Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Три абзаца от Савельева

Привет, я Игорь Савельев. Каждую неделю на сайте «Бельских просторов» я буду отпускать комментарии по событиям литературного процесса. Надеюсь, со временем ко мне присоединятся мои молодые коллеги, хотя я и сам еще не очень стар.

По-настоящему серьезных и значимых литературных журналов так мало, что не удивительно, что все они наблюдают друг за другом с пристальным интересом. Условный приз за креатив этой осени может получить «Октябрь», презентовавший неделю назад сдвоенный российско-китайский номер. Оказывается, главный литературный журнал Китая тоже носит название «Октябрь» («Шиюэ»), он основан в 1978 году после т.н. «Культурной революции», то есть он сильно младше российского собрата, но тиражи, конечно, не сравнить. Вот «Октябри» и выпустили совместный номер, где напечатали многих заметных российских (Роман Сенчин, Евгений Попов, Валерий Попов, Александр Кабаков) и китайских писателей. Интересно, что происходит это на фоне ситуации, которая встревожила многих: власти Москвы выселили «Октябрь» из помещения, которое он занимал лет семьдесят. Несведущий человек скажет – ну, подумаешь, редакция переехала. Только, по-моему, переезжать было некуда (новый адрес журнала на сайте не значится, не исключаю, что его делают теперь дистанционно, «на коленке»), а во-вторых – потеря литературным журналом помещения в центре Москвы – трагедия, которая всегда рассматривалась в литературной среде практически как «смерть журнала».

 

Об этой опасности заговорили не в 90-е, которые принято называть «лихими» (и именно тогда журналы переживали обвал тиражей и обнищание), а в относительно сытые нулевые. Тогда-то, насытившись нефтедолларами, власть и обратила внимание, что «золотые» помещения в центре занимает такая непонятная бизнесменам и чиновникам культура, как толстые журналы, да еще и мало платит за это. Когда-то журналам установили льготные арендные ставки. Сейчас трудно вспомнить, для кого прозвенел первый звоночек лет десять назад. Кажется, для «Нового мира»: его здание, принятое на баланс еще Твардовским в конце 60-х, парадоксально оказалось бесхозным. Поскольку всё постсоветское время федеральный центр и московские городские власти не могли договориться – кому из них оно принадлежит, «Новый мир» подождал и тихонько выиграл арбитражный суд как «добросовестный арендатор бесхозного помещения на протяжении более 15 лет». Тут-то власти очнулись, сломали решение суда и заговорили о выселении «Нового мира». Помню, что именитые писатели подписывали какие-то петиции, и выселение удалось отменить. Сегодня «Новый мир» работает по прежнему адресу, но, естественно, без серьезных гарантий.

 

Тогда, объясняя, почему толстый журнал такой значимости не может делаться на дому или сидеть в каком-нибудь коворкинге на окраине, писатели объясняли: а место встреч литераторов, место, куда могут придти авторы из провинции?.. А уникальный архив?.. Библиотека?.. Прямо говорилось – стоит выселить такой журнал из «культурной среды» московского центра – и он умрет. Но оказалось, что, во-первых, эти аргументы чаще всего – пустой звук для чиновников, а во-вторых, толстые журналы более живучи, чем думалось даже их редакторам. В последние несколько лет тихо-тихо лишились помещений несколько журналов. Сначала из «Дома Ростовых» на Поварской попросили «Дружбу народов»: в 2012 году на эту тему было много публикаций в СМИ. Потом – уже совсем тихо – с Большой Садовой съехало «Знамя». Так тихо, что об этом даже мало кто знает из авторов, нечасто бывающих в редакции (теперь она сидит в Воротниковском переулке). Потом – эта история с «Октябрем», тоже окруженная странным молчанием: для всего литсообщества стала сюрпризом большая статья об этом – «Октябрь стерли ластиком»: ее опубликовал Павел Басинский в «Российской газете» https://rg.ru/2017/05/29/reg-cfo/basinskij-s-kulturnoj-karty-moskvy-nezametno-ischez-zhurnal-oktiabr.html. Сами сотрудники «Октября» ничего об этом не заявляли и довольно долго воздерживались от комментариев даже после выхода этой статьи.

 

Оказалось, однако, что продолжают выходить и «Октябрь», и «Знамя», и «Дружба народов», ничего не растеряв. Я не веду к мысли, что риторика «переезд равен смерти» оказалась неправдой. Я радуюсь тому, что запас прочности у толстых журналов остается большим. Они пережили и катастрофу с подпиской в 90-е, катастрофу с потерей массового читателя и тиражей, сейчас переживают период потери советских же помещений, но не сдаются. Но сколько испытаний им еще предстоит?    



