Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Три абзаца от Савельева

Привет, я Игорь Савельев. Каждую неделю на сайте «Бельских просторов» я буду отпускать комментарии по событиям литературного процесса. Надеюсь, со временем ко мне присоединятся мои молодые коллеги, хотя я и сам еще не очень стар.

По-настоящему серьезных и значимых литературных журналов так мало, что не удивительно, что все они наблюдают друг за другом с пристальным интересом. Условный приз за креатив этой осени может получить «Октябрь», презентовавший неделю назад сдвоенный российско-китайский номер. Оказывается, главный литературный журнал Китая тоже носит название «Октябрь» («Шиюэ»), он основан в 1978 году после т.н. «Культурной революции», то есть он сильно младше российского собрата, но тиражи, конечно, не сравнить. Вот «Октябри» и выпустили совместный номер, где напечатали многих заметных российских (Роман Сенчин, Евгений Попов, Валерий Попов, Александр Кабаков) и китайских писателей. Интересно, что происходит это на фоне ситуации, которая встревожила многих: власти Москвы выселили «Октябрь» из помещения, которое он занимал лет семьдесят. Несведущий человек скажет – ну, подумаешь, редакция переехала. Только, по-моему, переезжать было некуда (новый адрес журнала на сайте не значится, не исключаю, что его делают теперь дистанционно, «на коленке»), а во-вторых – потеря литературным журналом помещения в центре Москвы – трагедия, которая всегда рассматривалась в литературной среде практически как «смерть журнала».

 

Об этой опасности заговорили не в 90-е, которые принято называть «лихими» (и именно тогда журналы переживали обвал тиражей и обнищание), а в относительно сытые нулевые. Тогда-то, насытившись нефтедолларами, власть и обратила внимание, что «золотые» помещения в центре занимает такая непонятная бизнесменам и чиновникам культура, как толстые журналы, да еще и мало платит за это. Когда-то журналам установили льготные арендные ставки. Сейчас трудно вспомнить, для кого прозвенел первый звоночек лет десять назад. Кажется, для «Нового мира»: его здание, принятое на баланс еще Твардовским в конце 60-х, парадоксально оказалось бесхозным. Поскольку всё постсоветское время федеральный центр и московские городские власти не могли договориться – кому из них оно принадлежит, «Новый мир» подождал и тихонько выиграл арбитражный суд как «добросовестный арендатор бесхозного помещения на протяжении более 15 лет». Тут-то власти очнулись, сломали решение суда и заговорили о выселении «Нового мира». Помню, что именитые писатели подписывали какие-то петиции, и выселение удалось отменить. Сегодня «Новый мир» работает по прежнему адресу, но, естественно, без серьезных гарантий.

 

Тогда, объясняя, почему толстый журнал такой значимости не может делаться на дому или сидеть в каком-нибудь коворкинге на окраине, писатели объясняли: а место встреч литераторов, место, куда могут придти авторы из провинции?.. А уникальный архив?.. Библиотека?.. Прямо говорилось – стоит выселить такой журнал из «культурной среды» московского центра – и он умрет. Но оказалось, что, во-первых, эти аргументы чаще всего – пустой звук для чиновников, а во-вторых, толстые журналы более живучи, чем думалось даже их редакторам. В последние несколько лет тихо-тихо лишились помещений несколько журналов. Сначала из «Дома Ростовых» на Поварской попросили «Дружбу народов»: в 2012 году на эту тему было много публикаций в СМИ. Потом – уже совсем тихо – с Большой Садовой съехало «Знамя». Так тихо, что об этом даже мало кто знает из авторов, нечасто бывающих в редакции (теперь она сидит в Воротниковском переулке). Потом – эта история с «Октябрем», тоже окруженная странным молчанием: для всего литсообщества стала сюрпризом большая статья об этом – «Октябрь стерли ластиком»: ее опубликовал Павел Басинский в «Российской газете» https://rg.ru/2017/05/29/reg-cfo/basinskij-s-kulturnoj-karty-moskvy-nezametno-ischez-zhurnal-oktiabr.html. Сами сотрудники «Октября» ничего об этом не заявляли и довольно долго воздерживались от комментариев даже после выхода этой статьи.

