Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Я ДЫШАЛА ЕГО ТВОРЧЕСТВОМ

Когда Рами Гарипов приезжал в нашу глухую башкирскую деревню Мякаш Давлекановского района Республики Башҡортостан с товарищами по перу, мне исполнилось всего несколько месяцев. Так что наша встреча зимой 1975 года не состоялась. Тем не менее, у нас дома было достаточно его книг. При жизни поэта вышли полюбившиеся читателям: «Юрюзань» (1954), «Каменный цветок» (1958), «Песни жаворонка» (1964), «Полет» (1966), «Заветное слово» (1969), «Рябинушка» (1974) – мама приобрела их все.

Лариса Абдуллина



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
3. З001.jpg
3. З001.jpg
Памяти художника.jpg
Памяти художника.jpg Расим НАСИБУЛЛИН
Зима.jpg
Зима.jpg
Мартьянова Ольга. Зухра
Мартьянова Ольга. Зухра

Публикации

Светлана Рустэмовна Чураева родилась 13 июня 1970 г. в Новосибирском Академгородке. Окончила БашГУ. Автор нескольких книг прозы, поэзии, публицистики. Соавтор перевода на русский язык Государственного гимна РБ. Лауреат более десятка республиканских и федеральных литературных и драматургических премий. Член Союза писателей России, Башкортостана и Санкт-Петербургской ГО. Заместитель главного редактора журнала «Бельские просторы».

Божьи черновики

О книге: Богданов В. А. Если бы я был… : поэзия. – Уфа: Китап, 2012. – 112 с.


 

Удивительно: многие признаются, что «распробовали» поэзию, прочитав стихи безвестного Вадима Богданова. «Нет в России такого поэта!» – скажут критики. Да, пожалуй, действительно нет. Есть тонкая книжка: «Если бы я был…».

Если б такой поэт и в правду был, о нём бы писали статьи, монографии, книги, – не пишут. Зачем? Ведь у него не наберётся и сотни стихов – да ещё и безнадёжно не модных. Сам он живёт, по столичным меркам, в глуши – за МКАД и за КАД, и Уральские горы дышат ему в затылок.

Таких на Руси – тысячи:

 

Тех, кому ночью не спится,

Кому видятся хрупкие лани

На тетрадных страницах.

 

Кто:

 

…не закончил университета

И не участвовал в мировой.

 

В горячих точках отстаивал жидко

То, от чего отреклась страна,

Ведь, право, локальнее нет конфликта,

В котором верх забирает жена.

 

По Украине не комиссарил

И не крестил при Иване татар…

 

Да, таких тысячи, при этом книга Вадима Богданова уникальна. Ведь она – напечатанная с глупой редакторской правкой на скверной бумаге в провинциальном издательстве – поразительно точно повествует нам о смирении: о том заброшенном на дно сундуков обязательном качестве, на котором держится мир. Мир, охваченный гордыней цивилизации, убаюканный иллюзией всемогущества и всезнайства, запускающий титаники и травящий анекдоты про Апокалипсис.

«Научи меня, научи – я смиренно прошу науки, – самая первая строчка в книге «Если бы я был…». – Научи меня хотя бы тому, что было…»

Богданов пишет просто – не примитивно, а безошибочно точно: без словесной пристрелки, разрыхляющей текст. Его предельно ясный язык – не натальная – незамутнённая мыслью – простота писанины бывших отличниц, пенсионеров и неудачников. Нет – это простота родниковой воды, от которой стынут челюсти:

 

Молчанье глуше немоты стократ.

Не истина, но так же непреложен

Звук тишины, захлопнутый в ладоши…

Прости, но ангелы с тобой не говорят.