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
1 (15).jpg
1 (15).jpg
3. Starik i more (4).jpg
3. Starik i more (4).jpg
В текст. Заря вроде.jpg
В текст. Заря вроде.jpg
Хаким Гиляжев
Хаким Гиляжев

Публикации
Камиль Фарухшинович Зиганшин родился 15 марта 1950 года в с. Кандры-Аминево Кандринского района БАССР (ныне с. Кандры Туймазинского района РБ). Лауреат Государственной премии РБ им. С. Юлаева (2012) – за дилогию о староверах «Скитники»(2006), «Золото Алдана» (2010). Награждён медалью Михаила Шолохова (2015). Лауреат премий им. С.П.Злобина (2001), «Имперская культура» им. Э.Володина (2004). Лауреат Международного конкурса детской и юношеской художественной литературы им. А.Н.Толстого (2006), Всероссийских литературных премий: им. В. Я. Шишкова, им. Н. С. Лескова, им. В. М. Шукшина, им. Ю. С.Рытхэу, им. П. П. Ершова, лауреат лит.-пед. конкурса «Добрая лира». С 1993 г. учредитель и председатель Республиканского фонда защиты диких животных (с 2005 г. носит имя О. Зиганшина). С 2014 г. – председатель Регионального отделения Русского географического общества в РБ. Учредитель премий: «Рыцари леса», «Уфимская куничка», «Юные дарования Туймазинского района». Заслуженный работник культуры РБ (2004). Заслуженный работник культуры РФ. Член Союза писателей России и РБ.

Огненный пояс Земли

По следам кругосветной экспедиции Русского Географического общества

(Продолжение. Начало в № 1–2012)


ДОЛГОЖДАННЫЙ СТАРТ

Утром под наблюдением… трёх лосей, стоящих на опушке подступающей прямо к дому Василия Данилюка тайги, загрузили на широкую платформу снегоходы и сани. (Платформу пригнал Вася Бондарев.) Расселись по машинам и поехали к озеру Биг-Лэйк. По дороге ещё не раз видели сохатых, флегматично обкусывающих кончики веток метрах в десяти от обочины.

Съехав на лёд, прицепили к снегоходам сани, загрузили в них снаряжение, провиант, канистры с бензином и помчались по укатанному собачьими упряжками тракту между высоких стен густого, по большей части хвойного, леса в глубь промороженной насквозь Аляски. Провожатые махали вслед шапками до тех пор, пока караван не скрылся за деревьями. В такие минуты радостное ожидание – что там впереди? – омрачает грусть от расставания с людьми, ставшими почти родными.

Не могу удержаться и не выразить восхищение и бесконечную благодарность живущим здесь соотечественникам. Все они, бросив дела, целыми днями носились с нами. Вели переговоры, яростно торговались ради того, чтобы сэкономить наши деньги, а вечерами во время задушевных бесед щедро делились своим опытом. Глубоко верующие, они живут, придерживаясь принципа: «От дел своих человек осудится. От дел своих человек оправдается».

Жесткий график вынуждал уже со старта держать максимальную скорость. В санях трясло так, что казалось, позвоночник вот-вот рассыплется на части, а голова вообще оторвётся, особенно доставалось на участках со сложным рельефом или крутых виражах – на них требовалось немало усилий, чтобы просто не вылететь из саней.

На столообразных возвышенностях с крупноствольным лесом и марях с чахлым и редким ельником тряска ослабевала, зато возрастала скорость, и обжигающий ветер пронизывал насквозь. Пальцы даже в двойных перчатках ломило от стужи. При этом снежной крупки из-под гусениц мобайлов летело столько, что вскоре из саней торчали лишь белые болтающиеся, как маятник, капюшоны.

Погода по-прежнему балует: ясно, мороз умеренный. А в долине реки Юкон (нашей ближайшей цели) по утрам, говорят, за тридцать. Снег на марях и южных склонах оплавлен солнцем и блестит, как отполированная сталь. Труднообъяснимое явление. Возможно, это следствие неожиданных оттепелей, а может, особенностей солнечного излучения в приполярной зоне.

Навстречу попались две собачьи упряжки. В каждой по шесть пар. На лапах «башмачки» из плотной ткани – чтобы не резались о края ломкого наста. Бегут резво, но наши мобайлы раз в пять быс-трее. Зато им на сутки достаточно одного килограмма рыбы или мяса (всего на упряжку – 10–12 кг), а нашим снегоходам и сорок литров не предел. Да и ломается техника чаще. С другой стороны, на снегоходе в день можно пролететь 500 километров, а на упряжке обычно не более 120. Правда, во время гонок иные рекордсмены умудряются одолеть 180 километров за сутки.

Вскоре вслед за упряжками промчались три «Сканди». Водители на ходу поприветствовали нас поднятыми крагами. Лиц за натянутыми на голову балаклавами и громадными очками не разглядеть.

Через километров пятьдесят над тёмно-зелёной лентой леса проклюнулись заснеженные зубцы. Вырастая на глазах, они быстро превращались во внушительный горный массив, тянущийся с юга на север. Его грани ослепительно сияли под щедрым ливнем солнечных лучей. После унылой монотонности равнины этот хаос остроглавых вершин производил особенно сильное впечатление. Он восхищал своей девственной белизной и величием.