 

Оказалось, однако, что продолжают выходить и «Октябрь», и «Знамя», и «Дружба народов», ничего не растеряв. Я не веду к мысли, что риторика «переезд равен смерти» оказалась неправдой. Я радуюсь тому, что запас прочности у толстых журналов остается большим. Они пережили и катастрофу с подпиской в 90-е, катастрофу с потерей массового читателя и тиражей, сейчас переживают период потери советских же помещений, но не сдаются. Но сколько испытаний им еще предстоит?    



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
1 (15).jpg
1 (15).jpg
3. Starik i more (4).jpg
3. Starik i more (4).jpg
В текст. Заря вроде.jpg
В текст. Заря вроде.jpg
Хаким Гиляжев
Хаким Гиляжев

Публикации
Извините, информация отсутствует

По следам Дон Кихота

О творчестве Камиля Губайдуллина


Творческий язык одного из самых интересных современных графиков Башкирии Камиля Губайдуллина сложен, в нём преобладают глубокие внутренние, не сразу заметные интонации. Ему свойственны ассоциативность, метафоричность, убедительный синтез в решении пластических и тематических задач.

Суровый и мощный темперамент Камиля Губайдуллина, устойчивость творческих взглядов, убеждённость и стабильность, упорный и несуетливый труд – все это давно обеспечило ему репутацию настоящего и серьёзного мастера. Губайдуллин известен зрителю как автор огромного количества офортных листов, в которых он обращается к национальной истории и эпосу, народным традициям и нравственным ценностям. Его искусство пронизано глубокой мудростью и пронзительной духовностью. Визитной карточкой К. Губайдуллина стали лаконичность стиля, мощная пластика линий и форм, умение донести до зрителя эмоциональное содержание работ, не прибегая к новомодным компьютерным эффектам, оставаясь в границах классического офорта. И еще: он обладает удивительным умением придать обычным вещам и сюжетам глубоко символичный смысл. Непростая жизненная коллизия, драма, если хотите, даже трагедия всегда присутствуют в его произведениях.

Камиль Губайдуллин родился 9 декабря 1949 года в Ишимбае. В 1965 году пятнадцатилетним юношей уехал учиться в Среднюю Азию, чтобы оттуда в 1980-м вернуться в Башкирию уже состоявшимся художником.

Родители Губайдуллина (мать Халида Хазигалеевна – преподаватель истории в лицее, отец Губайдулла Мухаметнурович – главный металлург на Ишимбайском машиностроительном заводе) воспитывали своих троих сыновей в любви и строгости. Камиль Губаевич вспоминает: «Детство до поступления в школу в 1957 году и после я провёл среди детей, чьи родители работали на машиностроительном заводе. Дети рабочих, инженеров, служащих росли в атмосфере дружбы. Царил дух интернационализма, поскольку специалисты, работавшие на машиностроительном заводе, эвакуированном в 1942 году из Баку, были представителями самых разных национальностей и из самых разных уголков СССР: Москвы, Баку, Ленинграда, Свердловска, Уфы. Эта своеобразная среда – своего рода соцгородок от завода – воспитывала лучше всяких детских учреждений». Другим своим воспитателем Камиль Губаевич считает деревню Артель-Куч, расположенную в восьми километрах от Ишимбая, в ней жили родители матери. Для него это был уже другой мир – мир природы, национальных традиций, исламских представлений. Дедушка Хазигали-бабай был очень набожным человеком и своим многочисленным внукам смог привить почтительность и уважение к религии предков. Там же трехлетний Камиль впервые познакомился с рисованием. Его няня, глухонемая от рождения девушка Сайма пыталась передать маленькому мальчику свой восторг перед миром. Её рисунки были несовершенны, но исполнены искренним чувством и восторгом. Эти рисунки глубоко запали в душу мальчика. Он сам начал с увлечением рисовать. Однажды воспитательница детского садика, увидев его рисунки, сказала: «Дети, а Камиль-то у нас, когда вырастет, художником станет». Позже эту же фразу повторила и его первая учительница. Не стать художником он уже не мог. Родители много времени проводили на работе. Камиль же запоем читал книги и рисовал, рисовал… Ходил в изокружок, который вёл учитель рисования Иван Иванович Воробьёв. Он, в свою очередь, рекомендовал юного Камиля Ивану Михайловичу Павлову, известному ишимбайскому художнику, который вырастил не одно поколение мастеров. И. М. Павлов был учеником прославленного уфимского художника Александра Эрастовича Тюлькина.

