Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Три абзаца от Савельева

Привет, я Игорь Савельев. Каждую неделю на сайте «Бельских просторов» я буду отпускать комментарии по событиям литературного процесса. Надеюсь, со временем ко мне присоединятся мои молодые коллеги, хотя я и сам еще не очень стар.

По-настоящему серьезных и значимых литературных журналов так мало, что не удивительно, что все они наблюдают друг за другом с пристальным интересом. Условный приз за креатив этой осени может получить «Октябрь», презентовавший неделю назад сдвоенный российско-китайский номер. Оказывается, главный литературный журнал Китая тоже носит название «Октябрь» («Шиюэ»), он основан в 1978 году после т.н. «Культурной революции», то есть он сильно младше российского собрата, но тиражи, конечно, не сравнить. Вот «Октябри» и выпустили совместный номер, где напечатали многих заметных российских (Роман Сенчин, Евгений Попов, Валерий Попов, Александр Кабаков) и китайских писателей. Интересно, что происходит это на фоне ситуации, которая встревожила многих: власти Москвы выселили «Октябрь» из помещения, которое он занимал лет семьдесят. Несведущий человек скажет – ну, подумаешь, редакция переехала. Только, по-моему, переезжать было некуда (новый адрес журнала на сайте не значится, не исключаю, что его делают теперь дистанционно, «на коленке»), а во-вторых – потеря литературным журналом помещения в центре Москвы – трагедия, которая всегда рассматривалась в литературной среде практически как «смерть журнала».

 

Об этой опасности заговорили не в 90-е, которые принято называть «лихими» (и именно тогда журналы переживали обвал тиражей и обнищание), а в относительно сытые нулевые. Тогда-то, насытившись нефтедолларами, власть и обратила внимание, что «золотые» помещения в центре занимает такая непонятная бизнесменам и чиновникам культура, как толстые журналы, да еще и мало платит за это. Когда-то журналам установили льготные арендные ставки. Сейчас трудно вспомнить, для кого прозвенел первый звоночек лет десять назад. Кажется, для «Нового мира»: его здание, принятое на баланс еще Твардовским в конце 60-х, парадоксально оказалось бесхозным. Поскольку всё постсоветское время федеральный центр и московские городские власти не могли договориться – кому из них оно принадлежит, «Новый мир» подождал и тихонько выиграл арбитражный суд как «добросовестный арендатор бесхозного помещения на протяжении более 15 лет». Тут-то власти очнулись, сломали решение суда и заговорили о выселении «Нового мира». Помню, что именитые писатели подписывали какие-то петиции, и выселение удалось отменить. Сегодня «Новый мир» работает по прежнему адресу, но, естественно, без серьезных гарантий.

 

Тогда, объясняя, почему толстый журнал такой значимости не может делаться на дому или сидеть в каком-нибудь коворкинге на окраине, писатели объясняли: а место встреч литераторов, место, куда могут придти авторы из провинции?.. А уникальный архив?.. Библиотека?.. Прямо говорилось – стоит выселить такой журнал из «культурной среды» московского центра – и он умрет. Но оказалось, что, во-первых, эти аргументы чаще всего – пустой звук для чиновников, а во-вторых, толстые журналы более живучи, чем думалось даже их редакторам. В последние несколько лет тихо-тихо лишились помещений несколько журналов. Сначала из «Дома Ростовых» на Поварской попросили «Дружбу народов»: в 2012 году на эту тему было много публикаций в СМИ. Потом – уже совсем тихо – с Большой Садовой съехало «Знамя». Так тихо, что об этом даже мало кто знает из авторов, нечасто бывающих в редакции (теперь она сидит в Воротниковском переулке). Потом – эта история с «Октябрем», тоже окруженная странным молчанием: для всего литсообщества стала сюрпризом большая статья об этом – «Октябрь стерли ластиком»: ее опубликовал Павел Басинский в «Российской газете» https://rg.ru/2017/05/29/reg-cfo/basinskij-s-kulturnoj-karty-moskvy-nezametno-ischez-zhurnal-oktiabr.html. Сами сотрудники «Октября» ничего об этом не заявляли и довольно долго воздерживались от комментариев даже после выхода этой статьи.