Вдали, на севере, проступала сквозь голубую дымку грозная, конусовидная громада Мак-Кинли – самая высокая вершина континента (6194 метра). Руководство «Denali National Park» обещает открыть доступ к ней не ранее третьей декады апреля, возможно, даже в мае, – это зависит от того, какой будет весна. Обидно, но мы не можем так долго ждать.

Обогнув отрог с юга, останавливаемся на ночёвку у входа в ущелье, по дну которого течёт подо льдом речка Скуэтна. Засыпанные снегом «саночники» (я в их числе) счастливы – наконец-то можно перевести дух, восстановить утраченный от рёва двигателя слух, а от выхлопных газов – обоняние, но главное – дать отдых измочаленным мышцам и разболтавшимся позвонкам. Водители же снегоходов долго не могут унять мелкую дрожь в руках.

Моё дежурство. Встал в 6 часов. Чтобы не проспать, ближе к утру каждые 15 минут включал в спальнике фонарик – смотрел на часы. Еле затолкал ноги в промёрзшие трёхслойные ботинки с высокими голенищами. Обуваясь, коснулся туго натянутой капроновой стенки. На меня тут же посыпался поток жгучих кристалликов – за ночь палатка изнутри от нашего дыхания покрывается густым слоем инея.

После вчерашней тренировки горелку раскочегарил быстро, и к семи часам в затишке между санями аппетитно задымилась овсяная каша. Следом поспело какао. Мёрзлый хлеб отогревал на крышках котелков.

Когда снег в котелке наполовину растаял, я увидел, что дно покрылось тёмно-коричневыми пятнами. Была полная иллюзия, будто снег... подгорел. Невольно даже принюхался. Опытный альпинист (профессиональный повар в обычной жизни) Алексей Казаченко, заметив моё замешательство, объяснил, что снег здесь очень сухой и при нагревании между ним и дном котелка образуется воздушная подушка. В результате железо раскаляется и чернеет. Чтобы избежать этого, снежную кашу необходимо помешивать до тех пор, пока дно не покроет вода.

Завтракая, то и дело растираем нос и щёки, – мороз с ветром чувствительно кусаются. Упаковав палатки, спальники, кухню, выезжаем ровно в 8 часов. Наши трудяги-снегоходы ведут себя изумительно: заводятся с пол-оборота и тянут, как взбесившиеся быки. Так что есть все шансы прибыть и в Ном, и в Уэйлс по графику. Главное, чтобы запаса бензина хватило до посёлка Опхир, а ещё лучше до Руби на Юконе.

Тело после вчерашней немилосердной тряски болит так, будто его всю ночь пинали кирзовыми сапогами, но после новых порций «массажа» боль стала отступать, а вот гул в голове нарастать. Едущий впереди Костя хоть и старался на ухабах сбавлять скорость, постоянно гнал на пределе, умудряясь при этом не переходить грань, за которой может последовать кульбит и прочие неприятности.

На одном из затяжных тягунов от снегохода Ильи повалил пар – тосол закипел. Сняв крышку, увидели, что пружина термостата перекошена. Пока ремонтировались, мимо проехали два американца. Каждый, притормаживая возле нас, спрашивал, не нужна ли помощь. Традиционная для севера готовность помочь! В таких безлюдных и суровых краях без неё не выжить.

Снежный покров довольно глубокий (около метра), но по здешним меркам нынешняя зима из числа малоснежных. Искрящаяся на солнце перина густо испещрена следами-траншеями лосей, оленей, волков, рысей (последние благодаря густой меховой опушке на лапах почти не проваливаются) и продырявлена лунками ночевавших под снегом куропаток. Больше всех наследили неугомонные зайцы. Под поваленными стволами осин пушистая попона истоптана сплошь. Здесь их столовая – кормятся горьковатой, сочной корой. Видел даже парную строчку соболя. А я-то считал, что он только в России водится.

 

 

К ЮКОНУ

Солнце отправляется в свою опочивальню с каждым днём всё позже, а встаёт всё раньше. Следуя его примеру, и мы выехали с опережением графика – в 7 часов 45 минут.

Переваливая через гряды из одной долины в другую, на удивление быстро достигли селения Николай (и здесь русский след). Морозно, ни ветерка. Откуда-то сверху медленно сыплются блёстки. Дома в инее, будто серебряные. Дым из труб белыми столбами подпирает чистый небесный свод.

Наши планы подзаправить изрядно опустевшие канистры осуществились наполовину – с бензином здесь напряжёнка. Он есть, но никто не хочет делиться, – все в ожидании скорого прохождения гонок на собачьих упряжках и на снегоходах следом. У трассы уже сложены тюки спрессованной соломы – каюры застилают ею снег, чтобы собаки во время отдыха или ночёвки не мёрзли; установлены громадные железные печи для разогрева воды и поленницы дров.

