяца три он еще проживёт?» «Может, проживет, а может, и нет. Неизвестно, как поведет себя болезнь», – отвечаю я. «Значит, он может умереть и раньше, через месяц, например?» – продолжает она выпытывать. «Бывают и такие случаи», – говорю я. «А может, случится и через неделю?» – наступает она. «В его положении смерть может случиться в любой момент», – «успокаиваю» женщину, идя навстречу ее же предположениям. «Может, даже сегодня ночью?» – пугается она. «Всё может быть, откроется кровотечение…», – вынужден я согласиться с таким вероятным исходом. «Ой, мне страшно оставлять его одного. Вдруг он умрет. Можно побыть ночь около него?» Я разрешаю.

Проходит несколько дней, несколько недель. После лечебных мероприятий больному становится лучше, и дочь забирает его домой. В ее взгляде мне почудилось: «Обманул!»

 

На курорте

 

Когда некоторые пациенты сообщают, что ежегодно отдыхают в санаториях, и советуются с врачом, куда бы им еще поехать подлечиться, то доктору приходится напрягать свою память, ибо о курортах он знает только по учебникам. Самому как-то не удается использовать короткий отпуск по прямому назначению – отдохнуть. Занимаешься домашними делами, пытаешься подзаработать – ночными дежурствами в больнице.

Однажды мне «повезло» оказаться «на водах». Правда, путевку в Железноводск дали не мне, а моему 7-летнему сыну, который болел холециститом. Отпуск без сохранения зарплаты, дорожные затраты на далекое путешествие, мое проживание на частной квартире, совсем опустошили наш тощий семейный кошелек. Моя задача была несложная: отвезти сына, приглядывать за ним, покупать фрукты, а в конце полуторамесячного срока повезти домой. А уйму свободного времени я решил не тратить напрасно. На мое счастье, в Железноводске в больнице не хватало врачей, и меня приняли на работу в поликлинике. Я выполнял обычную работу амбулаторного хирурга: прием больных, мелкие операции, перевязки, оказание помощи больным на дому. Заработал, конечно, немного, но всё-таки это лучше чем ничего. А, главное, Виталику санаторное лечение пошло на пользу. Он перестал болеть.

 

Врач скорой

 

В том же Железноводске мне пришлось подежурить и на «Скорой помощи». Оказывать помощь на дому пострадавшим с небольшими травмами – дело несложное. Умею я диагностировать и лечить более тяжелые повреждения. Нет проблем при подозрении на острое хирургическое заболевание. Опыт работы в отделении грудной хирургии помогает ориентироваться также при терапевтических заболеваниях легких и сердца. Нередко, при сильных болях в груди из-за острого плеврита приходилось делать плевральную пункцию с введением новокаина и, к удивлению терапевта и больного, моментально избавлять последнего от страданий.

Испытал я на себе и действие необоснованных вызовов «скорой» на дом. Однажды за ночь я трижды выезжал по одному адресу к пьяному хулигану, который терроризировал родственников. Каждый раз вызывали в связи с «ухудшением состояния». Приезжаю – ничего опасного не нахожу.

Что можно сказать о ночном дежурстве? То, что это ненормально, противоестественно. Ночь на то и существует, чтобы всё живое на нашей планете отдыхало, набиралось сил. На дежурстве, если нет вызовов, ложишься и пытаешься заснуть. Но спать, как правило, не дают.

Вероятно, я хорошо справлялся со своими обязанностями, поскольку получил предложение совсем переехать к ним работать в качестве главного врача «Скорой помощи». Но душа моя не лежала к этой работе, и я отказался.

 

Эшелон Уфа – Чита

 

В марте 1965 года меня назначили врачом эшелона переселенцев из Башкирии в Читинскую область. Дали помощницу – медсестру. С районов республики собрали желающих переехать на новые места. Подбирали трудоспособных взрослых, семейных. Почти все имели детей. Им выдали «подъемные деньги», обещали работу (овцеводство), жилище, корову.

Эшелон специальный, состоящий из 6-7 плацкартных и купейных вагонов. Поезд шёл по особому графику, с редкими остановками. Останавливались в основном в больших городах, в которых предполагался обед в столовых. Но поезд наш часто останавливался на запасном пути, и в столовую редкие желающие бежали с кастрюлей и приносили для семьи уже остывшее блюдо. Так что почти все, в том числе и я, довольствовались чаем, ели бутерброды.

