Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

25 октября в Уфе у памятника Зайнаб Биишевой (пр. Октября 4) в 12-00 жюри конкурса объявит победителя IХ Республиканского конкурса поэтического перевода им. М. Гафурова и подведет итоги народного голосования, которое пройдет в группе журнала "Бельские просторы" в Вконтакте.

Шорт-лист IХ Республиканского конкурса поэтического перевода им. М. Гафурова:

1.     Абдразяков Валерий, г. Октябрьский

2.     Андрианова-Книга Кристина, г. Уфа

3.     Гильмутдинова Лейсан, с. Кушнаренково

4.     Колоколова Любовь, г. Уфа

5.     Краснощёков Николай, г. Салават

6.     Чарина Марина, с. Большеустьикинское

7.     Шилкин Сергей, г. Салават

Переводы всех финалистов даны ниже.



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Прощание с Юлаем. 1998-01
Прощание с Юлаем. 1998-01 А. М. Мазитов
Ловушка. Офорт (1996)
Ловушка. Офорт (1996) Игорь Тонконогий
Мост через р. Сим. 575 верста
Мост через р. Сим. 575 верста
Полнолуние. Офорт (1996)
Полнолуние. Офорт (1996) Игорь Тонконогий

Публикации
Извините, информация отсутствует

Дорогое, родное слово



Владимир Денисов

Промелькнула информация, что Большой адронный коллайдер работает не зря и некоторые опасения, связанные с его запуском, небеспочвенны. То есть все эти кварки, прелестные и странные, верхние и нижние, как их называют, сталкивались и засвечивали всякие там божественные бозоны не просто так, а чтобы что­то всё­таки в мире изменить. Ведь не случайно в последнее время непредсказуемо меняется погода, звереют люди, а в руководство любых уровней попадает всё большее количество умненьких дебилов. Возможно, это домыслы и фантазии. Что ж, попробую тоже немножко пофантазировать.

А историю эту в одном из пивных ресторанчиков мне рассказал простой русский мужичок электрик Петров.

 

СКАЗ

про Большой адронный коллайдер,

бозон Хиггса и автомат Калашникова

 

Вчера с женою не поладил:

Была нормальною, и вдруг…

И вдруг я понял: то коллайдер

Отбился всё­таки от рук.

 

Большой, немножечко адронный, загадочный, как речка Стикс. Ему обязан речью тронной, возможно нобелевской, – Хиггс. Ведь он открыл, от счастья плача, что если выявить бозон, то будет жить совсем иначе весь мир и те, кто в нём рожден. Иначе будем пить, и есть мы, и спать, в земле зарыв талант…

Ну, если есть бозон и если его засветит нужный квант.

 

Суха теория, убога, но вот учёный фармазон порылся в мантии у Бога и обнаружил там бозон. А Бог, как ветхий Иегова, давай златым тельцом греметь, – и древо жизни по­другому отныне стало зеленеть. И кварки стали жить иначе, прелестно, странно, но не так: на мужика посмотришь – мачо, ну а на деле – полный кварк. Глядишь в экран, где пляшет барство, и мысли гложут наяву: вчера там было государство, а нынче где оно, ау? Захочешь к правде причаститься, мол, почему сидим в дерьме, – элементарные частицы с экрана врут себе и мне. Премьер, министр, парламентарий – тупят, стирая сало с губ... У них там кто элементарней, тот и надёжен, и не глуп. Идешь на кухню ставить чайник, а мысль пронзает горячо: недавно присланный начальник элементарнее еще! Им, кроме должности и чека, на всё российское – плевать… И кстати, деньги стали чем­то, что и деньгами не назвать. Вот и супруга в споре жарком уроки жизни мне даёт: была когда­то нижним кварком, теперь же верхним предстает. Они там шутят, у Женевы, протон на ядра накрутив, а здесь попробуйте жене вы сказать чего­то супротив!

 

Короче, это против правил, крутите свой коллайдер взад!