Сгоняли даже на местный аэродром – бесполезно. Еле уговорили поделиться своими запасами местного авторитета – он отлил нам двадцать галлонов (76 литров). Решающую роль в успешности переговоров сыграла всесокрушающая напористость и обаяние нашего командора. Правда, и переплатить пришлось.

Участок до селения Опхир выбил из нас остатки способности воспринимать окружающий мир. Разжившись ещё 15 галлонами бензина, заночевали на краю села.

Выехав утром на место, где трасса разветвляется, долго обсуждали, куда ехать. Одна ветвь уходила на юг в сторону Тихого океана, другая – на север, к главной, прославленной Джеком Лондоном водной артерии Аляски – суровому и хмурому Юкону. Желание увидеть его пересилило все иные соображения, и, решительно свернув, мы долго гнали своих «жеребцов» по лесистому водоразделу в сторону овеянной легендами реки. Нелишне отметить, что тайга на Аляске хоть и угрюмая, но чрезвычайно богата зверьём. Мы то и дело видели стада карибу, пореже одиночных, уже комолых, сохатых. Несмотря на надсадный рёв техники, они подпускали к себе довольно близко. Отбегут метров на тридцать и встанут, разглядывая нас с любопытством. Иные быки необычайно крупные. Промысловики утверждают, что вес таких особей превышает тонну.

Пухлую перину впереди нас то и дело взрывали искристые султаны – это, с треском хлопая крыльями, вылетали из своих спален куропатки. Их же самих на фоне снега практически не видно – оперение совершенно белое. Под кустами и метелками сухих растений искристая пелена причудливо исчерчена следами кормившихся стай куропаток.

Глубина снежного покрова с каждым днём растёт. Особенно много снега скопилось в распадках и котловинах – надуло ветрами. На водоразделе его значительно меньше. Наверное, поэтому здесь так много парнокопытных. В одном ельнике, выезжая из-за поворота, чуть не врезались в лосиху. Увязая по брюхо в рассыпчатом снегу, она едва успела отбежать. Тяжело дыша, встала и, повернув голову к нам, так и стояла, глядя с укоризной, пока мы проезжали.

 

 

ПО ЮКОНУ

Село Руби, вытянувшееся по правому берегу реки Юкон, оказалось довольно большим и благоустроенным. Население смешанное. Преобладают алеуты и эскимосы (они по большей части полнотелы, медлительны), есть и индейцы атабаски и тлингиты (эти худощавы, резковаты и менее дружелюбны, к тому же многие пьют).

Здесь с бензином проблем не возникло – заправили под завязку и баки, и канистры. Мы, а в особенности водители снежных мустангов, были счастливы. Чтобы не искушать себя соблазном заночевать в тепле обустроенной «жилухи», Костя сразу поддал газу, и мы помчались по обрывистому берегу мимо занесённых снегом домов. Ночевать остановились у скалистого мыса, обрамлённого остроконечными елями. Солнце скрылось как раз тот в момент, когда мы поставили палатки, но обугленный горизонт ещё долго тлел в огне заката.

Утром благодаря хрустальной прозрачности воздуха удалось обозреть с вершины скалы расширяющуюся пойму Юкона далеко вниз по течению. По бокам и впереди, насколько охватывал взор, волновался тёмно-зелёный уходящий за горизонт океан, изрезанный витиеватыми извивами притоков, стариц и густо испятнанный белыми плошками озёр. По нему величаво и торжественно плыли рваные тени облаков. Я не смог удержаться от восторга и раскатисто завопил: «Ого-го! Ого-го!» – но беспредельное пространство легко поглотило мой крик.

Следующий посёлок Гелена приятно удивил городским лоском. Здесь живут преимущественно эскимосы. Рядом с берегом намыта великолепная взлётно-посадочная полоса, стоят три самолёта, неподалёку самый почитаемый населением объект – АЗС. Дозаправившись бензином и прикупив хлеба, продолжили путь по накатанному мобайлами и санями снежному тракту.

Закованный в лёд Юкон, беспрестанно собирая притоки, продолжал раздаваться вширь. Горы отступили, их очертания смягчились. Там, где река прорезала очередную холмистую гряду, берега вздымались на 100–120 метров. С них открывалась уже совсем унылая картина: покрытая снегом пустыня, оживляемая лишь редкими деревьями. Сколь жалки здесь монахини-ёлочки, обнажённые лиственницы, тонконогие берёзки – все сутулые и корявые. Растут, бедные, заваливаясь в разные стороны, с трудом удерживаясь корнями за мягкую, сейчас заиндевевшую, моховую подушку. Но не будь этих отважных первопроходцев, некому было бы готовить почву для наступления высокоствольных лесов.

Снега всё глубже. Лоси уже еле ходят – проваливаются по грудь. Сделают несколько шагов и останавливаются, не в силах идти дальше. Больно смотреть на их страдания.

 

 

К ТИХОМУ ОКЕАНУ. ПУРГА

На сани я взираю с ужасом и ненавистью одновременно – с ними ассоциируются боль и постоянное физическое напряжение: чуть расслабился, и на вираже или яме того гляди вылетишь на дорогу. Но альтернативы нет. Приходится терпеть.

