Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Тайная музыка невозможного

…Когда-то я пытался убить в себе сочинительство, чтобы жить как все нормальные люди. Заставлял себя не сочинять, но через некоторое время стихи просто произносились. Потом махнул рукой, приняв это как пожизненную неизбежность, как свой крест. И только теперь, когда лучшая часть жизни позади, с отчётливой, щемящей болью сознаю, что это всё-таки то самое дело, которое действительно люблю и единственно по причине которого и стоит хотя бы терпеть меня на этой Земле…

Станислав Петрович Шалухин (1952–2002) родился в Уфе. Работал преподавателем, журналистом. Последнее место работы – редактор отдела поэзии журнала «Бельские просторы»



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Домик на окраине. 1997
Домик на окраине. 1997 Рифхат Арсланов
Лен. 1976. Акварель
Лен. 1976. Акварель Эрнст Саитов
7. Синтетика, Аэрофлот.jpg
7. Синтетика, Аэрофлот.jpg
Мистерия Russia. Серия Парафразы.jpg
Мистерия Russia. Серия Парафразы.jpg

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

Поэзия: что нового?


 

С зоилом спорить не пристало

Любимцу ветреных харит.

                                И. Иртеньев


 

«Арион», № 1 – 2012 г.

В своём обзоре журнала поэзии «Арион» № 4 за 2011 год я уже изложила «открытие» о существовании некоей поэтической тенденции, что можно условно назвать «новой почвеннической лирикой» либо «городским почвенничеством». Отдаю себе отчёт, что обе формулировки звучат коряво. К тому же, возможно, и некорректно определять какой-то новый подход в терминологии устоявшейся, создающей чёткие ассоциации… Но всё чаще я читаю современные стихи, подкрепляющие мою спорадическую теорию. А устоявшееся словосочетание «городская лирика» представляется «мелковатым», не охватывающим всех возможностей данного поэтического массива.

Отвлекусь на самую малость теории. Не имея формального права, как не дипломированный филолог, заниматься классическим литературоведением, всё же хочу в перспективе написать статью об этом, естественно, не претендующую на наукообразие. Ибо: «не рискуя, не скажешь ничего существенного» – цитата из симпатичного эссе Леонида Костюкова «Стихи и поэзия. Зона умолчания». Это и будет заявленное в титуле рубрики «новое». 

«Почвеннические» поэтические принципы (цитирую статью профессора-есениноведа Ольги Вороновой «Образы родимой стороны… (К вопросу о существовании рязанской поэтической школы)», опубликованную в альманахе «Литературная Рязань» № 1 – 2011 г.) таковы:

– осознание неделимости судьбы русского человека от судеб большой и малой родины;

 – опора на традиции русской реалистической поэзии и опыт художественного «народознания», заключенный в есенинско-рубцовском поэтическом наследстве.

 – четко выверенная шкала смысложизненных ценностей: малая родина – колыбель судьбы человека, исток и причал его земного пути; народная правда – верховный арбитр человеческих поступков; служение Отечеству – нравственный долг человека;

 – укорененность в православной духовной и этической традиции;

 – ощущение нерасторжимой связи с миром родной природы;

 – крепость семейно-родовых уз, родового сознания, крестьянского потомственного корня;

 – устойчивый круг тем и мотивов (судьбы Родины, трагедия гибели русской деревни, утрата родовых корней, отрыв от почвы и веры, драматизм столкновения природы и цивилизации, жажда возвращения к естественным основам бытия, к созиданию духовности в человеке);

 – отчетливо выраженный национальный образ мира – «русский космос» с его ключевыми сакральными доминантами (изба, поле, храм);

 – поэтизация русского национального характера и его крестьянской первоосновы;

 – следование критерию народности в духе и языке стиха; прозрачность, простота, ясность поэтической формы.