 

Оказалось, однако, что продолжают выходить и «Октябрь», и «Знамя», и «Дружба народов», ничего не растеряв. Я не веду к мысли, что риторика «переезд равен смерти» оказалась неправдой. Я радуюсь тому, что запас прочности у толстых журналов остается большим. Они пережили и катастрофу с подпиской в 90-е, катастрофу с потерей массового читателя и тиражей, сейчас переживают период потери советских же помещений, но не сдаются. Но сколько испытаний им еще предстоит?    



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
1 (10).jpg
1 (10).jpg
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009)
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009) Молодые художники Уфы
Мост через р. Белая
Мост через р. Белая
Зимний вечер (1983)
Зимний вечер (1983) Константин Головченко

Публикации
Шарипов Сабир Нагимович родился 20 марта 1948 года в с. Бакеево Белорецкого района. Более десяти лет возглавлял редакцию художественной литературы Башкирского издательства «Китап». Ныне редактор отдела прозы журнала «Агидель». Член Союза писателей. Заслуженный работник культуры РБ. Автор шести книг.

Шаромыжник

Рассказ


Однажды мы возвращались из командировки и наша автомашина неожиданно забарахлила в дороге. Тут-то мы с нашим шофёром-молчуном и решили остановиться в ближайшей деревне –
просто в надежде на то, что там есть какая-нибудь «шиномонтажка» или ещё какая мастерская. Мастерская, к нашей радости, отыскалась. Ремонт, похоже, должен был несколько затянуться, и я, чтобы не путаться под ногами у нашего шофёра и мужика, согласившегося нам помочь, перекинул ветровку через плечо и решил пройтись. Места тут  немного знакомые: река, мост, а дальше, выше по течению, должны быть и рыбные – помнится, однажды как-то проездом в летнюю жару мы здесь купались. Нынче же был конец мая, да и погода особым теплом не радовала. Подумав немножко, я всё-таки решил ополоснуться в реке…

Правда, сначала расспросил у слесаря, который взялся помочь ремонтировать нашу «Волгу», про своих тутошних знакомых. Сват мой, который когда-то переехал из соседней деревни в этот колхоз, оказывается, уже отошёл в мир иной. Пил, как рассказал слесарь, страшно, «глушил» любую гадость: и вьетнамскую водку, и тройной одеколон, не гнушался и самогона, короче, дошёл до тормозной жидкости… Заодно узнал и про другого знакомца – бывшего местного участкового милиционера. Тот на милицейской службе оказался ещё в молодые годы, после нашего общего с ним окончания педучилища, по призыву комсомола – тогда это было в моде. Ну а теперь этот бывший гроза пьяниц был уже в отставке. Жил в райцентре, а сюда, в деревню, приезжал только на выходные – отдыхать от поселковой суеты и покопаться на дачном огороде.

После этого небольшого разговора я всё же дошёл до моста. Весь берег реки был страшно захламлён – всюду валялись полиэтиленовые мешки, какая-то бумага, картонные коробки да бутылки из-под пива и водки. Шум проходящих машин действовал на нервы, напоминая о городской суете, и я поднялся выше по течению, туда, где был перекат: кто как, но я с детства люблю купаться на перекатах, где сильный напор воды и сама вода чистая. Неподалеку от этого переката по берегу виднелись небольшие домишки. На перекате рыбачил какой-то пацан…

– Здравствуй, друг! Клюёт?

– Клюёт… мелкие хариусы,– ответил мальчишка небольшого роста, лет девяти, пристально смотревший на меня, словно пытался узнать во мне давнего знакомого.

– А щука? – снова спросил я, с ностальгией припоминая своё отрочество, и услышал в ответ:

– Щуки нет, дяденьки сетью всё вылавливают… Они на удочки не рыбачат… А ты к кому приехал? – спросил он, по-деревенски называя меня на «ты», но звучало это совсем не обидно. Поэтому и я просто  объяснил мальчишке, что сам-то не местный, а остановились мы здесь ненадолго, лишь пока налаживают легковушку…

– Вот, захотелось немного поплескаться...