 

Человек в поэзии Богданова пребывает в смятении: «сам собой, как Каин, я гоним…» — и в вечном поиске идеала. Но, скитаясь и «вслед за сердцем считая, что жизнь – это тоже работа», он – как сердце! – перекачивает вселенскую кровь, гармонизируя мир. Поэт, смиренно встраиваясь в систему бытия, выправляет главные ошибки современного мироустройства – нарушение равновесия: между добром и злом, между жизнью и смертью, между детством и взрослостью, между мужчиной и женщиной… Ведь общепринятая толерантность, размывая границы, стирая отличия, тем самым размагничивает полюса, сбивает ориентацию.

Говорят, на одном солидном поэтическом фестивале есть негласный запрет на стихи о любви: ну в самом деле, пишут о ней из столетия в столетие, наверное, хватит? Пошло, глупо писать о любви мужчины и женщины – не актуально. Кто, скажите, сегодня будет читать:

 

Отвори мне дверь, подари огня,

Даже зверь цепной пропустил меня.

Даже дождь устал устилать мой путь.

Лунный свет играл, не давал свернуть…

 

Или:

 

Там всё ночь и смерть – лишь с тобой заря

Оживит меня, словно Лазаря.

 

Метит месяц-бык в сердце под ребро,

Сыплет седину – злато-серебро…

 

Пусть прожитых лет будет счёт расти –

На двоих нам не хватит старости.

 

Эти слова могли бы повторять те, кто не читает – и не пишет! – стихов: обычные люди, ещё живущие где-то за пределами литературной тусовки; рожающие и растящие детей, сорящиеся, мирящиеся, любящие друг друга.

Богданов восстанавливает равновесие между полами, складывая перед любимой на чашу весов все «мужские игрушки», всю гордыню, накопленную человечеством. Он подставляет грудь под удар, чтобы прикрыть женщину – хранительницу и продолжательницу вида Homo sapiens:

 

Если бы я был богом…

Если б я был бессмертным…

Если бы Пушкин не был,

                а я бы, напротив, был….

Если б я был хоть кем-то –

                 я бы с тобою был.

 

Если бы я был грифом,

Я б мог совершенно секретно

Следить за тобой из-под неба,

Но что бы я смог поделать

         с усталостью твоих крыл?

 

Если бы я был лосем,

Согласился б носить рога.

Я смог бы гонять любого сохатого от сохи.

Но если в лесу охота, – я смог бы

                                лишь в грудь жакан

вместо тебя. Прости…

 

Великое чудо любви даёт человеку возможность увидеть в любимом замысел Бога – каким он был изначально задуман. И с такой же прозорливостью любящих глаз смотрят на всё поэты: видят мир в не запорошенных пылью повседневности – девственных – красках.

Настоящий поэт даёт ориентир – ту верную ось, от которой отклоняется Время:

 

Наше время опять отклонилось

                                   от верной оси.

Шапки летят – значит, головы рубят.

Вечером, когда осень пробьют часы,

Вспомним мы то, что будет.

 

Накрапает дождь путевые заметки,

Двигаясь по просёлкам страны,

А листья серые будут хвататься за ветки,

Которым они не нужны.

 

И взахлёб, то сбиваясь с ритма,

То переходя на жёсткий размер,

Кто-то зафиксирует в рифмах

Время сопряжения сфер…

 

«Время, которому быть, возможно, уже настало», – догадывается поэт в другом стихотворении. И, оказывается, он и есть – один из тех, кому выпало «фиксировать в рифмах» окружающий мир. «Может, я это выдумал? Или сложил стихи?» – спрашивает Богданов, не видя вроде бы разницы между творчеством и фантазией. Но тут же показывает, что любая «выдумка» человека, так или иначе, приходит свыше:

 

Может, во сне я высмотрел

Божьи черновики?

 

И отражает не тот мир, что «исполнен страха и греха», а тот, что задуман Богом как идеальная среда обитания своего любимого детища. Поэт словом очищает от копоти газоны – и земля становится «пряна нескошенною травою». Он заставляет нас замолчать, чтобы услышать «шорох разбегающихся вселенных».

