Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Авторы номера:

Шалухин.jpg
Станислав Шалухин
Вахитов Салават.JPG
Салават Вахитов
абдуллина_предпочтительно.jpg
Лариса Абдуллина
михаил магид.jpg
Михаил Магид
Света Иванова.JPG
Светлана Иванова
Маслова Анна.jpg
Анна Маслова
полина ротштейн.jpg
Полина Ротштейн
Кондратьев.jpg
Сергей Кондратьев
Валерий Абдразяков.jpg
Валерий Абдразяков
Романова.JPG
Римма Романова



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Ветеран из Татьяновки. Офорт.jpg
Ветеран из Татьяновки. Офорт.jpg Камиль Губайдуллин
Античный мотив (1984).jpg
Античный мотив (1984).jpg Николай Куприянов
Мустай Карим и Сергей Герасимов
Мустай Карим и Сергей Герасимов
12. Скалы и облака.jpg
12. Скалы и облака.jpg

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

Поэзия: что нового?


 

С зоилом спорить не пристало

Любимцу ветреных харит.

                                И. Иртеньев



«Арион», № 2 – 2012 г.

У этого номера «Ариона» отчётливый японский акцент.

Совпало ли так, или редакция намеревалась построить лейтмотив номера – только российские реминисценции к японской литературе проходят красной нитью через весь журнал. От подборки Александра Беляева «Написанное в Японии» в «Голосах» через «Листки», где авторы Гурген Баренц, Владимир Кочнев, Елена Шевич изъясняются трёхстишиями, а Александр Корамыслов – вообще «трёхсловиями», через рецензию Елены Погорелой на книгу Ирины Ермаковой «Алой тушью по черному шелку» в «Свежем оттиске» до откровения Михаила Бару «Говорим ли мы по-японски?» в «Алгебре гармонии».

«Японская» тема номера представлена довольно выразительно, и неволен соблазн и другие произведения в нём оценить через призму «японесок» (как выразился Михаил Бару с оглядкой на Обри Бердслея).

Александр Беляев в цикле «Написанное в Японии», как и заявлено, допускает прямые «японизмы». То строфы его стихов подражают хайку, в особенности внутри «цикла в цикле» «Тринадцать способов нарисовать листья гинкго»…

 

«Ветер подул

Прогнул деревянный каркас

Матрас небес провис

 

Дождь пошел и пошел

Что на листьях наших осин

Что на здешних гинкго

 

3.

Где-то забыл свой портфель

Не беда никто не позарится 

На добро твое кроме дождя».


А то иными художественными средствами рисует привычную для японской лирики картинку:

 

«Закрой окно, так в каплях изнутри,

Что незаметен лиственный осадок,

Так продолжай смотреть в него, смотри:

Листва на дне воды, и чай несладок».

 

Подборка стихов Владимира Салимона «На лай собак и запах дыма» открывает номер. Но – удивительно! – стоящие вослед стихи Александра Беляева словно отбрасывают на стихотворения Владимира Салимона тень либо колдовство, отчего задумчивое бытописание Салимона обретает тоже «японские» черты. Во-первых, в них явственно просматривается «игра теней» театра «Кабуки»:

 

«В просторных креслах

столь вольготно нам,

что часто, безрассудны и бездумны,

мы даже не желаем знать, кто там

во тьме за сценой –

скифы, готы, гунны?»

 

«Привлечет внимание ребят

ослик, в глубине яслей стоящий,

маленький конек,

на первый взгляд

не игрушечный, а настоящий».

 

Во-вторых, в некоторых стихах Владимир Салимон придаёт такое же значение деталям, какое придаёт им хайку, хотя стилистически это вовсе непохожие вещи:

 

«Медный чайник из второго в третье,

без на то особенных затрат,

перекочевал тысячелетье.

Невелик, но кряжист и пузат».

 

«Зимою,

от холода спасаясь, воробьи

под своды храма ринулись гурьбою.

…Печально сознавать, но спору нет,

что Божий храм – не место для веселья».

 

«Взмывает самолетик в небо свечкой,

упершись в мутный край небес крылами.

Усилие его не остается

мной не замеченным…»

 

Впрочем, не исключено, что настойчивый поиск японских аналогий – всего лишь личный «морок» рецензента.

О поэзии Владимира Салимона сказано критиками много – и заслуженно, ибо это сложное и интересное художественное явление. Здесь о Владимире Салимоне исчерпывающе высказался Владимир Козлов: «Владимир Салимон – один из главных поэтов нулевых… поэт не третьего, а скорее первого ряда», определив его поэтическую манеру как «открытость быту, через который проглядывает бытие» (в контексте характеристики антологической миниатюры – «опорного», по мнению Козлова, поэтического жанра нулевых). Мнение Владимира Козлова о Салимоне подкрепляется цитатой из мнения Алексея Алехина: «Из обманчивой простоты этих маленьких текстов то проглядывает грустная усмешка абсурдиста, то покачает головой понимающий созерцатель, а то и частушка высунет свой язык без костей».