  Во-он там водоворот глубокий – достает до шеи!..  – показал пальцем пацан.

– До чьей шеи? – пошутил я.

Малец, осмелев, отвечал:

– До моей!..

 

Вода и вправду была мутноватая и достаточно холодная, поэтому я не стал долго возиться, а, быстро освежив лицо и шею, направился обратно к густым кустам, где раздевался. Не спеша брёл по берегу, шурша мелкими камушками да галькой, и каким-то боковым зрением заметил, как за пушистым ивняком худощавый мужчина, отхлебнув чего-то из небольшой бутылки и чем-то это зажевав, с удовольствием опустился на широкий камень напротив мальчика-рыбака, докуривая бычок.

Одевшись, я достал из кармана ветровки часы: время тянулось медленно.

Чтоб пожелать на прощанье удачной рыбалки молодому рыболову, я направился к мальчишке.

– Привет, братан! – поздоровался сидящий на камне парень, пронзив меня острым взглядом карих глаз, и я от души ответил:

– Привет, привет! Вот, слегка окунулся, легко стало…

– Вроде старше меня, может, вмажешь маленько? Спирт есть! – всерьёз или в шутку неожиданно предложил он, но я отрицательно мотнул головой.

Тогда он предложил закурить, и я достал свои сигареты. Не спросив разрешения, он ловко вытащил сигарету из моей пачки и стал прикуривать.  «198…» – заметил я татуировку на пальцах его левой руки – должно быть, год рождения. А чуть ниже плеча ещё одна, но уже в виде картинки: одинокая сосна на скале. Скала мне показалась знакомой. Да-да, точно: каменистый склон в конце деревни, там и сосна такая слегка качается на ветру. Одетый в старенькую зеленоватую футболку, этот молодой человек лихо выплюнул докуренную сигарету в сторону мальчика-рыбака, и по мелководью тут же запрыгали рыбки: видимо, приняли окурок за что-нибудь съедобное.

– Дай сюда, балда, я сам… – обратился парень к мальчишке. – Червяка подай!.. –
и мальчик протянул ему своё, явно видавшее виды старое удилище из черёмухи.

Минуту спустя я увидел, что рыбалка у нового рыбака получается: сначала он вытянул средненького хариуса, а чуть спустя и крупного ерша вытащил. Я стал с любопытством наблюдать за его действиями – видно было, что какой-никакой опыт у него имелся. Он кинул вновь добытый улов под ноги радостно улыбающегося мальчишки.

В это время послышался хрипловатый голос женщины, полоскавшей бельё чуть выше по реке, она махала рукой: «Иди домой, Ра…!» – то ли Рамис, то ли Ралис – непонятно. Много нынче появилось разных имен, не очень разборчивых на слух.

Мальчуган, прежде чем тронуться с места, буркнул: «Удочку спрячьте там», указывая подбородком в сторону густо заросшей крапивы.

Произнес он это так, словно и меня, человека проезжего, можно было отнести к праздношатающимся, а значит, лодырям.  Вспомнилось, что и у меня на малой родине точно так же называют бездельников, то есть людей, которые никак не могут, да и не хотят занять себя каким-либо полезным делом. Кстати, в моей родной деревне ещё в дореволюционное время, говорят, жил один такой «сверхбездельник» по имени Карим – его одинокая мать была богатой женщиной, имела в подчинении батраков, помощников по хозяйству, а этот только болтался между ними да совался с ненужными советами. Не знаю, насколько всё верно, но старики часто вспоминали этого «знаменитого» Карима.

Вскоре и новый рыбак, махнув рукой на надоевшую уже, видимо, рыбалку, спрятал удочку в указанное мальчишкой место и начал как-то жалобно клянчить денег на пиво, ссылаясь на глубокое похмелье.

