Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Три абзаца от Савельева

Привет, я Игорь Савельев. Каждую неделю на сайте «Бельских просторов» я буду отпускать комментарии по событиям литературного процесса. Надеюсь, со временем ко мне присоединятся мои молодые коллеги, хотя я и сам еще не очень стар.

По-настоящему серьезных и значимых литературных журналов так мало, что не удивительно, что все они наблюдают друг за другом с пристальным интересом. Условный приз за креатив этой осени может получить «Октябрь», презентовавший неделю назад сдвоенный российско-китайский номер. Оказывается, главный литературный журнал Китая тоже носит название «Октябрь» («Шиюэ»), он основан в 1978 году после т.н. «Культурной революции», то есть он сильно младше российского собрата, но тиражи, конечно, не сравнить. Вот «Октябри» и выпустили совместный номер, где напечатали многих заметных российских (Роман Сенчин, Евгений Попов, Валерий Попов, Александр Кабаков) и китайских писателей. Интересно, что происходит это на фоне ситуации, которая встревожила многих: власти Москвы выселили «Октябрь» из помещения, которое он занимал лет семьдесят. Несведущий человек скажет – ну, подумаешь, редакция переехала. Только, по-моему, переезжать было некуда (новый адрес журнала на сайте не значится, не исключаю, что его делают теперь дистанционно, «на коленке»), а во-вторых – потеря литературным журналом помещения в центре Москвы – трагедия, которая всегда рассматривалась в литературной среде практически как «смерть журнала».

 

Об этой опасности заговорили не в 90-е, которые принято называть «лихими» (и именно тогда журналы переживали обвал тиражей и обнищание), а в относительно сытые нулевые. Тогда-то, насытившись нефтедолларами, власть и обратила внимание, что «золотые» помещения в центре занимает такая непонятная бизнесменам и чиновникам культура, как толстые журналы, да еще и мало платит за это. Когда-то журналам установили льготные арендные ставки. Сейчас трудно вспомнить, для кого прозвенел первый звоночек лет десять назад. Кажется, для «Нового мира»: его здание, принятое на баланс еще Твардовским в конце 60-х, парадоксально оказалось бесхозным. Поскольку всё постсоветское время федеральный центр и московские городские власти не могли договориться – кому из них оно принадлежит, «Новый мир» подождал и тихонько выиграл арбитражный суд как «добросовестный арендатор бесхозного помещения на протяжении более 15 лет». Тут-то власти очнулись, сломали решение суда и заговорили о выселении «Нового мира». Помню, что именитые писатели подписывали какие-то петиции, и выселение удалось отменить. Сегодня «Новый мир» работает по прежнему адресу, но, естественно, без серьезных гарантий.

 

Тогда, объясняя, почему толстый журнал такой значимости не может делаться на дому или сидеть в каком-нибудь коворкинге на окраине, писатели объясняли: а место встреч литераторов, место, куда могут придти авторы из провинции?.. А уникальный архив?.. Библиотека?.. Прямо говорилось – стоит выселить такой журнал из «культурной среды» московского центра – и он умрет. Но оказалось, что, во-первых, эти аргументы чаще всего – пустой звук для чиновников, а во-вторых, толстые журналы более живучи, чем думалось даже их редакторам. В последние несколько лет тихо-тихо лишились помещений несколько журналов. Сначала из «Дома Ростовых» на Поварской попросили «Дружбу народов»: в 2012 году на эту тему было много публикаций в СМИ. Потом – уже совсем тихо – с Большой Садовой съехало «Знамя». Так тихо, что об этом даже мало кто знает из авторов, нечасто бывающих в редакции (теперь она сидит в Воротниковском переулке). Потом – эта история с «Октябрем», тоже окруженная странным молчанием: для всего литсообщества стала сюрпризом большая статья об этом – «Октябрь стерли ластиком»: ее опубликовал Павел Басинский в «Российской газете» https://rg.ru/2017/05/29/reg-cfo/basinskij-s-kulturnoj-karty-moskvy-nezametno-ischez-zhurnal-oktiabr.html. Сами сотрудники «Октября» ничего об этом не заявляли и довольно долго воздерживались от комментариев даже после выхода этой статьи.