Подъезжаем к месту соединения северной и южной веток тракта. Объединившись в одну, он покидает долину Юкона и устремляется прямиком к Тихому океану. Лес практически исчез. Если и встречается, то небольшими куртинками. Совершенно лысые, накрытые белыми холстинами, кряжи кажутся безжизненными, но строчки и глубокие траншеи следов выдают присутствие зверей: зайцев, горных баранов, песцов, овцебыков. Есть даже сохатые. Правда, непонятно, чем они тут питаются.

От мороза и резкого ветра, режущего лицо и мешающего дышать, из глаз постоянно текут слёзы. Они замерзают на усах, бороде, стягивают рот. Меховая опушка капюшона, брови, ресницы сплошь в искристом куржаке – мы теперь похожи на настоящих дедов морозов.

Достигнув морского побережья и проехав вдоль него километров шестьдесят, встали на ночёвку. Не успели мы обустроиться, как при ясном небе на нас с гор обрушилась клубящимся валом пурга. Она словно выжидала подходящего момента – нагрянула сразу, как только освободили от снега площадку и принялись разворачивать палатки.

Сильнейший ветер, сгоняя с отрогов густые замесы снега, на глазах заметал расчищенный для лагеря круг. Напор столь силён, что был сравним с бешеным горным потоком. Чтобы не падать под его натиском, нам приходилось держаться друг за друга.

Видя, что дело принимает чрезвычайный оборот, Константин распорядился строить ветрозащитную стенку. Вот где пригодились две складные лопаты! Николай с Алексеем стали нарезать из спрессованного снега плотные, увесистые кирпичи, а все остальные – складывать их друг на друга с наветренной стороны. Снегоходы и сани поставили для ослабления натиска прямо перед возводимой стеной. Но даже под такой защитой каждую палатку приходилось натягивать вчетвером – трепещущее полотнище вырывало из рук, дуги никак не хотели заходить в сетчатые каналы.

Ужин вынуждены были готовить внутри палатки, подпирая спинами рвущиеся от яростных порывов капроновые скаты. От заправленной бензином горелки в палатке вскоре стало трудно дышать. Приходилось периодически приоткрывать полог и запускать свежий воздух вместе с вихрями снега.

Разбушевавшийся буран то выл голодным волком, то по-разбойничьи свистел, то стонал, как раненый медведь. Ночь тянулась бесконечно… В голове у каждого крутились тревожные мысли и проигрывались наихудшие варианты. Но к утру ветер выдохся, поутих. С трудом выбравшись из убежищ, принялись откапывать палатки, – из снега торчали одни оранжевые макушки. К счастью, обещанный сорокаградусный мороз миновал эти места. Наш метеоролог Николай Коваленко, ежедневно фиксируя всевозможные параметры портативной метеостанцией, ни разу не зарегистрировал температуру ниже 32 градусов. Сегодня – минус 21. Сказывается близость океана: в континентальной части всегда значительно холодней. Правда, иногда ветер достигал при порывах 25 метров в секунду, но всё же это не вчерашний, сбивающий с ног, ураган, хотя тоже пронизывает до костей.

Непогода покрыла тракт жёсткими полуметровыми гребнями. Мы заволновались – пробьём ли? Но техника и в этот раз не подвела. Скорость движения, естес-твенно, упала, но, как только мы преодолели узкий просвет между двух хребтов, высота стоячих намётов пошла на убыль, а километров через пять они и вовсе исчезли. Дорога опять стала чистой, плотно укатанной.

Костя, вдохновлённый попутным ветром, погнал наш ревущий, стреляющий комьями снега табун по выстуженной, покрытой курящимися хвостами позёмки пустыне с такой скоростью, что тела сидящих в санях окончательно утратили чувствительность, а изредка зарождающиеся в их головах мысли бесследно вылетали на первой же колдобине.

Сейчас, оживляя в памяти всю эту сумасшедшую эпопею и сверхъестественное напряжение, сопровождавшее её, прихожу к парадоксальному выводу: именно в таких «сюжетах» и заключена особая поэзия и романтика экспедиционной жизни. Дома, сидя у камина, как раз о них чаще всего и вспоминаешь. Но уже с удовольствием и улыбкой.

 

 

ОТ НОМА ДО МЫСА ПРИНЦА УЭЛЬСКОГО

Ном – база первых золотоискателей, по северным меркам довольно большой посёлок. Своим появлением он обязан золотой лихорадке, охватившей Аляску в самом конце 19 века. Именно тогда число проживающих было рекордным – 20 тысяч человек. Новое рождение, точнее сказать – возрождение, последовало во времена Второй мировой войны, когда через Ном шла по ленд-лизу в Советский Союз военная техника, в основном самолёты.

По уровню развития инфраструктуры, количеству домов его смело можно назвать городом. Тем более что численность населения в настоящее время перевалила за шесть тысяч. В Номе даже есть свой памятник – собаке породы хаски.