Плохо было с санитарным состоянием, трудности с умыванием, стиркой. Естественно, с первых же дней начались болезни. Уже при погрузке несколько человек получили травмы: ушибы, мелкие ранения, чему способствовало повальное пьянство, ведь у каждого завелись деньги. И как не баловать детишек мороженым? Вот пошли ангины, острые респираторные заболевания и, конечно, пищевые отравления.

Каждый день я делал обходы. Смотрел тех, кому уже назначено лечение, выявлял новых больных. Медсестра измеряла температуру, раздавала лекарства, делала уколы, перевязки. Шприцы стерилизовали кипячением в печке на углях. Лекарства, выданные мне из аптеки больницы №1, где я работал, быстро таяли. Пришлось в Иркутске поездному начальству закупить дополнительные медикаменты.

Больных удавалось вылечить. Но были и сложные случаи. Одну женщину оставили на станции Барабинск Новосибирской области в связи с угрожающим выкидышем. Неприятный случай произошел с одной из пассажирок. Муж в шутку кидал в жену семечки подсолнуха. Та отворачивала лицо – берегла глаза. А семечко попало в ухо. У меня специальных инструментов нет, только пинцет. Попытки вытащить инородное тело не удались. Пришлось ее оставить в Иркутске, поскольку была повреждена барабанная перепонка.

Из дорожных впечатлений помнится красота Уральского региона – горы, леса, реки, однообразие Сибирской равнины – поезд идет по прямой линии, по ровной степи. Ни холмов, ни ожидаемой тайги. Уже ближе к Иркутску стало интересно: поезд петляет по горным склонам, то и дело ныряя в туннель. Незабываема картина Байкала: слева бескрайняя ледовая поверхность озера, справа крутые каменные стены, высокие горы. Местами железная дорога идет чуть ли не по байкальской воде. Озеро наступает на узкую полоску земли, отвоеванную когда-то железнодорожниками. Опасные места поезд проходит медленно.

А в Читинской области необычные пейзажи: голые сопки (без снега), а между ними белеют ленты покрытых льдом рек. Доехали мы буквально до монгольской границы. Последний пункт – станция Борзя – близко от границы. Небольшой городок расположен в степи. В городе имеются высокие деревья – тополя. Ничего особенного в магазинах, как и везде по Союзу в те годы. Купил в двухэтажном магазинчике шкурку норки коричневую за 50 рублей (хорошо, хватило моих денег на это), подарок жене. Да немного кедровых орехов, чего не увидишь у нас дома.

 

Помощь соседям

 

За медицинской помощью к врачам обращаются родственники и знакомые везде и в любое время, и соседи – не исключение. Такие мелочи, как измерить артериальное давление, сделать перевязку, провести курс внутримышечных инъекций – не поддаются учёту. Но бывают и запоминающиеся ситуации.

Соседа, средних лет мужчину, обследовали в больнице в связи с болями в животе. Сказали, что нет острых хирургических заболеваний. А боли не проходят на второй и третий день. По его просьбе я посмотрел и нашел все признаки острого аппендицита, направил в больницу, где его прооперировали. Диагноз подтвердился, человек поправился.

Заболела соседка лет 45-ти. Пригласили меня. Я диагностировал внематочную беременность, хотя и смущал возраст. По моему направлению ее взяли на операцию. Я оказался прав.

Пожилой сосед внезапно потерял сознание. Прибегает жена: «Старик умирает!» Прибегаю и вижу, что он не дышит, пульс не определяется, но зрачки узкие, реагируют на свет. Понял, что произошло кровоизлияние в мозг. На почве этого остановилось дыхание и сердцебиение. Человек умер, но еще не произошла биологическая смерть. Прошу вызвать скорую помощь, а сам начинаю делать массаж сердца и искусственное дыхание «рот к носу». Это очень трудно одному. Положил его на пол. Несколько раз сдавливаю грудь, затем вдуваю воздух в легкие через нос. И всё повторяется без перерыва снова и снова. Слежу за зрачками, и вижу, что жизнедеятельность сохраняется. Так поддерживал жизнь в течение получаса.