И кто на нас его направил, не ЦРУ ли and МОССАД? А коли так – то нет законов! И мы решили доказать, что может собственных протонов и быстрых ножками мюонов российская земля рождать. Из нас троих один – механик, пускай не квантовый, но все ж, – он яхту сделал из лохани и подковал недавно вошь. Другого же из оборонки за пьянку выгнали взашей: то бишь по части самогонки он – относительно – Эйнштейн. Взялись как только мы, так сразу, – как притащил Эйнштейнов брат пустую шину от КамАЗа и самогонный аппарат. Три дня лудили и паяли, клепали, резали и жгли – за край родной, не за медали, за родину, а не рубли. Я только винт еще приладил, какой у мусорки нашел, – и вот готов родной коллайдер: приклад, цевьё и гладкий ствол. Эйнштейн, сходив сперва в санузел, на что уж, кажется, алкаш, а глаз хмельной прицельно сузил и тихо выдохнул: калаш! Ей­богу, он! Сужая око, гляди ему в перёд иль в зад, гляди с какого хочешь боку – ну натуральный автомат!

 

Вот это, прямо скажем, случай, опять российская беда: хотели сделать всё как лучше, а получилось – как всегда. Зато теперь у нас с Женевой короткий будет разговор, клянусь своей плечистой девой, что на меня глядит в упор! Я им не ванька и не лузер, я все добыл своим трудом: а ну, сворачивайте в узел свой электронный ипподром! Его куда­нибудь вы деньте, да хоть забросьте на Луну! Он поменял мне власть и деньги, страну, работу и жену. А я за родину и деву не поскуплюсь и животом – на вашу хитрую Женеву у нас найдется ствол с винтом! А не послушаетесь – делом покажем вам япону мать: мы сами этим новоделом обратно будем мир менять! У нас сугубо мирный атом, но вот калаш – ещё в ходу… И будет вам, как в СОРОК ПЯТОМ или в ДВЕНАДЦАТОМ году!

 

А для чинуш – отдельный коммент: всем тем, кто хочет нас иметь, могу СЕМНАДЦАТЫЙ напомнить, чтоб не выделывались впредь!


 

Леонид Соколов 

Бутылка коньяка


Пустырников частенько отлучался на рыбалку, за что ему то и дело влетало от жены, вечно недовольной тем, что муж занимается какой­то ерундой. По ее твердому убеждению, было бы куда лучше, если бы муженек помог прибраться в доме, совершил пробежку по магазинам, базарам и вообще культурно провел время. Пойманная же рыба в счет не шла. Супруга заявляла: наловил окуней – сам и чисть!

Олег Иванович не огрызался, молчал, как рыба, опасаясь, что в другой раз его просто могут не допустить до любимого занятия, что было бы для него высшей мерой наказания. К этому следует добавить, что жена ворчала всегда, независимо от того, поймал ли супруг рыбу или не поймал, пришел ли под мухой, или был трезв как стеклышко.

– Уж нашел, чем заниматься, неужели не существует ничего другого?! Или, может, я тебе так надоела, что ты и дня не можешь побыть дома?

Супруг и на этот раз на всякий случай промолчал. Но жена требовала немедленного ответа на поставленный вопрос. И глянула на мужа так, что тот провалился бы под лед, если б дело было на рыбалке. Но тут проваливаться было некуда при всем желании. Поэтому супруг стоял перед женой навытяжку, как стоит разве что солдат перед командиром, даже не шевельнувшись. И это дало свои плоды.

– Ладно, ладно, раз не сидится тебе дома, тогда придется мне посидеть около тебя хоть разок. Возьмешь меня на рыбалку? – неожиданно выпалила любимая супруга.

Олег Иванович готов был услышать от жены все, что угодно. Но чтобы такое…

– Не возьму! – как отрезал он.

– Это почему же?!

– А потому, что ты там замерзнешь, и всю рыбу распугаешь своим ворчанием.

– А ты, почему не мерзнешь?

– Потому что одеваюсь соответственно.