Формирование творческого кредо, упорный поиск своего пути в искусстве начались в годы учёбы К. Губайдуллина в Ташкентском художественном училище им. П. Бенькова, где он занимался на театрально-декорационном отделении. Атмосфера воодушевленных и горячих споров в среде педагогов и учащихся, почитавших имена А. Волкова, А. Курзина, У. Тансыкбаева (художников двадцатых-тридцатых годов), оказала огромное влияние на целое поколение современных художников Узбекистана, в том числе и на Губайдуллина. Сама природа Средней Азии с её жарким солнцем, щедростью земли оставила в его душе неизгладимый след, придав остроту и темпераментность восприятию.

После окончания училища, службы в армии молодой художник начинает работать декоратором в Государственном Узбекском академическом театре драмы им. Хамзы, пробует силы как художник-оформитель на предприятиях Ташкента, преподает в детской художественной школе. В начале 70-х годов он знакомится с искусством офорта. Наряду с графикой много занимается живописью (темпера, гуашь, масло). В период с 1973 по 1975 год Губайдуллин преподает графику в театрально-художественном институте им. А. Островского в Ташкенте. С 1975 года активно участвует в творческих поездках от СХ УзССР. В 1976 году он становится членом молодёжного объединения Союза художников СССР (СХ УзССР), а в 1979 –
уже членом Союза художников СССР (СХ УзССР). 1977 год открывает новую страницу в творчестве художника на многие годы. Первая поездка на Арал, и как результат – большое количество живописных и графических работ. К этому времени относятся его первые графические листы, посвящённые трагедии Аральского моря. Эта тема на долгие годы стала ведущей в его творчестве. Бывая в многочисленных командировках по стране, на «стройке века» – БАМе – и высотных плотинах, в колхозах и горных кишлаках, он в своих творческих отчётах свидетельствовал о безнадёжной попытке соединить директивный оптимизм и суровые реалии жизни.

В 1978 году Камиль Губайдуллин становится стипендиатом СХ СССР (отмечена его серия работ «Арал»). 1978–1981 годы ознаменованы работой в Доме творчества «Сенеж». Эта творческая работа в Домах творчества СХ СССР «Сенеж» и «Челюскинская» СХ РСФСР продолжалась ежегодно, вплоть до 1994 года. Творческое общение молодых художников и работа с признанными мастерами принесла Губайдуллину творческий опыт, мастерство и признание. Его безжалостное и трагедийное видение мира приходит именно в этих поездках, оказавших решающее воздействие на формирование всего творчества. Жизненные этапы, пройденные тогда, определили характер, концепцию работ, подготовили художника к серьёзному философскому осмыслению происходящего. Наверное, не случайно для своей дипломной работы при окончании училища Губайдуллин выбрал образ Дон Кихота, сражающегося за справедливость. Становление Камиля Губайдуллина как художника пришлось на важный период в истории советского и российского графического искусства, его творчество принадлежит двум эпохам. Начав свой путь как художник в 1970-х годах, Губайдуллин быстро приобрел признание как мастер станковой гравюры. И хотя его работам тех лет была свойственна некоторая публицистичность, уже тогда явственно было ощутимо в них стремление художника не просто документально точно отобразить увиденное, а прежде всего философски осмыслить его, обозначить проблему.

На рубеже 70–80-х годов, когда стали появляться его первые графические листы, многие советские художники молодого поколения, стремясь во что бы то ни стало выразить широкую, победную поступь индустриальной эпохи, прибегали к обобщённой и подчас резкой манере изображения. Их внешне очень эффектные произведения, бросавшиеся в глаза зрителей за десяток шагов до выставочных стендов и витрин, не обладали, однако, образной глубиной. Губайдуллин уже тогда выделялся тем, что, отказываясь от преобладавшего повсеместно в творческой практике мелочного и, в сущности, пассивного бытописания, искал свой метод отражения увиденного. Он стремился к лаконичным композиционным и колористическим решениям, вносил в пластику своих работ нюансы, настраивающие зрителей на постепенное всматривание в гравюру, на неспешное раздумье, на длительное сопереживание многоплановому художественному образу.