В мире, распахивающемся за строками Вадима Богданова, открывается потерянный рай детства:


Когда ежедневное небо

было чистое и молодое,

 

Там – в башне многоэтажки – с рядовым жителем мегаполиса соседствует Великий Мастер, который:

 

…спустится в ближайший магазин,

Возьмёт кефир, сок мандрагоры и бумагу.

Вернувшись, в шкаф повесит плащ и шпагу…

 

…С ним в выходные за одним столом

Пьют пиво Ланселот и Уленшпигель,

Он – их последний друг и утешитель.

 

Там «Вянет цветок на окне, не похожий на кактусы и герани» и «Странные предметы выбрасывает на берег волна»…

Герой бредёт по этому миру, как по страницам детских книг: «флегматично встречая мечи, палаши и в пропитых подъездах заточки». На поле, «где бились крики ликующей злой победы», в руках убитых  – «мечи и наганы»: какая разница, какой на дворе век, ведь битва Добра со Злом началась ещё до сотворения вселенной.

И подобно тому, как ребёнок не верит в смерть, в абсолютную конечность бытия, не верит в неё и герой, умирая всякий раз понарошку. Он совершенно по-детски замирает от жуткого и сладкого ощущения, когда: «в поле лежит убитый». Он сам – и павший воин, и сам, в то же время, – ворон, который «глаза эти выклевал».

В мире, увиденном и показанном нам Богдановым:

 

… умирают люди, как цветы,

Не в душном омуте отравленных постелей,

А на земле, открытой для метелей

И для лучей, рождающих мечты.

 

Да, рай был однажды потерян, всё смешалось – люди, демоны, ангелы, звери:

 

Нам на помин не налито

ввиду неименья души.

И нимбы – под корень, налысо,

чтоб не заели вши.

 

Выведут нас в исподнем,

и залпом – такая жизнь.

А люди подумают: молнии

в демонов понеслись.

Нам со своим бессмертием

до бездны дырявить грунт.

И люди не скажут детям

о том, что удался бунт.

 

Человек вырос, выбросив божьи черновики, создал свой мир, чтобы потом ощущать его как вселенский дурдом. И стало «мучительно больно в голове любого из нас». Кризис среднего возраста, накрыв человечество, заставил его «сжечь дом» цивилизации, казавшейся столь уютной; «рассыпать голову пеплом» и «над каждой песчинкой спорить с осенним ветром».

Но, по счастью, «этот чокнутый мир», по Богданову, находится в надёжных руках – Того, кто продолжает отвечать на «Молитву»:

 

Прости ты нас всех – дураков

                                        и медперсонал.

 

И смерть порхает рядом не вороном – хрупкой молью: следы от её укусов затягиваются, стоит прищурить глаза.

Богданов – классический нищий принц, который, точно как рассказывал Андерсен, пришёл со своей настоящей, единственной, розой – со своей книгой – на праздник постPOSTмодернизма. Вокруг суетятся те, кто «в тренде», – в попытках вывернуться поискусней: ведь всё уже было! – и рифмы, и размеры, и строфы. И жизнь, и любовь, и смерть… Нельзя повторяться – надо быть ну очень особенным! А принц в лохмотьях смотрит на их подростковые выверты, зная, что в идеале гордыня проходит, как прыщи, годам к двадцати. И, взрослый, понимает: всё настоящее просто и отдельный человек не может быть каким-то особенным: поскольку каждый Homo подобен Богу, а значит – и любому из ближних. «Ты улыбнись Тому, кто это небо вертит…» – говорит поэт, точно зная, что Бог ответит ему на улыбку как равному.

И пусть пока кто-то не ощущает этого равенства, инстинкт создателя, свойственный нашему виду, заставит нащупать в себе Всевышнего, вычистив изнутри всё, что не Он. Ведь для этого и даётся нам жизнь – божьи черновики. И для этого даются стихи.



№ 12 (169) Декабрь , 2012 г.



Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.