– И я оденусь соответственно, – ехидно выдала супруга. – Очень даже соответственно.

– У тебя и валенок нету, и шапки…

– Не беспокойся, завтра же куплю.

– А знаешь, во сколько надо вставать?

– Еще тебя могу разбудить…

– А удочка, мотыль, леска, мормышки?

– А ты разве не поделишься со мной?

– Ладно, ладно, делай, что хочешь! – пробурчал супруг, не воспринявший разговор всерьез.

Но, как очень скоро оказалось, супруга вовсе не собиралась шутить. Уже к вечеру рядом с мужниными рыбацкими прибамбасами откуда­то взялись валенки и зимний рыболовный костюм. А рано утром жена предстала перед совсем уж запуганным супругом в полном обмундировании и даже с удочкой в руках, правда, летней. Увиденная картина настолько потрясла супруга, что он, и без того обычно молчаливый, не мог выдавить из себя ни слова. Разве что издал один звук, больше похожий на вой.

– Ну так что, едем или не едем?!

В ответ Иваныч только покачал головой и, наконец, обрел дар речи:

– Придется, куда деваться!

А вскоре уже такое классическое произведение российского автопрома, как “Жигули” шестой модели, металось среди сугробов, оставляя за собой искристую снежную пыль. Всю дорогу молчали, лишь изредка завязывался диалог:

– Ой, какие деревья, как в сказке!

– Вижу!

– Ой, смотри, лисица бежит!

– Вижу!

– Ой, какое солнце!

– Хватит ойкать, – фыркнул супруг, – зима, она и есть зима…

На том диалог и прервался. Муж сосредоточенно вел авто строго по курсу, жена, напротив, вертела головой, насколько позволяла шея. Проявление любопытства продолжалось вплоть до прибытия в конечный пункт. Хотя это было только начало. Машин, облепивших водоем, было ничуть не меньше автостада, расположившегося где­нибудь возле супермаркета.

– А что это они тут делают? – осторожно спросила жена.

– То же, что и мы.

– А я­то думала, что мы будем здесь одни, а тут как на базаре. Неужели все приехали из­за трех пескарей?,

– Таковые тоже имеются, – выдал Олег Иванович, и с усмешкой окинул взглядом супругу в неуклюжих рыбацких доспехах.

– Хватит издеваться над начинающим рыболовом, лично я приехала за крупной добычей, – парировала жена. – Мне твои пескари вот здесь сидят…

Покуда муж буравил лунки, жена буравила его взглядом, и одновременно попивала ароматный чай.

– Можешь приступать к работе, – наконец отрапортовал супруг. – Лунка просверлена, удочка настроена, мотыль насажен.

– А что дальше?

Олег Иванович опустился на колени (конечно же, не перед супругой) и стал медленно и плавно приподнимать удочку, отчего зашевелился­заиграл кивок.

– Хватит рыбу дразнить, дай­ка и мне попробовать.

Жена с трудом отогнала от лунки мужа, вырвала из рук удочку и уселась на рыболовный ящик. Иваныч молча наблюдал за происходящим, покачивал головой, а потом и вовсе махнул рукой и стал сверлить новую лунку. Процесс бурения неожиданно был прерван криком: “Поймала! Поймала! Смотри, какая рыбина!”

Представителем мира пресноводных оказался лупоглазый окунь­горбач граммов на двести.

– Вот каких надо ловить! А то приносит домой всякую мелюзгу!

Парировать было нечем. Тем более что последовала новая поклевка, и на льду оказался еще один полосатый хищник… Супруг же в тот день довольствовался ершами.

Обратный путь не казался таким долгим. Супруга попросила остановиться возле магазина. Вышла оттуда с каким­то свертком.

– Держи, это тебе лично от меня.

– Что там?

– Дома увидишь.

В пакете оказалась бутылка марочного коньяка… А в следующую субботу, проснувшись рано утром, Олег Иванович застал жену в полном рыбацком обмундировании.