Скорая помощь пришла не скоро. Зрачки моего больного постепенно становятся всё шире и шире, и, наконец, перестали реагировать на свет. С врачом скорой помощи мы констатировали смерть. Спасти человека не удалось. И в больнице бы его, вернее всего не спасли. А старуха перестала со мной здороваться. Вот такой ответ на мои старания, к сожалению, безуспешные.

В коллективном саду, где все знают, что я хирург, обращаются часто и по поводу любой болезни. Удаление впившегося клеща – обычное занятие в начале лета. Нередки ожоги – то пламенем, то кипятком, а также от раскаленной железной печи в бане. Часто бывают травмы при строительстве.

Однажды произошел ужасный случай. Садовод лет тридцати наступил на кривую доску, лежащую на строящейся веранде. Доска перевернулась, человек упал и с размаху сел на острый край доски, закричал от сильной боли. Область промежности опухла. Я попросил пострадавшего попробовать помочиться. Попытка не удалась. Вместо мочи пошла кровь. Как я и предполагал, доска перерубила мочеиспускательный канал. Что делать? Надо срочно доставить в больницу, в урологическое отделение. На попутной машине доехали до станции. По расписанию электричка придет не скоро. Обратился к диспетчеру, объяснил серьезность ситуации, необходимость срочной операции. Диспетчер остановил грузовой поезд, мы с трудом поднялись в заднюю кабину электровоза. Больному место только на полу, куда он и лёг. Машинист высадил нас в Черниковке, недалеко от больницы №8.

Пострадавшему пришлось лечь на землю, пока я бегал вызывать скорую помощь. Затем в урологическом отделении дежурные врачи взяли его на срочную операцию. Они нашли место разрыва и ушили рану. Лечение закончилось выздоровлением.

 

Тюрьма

 

Говорят, от сумы и тюрьмы не зарекайся. Мне «посчастливилось» бывать в «учреждениях исполнения наказаний», правда, в качестве врача. Эти эпизодические посещения тюрем немного расширили мои теоретические познания о жизни за колючей проволокой.

Бывая в колониях на медосмотрах, я видел эту серую массу худых и хмурых людей. Но они отличались невозмутимостью и стойкостью, спокойно переносили операции.

Осужденные – народ настырный и целеустремленный, хорошо знающий специфические законы и кодексы, особенно свои права. Однажды ко мне подошёл заключенный, назвался родственником. Но его фамилия и имя мне не были знакомы. «Родственные» связи с ним заключались в том, что он был знаком с человеком, который меня знал. Просто-напросто надеялся выхлопотать себе инвалидность. Но я был бессилен чем-то помочь этому «родственнику».

В тюрьме часто сидят талантливые люди. Там можно видеть красочно оформленные стенды, различные лозунги, красивую чеканку и картины, выполненные «своими» художниками.

Осужденные даже в тюрьме «проворачивали» большие дела. Рассказывали, как бригадир (заключенный) на пилораме предложил некоему клиенту дополнительно к оплаченным в кассе три кубометра досок, и положил в карман три тысячи рублей.

В медпунктах в роли медбратьев трудились бывшие медики. Один известный в Уфе хирург-алкоголик, попавший в тюрьму за получение взяток, выручал здешних медработников: консультировал больных, зашивал раны, вскрывал абсцессы. Другой врач, убийца, работал санитаром.

Проводя инспекторскую проверку работы хирургов в госпитале для осужденных, я обратил внимание на то, как врачи смело брались за любую операцию. Диапазон вмешательств был самый широкий: они выполняли внутригрудные операции, ортопедические и сосудистые. Таким образом, постоянно совершенствовали свою квалификацию. Но есть там и другая крайность – риск, на который в других больницах не идут.

В одно время мне даже предлагали перейти на работу хирургом в «зону» на аттестованную должность. Зарплата, мол, там хорошая, работа «интересная» («каждый день узнаешь о всяких грабежах и убийствах»), пенсию заработаешь большую. Я отказался: меня не привлекала перспектива постоянного общения с убийцами и насильниками.