Здесь нам сразу улыбнулась удача, или, как говорят старатели, подвалил фарт. Первый встреченный нами житель городка оказался эскимосом, сносно говорящим по-русски. Звали его Ила. Узнав, что мы совершаем кругосветное путешес-твие и завтра отправимся на мыс Принца Уэльского, он стал уговаривать Костю переночевать в его доме – хоть и на полу, но в тепле. Ему очень хотелось узнать о кругосветке из первых уст. Командор, видя, как загорелись надеждой наши глаза, смилостивился: отступил от правила спать в палатках.

К разочарованию хозяина, мы, войдя в дом, сразу расстелили пенки, кинули сверху спальники и повалились на них, не раздеваясь, – настолько вымотались. На прозвучавший через час клич дежурившего Кости: «Подъём! Ужин готов!» – никто, кроме Лёхи и хозяина, не прореагировал. Я до того устал от немилосердной тряски в санях, что, уснув, выделывал носом рулады похлеще Ильи, а он уж известный храпун. Утром ребята долго потешались надо мной. Даже присвоили звание «Лучший храпун Аляски».

 

 

*  *  *

До посёлка Уэйлс добирались, несмотря на безупречно ровный накат вдоль всей трассы, почти двое суток. На середине дороги двигатель на снегоходе Ильи заклинило от перегрева. Илья так увлёкся соревнованием с командором в скорости, что, когда тосол закипел, не сразу заглушил двигатель. Безуспешно провозившись полдня на морозе, мы заключили с догнавшим нас водителем вездехода, вёзшего почту и продукты в Уэйлс, взаимовыгодную сделку: он доставляет нас в посёлок, а мы отдаём ему снегоход на запчасти.

Оставшийся путь я, Андрей и Лёха ехали в кузове вездехода. В нём трясло меньше, чем в санях, и можно было любоваться северными пейзажами. Время от времени переводя взор на проём дороги, высматривали мыс Принца Уэльского, на берегу которого обосновался посёлок Уэйлс. Несколько раз ошибочно принимали за него выныривавшие отроги. Наконец появился седоватый горб, уткнувшийся в бескрайнее ледовое поле, и Андрей закричал, пересиливая грохот гусениц: «Ура, ура, мыс!» Лёха, глянув на GPS, кивнул – точно!

Самый западный населённый пункт Америки встретил нас лаем собак и улыбками розовощёкой ребятни. В их карих глазах сквозило жадное любопытство. Нас удивило количество детей на дороге. Потом сообразили – детвора шла из школы.

Посёлок представлял собой одну улицу с двумя десятками одноэтажных строений, в которых проживает 156 человек. Дома хоть и на метровых сваях, но со стороны Берингова пролива почти до крыши заметены снегом. Вдоль улицы даже днём горят фонари – электричеством обеспечивает собственная дизельная электростанция. В посёлке сухой закон. Туалетов нет – оправляются в плотные полиэтиленовые мешки, которые выносят к дороге на мороз. Потом их собирают и увозят на вездеходе подальше от посёлка.

Когда мы прощались с водителем, к нам подбежал молодой эскимос и, повторяя одну и ту же фразу, стал тыкать в сторону самого большого дома. Оказывается, хозяин этого внушительного строения американец Дэн (он здесь единственный белый – все остальные эскимосы, правда утратившие язык предков) выкупил эту землю и теперь с каждого приезжего собирает дань – 100 долларов. К счастью, хоть не за сутки, а за всё время пребывания. Развивая свой экзотический бизнес-проект, землевладелец построил гостиницу и стал сдавать одно койко-место тоже за 100 долларов, но уже за каждую ночь. Наше появление сулило Дэну немалые барыши, но мы поспешили отказаться от его «щедрот», а, чтобы не платить, свой лагерь разбили прямо на льду Берингова пролива, между заваленных снегом торосов.

Уже вечерело, и, чтобы успеть потоптать вершину мыса Принца Уэльского, мы не мешкая полезли на гору.

Залитый нежной позолотой заката снежный покров, звонко похрустывая под сапогами, с каждым шагом истончался. Ближе к макушке он вообще исчез – сдуло ветрами, иссушило солнцем. Каменные струпья покрывала лишь льдистая корка. Чтобы не упасть, последние метры шли, поддерживая друг друга. Вершина мыса отмечена сложенным из угловатого плитняка туром, увенчанным крохотным крестиком, – совсем уж скромно для столь знакового географического объекта. Как-никак – самая западная точка сразу двух континентов!

На нашем мысе Дежнева – самой восточной точке евразийского материка – всё намного солидней: стоят маяк с барельефом Семёна Дежнева и громадный крест!

Поражает сходство названий посёлков, стоящих у подножья этих мысов: Уэлен у нас и Уэйлс у американцев. Можно сказать, близнецы.