 

Оказалось, однако, что продолжают выходить и «Октябрь», и «Знамя», и «Дружба народов», ничего не растеряв. Я не веду к мысли, что риторика «переезд равен смерти» оказалась неправдой. Я радуюсь тому, что запас прочности у толстых журналов остается большим. Они пережили и катастрофу с подпиской в 90-е, катастрофу с потерей массового читателя и тиражей, сейчас переживают период потери советских же помещений, но не сдаются. Но сколько испытаний им еще предстоит?    



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
1 (15).jpg
1 (15).jpg
3. Starik i more (4).jpg
3. Starik i more (4).jpg
В текст. Заря вроде.jpg
В текст. Заря вроде.jpg
Хаким Гиляжев
Хаким Гиляжев

Публикации
Юлдашбаев Азамат Рамилович родился в 1964 году в д. Сазалы Зианчуринского района. Обладатель Гран-при межрегионального поэтического фестиваля «Родники вдохновения», лауреат премии им. Ш. Худайбердина, российского литературного конкурса им. В. М. Шукшина. Отличник образования Республики Башкортостан, Учитель года – 1996. Член Союза писателей РБ и РФ, Союза журналистов РБ и РФ.

И песня к людям возвратится снова...

К 80-летию народного поэта Башкортостана Рами Гарипова


Есть в нашей литературе такое загадочное, до конца ещё не осмысленное культурой явление, имя которому – «шестидесятники»...

Они родились в стране на ветрах свободы, которым подставили паруса своего творчества. Их вдохновляли успешное восстановление страны после страшной войны, достижения в науке и технике, особенно в космосе. Заметный  рост благосостояния народа  породил веру в будущее, надежду на новые успехи. Возникли, особенно в среде молодежи, бурная романтика и безудержный энтузиазм. Все это вызывало тягу к поэтическому оформлению чувств. В обществе возникает дискуссия физиков и лириков. В Москве толпы народа собираются у памятника Маяковскому, где поэты читают свои стихи. Не пробиться в Политехнический…

Гремят новые имена: Рождественский, Евтушенко, Вознесенский… Отголосок своеобразной духовной новации доходит и до национальных литератур. В этом ярком созвездии горит и поэтическая звезда Рами Гарипова. Он – тоже из тех, кто успел вдохнуть дурманящий глоток свободы за короткое время «оттепели» после ХХ съезда КПСС, кто поверил, что говорить и писать можно иначе, «чем по велению сердец, принадлежащих партии».

Сегодня Рами Гарипов признан, его творчество в почете, ему посмертно присвоено высокое звание народного поэта, присуждена Государственная премия Башкортостана имени Салавата Юлаева, его именем названа гимназия, улицы сел и городов. Но при жизни поэта все было иначе: запреты, отказы, лишения…

Почему? Ответ очевиден: истинный талант Рами Гарипова не давал ему писать «под заказ». Он, так же как и многие шестидесятники-почвенники (на ум, естественно, приходит близкий Гарипову поэт Николай Рубцов), черпал слово в родной земле, в суровом и славном прошлом своего народа, в его песнях и мелодиях…

 

Мой стих с горчащим привкусом полыни –

Как будто подгоревший хлеб ржаной…

            («Ржаной хлеб». Пер. Я. Серпина)

 

Он был поэтом от земли, от сохи. Это его биография и его судьба. Из деревни он уехал, но куда уедешь от своей судьбы?! Сегодня – когда «большое  видится на расстоянии» – мы понимаем отчетливо: хотя Рами Гарипов многие годы  жил в городе, но городским он так и не стал. Душа его всегда витала там, где он, подобно цветам луговым, «мылся под дождем и вытирался ветром», где «на синюю траву пустив коня, собирал ягоды в логу», где «желтые листки стихотворений осень раскидала, разорвав»…

 

Я каждой ветке задаю вопрос,

Я каждый голос знаю назубок,

И с каждой птицей говорю всерьез,

И привечаю каждый стебелек.