Для ранних работ Губайдуллина характерна социальная заострённость, даже плакатность, обусловленные его активной гражданской позицией. Наряду с живописными работами «В мастерской» (1974), «Старые баркасы. Арал» (1978), «Автопортрет» (1984), «Рассвет. Петух» (1984) художник создаёт и графические листы – «Дон Кихот» (1973–1975), «Аральское море» (1975–1988), «Канал Джун» (1980), «Дорога к морю» (1980). Возможности гравюры, её суровый, но всегда чёткий язык оказались наиболее близкими душе художника. Начало этой любви было положено ещё в годы учёбы. Не случайно Камиль Губаевич, рассказывая об этом периоде своей жизни, останавливается на том впечатлении, которое произвели на него именно графические работы, увиденные им в самом начале творческого пути на выставке работ немецких художников-графиков в Ташкенте. Он пишет по этому поводу: «…я обратился к офорту, почувствовав, что эта техника, наверное, поможет вытащить из моего художнического нутра те переживания и образы, которыми я полон. И вот с тех пор я всё больше и больше погружаюсь в стихию офорта. Сейчас я начинаю понимать, что офорт, освящённый именами Рембрандта, Гойи, Пикассо и других больших художников, обладает способностью держать в узде творчество художника. Напряжение, возникающее в непрерывном технологическом процессе, не позволяет опускаться до пошлости. Стоит ли вгрызаться в металл, чтобы увидеть в итоге нечто легковесное».

Проблема Аральского моря нашла отражение в листах «Порт Муйнак» (1978), «Баркасы в степи» (1979). Прожив на Арале несколько месяцев, Губайдуллин глубоко проникся бедой, обрушившейся на местных жителей, – исчезновением моря, утратой привычной среды обитания, жизни. Офорты того времени проникнуты стремлением художника осмыслить происходящую катастрофу, выявить конфликт между силами мироздания и непродуманными решениями человека, разрушившими природный баланс. Фиксируя внимание зрителя на одном предмете, автор словно «монументализирует» его образ, углубляя содержательное начало, максимально усиливает эмоциональное звучание. Изображение мира вещей не сводится к перечислению материальных качеств предмета, а создаёт подлинную атмосферу духовной жизни, несёт следы присутствия живого («Гнездо» (1986), «Жернова» (1988) и другие). В 1980 году в работах «Дорога к морю», «Муйнакский мотив» и других художник пробует себя в технике литографии, но смысл и основное содержание работ остаются прежними.

В 1981 году в жизни Камиля Губаевича происходят перемены. Желание жить на дорогой сердцу художника родине приводит его в родной город Ишимбай. Возвращение приносит ему новые темы, связанные с Башкирией. Именно в то время созданы серии «Башкирская деревня», «Нефть Ишимбая». Художнику пришлось поступиться многим: в Ташкенте он прожил без малого пятнадцать лет, оставил там среду художников, у которых он находил понимание и поддержку, а в Башкирии его практически никто не знал. Начиная по существу новую жизнь, он надеялся в чём-то изменить своё творчество, как-то смягчить, по советам доброхотов, «слишком односторонний прямолинейный взгляд на жизнь». Вспоминая родину своего детства, стремясь к её незамутнённым родникам и рекам, Губайдуллин надеялся напитаться силой и красотой родной земли, обрести умиротворение. Но измениться было не суждено. И в Башкирии он вновь оказывается на острие борьбы: его честный и бескомпромиссный взгляд художника безошибочно фиксирует перемены, свидетельствующие о том, насколько далеко зашёл дух разрушения, связанный с гибельным вторжением промышленных гигантов в сказочно прекрасную природу родного края. Выбранная когда-то, еще на заре творчества, в качестве дипломной работы тема Дон Кихота оказалась программной для всего творчества Камиля Губаевича. Работы Губайдуллина, исполненные в тот период, – «Старая скважина» (1986), «Жернова» (1986), – как и многие другие, поражают щемящей болью художника и пробуждают гражданскую совесть зрителя.