По моему мнению, поэты ХХ – XXI веков «исповедуют» и художественно претворяют в жизнь схожую идеологию, опирающуюся на чётко осознанную духовность и эпичность, только уходят её корни не в село, а в город, не в избы, а в домины и коммуналки, не в пашни, а в мостовые. Что обусловлено всей историей России – СССР – России в прошлом веке. Не требует переформулировки даже тезис об опорных традициях русской реалистической поэзии и «якорях» в виде наследия Есенина и Рубцова: и тот, и другой довольно писали и о городской жизни и духовно переосмысливали её. Впрочем, очевидны и другие протагонисты «городского почвенничества». Забегая чуть вперёд, процитирую Феликса Чечика:

Пушкин... Блок...

 От счастья сам не свой!

 В потолок

 садовой головой.

И Аркадия Штыпеля:

«так позабудь про достоевского и кафку…».

Поэтическая часть «Ариона» № 1 – 2012 иллюстрирует, на мой взгляд, тезисы о почвенничестве «городскими» примерами.

В обширном «Читальном зале» данного номера «Ариона» – стихи двух хороших поэтов: Феликса Чечика «На развалинах двух держав» и Льва Козовского «Чужая рубашка».

В моём понимании, заголовок подборки Феликса Чечика означает не только историософское указание на «своеобразие текущего момента» – что крах постиг Российскую империю и Советский Союз, – но и крушение «сферы духа», где «обитала» душа поэта. В одном его четверостишии отсыл сразу к нескольким «оплотам» почвенничества: и к национальному (здесь многонациональному) образу привычного и дорогого мира, и к осознанию единства себя и оного мира, и к трагическому ощущению разрыва этого единства, и скорбь от утраты «смысложизненных ценностей»:

 

Обещание не сдержав,

 пионеры-герои

 на развалинах двух держав

 ищем-свищем останки Трои…

…И редеет за рядом ряд,

 и на небо идет покорно

 пионеров седых отряд

 под бессмертные звуки горна.

 

На мой взгляд, в этом стихотворении мощная духовная компонента.

Есть у Феликса Чечика и драматическое восприятие наступления цивилизации на родные, священные места (выглядящее не менее горько, чем «состязание» жеребёнка с паровозом):

 

И небо высохло, и вычерпали Пину

 навечно — ну и пусть,

 что список кораблей сгорел,

                        но половину

 я помню наизусть.

 

 Мне хватит за глаза и половины списка —

 я четверть века с ним

 стою, как пасынок,

                        на набережной Пинска,

 глотая горький дым.

 

 Он в сердце у меня,

                         как если бы скрижали —

 зарубки, узелки:

 горели корабли, и ротозеи ржали

 на берегу реки.

 

Но трагизм этого поэта «конечен», ибо из земного мира есть выходы. Для Чечика сакральность существования несомненна:

 

 и каждому свое

 и каждый о своем

 ночное забытье

 окончится битьем

 посуды счастье на

 осколки тут и там

 а после тишина

 небесный Амстердам.

 

А характер носителя этой основной идеи не просто поэтизируется – на него возлагаются особые, сверхчеловеческие задачи, которые ему по силам, – что прослеживается в оригинальном «диалоге» с самим собой:

 

 А я гуляю — руки в брюки,

 дышу сиренью, пиво пью,

 покамест ползает на брюхе

 судьба у бездны на краю.

 Без всяких стараний

 парил в небесах,

 покуда словарный

 запас не иссяк.

 

 Безмолвие, хаос

 и холод внизу.

 А я, чертыхаясь,

 по небу ползу.

 

К русскому характеру и к его забываемым ценностям, не хуже признанного «почвенника», апеллирует и Сергей Николаев:

 

 Вот уже столетие над нами

 черный, обжигающий рассвет.

 Лживого эфира погорельцы,

 греемся у мертвого огня.

 Смуглые таджики и корейцы

 выживать проходят сквозь меня.