И без конца я слушать их готов,

В рассветной дымке приходя сюда,

Как старую мелодию без слов,

Что полюбилась раз и навсегда.

            («Голоса земли». Пер. Я. Серпина)

 

Рами Гарипов вошел в историю башкирской литературы как кумир поколения, чья молодость пришлась на время «оттепели». Можно с белой завистью сказать, что в те времена литература в общественном сознании значила очень много – и «поэт был больше, чем поэт». Они, «шестидесятники», терпели мучения – но не насмешки. Они бросали вызов, они постоянно поддерживали друг друга, даже тогда, когда кто-то оказывался раздавлен и растоптан цензурой.

Поэзия Рами Гарипова отличалась удивительной мощью, и башкирская литература с ним, безусловно, потеряла одного из великих представителей. Он оказался одним из самых светлых людей поколения «оттепели», который всю жизнь это тепло пытался сохранить, приглашал за собой и к себе своих верных читателей. Он пронес эту особенность и сквозь гонения, и через признание. Этот духовный дар ощущаем и мы, вновь и вновь перечитывая его нетленные строки. Кстати, на сегодняшний день стихи Рами Гарипова являются самыми цитируемыми из башкирских авторов в Интернете. Значит, молодежь по-прежнему тянется к нему.

Он, как никто другой, умел не только передать дух времени, но и философски осмыслить бытие человека. Его стремление к свободе, готовность честно и открыто отстаивать свои взгляды, его способность к жертвенности во имя боли, чаяния своего народа вызывали и вызывают особое уважение.

У каждой полноводной реки есть истоки. Для реки Рами Гарипова, вечно текущей в литературе Башкортостана, впадающей в море людское и возвращающейся облаками высокой духовности, – истоком стало село Аркаул Салаватского района тогда ещё Башкирской АССР. Здесь, в семье колхозника, будущий народный поэт издал свой первый крик, обращаясь пока ещё не к народу, а только к матери…

Семилетнюю школу он окончил в родной деревне, затем учился в уфимской средней школе № 9, которая ныне называется Башкирской республиканской гимназией-интернатом им. Рами Гарипова. Начал печататься в 1950 году.

Практически с первых строк лирика Рами Гарипова впитывает основные традиции многовекового устного народного творчества, поэт мыслит вечными категориями, чуждыми  переменчивой моде.

Он не был представителем сентиментального и показного, искусственного культа переживаний лирического «я» в поэзии, был далек от идей «чистого искусства». Его творчеству свойственна вполне земная мужественная интеллектуальность, драматичная и личная ситуация лирического монолога. Он писал то, что волновало, тревожило, радовало его. При этом никогда не отрывал собственное «я» от своего народа.

Талантливого юношу не обошли вниманием ни люди, ни годы: в 1950–1955 годах Рами – студент Литературного института им. А. М. Горького. Собственно, первая книга стихов «Юрюзань» (1954) и была дипломной работой студента Литинститута. Здесь ковалась и формировалась его уникальная и непреклонная в своем выборе поэтическая личность, его далеко не всегда «лиричный» лирический герой. Наверное – и о творческой весне одаренной юности, с неизменным юношеским максимализмом, эти его известные строки:

 

Когда лечу, то с ветром в лад,

Когда цвету – цвету как сад,

Когда теку – теку рекой,

Когда стою – стою горой.

Как ветер – мой певучий стих,

Огни цветов в глазах моих,

И мысль, как быстрая река,

И воля – как скала крепка.

Тепло зари в крови моей,

А в сердце голоса земли,

И песней я бужу людей,

Чтоб люди радость в ней нашли.

            («Когда лечу, то с ветром в лад…»

             Пер. Я. Серпина)

 

Тетивой звонкой запел талант, меткой стрелой сорвалось с губ жгучее слово. Птица поэтической души расправила крылья. В журнале «Бельские просторы» (№ 2, 2007) Мажит Алкин в статье «Истинно народный поэт. Штрихи к портрету Рами Гарипова» справедливо обобщает: «О причинах устойчивой читательской любви к поэзии Гарипова – любви ровной, постоянной, неизменной – нельзя сказать в двух словах. Ее надо увидеть на общем фоне литературной жизни, определить ее место в движущейся панораме нашей художественной действительности. Первое, на что обращаешь внимание при чтении даже ранних гариповских стихов, – это талантливость. Эта талантливость настолько очевидна, что её не нужно специально выискивать».