– А за мотылем можешь не заезжать, я уже купила целых три коробки…


 

Расуль Сагитов

ДОРОГОЕ, РОДНОЕ СЛОВО

 

— Слу­у­шай, кста­а­ти, у тебя, оказывается, есть ко­о­нь, ­ растянуто­ радостно было сообщено только что мне, студенту 1 курса Башкирского государственного университета. Весной этого, одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого, молодым парнем я вернулся из города Читы, где проходил срочную солдатскую службу, и летом, без особых проблем, поступил на филфак. На филфак, поскольку в то время в этом вузе, да и во всей республике, журналистику еще не преподавали. Зная об этом, еще до службы, после десятилетки, робко предпринимал шаги по сдаче документов в Московский и Казанский университеты, где имелись журфаки, однако, вот беда, оказывается там прием заявлений заканчивается не 31 июля, как у нас, а пораньше. И, согласитесь, неудивительна неосведомленность селького выпускника в этом вопросе – Интернета­то не было. К тому же – это сейчас Москва или Санкт­Петербург нам кажутся  не сильно далекими – два и два с половиной часа, соответственно, в воздухе – и мы в столицах, городах­героях, а раньше… Вот сейчас пишу об этом, а сам, извините, не испытываю особой расстроенности, что не пришлось изучать конкретно журналистику, хотя она стала моей главной профессией в жизни. Видимо, считаю лучшим то, что все тонкости ремесла пришлось постигать самому, уже находясь на «передовой». И, слава судьбе, теперь вот сам могу поделиться, давайте скажу без ложной скромности, своим достаточно богатым опытом.

— В смысле? – не понял я радостно сообщенную мне весть. И тут же спохватился: — А… Ну, да… Пегас называется. — Спохватился, потому что здесь все мы, первообщаговские, как говорится, люди с пером: кто­то более, кто­то менее. 

  В деревне, — пояснили мне. – И не Пегас вовсе. Без крыльев.

— Отку­у­да у меня­я ко­о­нь? – посерьезнел я, непроизвольно растягивая гласные звуки. — Да и родственников­то в родной деревне почти не осталось у меня.

И действительно – мама, когда я становился «черпаком», т.е. переходил ко второму году службы, вышла замуж в другое село. Дом наш сперва молодоженам сдавали, в прошлом году продали.

— Есть, есть! – настаивал мой собеседник.  – Лично подтверждаю, вот этими глазами видел, ­ пальцем показал в район между двумя сверкающими на  сентябрьском солнце линзами очков.

— Да не может быть… — не верю я.

— На нем и верхом ездят, и в сани­телегу запрягают. Несколько раз по нашей улице проезжали. Лошаденка ничего себе, ладная.

— Да путаешь ты меня с кем­нибудь?

— Я?! Тебя?! – почти обиделся товарищ. – Совсем не путаю. Ты же до службы жеребенка к езде приучил. Так мне сказали.

— А­а­а… — начинаю что­то понимать, – точно, было дело.

— Вот так вот, ты – не безлошадный, — заключил собеседник.

… Осенью восемьдесят первого, незадолго до того, как стал 17­летним корреспондентом районной газеты, некоторое время проработал в родном колхозе. Безлошадные, понятное дело, и в то время не совсем ценились. А мне, юноше, которому скоро в армию, дома сидеть неохота – часто появляется необходимость выезда в соседние деревни – на танцы­манцы и т.д. Сначала, что ж поделаешь, украдкой ездили на тех работягах­лошадках, на которых работали днем на ферме. Однако их, во­первых, до слез было жалко, во­вторых, на усталой лошади не очень­то ведь и хочется показываться перед девчонками. За лошадьми­бедняжками как можем ухаживаем, конечно: и овсом, и сеном, и фуражом, однако это – все равно не дело: конь – не парень молодой, он не может днем работать, ночью – эксплуатироваться как транспортное средство. Поэтому все мы, одноклассники, которые временно, до армии, работали на ферме, у бригадира выпросили себе по молодому, совсем необученному коньку. Обучать было  труднее всего мне, потому что сверстники с ремеслом более или менее знакомы – у кого­то отец скотником работает или брат. У кого­то дед, как ветеран войны, имеет право держать коня. У меня все это – ноль. Вдобавок несколько лет провел вообще в поселке, где жили одни лесорубы, которые, подозреваю, даже не знали, с какой стороны начинать запрягать лошадь.