 

Военврач

 

Военную присягу я принял летом 1959 года в Тоцких лагерях Оренбургской области, куда нас повезли после 5-го курса института. Там немного побывали в шкуре солдата, в смысле военной формы. Гимнастерки наши становились сначала мокрыми от пота потом белыми от соли. В 1960 году одновременно с дипломом врача нам, в том числе и девушкам, выдали военные билеты младшего лейтенанта медицинской службы. Через два года я оказался старшим хирургом военного госпиталя, и не где-нибудь, а в самом центре «холодной войны» – в Восточном Берлине. Лечил, оперировал советских военнослужащих независимо от их звания, вплоть до генерала. Но сам-то я был вольнонаемным, хотя делал то же, что и мои военные коллеги – капитаны, майоры. Разница была в зарплате. Против моих 500 марок в месяц, у них от 700 до 1000. Болезни были в основном те же, что и на гражданке, если не считать нескольких случайных огнестрельных ранений. Выезжал я и на учения «в поле». Думаю, не раскрою большого секрета, если скажу, что лес, где мы располагались, запомнился обилием белых грибов. Ах, какое вкусное жаркое приготовил повар из собранных нами боровиков!

Год работы в госпитале оставил много впечатлений о военных, о загранице, прибавил опыта практической хирургической деятельности.

В 1963 – 1980 гг. работал в больницах №1 и №6 Уфы. Специальность грудного хирурга и попытка подготовить кандидатскую диссертацию на тему «Специализированная хирургическая помощь при проникающих ранениях груди» имели прямое отношение к военно-полевой хирургии. Анализ лечения ранений сердца, легких, грудно-брюшных ранений под руководством профессора Н.Г. Гатауллина, публикация научных статей по теме диссертации, выступления на межобластных конференциях хирургов (в Перми) показали актуальность научной работы. Нашими результатами заинтересовались врачи и других регионов Советского Союза.

По прихоти судьбы после 20 лет работы в гражданских учреждениях я опять продолжил «военную службу» – стал работать в поликлинике Министерства внутренних дел. Лечение сотрудников МВД – почти военных, и даже настоящих военных (лечили мы и военнослужащих внутренних войск) имеет, конечно, свою специфику, но люди и болезни везде одинаковы. 18 лет работы прошли относительно спокойно.

Хотя я никогда не носил военный мундир и погоны, мое воинское звание потихонечку росло. Присвоение звания капитана запаса вызвало у меня положительные эмоции. Я даже сочинил новые слова к известной песне:

Капитан, капитан, просыпайся,

Ты работаешь нынче с утра!

Капитан, капитан, собирайся,

Ведь опаздывать не смеют доктора!

 

 

Провинилась? Замуж!

 

В 1962 году в советский военный госпиталь в Восточном Берлине доставили сверхсрочника Руслана, уроженца Красноярского края, по поводу острого аппендицита. В тот же вечер его прооперировала дежурившая Людмила, родом с Украины.

За ночь состояние больного ухудшилось. Он весь побелел, покрылся холодным потом. Пульс частый слабый. Все признаки внутрибрюшного кровотечения. Взяли его на повторную операцию. Возможно, узел был слабо завязан или прорезались рыхлые воспаленные ткани при завязывании лигатуры. Но, какова бы ни была причина такого осложнения, виноват оперировавший хирург. Кровотечение остановили.

Людмила, естественно, ужасно переживала, не отходила от больного, несколько раз перелила ему кровь. К несчастью, Руслана поджидал еще один сюрприз. Через несколько дней у него развилась острая ранняя спаечная непроходимость кишечника. Пришлось его оперировать третий раз, освобождать петли тонкой кишки от спаек.

На этом беды сверхсрочника не закончились. У него разошлись швы, нагноились раны. Людмила делала всё, чтобы поднять Руслана. И это ей удалось. Постепенно состояние несчастного стало улучшаться. Обошлось без таких грозных осложнений как перитонит и кишечный свищ, которые нередко приводят подобных больных к смерти.

Лечение продолжалось долго и закончилось полным выздоровлением Руслана… и замужеством хирурга за бывшим больным. И как тут не сказать – «она его за муки полюбила, а он её за состраданье к ним»!