Аксакал башкирской поэзии Мустай Карим так написал о Гарипове: «Среди поэтов своего поколения Рами Гарипов выделился очень рано. Первые его поэтические сборники быстро завоевали признание читателя. Он смело выступал против лжи, лицемерия и ханжества. А за это подвергался преследованиям. После появления стихотворения «Родной язык», в котором поэт поднимает вопросы сохранения родного языка, его обвинили в национальной ограниченности».

По окончании института он работал в редакциях газеты «Совет Башкортостаны», журнала «Агидель» и редактором художественной литературы Башкирского книжного издательства.

Поэт не умел подстраиваться под жизнь. Не прогибался под возможностью и необходимостью. Говорят, будто он не мог идти в ногу со всеми. Ну а как быть, если остальные изначально взяли неверный шаг? Может, лишь он один шел в «ту» ногу? Была ли его жизнь своего рода донкихотством? Скорее, да. Поэт жил в своем мире, и мир этот зачастую расходился с действительностью. Свое стихотворение «Дон Кихот. Монолог ХХ века» он заканчивает словами «Все Дон Кихоты, за мной! Мысль моя, не будь продажной!» Эпиграфом к этому произведению Рами Гарипов взял слова М. Горького: «Я пришел не мириться с этим миром!». Да, это донкихотство. Такое, как у этого мальчика:

 

Взыграло море, грозно помрачнело,

Хотя ни облаков, ни ветра нет.

О скалы бьет волна остервенело

И оставляет длинный влажный след.

 

Не умещаясь в берега, грохочет

И злится море, как голодный лев, –

Как будто жертву выбрало и хочет

Метнуться на нее, рассвирепев.

 

Быть может – на мальчонку,

            что с обрыва

К волнам спешит, завидев их едва,

И стершиеся камни торопливо

Бросает в пасть разгневанного льва?

(«Море и мальчик». Пер. Я. Серпина)


«Поэт – это Бог; поэт не должен петь о дожде – он должен заставить дождь пролиться в его стихах», – сказал Висенте Уйдобро. Насколько точное изречение! В стихах Рами Гарипова все, словно по волшебству, оживает: проливается дождь; низко над головами проплывают облака; курлыча, пролетает клин журавлиный; в ранний час поют петухи; где-то, скорбя, шумят сосны… Не в этом ли величие поэта? Назначение ему – оживление слов.

 

Слова, что на слуху и на виду,

Я торопливо в строчку не кладу.

Коротенькая жизнь им суждена,

Как пене, что волною рождена.

 

Ты землю перерой – за пядью пядь,

Чтоб в ней крупицу золота сыскать.

Жемчужины, что озарят строку,

Лежат на дне, а не на берегу.

            («Слова, что на слуху и на виду…»

            Пер. Я. Серпина)

 

Гарипов воспринял из народного фольклора медитативную интонацию, склонность к поэтике глубоких размышлений, драматизм мысли и удивительное бережное, даже, скорее, трепетное отношение к словам. Освоение наиболее ранних, народно-песенных пластов башкирской поэтики позволяло ему увидеть огромные новые области для современного стихосложения. Гарипов одним из первых осознал необходимость синтеза преемственности народного фольклорного наследия и выявления новых выразительных возможностей за счет творческого переосмысления европейского классического стиха.

Его поэзия учит слушать и слышать стих, учит полной самоотдаче не только поэта, но и его читателя.

 

Без вечного горенья, светлой цели

И творчества – безлик и сер твой путь.

Кто б ни был, товарищ, в каждом деле –

Желаю тебе – поэтом будь!