  Тем не менее – множество падений из саней, распряганий, другие происшествия с легкими телесными повреждениями, а когда все это публично происходило, с уже более глубокими, но душевными ранами – и я из трепетного боязливого жеребца все­таки сделал вполне сносного коня. Спасибо ему, как говорится, большое человеческое: уже потом, когда обучение прошло успешно, сколько раз ездил на нем не только в соседние, но и в достаточно далекие деревни, в пути ни разу меня не мучал, служил верно.

Ну а дальше – как уже упоминал, взяли в редакцию районной газеты, затем  армия, и вот — университет. В общем, несколько подзабылся мой верный конек. Да и какой он мой? Колхозная собственность.

  Как­то грустно стало… Было состояние,  как будто слегка предал друга. А когда мне было вспоминать о нем – два года, без отпуска, армейских буден, экзамены в вуз, мама в другой деревне живет, дом наш родной продан?

— Оказывается – Корреспондент, — добавил мой собеседник.

— Кто? – снова не понял я.

— Это кличка твоего коня…

И – дружный мужской хохот. Даже из нескольких окон общежития № 1 БГУ, на крыльце которого происходил разговор, выглянули любопытные девчоночьи головы. Вернее – сначала, как бы тоже улыбаясь, заблестели стекла очков моего товарища, затем я через них углядел хитро­добрый прищур его карих глаз, после чего стал выходить из того грустного состояния, в которое был затянут воспоминаниями, и — тоже засмеялся­захохотал.

— Я тоже … обратил внимание…ха­ха­ха… — сквозь хохот объяснял очкарик, —только тогда, когда по этой кличке подзывали коня!..

И тут я все понял. Это – конечно же, ирония нашего деревенского конюха, которого все  звали не по имени, а по фамилии: в молодости он то ли в лесхозе, то ли в леспромхозе был, говоря казенным языком, «руководителем среднего звена», и с таким официальным именем вернулся в родную деревню. И я сейчас, когда вывожу на ноутбуке эти строки, улавливаю какую­то тонкую связь между тем, что он всю жизнь был человеком только с фамилией, что в данном случае можно, по моему мнению, квалифицировать и как кличку, и тем, что моего коня он назвал Корреспондентом. Дело в том, что дядя этот давал клички коням, исходя из того, кто их обучал езде. Вспомнилась добрая лошадка, которую я, будучи совсем еще мальчишкой, выклянчивал у пастуха, чтобы на нем просто верхом покататься. Называлась она — Бадрый, по имени моего односельчанина Бадретдина. Вспомнилась и другая кобыла, по кличке Браконьер: все знали, что тот, кто ее обучал, втихаря браконьерничал. Ах, дядька­конюх, ах, язык твой!..   

Конечно же, нет уже в живых моего коня – видимо отслужил свой срок, постарел, стал не нужен, и отправили в мясокомбинат. Возможно, когда ехал в город, стоя в кузове грузовика вместе с другими лошадьми, кому был вынесен человеческий бесчеловечный приговор, понимал, что никогда больше не увидит эти родные края, что никогда больше не подзовут его каким­то длинным, непонятным, не нашим словом Корреспондент.

Думаю, все же он не обижался на свою кличку: это же не Браконьер какой­нибудь. И для меня самого «корреспондент» — слово очень и очень  родное. Совсем не длинное. Хорошее такое, легко выговариваемое. Несмотря на то, что, по всей видимости, более подходит к моим молодым коллегам, которые пришли на работу сразу после журфака, оно и мне весьма дорого.


 

Салават Вахитов

Убить главбуха

 

Скажите, вы любите своё начальство? Вот и я его ненавижу!