В 1992 году Камиль Губаевич становится аспирантом-стажёром творческой мастерской графики Российской Академии художеств (Урал-Сибирь, Дальний Восток) УСДВ РАХ (г. Красноярск). В обширной серии офортов, созданных Губайдуллиным в результате поездок по стране, он прикасается к современной жизни. Творческим отчётом о таких поездках являются серии работ «Енисейские сюжеты», «Башкирская готика», «Бабушкин сундук». Причём помимо графических он создаёт и акварельные серии. Так, в промежутке 1993–1996 годов он написал серию акварельных листов «По Енисею». Всё, что увидел, что открылось там, было преломлено через призму его сознания. Связь прошлого и настоящего, вечные, непреходящие ценности пронизывают эти графические листы. Так, например, особой выразительностью отличается графический лист «Игры кержацких детей» из серии «Енисейские сюжеты». Контрасты тёмных фигур силуэтов детей на светлом фоне хорошо читаемы, они образуют гармоничную уравновешенную композицию, где фигуры сопоставляются с пространством листа, словно предстоят космосу. Именно предстоят, не противопоставляются ему, подчиняясь его законам. Реальный натурный план Губайдуллин непринуждённо переводит в план условный, символический. В верхней части листа он горизонтально размещает фигуру старца, придавая листу некоторую декоративность. Но в то же время здесь нет и следа мёртвой стилизации. Это всё живые, изнутри продуманные явления. Глубокая метафоричность, эмоциональное звучание делают образы этого листа без внешних примет современности открытым выражением сегодняшней жизни. В этом листе смещаются реальные соотношения и пропорции, большое уравновешивается маленьким, реальное – мистическим. Торжественно мерный ритм негибких чёрных линий на напряжённо белом пространстве придаёт особую интенсивность образному звучанию листа. При всматривании в него наступает момент, когда возникает ощущение зависимости двух детских фигур друг от друга. Это как качели: если сойдёт один, другой упадет… Потеряется ниточка, связывающая нас, связывающая поколения…

Если ранним работам художника была свойственна образная условность, публицистичность, то в работах зрелого периода эти черты уступают место углубленному психологическому анализу, душевному раздумью, сосредоточенному размышлению. Обращаясь к социальным, политическим темам, художник стремится вскрыть суть явления, доверяя зрителю свои сокровенные ощущения и мысли. Скупые, на первый взгляд, сюжеты, очень ёмкие по содержанию и проистекают один из другого. Так связаны между собой работы «Сельская графика» (1987), «Через Нугуш. Старые камни» (1990), которые кажутся несколько суховатыми по исполнению. И только постепенно раскрываясь, сама изобразительная структура листов заставляет улавливать органичное слияние пластической красоты линий и глубины психологического настроя. Заметим, что для самого Камиля Губайдуллина мир его работ вовсе не выдуманный, он органически воплощает опыт общения художника с действительностью.

Хочется подробнее остановиться на его офорте «Ветеран из Татьяновки» (2005). Эта работа одна из многочисленных рожденных болью художника тем – тема кощунственного вторжения и осквернения памяти человека, его труда, его морали. Одинокая фигура старика на переднем плане превращается в символ прошлого. Кеды на ногах, ремень с красноармейской звёздочкой – скупые намеки принадлежности героя к ушедшему времени. Казалось бы, автор выдвинул на передний план старика, но взгляд зрителя останавливается и на изображении церкви. Старая заброшенная церковь, являющаяся приютом для
скота, – зримое свидетельство кощунственного соединения возвышенного и обыденного. Домысливаемый упругой линией купол церкви словно говорит зрителю о том, что художник желал бы его там восстановить. Хотя бы на своём листе.