– Ты что? – улыбаясь, промолвил я. – Ведь только что  опохмелился…

– О-о-о, братан, глаз у тебя острый! Маловато оказалось, чуть-чуть не хватило… Вчера переборщил.

– Что ж ты средь бела дня пьянствуешь?! – попытался я пристыдить его, а сам подумал: «Может, выручить его? Чует, наверное, что у меня в кармане ветровки есть мелочёвка…».

– Братан, по почте верну долг. Или в другой раз отдам, когда будешь в наших краях, вон около сосны мой дом. А у меня, дай бог, скоро шабашка будет… – честно и преданно глядя мне в глаза, умоляюще ответил он.

– Смотри, ведь так скоро совсем алкашом станешь!.. – ответил я в сердцах, словно он приходился мне каким-нибудь родственником. В глаза мне опять бросились татуировки, которыми были разукрашены его руки. – Вот, бога поминаешь, ждёшь от него помощи!.. А ведь большой грех мусульманам на теле татуировки рисовать, да тем более иголкой тыкать …

– Зэк же я, братан… Получилось глупо как-то, неожиданно для себя набедокурил... Всего-навсего на рыбалку ходил, только порыбачить и хотел…

И, как бы в подтверждение своих слов, незнакомец замахал тонкими, но жилистыми руками. А потом, секунду спустя, вдруг ни с того ни с сего начал рассказывать. Надо отдать ему должное: рассказывать он умел, заслушаешься. Я, услышав слово «рыбалка», конечно, задержался, и мы снова закурили…

 

– Я люблю рыбачить по-всякому: и в любую погоду, и на спиннинги, и на удилища... Ну и вот шесть лет назад как-то на велике через три переката и три горы приехал я на берег Агидели. Всё цветёт, погода что надо!

Где и какая рыба – это моё! Вот, например, щука.  Я же знаю, где она стоит! Как только размахнусь своей удочкой, так и вытаскиваю очередную щуку, одна даже потянула на полтора кг…

– Бывает… – глубоко вздыхая, ударился я в сопереживание. – Когда калина отцветает, щуки хорошо берут, только успевай вытаскивать, я знаю…

Заметив, что я заинтересовался, рассказчик ещё азартнее продолжил, размахивая руками.

– Подхожу к своему любимому месту, вижу на берегу, на мелкой гальке, – зелёная «Нива», а на траве два буржуя пир устроили. Удочки, сети, даже ружья разбросаны кругом как попало. Дикую утку варят – до этого слышал выстрел дуплетом. Стой, подумал, дай-ка я их удивлю. Как только дошёл до них, закинул блесну, ага… вижу, клюнуло что-то большое: или судак, или окунь-горбач!  Тащу, то есть кручу катушку, а там судак на пару кило... Редкая рыба в наших краях. Складываю в рюкзак и слышу с берега: «А ну-ка, браконьер, поди сюда!» – пальцем зовёт меня с поляны полуголый бугай. «Улов конфискуем! Знаешь, кто я? Челябинский… опер… убой…».

Не разобрал, не понял, он долго говорил. Вытащил из кармана майорской формы, которая висела в машине, красную корочку: вот, мол, если не веришь. И, надменно выпячивая грудь, сунул обратно в карман. Напарник – худенький очкарик – пытается осадить его, а ему хоть бы хны.

– Вот идиот! Тоже мне, правозащитник!.. – неожиданно для себя закачал я головой, как будто сам всё это видел. Спокойно идущий рядом со мной зэк вдруг остановился.

– Вот на то я и обиделся: будто он меня допрашивает. Что, мол, тут делаешь? Это, говорит, запретная зона. Всё путает: ногами – здесь, а мозгами – в челябинской стороне, наверное. Решив не тратить время на эти разборки, я пошёл прочь, а сзади опять слышу его крик: «А ну вернись, падла, оставь улов!». Я бы пошёл своей дорогой, наплевав на его крики, но он, видно, зарядил свою двустволку. Первый выстрел – в воздух, картечь с шумом осыпала поверхность воды. Заяц, что ли, я – от всякого без оглядки убегать? Ещё не хватало, «падлой» обзывает, меня, коренного башкира! Расстегнув пуговицы штормовки, я подставил ему грудь: «Стреляй, фашист!»