Особенность моего в том, что оно – женщина, баба­самодурша, откормленный бульдог без шеи. Я ещё ни разу не видел, как она улыбается. Все её боятся, и я не исключение. Когда с очередными «важными» бумажками вхожу в её кабинет, то она бросает на меня изподбровно­валуевский взгляд такой силы, что ноги начинают подкашиваться. Ещё секунда – и воображаемый рефери может смело начинать отчёт, как при нокдауне.

Особенно меня бесят её коленки – огромные круглые чаши. Слава богу, что ног её я никогда не вижу, только эти огромные выпуклые чаши, на которые «любуюсь» последние восемь лет, с тех пор, как её назначили главбухшей. И зачем она их выставляет? Не понимаю, почему толстая женщина носит короткие юбки: поповская ряса на ней была бы уместней и не вызывала вопросов.

Тем не менее, всё было прекрасно в нашем бухгалтерском отделе, пока не нагрянуло КРУ. Есть такое управление типа пастуха для стада: только расслабился, а тебе кнутом под зад – и всё в ажуре. КРУ, как и зима, приходит внезапно. Вроде бы, знаешь, что она настанет в намеченный срок, но все равно ты к ней совсем не готов.

В этот раз шефиня была в бешенстве, потому что наш директор попался на махинации. И она тоже была в ней замешана. Что поделаешь? Большие люди любят большие проблемы.

И тогда начальство стало искать крайнего, то есть «стрелочника», на которого всё можно будет свалить. Почему­то директор с главбухшей решили, что я для этой роли вполне подхожу и отлично с ней справлюсь. Я должен был признаться в ошибке, которую не совершал, получить взыскание, а если попаду под суд, то меня якобы вытащат. Но во мне заговорила профессиональная гордость. Я – отличный бухгалтер, не хочу губить свою карьеру и ходить с запятнанной на всю жизнь репутацией. К тому же, всем известно: стоит лишь раз согласиться на такое, и будешь вечным козлом отпущения. В общем, как мне ни угрожали, я отказался.

И вот что случилось дальше. Нашли другого, более покладистого парня, дали взятку КРУшникам и дело замяли. Парню за моральные издержки выписали солидную премию, а я стал изгоем. То есть премий я больше никогда не видел. Шефиня стала принародно оскорблять меня, называя мои отчёты ничтожными документишками, заставляла по десять раз переделывать их, придираясь к каждой цифре. На совещаниях меня не хвалили, как прежде, а наоборот, отмечали, что я плохо справляюсь со своими обязанностями.

Нарастал стресс, я понимал, что могу лишиться работы в престижной компании. Меня методично добивали, и вскоре действительно всё у меня стало валиться из рук: я начал допускать ошибки, компьютер перестал слушаться и надолго зависал во время рабочего дня, так что я ничего не успевал сделать, коллеги прекратили со мной общаться, боясь, что немилость грозной шефини падёт и на них. И в семье тоже стало неладно, поскольку стресс с работы я приносил домой и срывался по мелочам на близких.

И вот однажды, напрочь поссорившись с женой и хлопнув на прощание дверью, я ушёл из дома… в соседнюю забегаловку, чтобы разрядить нервное напряжение дешёвой «ацетоновкой». Изрядно выпив и прихватив с собой бутылку водки, я сел на скамейку у подъезда и стал обдумывать ситуацию, в которой очутился. Я был зол на весь мир и на женскую его половину в частности. Именно в этот момент на уровне моих глаз появились коленки – ну точь­в­точь, как у моей начальницы: какая­то тётка «проплывала» мимо с маленькой болонкой на поводке. Болонка затявкала в мою сторону. «Почему без намордника?» – строго спросил я. «Она же маленькая!» – удивилась тётка. «Я не про собаку», – по­хамски закончил я диалог, наполнил стакан и немедленно выпил.

Я сидел и думал, что будущее моей семьи, её благополучие находятся в опасности. Любую угрозу я, как мужчина, должен был устранить немедленно. И раз угрозой является стерва­шефиня, то её следует попросту ликвидировать. Убить. Не задумываясь. Как мерзкую тварь. И тогда всем будет хорошо.