Губайдуллин подарил зрителю целый мир запоминающихся исторических образов – мудрых сэсэнов, героев башкирского и казахского эпоса. Его мастерство офортиста в полной мере раскрывается в серии работ «Жизнь поэта. М. Акмулла». Вся филигранная тонкость классического иглового офорта, магия его многократных, точно отмеренных травлений придают этой серии необычайную глубину и насыщенность тона, позволяя ощутить сложность и богатство изображённого мира. Отчётливость рисунка сочетается здесь с мягкой проработкой форм, сложностью фактуры, изысканной тональной и цветовой разработкой. Серия «Акмулла» отмечена новым отношением художника к историческому материалу, поиском новых выразительных возможностей офорта. Художник активнее использует подцветку акварелью. В отличие от обычного офорта, цветной даёт возможность максимально воссоздать атмосферу происходящих событий, а изображение исторического деятеля в образе простого человека стирает исторические дистанции, делая образ Акмуллы по-настоящему теплым, человечным. Лист «Уроки Акмуллы» из серии «Жизнь поэта» открывает повествование автора о жизни и деятельности башкирского учёного и просветителя. Художник отказывается от тяжёлых чёрных пятен, фигуры людей удлиняются, вытягиваются, словно парят над землей, что придает особую торжественность повествованию. Центр листа выделяется группой людей на арбе, четко воспринимаемой на фоне тёмного неба. Акмулла изображён слева от этой группы, почти симметрично фигуре женщины с ребёнком на руках. Примечательно, что колесо арбы намеренно изображено больше фигуры человека. Тем самым колесо приобретает символичность как знак трудного пути, пройденного Акмуллой. Атрибуты знаний – глобус, книги – дополняют символику листа. Ребёнок в руках женщины – образ продолжения рода и всего человечества. Движения рук людей, начиная слева направо, создают ощутимый ритм – ритм жизни. Мягкий цветовой и тоновой контрасты подчёркивают значимость происходящего. Следующий лист этой серии – «Утро поэта». Тёплый свет пробивается в холодную комнату поэта. Художник мастерски и убедительно передаёт пространство комнаты. На переднем плане книга, баночка с чернилами, перо. Акмулла встречает новый день. Непотушенная керосиновая лампа говорит зрителю о том, что поэт трудился всю ночь… Завершающий серию лист «У озера Тургояк» повествует о последних минутах в жизни Акмуллы. Фигура поэта смещена вправо, а изображение арбы фрагментарно, как будто бы вырывается из пространства листа, передавая устремлённость народного просветителя, бескорыстно несущего людям свет и знания. Большую часть листа художник отдаёт изображению природы – гор, неба – они как символ вечного, незыблемого. Являясь завершающим в серии, этот лист одновременно воспринимается как духовное послание от прошлого к настоящему.

Свой интерес к истории, эпосу сам Губайдуллин объясняет так: «Окружающая меня жизнь как бы пропала в творческом плане, я перестал видеть сюжеты, мотивы. Мир современности потерял для меня остроту. Зато я открыл для себя другой мир. Зародившийся в недрах доисламского периода тюрков, эпос сопутствовал всей истории народа. Репертуар эпических сказаний башкир, казахов, киргизов богат и сложен, как и их этнический состав и культурные традиции в целом. Эпосы “Кусяк-бий”, “Коркуд-аулиэ”, “Урал-батыр” заняли очень важное место в моем творчестве. Я начал понимать, как решать древние образы, не впадая в фольклорность». «Урал-батыр» относится к разряду героических сказаний, созданных Губайдуллиным на основе древних мифологических представлений о жизни и мировоззрении древних тюрков. В этой серии он возвращает нас во времена, когда люди жили без огня, ели сырую пищу, выживали рядом с дикими животными. Художник акцентирует внимание зрителя на трагических ситуациях и ведёт остропсихологическую разработку характеров действующих персонажей. Он стремится к тому, чтобы его офорты не просто выявляли главные идеи древнего эпоса. У него заметна тенденция к актуализации эпического содержания. Художник даёт ему верную смысловую интерпретацию, а само графическое исполнение убедительно, оно обладает прочным стилевым сцеплением с классическим офортом.

Действительно, Губайдуллин сумел в своих офортах, созданных по мотивам народных эпосов, передать преклонение перед силами природы, что было присуще творцам этих легенд, он словно заново созерцает мир их глазами. Многие офортные листы исполнены ощущения таинства происходящего, переданного через игру света, через беспокойные контрасты черного и белого, – предчувствие тревоги через сумрачное освещение в листе «В поисках бессмертия» или реальности совершающегося чуда посредством причудливо зыблющихся потоков света в «Ниспослании Коркуду». Философски, исторически, художественно наш мир, наша культура неразрывно связаны с днями минувшими. Эту черту родства, национальной и художественной преемственности особенно остро исследует и воплощает в ряде своих работ художник. Очевидна цельность образного мира художника, бесконечное варьирование его ключевых мотивов, что, несомненно, влияет на творческую эволюцию художника. В 2002 году, пытаясь подвести некоторые итоги своей работы в этой области, Камиль Губаевич пишет: «Скорее всего, период архаики в моей жизни только начинается, причём архаика проявляется в повседневной жизни, несмотря на прогресс, цивилизацию, компьютеры и прочие достижения цивилизации. Парадокс эпохи – новая архаика».