            («Как радости не ведает предела…»

            Пер. Я. Серпина)

 

Стихи Гарипова завораживают и заколдовывают, мы не замечаем в них прозаизмов и приземлённости, в то же время в них нет «зауми», нет налета декадентства. Метафора в его стихах поэтически вполне предсказуема, ибо связана с классикой, с традиционностью и представлениями о «поэтичности» тех или иных понятий, тем и эмоций. В то же время она как бы самостоятельно создаёт свой мир, мир поэзии, летит в свободном полёте.

В его поэзии метафора и то, к чему обращена метафора, меняются местами. Для Гарипова искусство реальнее самого бытия, а бытие само реально, поскольку оно вторгается в искусство. Поэт существует в поэзии, и только в поэзии. Он живет лишь ею и иной жизни не признает. В этом его неземное счастье и, увы, вполне земное  несчастье. Это не утверждение, а тысячелетняя философия поэтического, зачастую трагического, предопределения. Во времена цензуры и политического надзора за писателями  такие «вольные парения» не могли остаться незамеченными…

За критическое отношение к советской национальной политике, как и многие талантливые поэты, Р. Гарипов подвергался преследованиям. Нет, диссидентом, подобно иным «шестидесятникам» западной ориентации, он, конечно, не стал. Но многие стихи остались неопубликованными при жизни поэта. Написанная в 1964 году поэма «Преклонение» увидела свет лишь в 1987 году. Много ли нынешние литературоведы могут назвать поэтических произведений, обличающих культ личности Сталина, написанных в советском пространстве? Думаю, конечно, вспомнят «Реквием» Анны Ахматовой, «По праву памяти» Александра Твардовского…

«Преклонение» Гарипова вещь настолько созвучная даже нынешнему времени, что только диву даешься! Здесь поэт рассматривает и великие, и одновременно трагические страницы нашей истории с двух позиций: с одной стороны, в эту великую эпоху советские люди долетают до полюса, с другой – «лучших мужей увозят туда, куда даже птицы не летают и головы оттуда не возвращаются». И автор, глубоко верящий в справедливость Октябрьской революции, в праведность идеи ленинизма, вполне резонно задается вопросом: «Тысяча девятьсот тридцать седьмой год, разве это было завещано тебе семнадцатым годом?». Дитя ХХ съезда, Рами Гарипов вот как описывает то время: «Что за кровавое торжество, словно курай в страшной сказке: из одного конца капает мед, из другого хлещет кровь»… Нет, не время виновато во всем, что происходило, лишь определенные люди «продав веру, сделали щит из времени… Ведь не столько сам топор, сколько топорище губит лес»… Поэма эта – назидание. Назидание тем, кто живет нынче, тем, кто будет жить в будущем.

Рами Гарипов писал искренне, писал лишь правду. Ту правду, в которую веровал сам. Оттого – как часто бывает у поэтов – опала и изгнание, почти ссылка. В 1959–1964 годах Р. Гарипов жил в родных краях, работал секретарем комсомольской организации колхоза «Юрюзань» и совхоза «Саргамыш» Салаватского района, заведующим отделом Салаватской районной газеты.

Как всегда бывает в неведомых земным царькам небесных судьбах талантов, нацеленное на зло поэту, ранившее его – в итоге оказалось во благо поэзии. Гарипов вновь приникает к чистым родникам родной природы и неспешной жизни, которые – дефицит номер один в дефицитной советской городской жизни.

Сам Рами Гарипов говорил о родных местах: «…Я принял в сердце всю их своеобразную красоту. Эта красота обогатила меня, но не затмила милой сердцу прелести родных мне мест Башкортостана. Я всегда с благодарностью буду вспоминать часы и дни праздничных встреч с друзьями на берегах Балтийского моря или у снежных вершин Кавказа, но обдумывать пережитое приду на берег Юрюзани. Чтобы проверить себя, чтобы собраться с мыслями, мне всегда было нужно побродить по березовым опушкам, посидеть с косарями у догорающего костра, послушать доносящиеся издалека звуки курая…»

Вновь обратимся к статье Мустая Карима о Гарипове: «Есть у Рами стихотворение про жаворонка, который огненным бубенцом звенит в вышине, у самого солнца, будто притягивая землю к небу. Нет, это не жаворонок. Это – самозабвенно поёт сердце поэта. Так пело его сердце… И оно слишком рано, слишком неожиданно разорвалось – разорвалось на большой высоте башкирской поэзии». Вот этот стих:

 

Распелся нынче жаворонок рано.