Я был пьян. А что может быть страшнее пьяного бухгалтера? «Только трезвые строители», – подумал я, глядя на направляющегося к моей скамейке угрюмого парня в рабочей спецовке. Его исполосованное жизнью лицо, выдавало нежную душу, страждущую похмелья.

– Что, строитель, водки будешь? – спросил я, показывая на бутылку в пакете.

Он присел рядом:

– Наливай, только я не строитель.

Мы выпили и долго молчали. Мужикам не обязательно разговаривать. За водкой они и так понимают друг друга прекрасно. После того, как ёмкость опустела и мы сходили ещё за одной «маленькой», а потом ударили пивком по панкреатиту, я обратился к парню:

– А кто же ты, если не строитель?

– Я киллер, – ответил он.

– То есть ты – убийца?

Он оскорбился:

– Убийца – это преступник, который сидит в тюрьме, а киллер – это благородная профессия.

– И ты не боишься признаться в благородной профессии первому встречному?

– Ты всё путаешь, я не должен бояться, это меня нужно бояться.

Что ж, логика была ясна, в этом случае дебет с кредитом легко сходился.

– И сколько сейчас стоит убить человека?

– Это смотря какого.

– Например, главбуха.

– Главбуха примерно триста тысяч. Нужно на некоторые технические приспособления и за работу.

– Триста тысяч рублей?

– Рублей, конечно. Чего ещё может стоить главный бухгалтер?

Мы пили ровно до полуночи, а потом я взял мобильный и позвонил шефине.

Она взяла трубку, и я начал орать:

– Слушай ты, морда дебиторская, сальдо кредитовое, сейчас я буду убивать тебя за триста тысяч! Слышишь меня? За триста тысяч рублей!

Ответом было молчание ягнят.

Мой собутыльник очнулся от ора и удивлённо спросил:

– А ты не боишься говорить такое по телефону?

– Я честный бухгалтер и ничего не боюсь! Пусть нас боятся!

Тут в трубке раздался полусонный голос шефини:

– Свят… Свят … Святкин, это ты что ли?

А потом последовало громкое «ржание» – гомерический хохот, прерываемый рыданиями и икотой. Такой реакции я никак не ожидал. Она продолжала смеяться, а я слушал, представляя, как она бьётся в истерике и катается в безудержном веселье по расправленной постели.

Мой пыл угас. Я пошёл домой, повинился перед женой. А утром как обычно поплёлся на работу. Странно, но с того дня отношение ко мне изменилось. Я вдруг стал у шефини любимчиком, мне повысили оклад и дали новую должность. Не думаю, что я смог напугать нашего «бульдога», скорее ей понравилась моя шутка. Такое вот оно – моё начальство. Кстати, ноги её я наконец разглядел. Вполне приличные женские ноги.



№ 8 (165) Август, 2012 г.



 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


PA195822.JPG
18 октября в Художественном музее им. М.В. Нестерова состоялась торжественная презентация альбома-каталога "Арт Уфа - 2015", созданный на грант главы Республики Башкортостан Рустема Хамитова. Автор-составитель каталога , искусствовед, заместитель директора БГХМ им. М.В. Нестерова по науке Светлана Игнатенко. Редакция журнала "Бельские просторы", чьи статьи были использованы при работе надо каталогом, была тоже награждена этой уникальной книгой.


Редакция журнала "Бельские просторы" встретилась в уютном здании ДДЮТ города Туймазы с учителями и библиотекарями района.
в Туймазах групповая.jpg
Салават Вахитов покоряет публику:
PA135875.JPG
Сергей Бекасов перехватывает инициативу:
PA135934.JPG
Ответное слово:
PA135872.JPG
И, конечно, автографы:
PA135947.JPG
Ну танцы, танцы, танцы...
PA135861.JPG
PA135842.JPG
PA135826.JPG
 

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.