Неподалёку от неказистого тура чернели иглообразные останцы, обрамлённые грудой камней. Их здесь называют – «Три старухи». Действительно похожи – согбенные временем и ветрами «костлявые» фигуры. Со стороны пролива они покрыты красиво сверкающей в лучах солнца ледяной глазурью. В каменном кармане между обломков одиноко торчит чудом уцелевшая, изувеченная стужей лиственница.

Закатный свет, разливаясь по западной части небесного свода, окрашивал пурпуром торосистые льды Берингова пролива, возвышающиеся вдали над ними российские острова Диомида, Ротманова и чуть виднеющийся (редкий случай!) мыс Дежнева. И такая первозданная тишина царила вокруг, что казалось, слышно, как перешёптываются между собой окаменевшие «старухи».

Как ни хотелось подольше насладиться покоем и скупыми, хрупкими красотами севера, подступающие сумерки и усиливающийся мороз напомнили о необходимости спускаться. Но прежде следовало запечатлеть российский флаг и флаг РГО на столь знаковой точке. Увлёкшись этим ответственным делом, мы не сразу заметили, что из-за гряды скал за нами внимательно наблюдают заросшие шерстью, свисавшей густыми космами до самой земли, овцебыки. Их угрожающие позы и угрюмое выражение морд красноречиво свидетельствовали о нежелательности нашего присутствия на принадлежащей им территории. Благоразумно обойдя стадо стороной, мы поспешили в лагерь.

Потянул ветер. Воздух наполнился бесчисленными кристалликами льда. Они летели, кружились, вспыхивая розовыми блёстками в прощальных лучах завершившего трудовую вахту светила. Вот и тучи на горизонте почернели, лишь нижний край над Чукоткой охвачен пожаром: хотя солнце скрылось, они, подсвеченные снизу, всё ещё полыхают переливами красного пламени.

Перед сном вышли полюбоваться уже ночной панорамой – когда ещё побываешь на этом краешке земли! Густо мерцали ярко начищенные звёзды. Медовая луна, недолго поскитавшись между ними, убежала за горизонт, догонять неуловимую подружку. Сразу стало темно – хоть глаз выколи. Зато на чёрный бархат высыпала из глубин бездны уйма новых «светлячков». Неожиданно по искристому бархату пробежал бледный сноп. Следом заиграли зеленовато-сиреневые сполохи, похожие на складки гигантского занавеса, покачиваемого ветром. Его извивы то сходились, то расходились, разгораясь всё ярче и ярче. Эти волнообразные колебания сопровождались осыпающимися из бездны шорохами и свистом переменной тональности. Когда сполохи охватили половину свода, они внезапно погасли, и небо опять стало угольно-искристым, но через непродолжительную паузу вновь радужно осветилось причудливо закрученными лентами и вьющимися языками холодного пламени. Илья стоял, покачиваясь, иногда дирижируя сам себе руками.

Не успели мы налюбоваться этой феерией, как бездна погасла. Через минутку, на этот раз совсем ненадолго, она озарилась бьющими из тьмы сполохами серебристых зарниц и потухла теперь уже окончательно. Но мы ещё долго стояли среди наступившего безмолвия под впечатлением этого незабываемого представления, имя которому северное сияние. Что интересно, Илья всё это время покачивался, устремив отрешённый взгляд в неведомую глубь вселенной. Иногда вдруг вскидывал руки, словно дирижируя в такт одному ему слышимому оркестру. Когда сияние погасло, он воскликнул:

– Фантастика! Вам понравилось?

Как оказалось, он слышал музыку, которая очаровала его, манила вверх. Много лет живший на Севере Костя прокомментировал нам:

– Похоже, Илья наделён сверхчувствительностью. Ненцы называют эти звуки «зовом предков». На этом, кстати, основан шаманизм – во время камлания от издаваемых бубном низких, басовитых звуков у человека возникает неосознанное стремление повиноваться. Я когда-то на своей шкуре испытал это на Чукотке. Неприятное, надо признать, состояние.

 

 

ВНОВЬ В АНКОРИДЖЕ

В Анкоридж вернулись на самолёте. Правда, ждать его пришлось двое суток. Путь, который на снегоходах и лыжах героически преодолевали почти шесть дней, на самолёте занял меньше двух часов. Чтобы не расходовать деньги на гостиницу, вновь воспользовались гостеприимством наших соотечественников. У Ильи Иванова поселились Костя, Алексей, Николай и наш Илья. А у обладателя редкой фамилии Кердей, прекрасного баяниста и потрясающе щедрого душой дяди Димы – мы с Андреем.

 

 

06.03.2011

Сегодня с заснеженного озера Уиллоу тридцать девятый раз стартуют знаменитые собачьи гонки «Айдитароуд». Они считаются самыми экстремальными и протяжёнными в мире (1868 км). Поскольку Костя с ребятами заняты поиском машины (мы с Андреем в этом деле плохие советчики: Андрей медик, а я в автомобиле знаю лишь руль и две педали), командор разрешил мне поехать с Виктором Семёновым посмотреть это экзотическое зрелище.