Еще ледок не стаял у ворот,

Еще в снегу заречная поляна,

А жаворонок – слышите! – поет.

То с высоты срываясь заповедной,

То просверкнув над речкой голубой –

Уходит вверх, звучит бубенчик медный

И землю поднимает за собой.

И песня вешняя светло струится

С упругих крыльев, бьющихся в зенит.

...А это, может, вовсе и не птица,

А просто сердце поутру звенит.

            («Жаворонок». Пер. Я. Серпина)

 

Шли годы. Вернулся в Уфу и Рами Гарипов – несломленным, еще более осмыслившим свое поэтическое предназначение. И, наверное, возмужавшим. В 1964–1966 годах он снова – литературный сотрудник газеты «Совет Башкортостаны», а в 1968–1972 годах – ответственный секретарь журнала «Башкортостан кызы». Изведав и почет, и опалу, и аплодисменты, и змеиное шипение клеветников, он получил полное право сказать:

 

Я небом был, паря над облаками,

Я был землей, когда ходил по ней.

Я был огнем, когда пылало пламя,

Я был водой, когда журчал ручей.

            («Наступит срок, друзья, все

            подытожит…» Пер. Я. Серпина)

 

Сборники стихов «Каменный цветок» (1958), «Песня жаворонка» (1964) он посвятил родному краю, природе, землякам. В последующих сборниках «Полет» (1966), «Заветное слово» (1969), «Рябинушка» (1974) чувствуется тяготение к философской лирике. Размышления о смысле жизни, об исторической судьбе народа, о духовной связи поколений, тревога за будущее родного языка и культуры – определили суть поэзии Р. Гарипова. Он часто обращается к башкирскому поэтическому творчеству, особенно жанрам кубаира и классическим народным песням. Большая заслуга Р. Гарипова в возрождении этих жанров.

«Критикуя опыты своих друзей, – вспоминал Гарипов, – я говорил, что настоящие стихи должны быть весомы, как у Б. Бикбая, звучны, как у Ш. Бабича, искренни и задушевны, как у Г. Саляма. Про себя я был убежден, что добьюсь такого сочетания».

Р. Гарипов известен и как мастер художественного перевода поэзии Пушкина, Лермонтова, Есенина, Блока, Гейне, Рудаки, Р. Гамзатова и др. Им переведены также на башкирский язык сборники рассказов И. Франко «К свету» (1959). Поэт плодотворно работал над переводами рубаи О. Хайяма. Результатом его переводческой деятельности явилась книга «Моя антология» (1991).

В Советском Союзе таланты могли реализовать свои творческие возможности, их искали, находили, помогали им, награждали их – но тех, чей голос не «вписывался» в общий хор, нещадно выбрасывали из «обоймы»: за стихотворения о любви к родному языку, к родной земле Рами Гарипов сполна испытал «милости» властей Страны Советов. Впрочем, не только властей, но и многих тех, кто упрекал его, будто он слишком увлекается игрой «на одной лишь струне». На что он ответил:

 

По очевидной для него причине

С укором говорит приятель мне:

– Как ни старайся, ты не Паганини,

А все играешь на одной струне.

Все – про язык да край свой, будто мало

Тем на земле – ты оглядись кругом! –

Но старая струна не отзвучала,

А друг, похоже, сделался врагом.

Одна струна!

Но от души народной

Идет ко мне ее тугая нить.

Сто струн других, порвись она сегодня,

Ее бы не сумели заменить.

Ей равных нет – спасая от кручины,

Она сверкает, радуге под стать.

 

Родимся мы на свет и умираем,

Заметь себе, не сто – всего лишь раз.

Простор, что мы зовем родимым краем,

Один у нас, язык один у нас.

 

Мне переборов сотни струн дороже

Одной струны неповторимый звук.