В 2008 году Камиль Губайдуллин создаёт серию «Пермская деревянная скульптура» (офорт), а в 2009 году – серию «Башкирские пословицы и поговорки». Эта серия весьма логична для творчества художника, мыслящего афористично. Шестьдесят крылатых и мудрых выражений из фольклора башкирского народа были исполнены и представлены мастером на своё шестидесятилетие. Это был своего рода отчёт автора перед зрителем, некий творческий и жизненный итог. Серия была выполнена графитным карандашом в классической манере. Эти «мудрые листы» стали неопровержимым свидетельством зрелости мышления Камиля Губайдуллина и как человека, и как художника.

Словно опровергая чью-то глупую шутку, что «график – это несостоявшийся живописец», Губайдуллин наряду с графикой плодотворно и успешно занимается живописью. Талантливый человек – талантлив во всем. Кстати, заметим, что в начале творчества Губайдуллин выступил именно как живописец. В 1997 году К. Губайдуллин совместно с Рафаэлем Кадыровым по своему эскизу пишет монументальный полиптих «Земля Юрматы», сейчас украшающий стены Ишимбайского краеведческого музея. Его станковые живописные работы, появляющиеся на выставках, неизменно обращают на себя внимание как специалистов, так и простых зрителей своей образной глубиной и мастерством исполнения.

Хочется отметить, что стиль Камиля Губаевича узнаваем как в графике, так и в живописи. Оставаясь верным реалистическим мотивам – первоначальным импульсам своих будущих композиций, он всегда стилизует форму и цвет, отказываясь от эффектных, но малозначащих деталей и нюансов. Грубоватые фигуры героев, неожиданные ракурсы у него чрезвычайно выразительны, а смелое использование контрастов масштаба и цвета, работа с чёрным цветом, густота наложения краски, рельефность мазков превращает самые обыденные на первый взгляд сюжеты и ситуации, изображенные в его картинах, в настоящую мистерию жизни.

Линия и плоскость наряду с цветом – сдержанным и суровым – выступают как основные выразители идейного замысла произведений Губайдуллина. Напряженная графичность живописи, мощным аккордом звучащая в творчестве К. Губайдуллина, пожалуй, визитная карточка его полотен. Можно говорить о том, что его живопись – графична, а графика – необыкновенно живописна. Сам художник как будто оценивает и сравнивает для себя возможности графической и живописной техник, нередко исполняя одни и те же темы и в офорте, и в масле, как, например, «Жернова» и «Гнездо».

Ассоциативность образного содержания и наряду с этим конкретность обращения к различным духовным состояниям человека занимают важное место в творчестве Губайдуллина и отражаются в ряде его живописных работ. Так, например, художник «не оговаривает» место действия в картине «Мужчина с голубем» (1984), сознательно концентрируя всё внимание на портретируемом. Обветренное лицо и грубоватые руки изображенного несут на себе следы тяжёлого физического труда. Мужчина бережно держит голубя. И этот голубь, и нарядные орнаментальные мотивы на свитере сурового мужественного человека неожиданно придают ему мягкость, внося в раскрытие его образа какое-то теплое, душевное звучание.

В полотне «Мадонна. Полёт» (1988) Губайдуллиным воплощена извечная тема материнства, продолжения жизни. Смело подчиняя формы идейному замыслу, художник, кажется, мало заботится о правильности черт и внешней красоте своей героини. Но это лишь на первый взгляд. Грубоватые и крупные черты лица женщины завораживающе прекрасны, она словно светится изнутри неземным светом, согревающим все вокруг. Пространство в иллюминаторе художник, напротив, решает холодным синим, противопоставляя его теплому ореолу, исходящему от матери и младенца. Возникает почти мистическое ощущение космического полёта этой земной Богоматери.