 

Я был полностью захвачен его рассказом и слушал не отрываясь. А рассказчик, подобрав с земли какую-то палочку, направил её в свою татуированную грудь и продолжал:

– Вот так и стоим, братан! Извини – браток… И знаешь, когда тот бугай перевёл курок в боевое положение, я подумал – всё. Не теряя ни секунды, резко, мгновенно выдернул у мента пушку и развернул на все сто восемьдесят – то есть ему в грудь. Не испугался, сволочь, просто вроде немного отрезвел… Пистолет попытался вытащить из кобуры. Только кто уж тут успеет? Я бабах…  ему в шею! А он тут же концы и отдал.

Я молчал, и лишь на мгновение в сознании мелькнуло сомнение: «Слишком уж быстро и гладко чешет…». Но сомнение как-то быстро покинуло меня…

– А верный его друг-товарищ в одних трусах галопом шпарит в сторону леса. Ну, я и его решил порешить, да вышла осечка: второй ствол оказался пустой – его уже использовал его начальник-бугай, выстрелив в воздух до меня. Ну, а после что? Ружьё бросил в сторону. Стою как потерянный… Допил бутылку водки, потом ненадолго залез в воду… После этого как-то немного успокоился.

– Да-а…– протянул я, не зная, что тут и сказать.

А он торопливо продолжил.

– Что дальше делать? Вопрос… Через гору, кое-как, с тяжёлой головой, дошёл до соседней деревни. Сестра старшая живёт там. Зять, в прошлом учитель, дома оказался, попросил меня уху сварить. А мне и есть не хочется. Выпили с ним. Зять, видно что-то заподозрив, ещё налил. Ну, тут уж меня прорвало – не выдержал и всё как на духу выложил ему.

– Ну и как среагировал твой зять? – с некоторым сочувствием промолвил я.

– Сдавайся, мол, – вот и вся его реакция. Сам совершил, то есть, смог совершить такое, смоги и вынести всё, весь этот тяжкий груз, на своих плечах – вот его слова. А я-то думал, что он похвалит: «Молодец, старик, всё правильно сделал!», поддержит… Не тут-то было… Он побежал в клуб – я, правда, не возражал, – позвонил в райотдел  милиции. Ну и те, конечно, сразу приехали – забрали и в наручники…
А тот долговязый очкарик – друг покойного – сидел в кустах спрятавшись, пока я не ушёл. И тоже потом передал обо всём по рации куда следует. Эх, брат, знал бы, что такое случится, ни за что не ходил бы в этот день на рыбалку…

– Да ладно, живи да радуйся, цел и невредим вернулся…

Видимо испугавшись, что я уйду, он опять заканючил: 

– Ладно, брат, дай, что просил...

– Знаешь,  не люблю деньги незнакомым раздавать… – сказал я. – Вот в Уфе жил один актёр. Так он всеми способами выпрашивал деньги на водку: «Вижу по глазам, что у тебя в кармане деньги есть, у такого мужчины должны водиться деньги. Давай выручай! Такого золотого мужика жадность да скупердяйство не красят!». Вот таким образом своего и добивался всегда. Но он хоть был талант. А ты словно овод голодный! – как раз в этот момент  я лихо сбросил большого овода со своей руки. Зэк тоже не растерялся, тут же  принялся рассказывать дальше.

– Слушай дальше, брат, чем всё это кончилось…

По татуировкам на его пальцах я прикинул, сколько ему лет, – примерно двадцать семь. И в армию зэков не берут. Я взглянул на часы и встал под тень густой черёмухи: да, так просто от него не отвяжешься.

– Фигня, всего семь лет дали… Самооборона всё-таки. Тот мент оказался большой скотиной в погонах, короче, оборотень. Постоянно избивал свою жену, над детьми издевался как хотел. Взятки грёб только так.