Уже за два километра до озера вся обочина дороги и все стоянки были забиты автомобилями. Пока искали, где притулиться, пока спускались сквозь толпу на лёд, первые упряжки уже стартовали. Их выпускали с интервалом в три-пять минут. В каждой упряжке по 12–14 собак. В основном голубоглазые хаски, но были и неказистые псы, на вид натуральные дворняжки. (Хаски благодаря густому, пушистому меху и невероятной выносливости в большой цене на Аляске.) Запряжены собаки в сани-нарты парами. На ногах «мокасины» из плотной ткани или кожи – чтобы не резать лапы о жёсткий наст. В Европе обычно запрягают три, максимум четыре пары, а здесь из-за протяженности маршрута приходится запрягать в два раза больше – иначе собаки не выдержат двухнедельную гонку до Нома. По обе стороны дороги за сетчатым ограждением тысячи зрителей, большинство с детьми. Подбадривают, кричат. Всем весело. Много телекамер. Судя по беджикам, есть телевизионщики из Японии, Норвегии и даже Новой Зеландии. А фотоаппараты у каждого второго зрителя. Вокруг на белоснежной равнине палатки, вигвамы, рядом столики с термосами, раскладные стульчики, снегоходы.

Как только звучит в динамике команда «Старт», погонщик поднимает вдавленный в снег остол (тормоз) с железным наконечником, и собаки сразу уходят с яростным лаем в аллюр. Правда, некоторые поначалу бегут с ленцой, без азарта, но, размявшись и войдя во вкус, начинают слаженно наращивать темп. Всего при нас стартовало 32 упряжки. Мчаться им до Нома кому полторы, а кому две недели! Да и не все добегут! Среди гонщиков, одетых в арктические куртки на меху,
разглядел несколько женщин. Одна совсем молоденькая, с толстыми русыми косами и до того красивая, что я подумал: «Не из русских ли?»

Обратно сорок километров до Василлы ползли три часа! Все автомобили тупо выстроились друг за другом в одну многокилометровую колонну, и это при том, что ширина дороги позволяла спокойно ехать в два ряда в обоих направлениях. Но нет – никто никого не обгоняет. Не творческие всё же люди американцы! Когда уже въехали в город и пробка рассосалась по улицам, нас тормознул пристроившийся сзади и долго сидевший на хвосте полицейский. Ему показалось, что мы превысили скорость, но Виктор твёрдо и уверенно стоял на своём: «Я ничего не нарушал, ехал чётко в соответствии с требованиями знаков». Поскольку у полицейского не было радара, подтверждавшего обвинение, ему пришлось отпустить нас.

10 марта при активном содействии Ильи Иванова удачно, всего за 2000 долларов, купили у наркомана, страждущего очередной порции кокаина, семиместный заднеприводный автомобиль «Сафари», выпущенный компанией «Дженерал Моторс» в 1997 году. Ребята из автосервиса провели ревизию и определили, какие запчасти потребуются для восстановительного ремонта: шаровые опоры, стойки, тормозные колодки, масло для двигателя и коробки. Они же взялись доставить это нам всего за сутки.

Чтобы сэкономить финансы, ремонт решено было делать своими силами в любезно предоставленном Ильёй Ивановым тёплом гараже. Молодёжь, получив запчасти, сразу полезла под машину. Поскольку драндулету уже 14 лет, в нём многое проржавело настолько, что ребятам то и дело приходилось прибегать к помощи зубила с кувалдой. Я, чтобы не мешаться, ещё с вечера сговорился с Сергеем Натёкиным ехать на поиски глухой староверческой деревни Берёзово, затаившейся вдали от основных дорог. Мне очень хотелось увидеть своими глазами, как живут на Аляске последователи огнепального протопопа Аввакума, хранящие на чужбине верность не только древлему православию, но и русской культуре и языку.



№ 2 (159) Февраль, 2012 г.




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


владимир кузьмичёв.jpg

Уфимский писатель, автор журнала "Бельские просторы" Владимир Кузьмичёв стал лауреатом X фестиваля иронической поэзии «Русский смех», среди участников фестиваля были авторы-исполнители не только из России, но также из Германии, США, Казахстана, Латвии, Украины и других стран. Фестиваль проходил в городе Кстово. Владимир, помимо официального диплома, получил приз «Косой в золоте» (статуэтка весёлого зайца — талисмана фестиваля).



маканин.jpg
Владимир Маканин
  • Родился 13 марта 1937 г., Орск, Оренбургская область, РСФСР, СССР
  • Умер 1 ноября 2017 г. (80 лет), пос. Красный, Ростовская область, Россия
В 50-е годы жил вместе с родителями и двумя братьями в Уфе, точнее в Черниковске на улице Победы в двухэтажном доме номер 35 (дом стоит до сих пор). Окончил уфимскую мужскую школу № 11 (ныне №61). Ниже предлагаем интервью с Владимиром Семеновичем, взятым у него Фирдаусой Хазиповой в 2000 году.


Логотип журнала "Бельские просторы" здесь

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.