 

Падают в обморок

 

В клинике, кроме лечения больных, идет учебный процесс. Когда студенты проходят цикл хирургии, они должны участвовать в операциях. Многие из них не станут хирургами, поэтому идут ассистировать неохотно. Чаще всего подобные студенты (как правило, студентки) не выдерживают такой «неприятной» обстановки: непривычно и душно в маске, тяжело в одежде с клеенчатым фартуком, болит спина и поясница из-за неудобного положения у операционного стола, устают с трудом удерживающие крючки вытянутые руки, вызывает ужас и отвращение кровотечение из перерезанных сосудов – у студентки начинает кружиться голова, темнеет в глазах, и она тихо сползает, теряя сознание.

Хирурги, занятые делом, не сразу замечают муки молодого ассистента, да и руками стерильными не положено подхватывать падающего человека. Остается крикнуть санитарке, чтобы та вывела неудачницу из операционной на свежий воздух.

Однажды мой брат – молодой инженер, напросился посмотреть операцию. Я его одел, как положено, поставил за своей спиной. Вспомнил о нем в середине операции, оглянулся, а его не видать. Кончив операцию, нашел его на улице. «Куда ты делся?» – спрашиваю. Он объяснил: «Как только ты разрезал кожу, мне стало дурно».

В поликлинике падают в обморок больные при вскрытии даже мелких гнойников. Зная это, мы всегда любого больного оперируем, укладывая на операционный стол, ни в коем случае не стоя или сидя. Но местная анестезия (введение раствора новокаина) сама по себе несколько болезненна. А теряют сознание люди не столько от боли, сколько от волнения, от страха перед неизвестностью. Когда операцию заканчиваю, многие удивляются, что не почувствовали боли: «Что, уже всё? А я приготовился к страшному!» – и не успевают упасть в обморок.

 

Опасная профессия

 

В кабинете, где я начал свою трудовую деятельность в качестве амбулаторного хирурга, несколько лет назад произошел такой случай. Вошёл мужчина, закрыл за собой дверь на задвижку и напал на хирурга. С трудом удалось врачу увернуться от ножа бандита, и выскочить в коридор. К счастью, со мной подобного происшествия до сих пор не было. Иногда, во время ночных дежурств в 1960-е годы в больницу прорывались наркоманы, искали наркотики, отбирали шприцы у медсестер. А сейчас, в начале третьего тысячелетия, наркоманы совсем обнаглели. По рассказам знакомого хирурга, он уволился с работы в травмпункте именно из-за атак наркоманов.

Когда-то я тоже, работая в травмпункте, натерпелся от надоедливых пьяниц. Запомнился такой конфликт. На прием пришел маленький мальчик с раной руки и нетрезвый мужик с ушибами лица. Я объявил, что первым приму ребенка, а пьяный грубо отталкивает малыша и напирает на меня. Никакие доводы и уговоры на него не действуют. Начал на меня кричать, оскорблять. Но я проявил упорство в своем решении. Дело закончилось тем, что я попросил медсестру вызвать милицию, которая довольно быстро приехала и забрала скандалиста.

Недавно в конце рабочего дня я принял молодую женщину по поводу фурункула нижней губы. Она у меня лечилась третий день. Поскольку ее состояние не улучшалось, несмотря на вскрытие гнойника, назначение антибиотиков и УВЧ, и появилась новая «головка» рядом с фурункулом, я направил больную в отделение челюстно-лицевой хирургии. Она вначале не соглашалась из-за того, что у нее двухлетний ребенок, но я убедил ее поехать на стационарное лечение немедленно, тем более что у мужа есть автомашина. И в этот момент заходит сам муж. Не поздоровался, не представился, и с ходу набросился на меня с грубой бранью: «Ты что тут сидишь, если лечить не умеешь!? Вот разукрашу твою морду, чтоб знал, как ей больно!». Возможно, он злился, что не сумел меня напугать. Я повел его к начмеду, при котором он продолжал оскорбительные речи, но отказался назвать свое имя, отобрал медицинскую карточку моей больной, и с угрозами подать на меня в суд, удалился.

 

Откровения пациентов

 

На вопрос хирурга, как порезал пальцы рук, пациент отвечает: «Я алкоголик!» – и считает, что этим всё сказано. Семнадцатилетняя девушка демонстрирует рану головы, полученную дома от удара об угол стола. И тут же признается: «Выпимшая была!». На вопрос, не было ли родов, пациентка отвечает: «К сожалению, девушка!»