Другим примером образного переосмысления действительности является картина «Гнездо» (1984). Изображение птичьего гнезда – символа жизни, балансирующего на перекладинах железного существа – воплощения индустриальной деятельности человека, – вещи не вполне сопоставимые. Стальные прямые линии контрастируют с ломаными линиями ветвей деревьев, что еще более усиливает ощущение хрупкости и ранимости всего живого.

Весь арсенал выразительных средств художника Губайдуллина задействован в картине «Ледоход» (1994). Здесь напряжен и звучен цвет, скупо и точно отобраны немногочисленные детали, превращающие бесхитростный сюжет в действо с философским подтекстом. Тёмная, почти чёрная поверхность воды разбавлена крупными кусками льда изумрудных оттенков. Между ними проходит светлая линия едва заметных деревьев с согнувшимися от невзгод стволами. На переднем плане видна часть земли, по цвету перекликающаяся с горами на дальнем плане. Неприкрытая калитка сада – повод к размышлению: здесь когда-то жили люди. Теперь – тишина. И лишь ветер и река с грохочущим ледоходом нарушают это безмолвие...

В 1997 году Камиль Губаевич стал лауреатом Государственной премии Башкортостана им. Салавата Юлаева и заслуженным художником республики Башкортостан. Тогда же он избирается председателем Ассоциации художников Юга Башкортостана, членом правления Союза художников Башкортостана. Помимо творческой деятельности Губайдуллин ведёт большую общественную работу, а с 2004 года преподаёт графику на факультете изобразительного искусства Уфимской государственной академии искусств им. З. Исмагилова. В 2004 году Камилю Губаевичу присваивается звание «Заслуженный художник России». В декабре 2011 года Союз художников России, признавая заслуги Губайдуллина в области искусства, удостоил его золотой медали «За сохранение традиций и мастерство».

За плечами Губайдуллина большое количество персональных выставок, участие в выставках республиканского, российского и международного уровня. Произведения Камиля Губайдуллина хранятся в художественном музее им. М. В. Нестерова, галерее «Урал», Уфимской картинной галерее, в музеях города Ташкента, в Мос-кве – в Государственном музее искусств им. А. С. Пушкина, в Республиканском выставочном зале в Йошкар-Оле, в Государственном музее искусств в Казани. Произведения Камиля Губайдуллина есть в отечественных и зарубежных галереях и частных собраниях.

Сегодня художник увлечен культурным и историческим наследием башкирского народа. Чтобы отобрать лучшее, созвучное времени, нужна высокая культура – общая и профессиональная. И тем и другим Губайдуллин обладает в полной мере. Нельзя предвидеть, по какому пути пойдёт дальнейшее творчество Камиля Губайдуллина, но, оценивая уже сделанное, обнаруживаешь убедительность каждого этапа его развития, а его высочайшее профессиональное мастерство, стремление к художественной правде, цельность авторского мировоззрения позволяют ждать от него новых прекрасных работ, интересных зрителю.



№ 2 (159) Февраль, 2012 г.



 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


владимир кузьмичёв.jpg

Уфимский писатель, автор журнала "Бельские просторы" Владимир Кузьмичёв стал лауреатом X фестиваля иронической поэзии «Русский смех», среди участников фестиваля были авторы-исполнители не только из России, но также из Германии, США, Казахстана, Латвии, Украины и других стран. Фестиваль проходил в городе Кстово. Владимир, помимо официального диплома, получил приз «Косой в золоте» (статуэтка весёлого зайца — талисмана фестиваля).



маканин.jpg
Владимир Маканин
  • Родился 13 марта 1937 г., Орск, Оренбургская область, РСФСР, СССР
  • Умер 1 ноября 2017 г. (80 лет), пос. Красный, Ростовская область, Россия
В 50-е годы жил вместе с родителями и двумя братьями в Уфе, точнее в Черниковске на улице Победы в двухэтажном доме номер 35 (дом стоит до сих пор). Окончил уфимскую мужскую школу № 11 (ныне №61). Ниже предлагаем интервью с Владимиром Семеновичем, взятым у него Фирдаусой Хазиповой в 2000 году.


Логотип журнала "Бельские просторы" здесь

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.