Пожалуй, можно обойтись этими двумя авторитетными мнениями, не множа число сущностей сверх необходимого.

Статья Козлова «Упоение настоящим: антологические нулевые», на мой взгляд, «столбовой» материал «Ариона» № 2 – «в теле» этой статьи смыкаются наблюдения литературоведа (об особенностях и трансформациях русской антологической поэзии, успешно дожившей до наших дней и обрётшей необыкновенную популярность) и критика (о «магистральной линии нулевых»). Владимир Козлов делает интересное наблюдение о парадоксе критики: «Поэтические вкусы любого индивидуума, как правило, чрезвычайно узки, что противоречит политике… любого журнала поэзии. Это несовпадение регулярно порождает одну и ту же ситуацию – непонимание или осознанное неприятие эстетической ценности того, что печатается… Позиция критика не должна ограничиваться индивидуальным подходом – в таком случае он рискует никогда не увидеть за деревьями леса. Вообще тогда неясно, откуда взяться обобщениям. Если индивидуальности всегда пребывают в статусе исключений из правил, то почему из их суммы должно сложиться нечто коллективное?.. Между тем есть ведь еще и большой пласт поэтических текстов, за которыми мы пока не видим авторских творческих стратегий… Критики пропускают мимо огромное количество стихов тех поэтов, чьи имена им ничего не говорят, за которыми они не видят тех самых индивидуальных траекторий». Чтобы противостоять этому справедливо заявленному греху критика, отмечу в поэтических разделах нынешнего «Ариона» проявления индивидуальности авторов.

Таковыми предстают два «морских пейзажа» Марка Вейцмана:

 

Вечер на рейде

…Парусник с причалом совмещен.

Чайка верещит на вираже.

Радоваться нечему еще.

Жаловаться некому уже.

 

 

Циклон

…А над холмом, где наместника

Высится конная статуя,

Носится труп буревестника,

Словно бумажка измятая.

 

«Перекличка» Александра Переверзина и Сергея Стратановского в обращении к российской – вологодской – глубинке. Цикл Переверзина «Никола Вологодский» представляет собою записанную с соблюдением диалектизмов летопись народной веры в «своего» (едва ли не «свойского») заступника:

 

«Устюг (говорит баба)

Осенью деверь вышел на плес,

Юг на север его унес.

Поедем в Устюг по пoлю гoлу,

вернуть мужицка попросим Николу».

 

А поэтическое «путешествие» Сергея Стратановского начинается из Ферапонтова:


«Помню: шли из Кириллова

я и Звягин,

До сельца Ферапонтова

шли по дороге разбитой,

По дороге районной,

асфальтом еще не покрытой,

Шли вдвоем из Кириллова,

чтобы увидеть воочью

Слово Божие в образах…»

 

А продолжается в Питере, Касимовском ханстве (в глубине Мещёры) и на Днепре, и все эти земли образуют Россию, любимую, но – не безоглядно принимаемую:

 

«Всматриваясь в многоцветье

Русского прошлого,

в тысячелетье со дня

Омовений в Днепре,

и не то чтоб гордясь и любя,

Русь и князь говоря,

но всегда ощущая – моё,

И любя буквы речи –

все – от начала до “я”,

Не терпя только “ё”:

“ё-моё” со слезами и прочим

Бормотаньем нетрезвым».

 

Индивидуально и обращение Александра Кушнера к пасторальным мотивам:

 

«Я-то помню еще пастухов,

И коров, и телят, и быков

По дороге бредущее стадо,

Их мычанье густое и рев,

Возвращенье в село до заката».

 

И скорее, менее индивидуальна изящная филологическая вязь Нади Делаланд, чем нарочито наивные стихи Юрия Казарина:

 

«Кто-то вскрикнул: “Баба Настя!” –

где-то в небе, высоко.

Сыплет смутное ненастье

вкось сухое молоко.

Вязнет солнышко на хлебе.

Дождик к горлу подошел...

 

Лишь бы тот, который в небе,

бабу Настю не нашел».

 

И Рафаэля Мовсесяна:

 

«дороги с белыми разметками,

и вдоль – усталые поля.

играют тоненькими ветками,

закуривая, тополя».

 

А вот «Листки», несмотря на то что их авторы очень старались выглядеть яркими индивидуальностями, таковыми почему-то не порадовали.