Ещё один посетитель с ходу начинает делать замечания врачу, позабыв, зачем пришел на прием: «Как вы пишете!? Невозможно прочитать! Я умнее, дальновиднее, интеллигентнее вас! Мне вот 54 года, не женат, живу один! Зачем усложнять свою жизнь?»

Другой мужчина тоже начинает не со своих жалоб: «В масках сидите! Боитесь заразиться? Я вот не боюсь и не болею! Заболеет раньше тот, кто боится заболеть!» А вот пожилой человек открывает дверь в мой кабинет, и громко заявляет кому-то: «Сидит!» Заходит, обращается ко мне на «ты» и требует выписать бесплатный рецепт на такие-то и такие-то лекарства.

Средних лет мужчина тоже просит бесплатные лекарства, и для убедительности своих требований добавляет, словно угрозу: «Я нервный! Инвалид II группы!»

Пенсионерка пришла показать папиллому кожи на шее. Я назначаю ее на операцию на будущей неделе. Но она, по привычке добиваться всего нахальством и настырностью, не соглашается ждать: «Не уйду, пока сейчас же не вырежете!»

Как-то нелогично вступать в конфликт с хирургом – с человеком со скальпелем в руках. Я не злой и не кровожадный, но почему-то приходит в таких случаях на память анекдот послевоенных лет, как офицер заходит в парикмахерскую и приказывает себя побрить. Вытаскивает пистолет и говорит, что застрелит мастера, если тот порежет лицо. Парикмахер побрил его без порезов. Офицер заявляет, что он бы исполнил свою угрозу, если бы заметил кровь. «Я верю, – отвечает цирюльник, – но ведь в моих руках острая бритва, и ваша шея рядом».

 

В шкуре больного

 

Встретив меня в пижаме, а не в белом халате, мои бывшие пациенты искренне удивляются: «Что, разве врачи тоже болеют?» Мой ответ: «Бывает, и умирают», – прекращает расспросы.

Никогда не пожелаю заболеть коллегам легкой или тяжелой болезнью, но иногда полезно побывать в шкуре больного. Во-первых, испытать на себе внутримышечные и подкожные инъекции, внутривенные вливания различных препаратов. Ах, какие болезненные бывают уколы, например, калиевой соли пенициллина, и как ловко и безболезненно делают их некоторые процедурные медсестры! Во-вторых, понаблюдать толкотню в очередях у разных кабинетов в поликлинике. Помучавшись там, понимаешь, как тяжело нездоровому человеку выдерживать эти испытания. Тут и здоровый выйдет из строя.

Интересно окунуться в атмосферу стационара. Когда в палате 6-7 человек, каждый из которых болен по-своему, имеет свой характер и привычки, то надо уметь приспосабливаться. Кто-то рано встает, другой поздно ложится. Необходимо, по возможности, соблюдать свой режим. А вообще-то, как правило, устанавливается своеобразная дружба больных, взаимопомощь. Более мобильные помогают тяжелым, приносят им еду из столовой, возят их на каталках на анализы и процедуры, следят за капельницей.

Еда в разных больницах неодинаковая. Меня удовлетворяли любые, даже самые простые блюда – овсяный суп, перловая и пшенная каши. Кроме того, немаловажно отметить положительные и отрицательные моменты взаимодействия врачей и других медицинских работников с больными. Внимательный врач, качественное лечение, создают благоприятную обстановку, вдохновляют больных. Малейшая грубость медперсонала портит всё впечатление от больницы. Лечиться даже врачу нельзя самому. Обязательно надо обращаться к другому доктору. Однажды в травмпункте мне наложили швы на рану головы без введения новокаина. Мне совсем не было больно. Так что, дорогие мои пациенты, зря не пищите, когда я буду зашивать ваши раны.

 

Невезучий

 

Любая болезнь – невезение, ведь человек мог бы и не заболеть. Есть люди, которые никогда не болеют, а другие постоянно лечатся то от простудных заболеваний, то от желудочно-кишечных. Одни ведут разумный, здоровый образ жизни, другие не берегут себя, растрачивают драгоценное здоровье. У меня есть пациент 64 лет, поистине – невезучий. Он не пьет, не курит, не дерется, соблюдает правила уличного движения, но, то и дело попадает в различные истории.