Они тоже, в свою очередь, против него дали показания. Даже тот очкарик вроде как меня защищал. Если «башкир» – это он про меня так говорил – не вырвал бы ружьё у майора, кто знает, может, тот и его самого, как свидетеля, в расход бы пустил. Запросто…

Ну а когда отсидел я половину срока, то освободили досрочно за примерное поведение, и тут-то мой путь домой пролёг через Челябинск. Погоди, думаю, дай-ка загляну к супруге майора. Адрес-то хорошо запомнил во время суда. Нашёл, зашёл, гостинцы протянул, поздоровался. Особо к себе не приглашала, но и не выгнала. Ну а потом поехали на её дачу. Печь отремонтировал, электричество починил в теплице, короче, по хозяйству помог. У неё там даже камин есть…

– Богатая, наверное, дача-то? – чтобы что-то сказать, спросил я.

– Буржуйское хозяйство, но видно, что не хватает мужской руки. Угощения вдоволь, баня… А потом мы с хозяйкой… В общем, сам понимаешь – как в кино. Извини, брат, лишнего, кажись, сболтнул…

Я не стал особо обращать на это внимания, хотя и было неприятно. Засомневался я что-то в его таком гладком рассказе.

А он всё о своём.

– Недавно письмецо ей отправил, она обрадовалась, зовет в гости…

«Ну и чего ещё ждешь, не едешь к ней?» – хотел было спросить я, но тут послышался сигнальный гудок автомашины, которая ждала меня у моста, и я заторопился.

Он, в свою очередь, тоже засуетился.

– Слушай, брат, жадность…. Не красит человека… Твои слова? Уфимские-то обычно добрые бывают…

– Да-а-а? В какой сказке это прочитал? Или сам придумал? –  выгребая всё, что было в кармане ветровки, – две-три десятки со всей, до копейки, мелочью, – пробормотал я и высыпал ему в ладонь.

– Слушай, брат, в другой раз обязательно верну, ладно? Живы будем – встретимся ещё!..

– Увидимся… Тем более что ты мне, кажется, будешь нужен… 

Зачем он мне будет нужен, я не стал объяснять. Последнее время всё больше и больше становится нищих, бомжей да ханыг за каждым углом, особенно у торговых точек, всюду так называемые люди в грязных одежках с протянутой рукой… Господи! Не дай бог!..

 

 

*   *   *

Взяв пример с меня, наш шофёр тоже быстренько искупался поблизости. С моста хорошо было видно, как недавний попрошайка торопился в деревню. 

Слушая того «липучку», я и забыл про желудок – захотелось чего-нибудь поесть. Не столько даже о себе подумал, сколько о водителе. Ладно, впереди должно быть придорожное кафе.

Стоп! Не доезжая до кафешки, инспектор ГИБДД велел нашей «Волге» остановиться:

– Машина редакции? В кафе «Кумысный» просят вас минут пять подождать…

Я кивнул головой, а водитель наш удивлённо буркнул на приветливое обращение лейтенанта: «Смотри-ка, какой гаишник ласковый!..».

Три… Пять минут…

Хотя и пришлось немного поволноваться, всё-таки про себя подумал: не бывший ли участковый милиции проявляет такое внимание к моей персоне?

Два-три года назад я ему немного помог – ускорил выход в печати статьи о нём: участковый собирался в отставку, и про него написали. Всё, конечно, только позитивное – лучшего в округе нет, и всё такое… Вот и он решил, наверное, ответить добром.

Попал в точку. Заказав кое-что на обед, только устроились за столом под сосной, как подъехала крутая синяя иномарка, а из нее торопливо вышел мой бывший однокашник и обнял меня. В рубашечке, в новой бейсболке, с барсеткой в руке. Самодовольный, кругленький, упитанный, солидный. Чувствуется, знает себе цену. Только ещё словоохотливее да разговорчивее стал.