Индивидуальный подход поэта к художнику проявляется в цикле Владимира Мялина (рубрика «Мастерская»), посвящённом нескольким картинам Брейгеля (Старшего): «Охотники на снегу», «Перепись в Вифлееме, или Сбор податей», «Поклонение волхвов», «Несение креста», «Зимний пейзаж с ловушкой для птиц». В последнем «этюде» поэта на мотив картины притягивает взгляд неожиданный, ёмкий, хотя и страшноватый образ:

 

«На перине, на ватном снегу –

Деревяшкой подпертая крышка.

Эту смертную кровлю стиху

Деревенский придумал мальчишка».

 

Далее, в «Свежем оттиске», идёт череда рецензий на книги Ирины Ермаковой, Феликса Чечика, Максима Амелина, Сухбата Афлатуни. Все рецензии профессионально написаны мастерами, и есть смысл подчеркнуть только одну – рецензию Елены Погорелой на книгу стихов Ирины Ермаковой «Алой тушью по черному шелку» (М.: Б.С.Г.-Пресс, 2011). В книгу вошли танка и хайку, писавшиеся с начала 90-х годов – сразу после событий августа 1991 года. А интересна книга тем, что это грандиозная «мистификация», стилизация Ирины Ермаковой под японскую эротическую поэзию, проделанная под именем Ёко Иринати – японской поэтессы, флейтистки XII столетия. Сама Ирина Ермакова выступает при Ёко «переводчицей». В рецензии подробно изложена история проекта, вершившегося то в соавторстве, то в одиночку. Давненько в русской поэзии не являлось новой Черубины де Габриак!.. Теперь явилась – с очаровательным японским колоритом. Судя по цитатам, Ёко Иринати – талант незаурядный:

 

«В прозрачном речном рукаве

форель резвится.

Наверное, молодожены.

Белье полоскать

не стану».


Линия незаурядной «женской поэзии» продолжается в рубрике «Пантеон», где Елена Иоффе публикует несколько стихотворений Веры Фёдоровны Френкель (1929–1974), более известной в литературной среде как переводчик со шведского (Юлиус Вексель), польского (Тадеуш Ружевич), немецкого (Р. М. Рильке, Э. Мёрике и др.). Во вступительной статье публикатор цитирует предисловие к невышедшему сборнику стихов Веры Френкель поэта и переводчика Сергея Петрова: «…Внешне ее стихи похожи на верлибр: отсутствие строфики и строгого метра. Но это отнюдь не верлибр. Верлибр, особенно современный, чурается мелодики и рвется к разговорности, а стихи Веры Френкель, напротив того, обладают мелодичностью, и сама разговорная интонация в них остается музыкальной. Кроме того, есть в стихах и новшество, которое можно назвать блуждающей рифмой. Рифму Вера Френкель ставит произвольно… в любом месте стихотворной строки». Аналог этому приёму в мировой поэзии С. Петров нашёл всего один: у немецкого поэта Макса Даутендея. У Веры Френкель он выглядит так:

 

«Ты с последнего –

московского –

холма

скатишься –

и настали

плоские дали.

Комарья-то! –

Тьма!

А потом

наверстывают

дома –

на версту повытянутся дома –

один другого краше –

с кружевами даже

 

труба

над крышей –

и уйдут...

Болота куда ни кинь!

Теперь смотри не сгинь

по дороге...»

 

Очень хорошо!.. По правде говоря, такая манера заслуживала бы качественного развития, и странно, почему её не жалуют в числе сегодняшних экспериментов с поэтикой.

Далее – не раз уже упомянутая статья Владимира Козлова – об антологической поэзии и не только. Краткая история термина «антологическая поэзия»: «В пушкинское время так было принято называть стихи, написанные в стилистике греческих антологий, в Серебряном веке – любые “подражания древним”, даже если речь идет о таких “древних”, о чьей литературе мы имеем возможность только догадываться. Существуют специальные сборники русской антологической поэзии… Антологическая миниатюра пушкинского образца могла вырасти едва ли не из любого лирического жанра… Продолжения, традиционного для этих жанров, не следовало… Поэт фиксировал некую картину настоящего… лишь затем, чтобы сделать ее предметом самоценного эстетического любования… вырывая мгновенье из временного ряда, он подчеркивал его принадлежность к вечности. Получилась довольно красивая эстетическая концепция вечного настоящего. Именно этот жанр – с рядом поправок – расцвел в нулевые».

Думаю, что с этой позицией весьма совпадает идеология японских хайку, и вечно длятся в лучших образцах этого жанра мгновения (неизменно прекрасные, но иногда вызывающие восторг, а иногда – уныние), через служение принципу «вечного настоящего», как, например, знаменитое хайку Басё:

 

«На голой ветке

Ворон сидит.

Осенний вечер».

 

Потому считаю, что статья Козлова косвенно работает на «японский акцент» журнальной книжки.