 

Впрочем, делать упор в «городском почвенничестве» на «русский национальный» характер не вполне корректно (как и в «деревенском», на мой взгляд, хотя «деревенские» авторы очень это любят). Над «противоречием» и взаимным непониманием деревни и города иронизирует Дмитрий Румянцев в стихотворении «В деревню. Лубок»:

 

 Приедет важный господин

 снимать кино на фоне леса,

 и загорятся интересом

 глаза мадонн и магдалин.

...Убудет в шумную Москву

 главреж, засняв сей тихий омут,

 и прянет из кармана овод,

 как смысл, неведомый уму.


Средоточие разных наций, город как пространство, наделённое собственной энергетикой и «духом», диктует темы политические, и они шире, чем «мононациональная драма». Свидетельствует Сухбат Афлатуни стихотворением «Ош» – с конкретным указанием в начале, что границ его строки не имеют:

 

 1.

 что сегодня случилось там

 завтра может случиться здесь

 не ходи туда там танк

 не ходи говорю съест

 не ходи в золотой сад

 не ходи а ну дай руку

 под солнцем плавится шоколад

                                            трупов

 яблоки в саду гесперид

 надкусишь будешь сыт

 по горло соленый сок

 по арыку плывет детский носок.

 

Но Сергей Николаев, один из немногих в журнале, обращается и к сельскому пейзажу, «национальную принадлежность» которого не узнать невозможно:

 

 О да, все возможно для Бога —

 не то еще он сотворит...

 Выходишь: в ухабах дорога,

 и трактор разбитый стоит, –

 

но, полагаю, дорога в ухабах и «бывший» трактор здесь более метафоры общего распадка, чем конкретные привязки к топографической реальности. Ещё Павел Максимов южно-пасторален:

 

 Отдельно за горой мое большое лето,

 В акациях жара стоит, как термояд,

 Нет никого, кто в этом уцелел бы,

 Кроме стригущих зной цикад.

…Сюда вернись, всегда одно и то же —

 Двенадцать ровно, стрекот,

                                        солнце жжет,

 Бежать по улице —

                        другого быть не может,

 Мое пропавшее расписано вперед.

 

Впрочем, Максимов явно «возвращается к своему причалу», а не пребывает на нём «на приколе» постоянно.

Борис Романов придаёт «натуральной» Москве черты царства Амона – древнеегипетского бога Солнца, царя богов и покровителя власти фараонов:

 

 Торчат рога Амона, запрятаны хитро,

 из мрамора девона на станциях метро.

 

 Бараньи, завитые ракушечьи рога —

 намеки непустые известного врага.

 

 В тени вождя народов, в огнях Амона-Ра

 толкучка переходов

                        и красных стен игра…

 

Что значит для поэта мифологическая ассоциация? «Демонизм» власти, презревшей прошлые святыни:

 

 Венелин и Валуев где зарыты?

 Где почивавший рядом Хомяков,

 лечивший от холеры мужиков?

 Где автор “Мертвых душ”?

                            Кресты посбиты,

 растащены оплаканные плиты.

 Перезахоронение веков...

 

 Сны пьяных пушкинских гробовщиков

 легки, как пух распоротых перин,

 давным-давно Москва их позабыла.

 

 Вот убиенных братская могила.

 А рядом лег палач, В.М.Блохин..?

 

Или тягу к важнейшей составляющей характера «городского почвенника» – свободе:

 

 Как одинокий либерал,

 бредя по краю небосвода,

 я с облаками обмирал —

 нас гонит ветра несвобода.

…Беги, свободная вода,

 пока тебе не помешали!?

 

Однозначного ответа не дашь. В чём «городское почвенничество» отличается от «сельского», – так это в части «прозрачности и простоты»: такие произведения более многозначны и многослойны – как, собственно, и жизнь в городе связана с большим количеством социальных ролей и возможностей самореализации «на душу населения».

…Фальшивые насквозь, как словно оказались

 В актерской мастерской,

 Где роли их мирской

 Детальный дан анализ. (Сергей Золотарев)

Но на красоту, чеканность поэтического слога сложность значения влияет положительно.