– Открываю гараж, сосед кричит: уфимские в шиномонтажке про тебя спрашивали. Запомнил госномер автомобиля, организацию. Ну, я и подумал, что это ты. Позвонил на пост ГАИ: успею – увидимся, поговорим, пообщаемся, а если не успею – тоже не беда, привезу кумыс. Вот так.

К нашему заказу он добавил ещё три шашлыка и три бутылки кумыса. Пришлось посидеть, хотя долго и не собирались…

Он хвалит кумыс, а я молчу. Жидковатый, не поспевший ещё… Степной кумыс всё равно лучше.

Пока беседовали, водитель наш, открыв настежь все четыре двери, залез в салон машины и лёг немного отдохнуть.

– Дом у меня ведь есть здесь, в деревне. Сад, огород…

В деревне… Тут я внезапно вспомнил того самого зэка:

– Слушай, нашёл я, кажется, тут у вас поучительный сюжет. Герой – твой односельчанин. Можно будет подъехать? У тебя тут, наверное, найдётся место, где можно переночевать? Командировки иногда бывают…

– Ну так давай хоть сейчас! Мы тут что-нибудь и помощнее кумыса найдём! Я и книгу твою купил, прочитал. На ней, кстати, свой автограф поставишь…. Буду гордиться знакомством с тобой!..

– Не сегодня…

Так толком не разобравшись до конца что к чему, он сразу и охотно на всё согласился и только после этого поинтересовался тем парнем, с которым я встретился на берегу реки.

– Кто по фамилии?

– Чёрт его знает.  Не только фамилию, даже имени его не знаю… Спасибо за угощение и беседу!

Пока мы мыли руки, я ему вкратце рассказал о встретившемся на берегу зэке. А про то, что тот клянчил деньги, промолчал, не стал мелочиться.

– Он одного твоего мафиози, короче, мента наповал застрелил из его же ружья. Вернее, вынужден был. Кажется, четыре года отсидел…

Взгляд отставного майора ожил, словно к нему вновь возвратился дар следователя.

– Ничего себе! А как выглядит?

– Сухощавый, ростом примерно метр семьдесят, смугловатое, круглое лицо, глаза карие. Татуировка на пальцах руки… – отчеканил я как заправский опер.

– Кто же это может быть? У нас зэков нет, что-то тут не так…

– «Братан», «извини», «пардон» – вот так всё время говорит. На пальцах руки татуировка – дата рождения. Одним словом, асоциальный тип современности...

– А-а-а, шаромыжник… – Повесив шляпу и смеясь, бывший участковый подал мне полотенце. Слово «шаромыжник» у него прозвучало как имя, и он сам тут же нашёл ещё и другие прозвища: – Ну, задохлик, ну-у, проходимец!.. Этот красавчик, когда ещё учился в ПТУ, у городского отдыхающего украл резиновую лодку. Ночью, с таким же шалопаем, как и сам. Как сейчас помню, было лето… Тогда я был в отъезде, а по возвращении им дело и открыли…

Теперь «ну-у-у» произнёс я и даже чуть отодвинулся в сторону, ощутив себя мальчишкой, у которого вытащили изо рта конфетку. Как бы почувствовав это, мой приятель поспешил закруглить разговор. Шофёр наш в это время тихонько возился с дверями  машины.

– Должны были год или два колонии дать, да условно наказали, короче… Отец его, старый колхозник, умолил кое-как хозяина лодки и бывшего «силовика». Спустили, как говорится, на тормозах.

– Татуировка…

– Так вроде этот прохиндей на Магнитогорской домне работал немножко. Жил, скорее всего, в общаге, а там разные люди – татуировку там и наколол. Кстати, «героическую фантазию», которая тебя увлекла, он там, возможно, и услышал от какого-нибудь бывшего зэка.

– А сейчас как, работает? Женатый?