Всё началось с того, что ему в гостях достался «счастливый пельмень» с монетой. Он сломал себе зуб. В другой раз он шёл по улице в толпе прохожих, один из которых поскользнулся, откинулся назад, головой ударил «невезучего» по лицу, и – надо же! – сломал ему носовые кости, да так, что тот на всю жизнь остался с седловидным носом. В саду при строительстве домика получил, казалось бы, легкий удар доской по ноге. Бедро распухло, посинело, появились боли. Оказалось, что повреждена бедренная артерия. Началась гангрена. Дело закончилось ампутацией ноги.

А сейчас у него без видимой причины произошло ущемление толстой кишки и омертвение ее во внутренней грыже живота, крайне редко встречающееся в хирургической практике. Часть кишки пришлось удалить, а концы вывести на живот. Одно утешение, что не раковое заболевание. Всего полгода помучается. А там – повторная операция, ликвидация свища.

 

Сорок лет спустя

 

Время идет всё быстрее и быстрее. Годы проходят за годами. Мы становимся старше и старее. В годы учебы я знал фамилии всех моих сокурсников, хотя мало с кем был в близких отношениях. Знал имена большинства, а отчества – единиц. Сейчас даже фамилии многих не могу вспомнить. Основная часть наших живет в Уфе, но на традиционные встречи приезжали и из самых дальних мест. На десятилетие собрались 40% выпускников, на 25-летие около 30%, а на 40-летие по 2-3 человека из каждой группы. Многих наших уже нет в живых, есть больные, да и поездки нынче стали не по карману медикам-пенсионерам. Есть категория живущих в одном квартале от мединститута, но ни разу не захотевших встретиться со своими.

Иные даже при встречах на улице делают вид, что не узнают. Так, одна из таких, неплохо поднявшаяся по служебной лестнице, не здоровалась со мной, пока мать ее не попала в нашу больницу. А тут любезно: «Ой, Ким, посмотри, пожалуйста, мою мамашу!»

Один солидный доктор в коридоре института встретился с полной женщиной, спешащей в зал, но они друг друга не узнали. Не подав вида, обнялись: «Сколько лет, сколько зим!» Стали вспоминать студенческие годы. Выяснили, что ему надо не в этот зал, где собрались на 30-летие, а в другой – на 40-ю годовщину.

Как-то торопилась моя однокашница на встречу, а в парикмахерской женщина не пропускает ее без очереди. Она умоляет:

– Ой, пропустите, пожалуйста! Спешу на встречу выпускников!

– Я тоже на встречу! – твёрдо стоит передняя.

– Я из медицинского, – пытается разжалобить вторая.

– И я из медицинского! – не сдается первая.

– Я на сорокалетие! – говорит задняя.

– И я на сорокалетие! – не уступает передняя.

– А из какой вы группы? – понижает голос задняя.

– Из четырнадцатой.

– И я…

– Венера! Это ты что ли?

– Маша!

И со слезами на глазах обнялись.

 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


different-people.jpg
По поручению Главы Республики Башкортостан Р.З. Хамитова в целях реализации указов Президента Российской Федерации от 7 мая 2012 года подготовлен ряд решений Правительства Республики Башкортостан о дополнительном выделении из бюджета Республики Башкортостанболее 3,9 млрд. рублей на обеспечение оплаты труда свыше 142 тысяч работниковобразования, культуры, здравоохранения, науки и социального обслуживания населения, из них 2,3 млрд. рублей будет направлено муниципальным районам и городским округам для обеспечения обязательств по оплате труда работников муниципальных учреждений;

Принимаемые меры позволят в 2017 году обеспечить выполнение установленных на текущий год показателей повышения заработной платы для педагогических и медицинских работников, а также работников учреждений культуры и науки и довести уровень их заработной платы до установленных значений установленных постановлением.



заставка.jpg
11 мая на большой сцене опорного гуманитарного вуза – БГПУ им. М. Акмуллы состоялось открытие III Всероссийского Молодёжного литературного фестиваля «Корифеи».
к1.jpg
к2.jpg 


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.