А что до загадочности смысла «городского почвенничества», как верно заметил Борис Херсонский:

На площади установлен медный конь на постаменте.

 Всадник был сменным…

…Здесь также имеется грязный трактир, старейший на континенте.

 

 В нем сидели годами: жили-пили и умирали.

 Выносили трупы. А мусор не убирали.

 Археолог, историк, а то и культуролог-философ

 в поисках истины роются в груде отбросов.

А его же «Лекция по географии» – чистейший эпос, поэма формирования мира – того самого, в останках которого потом придётся рыться культурологам и философам. Поиск истины – одно из ключевых векторов поэтического направления, о котором я сегодня рассуждаю.

 Я увидел, как в небе летит дирижабль,

 Раздвигая тела облаков.

 И ни жизни, ни слова, ни денег не жаль,

 Чтоб изведать: кто ты таков –

Развивает мысль Бориса Херсонского Давид Шраер-Петров, утверждая, что ищут истину не только «потом», но и при жизни.

«Ретроспективная» подборка стихов Николая Ковалёва (стихи 1970–1990-х годов) – воспевание городского культурного пространства, визуализированного и опоэтизированного:

 Москва. Как оттепель блаженна!

 Как красен Кремль и желт Баженов! – что в нашей концепции, наверное, выражает сакральные доминанты городского поэта, не меняющиеся на протяжении десятилетий.

Можно было бы приводить ещё примеры совпадения «городского почвенничества» с тем, что сейчас пока единственно признанное в литературоведении, но место ограничено, а в журнале ещё много достойного. Поэтому напоследок остановлюсь на двух важнейших аспектах бытия: рождении и смерти, которые отражаются в стихах любых направлений. Естественно, и в громадном пласте городской (назвать её фундаментальной, что ли?) поэзии. Ганна Шевченко, стоя у истока жизни, видит её финал:

 

 Я эту ткань не выбирала,

 меня к ней женщина пришила,

 она полдня меня рожала,

 затем в коляску положила.

…Ведь жизнь летит, и очень скоро

 я стану бабушкой корявой,

 меня, как выцветшую штору,

 в комод на тряпочки отправят.

 

А Лев Козовский почти всю подборку «Чужая рубашка» посвятил смерти (чужая рубашка – рубашка от покойника):

В ткани в клеточку с непростой судьбой,

 

 Что лишилась тела — угла — тепла,

 Что беспечно белую с голубой

 Нитку так красиво переплела.

 

 Смерть, кладбище, прощание «кочуют» из одного стихотворения Козовского в другое, так как это неизбежный исход всего: жизни, творчества, философии. Но Козовский видит и двух Ангелов, регулирующих этот процесс:

 

 Ангел смерти без спросу в подъезде

 Поселяется пятиэтажки…

 

 Может, и они на том

 Свете шествуют с крестом,

 Просят за меня и маму,

 Не жалея слов и сил,

 Чтоб от бед нас оградил,

 Молят Ангела упрямо.

…И светлеют небеса,

 Стороной идет гроза,

 И встаешь после болезни.

 

Как и Вера Павлова, также глубоко разрабатывающая на нынешнем этапе своего творчества тему смерти, отделения души от тела:

 

 День такой погожий,

 погост такой большой...

 Проходи, прохожий,

 не стой над душой.

 

Её ангел мог бы показаться

                           карикатурным:

 Вот и сочинитель,

 вот и стихоплет:

 допотопный китель,

 разоренный рот,

 обувь просит каши,

 расхристан, вихраст,

 он молитвы наши

 Богу передаст. –

 

Если бы не уверенность поэта в силе его заступничества.