Владимир Козлов добросовестно перечисляет современных русских поэтов, грешащих «остановкой мгновений», – и в лидерах у него оказываются Вера Павлова и Владимир Салимон. Кроме того, он подводит теоретическую базу под стремление поэтов изъясняться именно так, не посягая на более сложные жанры (читай – на более глубокую «оценку» мира). С его теоретическими заключениями сложно не согласиться.

Поэт, автор хайку и сенрю (сатирических трёхстиший) Михаил Бару в литературоведческой рубрике «Алгебра гармонии» задаётся вопросом «Говорим ли мы по-японски?», имея в виду многочисленную рать русских хайдзинов (авторов хайку). Мне кажется, что эта статья, напротив, получилась более критической, чем литературоведческой, потому что главное место в ней занимают социальные, а не языковые аспекты русскоязычного «хайкуписания». Но вопрос он ставит правильно! Меня тоже всё время, что я пишу обзоры поэтических журналов, занимает, почему (и зачем) поэты одной культуры пишут стихи в жанре, принадлежащем иной, весьма жестко структурированной культуре, что это – эксперимент, эпатаж либо экстраполяция собственных представлений о поэзии?.. Однако, обрисовав весьма полно состояние русского хайку «здесь и сейчас», Бару всё же не находит ответа на вопрос «почему?», да и с вопросом «зачем?», кажется, не знает, что делать. Обходится констатацией очевидного: «Все же я полагаю, что японское дерево под названием “хайку” на нашей почве и в нашем климате не будет давать японских же плодов. Какие-то видоизменения проявятся обязательно. Да и где они, наш климат и наша почва? В Москве? В Таллине? В Цюрихе? В Чикаго? В Аделаиде? Наверное, там, где мы живем, думаем и пишем хайку по-русски». И сравнивает русское хайку с историей матрёшек, одной из предтеч которых была японская деревянная куколка… Начал за здравие, кончил грустно, хочется сказать. Мне лично русские хайку и хайдзины напоминают – простите! – русские же суши-бары, где потомки рабочих и крестьян, неумело держа палочки, едят то, что считают традиционной японской едой (приготовленное поварами в лучшем случае из Бурятии). То бишь: есть можно, и даже не отравишься, – просто не надо думать, что это и есть настоящие суши. Бытовая аналогия грубовата, зато ясна.

Завершает номер остроумное (хотя речь в нём не идёт ни о чём весёлом) эссе Артёма Скворцова «Провинциальные взгляды» – о современном состоянии казанской культуры и её «встроенности» в общероссийский культурный процесс. Там есть, увы, над чем иронизировать; но одно замечу – в России, к несчастью, куда больше городов, где обстоят дела хуже, чем в Казани, теперь, по официальному статусу, третьей столице России. Пример с «кругом чтения» казанских литераторов и студентов-гуманитариев, хорошо знающих лишь авторов, мягко говоря, немолодого поколения, – это не самый страшный пример. Лет семь назад я проводила аналогичный опрос в подобной среде Рязани; казанский уровень начитанности, включающий Олега Чухонцева, Бориса Чичибабина, Бахыта Кенжеева, Сергея Гандлевского, Всеволода Константинова, Веру Павлову, Ирину Ермакову, Зинаиду Миркину, Инну Лиснянскую, Юнну Мориц, большинству из респондентов и не снился.

Поэтому заключительный аккорд эссе: «В Казань и сейчас доезжает не всё. Но, может быть, все и не нужно?» – понимаю, но принять не могу. На мой взгляд, просвещения не бывает много, а людям стоит уметь думать и анализировать культурные пласты.



№ 9 (166) Сентябрь, 2012 г.




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Вчера, 23 мая, редакция журнала "Бельские просторы" посетила Шаранский район, встретилась с библиотекарями и побывала на празднике Славянской письменности.
1.jpg
2.jpg
3.jpg
5.jpg
6.jpg
7.jpg


В течение двух дней в Белорецком районе проходили встречи с писателями, редакторами ведущих журналов и газет республики. От журнала «Бельские просторы» в встречах принимали участие заместитель главного редактора Светлана Чураева и редактор отдела прозы Игорь Фролов. 18 мая творческий десант принял участие в музыкально-поэтическом мероприятии для отдыхающих и коллектива санатория «Ассы». 19 мая гости прибыли в город Белорецк, где для них была подготовлена большая программа. Встречи проходили в нескольких школах и библиотеках. Заключительное мероприятие состоялось в школе №1.

Чураева Белорецк.jpg

Светлана Чураева знакомит читателей Белорецка с новинками журнала "Бельские просторы"

белорецк.jpg

Писатели РБ возлагают цветы к бюсту А. С. Пушкина

ф и ч белорецк.jpg

Игорь Фролов и Светлана Чураева среди читателей



Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.