– Нет ни работы, ни жены. Отец рано умер, он так полусиротой и вырос. Годков двадцать семь есть, наверно, уже… За слепой на один глаз матерью ухаживает. Особо ничего плохого не скажешь. У неё пенсия, говорят, приличная, всю жизнь дояркой работала. Тогда ей один глаз и повредила корова. Две её дочери живут в стороне, у самих семьи, свои заботы…

– Хорошо, коль за матерью ухаживает. Сколько угодно в наше время ещё таких, которые родную мать ни во что не ставят, – промолвил я, медленно направляясь в сторону машины. В тон мне провожатый стал описывать и положительные стороны своего односельчанина.

– Сам-то он мастер на все руки, можно сказать. Телевизор или что еще из бытовой техники – мигом отремонтирует. А что пожилым, старикам да старухам, они благодарны, иногда и угощают, кто как, в общем. Всякие есть: кому он нравится, а кто-то недолюбливает…

«Ага, – подумал я, – значит, та женщина, которая звала с речки мальчугана-рыбака домой, наверно, и относится к тем, кто недолюбливает его. Мол, подальше от этого баламута, ничего, мол, нет общего у её сыночка с этим бездельником!».

– Да, на язык он мастер… Умеет и врать, и фантазировать, как некоторые писатели… – обобщил свои мысли отставной майор милиции.

Так думать мой давний товарищ, конечно, имел право. В своё время он увлекался поэзией –  писал стихи и даже слегка гордился этим.

– Да-а… За убийство мента семью годами не обойдёшься. Власти за это во всех странах карают очень строго!..

Мы с ним стали прощаться.

Приятель мой вновь заговорил об этом шаромыжнике, имени которого я даже не успел узнать, – но чем-то он успел понравиться мне.

– Ну, проучу я сегодня этого сопляка.  Вон как объегоривать людей научился…

Тут я прервал его и поделился внезапно посетившей меня идеей:

– Слушай, не делай ты этого! Нельзя же так, абсолютно никакого вреда он мне не причинил. Чем учить уму-разуму, лучше жени ты его, и невесту найди ему строгую, требовательную. Вниманием женщин и девушек, мне кажется, он не обделен – найдется, думаю, подходящая?! Не смейся, не смейся…

– А я и не смеюсь. И матушка его говорит, что если он женится, то я, мол, готова жить и в старом доме… У них во дворе два дома стоят. Покойный его отец сыну успел построить новый дом. К тому же его отец мне даже приходится дальним родственником…

– Прекрасный артист вышел бы из вашего парня. Жаль… Спасибо, земляк, до свидания, пока.

– В другой раз у меня остановишься, я тебе сотню и даже больше сюжетов приготовлю. Много их у нас: и драм, и комедий, и другого прочего… Надеюсь, увидимся.

 

… Нет-нет да и вспоминаю я того парня в зелёной футболке. Лицо и образ его потихоньку забываются, только до сих пор стоит в памяти, как он с палкой в руке  увлечённо врёт о своих приключениях.

 

Перевод с башкирского Николая Грахова.



№ 6 (163) Июнь, 2012 г.



 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


владимир кузьмичёв.jpg

Уфимский писатель, автор журнала "Бельские просторы" Владимир Кузьмичёв стал лауреатом X фестиваля иронической поэзии «Русский смех», среди участников фестиваля были авторы-исполнители не только из России, но также из Германии, США, Казахстана, Латвии, Украины и других стран. Фестиваль проходил в городе Кстово. Владимир, помимо официального диплома, получил приз «Косой в золоте» (статуэтка весёлого зайца — талисмана фестиваля).



маканин.jpg
Владимир Маканин
  • Родился 13 марта 1937 г., Орск, Оренбургская область, РСФСР, СССР
  • Умер 1 ноября 2017 г. (80 лет), пос. Красный, Ростовская область, Россия
В 50-е годы жил вместе с родителями и двумя братьями в Уфе, точнее в Черниковске на улице Победы в двухэтажном доме номер 35 (дом стоит до сих пор). Окончил уфимскую мужскую школу № 11 (ныне №61). Ниже предлагаем интервью с Владимиром Семеновичем, взятым у него Фирдаусой Хазиповой в 2000 году.


Логотип журнала "Бельские просторы" здесь

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.