В публицистике «Ариона» на сей раз интересный «Групповой портрет» – Виктор Куллэ, Олеся Николаева, Мария Галина признаются в небольших эссе вольной формы: «Мой важный поэт». Для Куллэ это Олег Чухонцев, для Николаевой – Николай Кононов, для Галиной – Олег Юрьев. Поэты все тоже «городского» толка, к творчеству которых можно, пожалуй, отнести слова Виктора Куллэ, посвящённые Олегу Чухонцеву: «Питер был для меня не только точкой рождения русской литературы, но метафорой культуры вообще. Пучина болот, усмиренная, по воле творца, гранитом. Хаос, преображенный в Космос». К слову, и Мария Галина находит в стихах Олега Юрьева «мифоэпическую составляющую» и Большую Природу – выраженную через «техногенные» метафоры, как летняя гроза выражена через причудливое сочетание «пули шиповника» и «шмеля шарабана». О! сколько нам открытий чудных дарует анализ «городской» мифологии!.. Учитывая, что и Вероника Зусева в «Портретах» знакомит читателя со всей панорамой творчества Андрея Родионова (к которому уже чуть ли не приросла «маска» люмпена с городской окраины), данный номер «Ариона» от корки до корки урбанизирован. Статья Вероники Зусевой в меру иронична, в меру «порицательна» – иначе и быть не может, если критик взялся пенять поэту, что тот в избранном амплуа повторяется, стало быть, мельчает. На то же самое сто лет назад пенял Северянину Ходасевич, и цитатами из Ходасевича Зусева оперирует, видимо, чтобы подсластить пилюлю для Родионова.

Вадим Перельмутер в очерке «Свобода стиха» рассматривает поэзию Евгения Винокурова в неожиданной – особенно для тех, для кого наследие Винокурова сводится к «Серёжке с Малой Бронной…» да мертвецу «в шинельке драной, без обуток» – ипостаси: яркого и талантливого верлибриста. От двусмысленности перевода «верлибр» на русский – «свободный стих» – отталкивается автор, начиная свой рассказ якобы с разбора верлибра Винокурова «Я заведую поэзией», но экстраполируя «внутреннюю свободу» поэта на всю его жизнь и творчество. Приятно читать аналитические, с уважением, с почтением написанные эссе. 

Что же касается упомянутого в начале обзора эссе Леонида Костюкова «Стихи и поэзия. Зона умолчания», то я люблю читать материалы этого поэта и критика, даже когда с автором не вполне согласна, потому что Костюков замечательно умеет выстраивать логику текста, – стало быть, и с логикой мысли у него всё в порядке. Эссе типично для «Ариона»: оно опять о сущности поэзии и отличии её от «не-поэзии». Разницу Леонид Костюков рисует, исходя из предположений: «Если поэзия есть, то…», «Если поэзии нет, то…». Конечно, душой автор склоняется к первому варианту, его и «защищает», но, к счастью, оговаривается, что приятие стихотворения как «двери» в поэзию «поднимает» читателя, но поднимает и пафос высказывания. Леонид Костюков обладает тонким вкусом и «чутьём» слова, и лишний пафос ему не нужен. Читать его статью лучше всего как мягкое приглашение к полемике.

Наконец, в «Анналах» – публикация писем Вениамина Блаженного (Вениамина Михайловича Айзенштадт, 1921—1999) за последние годы жизни. Публикация и комментарий Дмитрия Тонконогова: «Письма Вениамина Блаженного — тоже какое-то новое обличье поэта. Написанные каллиграфическим почерком, они напоминают короткие рассказы». Не с чем спорить, особенно хорош почти афоризм: «Поэт интересен не тогда, когда он умеет писать стихи, поэт интересен, когда он всякий раз появляется в новом обличье».



№ 7 (164) Июль, 2012 г.




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


ги.jpg Гали Ибрагимов
Шакур Рашит.jpg Рашит Шакур
chvanov.jpg Михаил Чванов
максим васильев.jpg Максим Васильев
Тимиршин.jpg Радиф Тимершин
Kazerik.jpg Георгий Кацерик
bochenkov.jpg Виктор Боченков
Ломова.jpg Юлия Ломова


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.