А остальные девяносто девять… Что же,

Оставь их при себе, мой строгий друг.

            («Струна». Пер. Я. Серпина)


До конца своих дней Рами Гарипов не свернул с назначенного пути. Умер он от разрыва сердца 20 февраля 1977 года. Ушел внезапно. Как влет подстреленная птица, как подбитый на бегу олень… Вот его последнее стихотворение, написанное 19 февраля 1977 года:

 

Не верь, не верь бурану-Февралю,

Пусть бесится без отдыха и сна.

В нем нет коварства, я же говорю, –

В его объятьях девушка-Весна.

 

Она придет, и будет, как всегда,

Земля полна весеннего огня,

И растворятся горе и беда,

Но это будет в мире без меня.

 

Но как тебя оставить, умереть?..

Но не снести мне жизни, не стерпеть...

            («Февраль. Буран». Пер. А. Хусаинова)

 

Не стерпел поэт. Девушка-Весна пришла без него. Но осталась песня. Недопетая песня жаворонка.

 

И песня к людям возвратится снова –

Как слава свету, красоте, добру,

Как продолженье неба голубого

И рыжих сосен, выросших в бору.

            («Я временем, в какое мы живем…»

            Пер. Я. Серпина)

 

В чем феномен трудной и острой судьбы Рами Гарипова? Скорее, в его преданности её Величеству Поэзии. Ибо он не свернул с пути, на который стал однажды. То ли не захотел, то ли не смог.

Возможно – и это тоже можно понять, – многие редакционные заурядности хотели обыкновенного советского рифмоплетства про мудрость партии и светлое завтра. Гарипов, впрочем, не отказывался от этого. Но! Кроме партийности в поэзии (а советским человеком, он, конечно же, был) он предлагал ещё и Вселенную — со всей неразрешимостью ее вечных вопросов. Что делает Время с человеком? Что делает Время с миром, с Пространством? И есть еще народ. Его народ. Та самая «одна струна», на которой он играл: «Мне переборов сотни струн дороже // Одной струны неповторимый звук…»

Поэта волнует незащищенность Пространства, а стало быть, и человека, и народов в целом, перед натиском поглощающего его Времени… Можно ли этому натиску противостоять?.. Выводы Рами Гарипова иногда неутешительны. Наверное, поэтому ещё до гонений появилось в его строках гнетущее предощущение разрыва – не только с какой-то сегодня уже забытой, региональной властью партийных начетников, но и с миром, с эпохой, вообще с пространством самого Бытия…

 

И подступала к Галилею мгла:

«Мысль?.. Отрекись! Дни жизни куцы!..»

«А все же вертится она!» –

Твердили губы гордого безумца!..

            («Бессмертные». Пер. Т. Волжиной)

 

Рами Гарипов внес незаменимый вклад в башкирскую советскую поэзию ХХ века. Высокое мастерство и неповторимая тональность стихов выдвинули Гарипова на одно из первых мест в мощном поэтическом движении на стыке исторических эпох и обеспечили ему очевидную репутацию в поэзии последующих столетий. Поэзия Гарипова в свое время была предметом дискуссий и разноречивых, порой резко осудительных оценок. По прошествии лет облик Гарипова и его поэтический мир предстают в своей внутренней органической целостности. Жизнь поэтов, как у всех смертных, имеет начало и конец, но их судьба имеет продолжение. Судьба Рами Гарипова – в его книгах, на страницах периодических изданий, в научных статьях и интернет-пространстве. Но и сегодня народный поэт не прочитан, не разгадан до конца…

Гарипов в своей поэзии утверждает жизнь как высшую духовную ценность. Поэтому Рами Гарипов – явление чрезвычайное. В диалоге со вселенной и вечностью поэт воспевал вполне земные вещи: родной край, свой народ и язык, на котором говорили его предки, будут говорить потомки. Превращать его в эталон, в пример для подражания нет нужды: Гарипов неповторим. И настала пора для углубленного постижения его замечательной поэзии…


№ 2 (159) Февраль, 2012 г.




Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


владимир кузьмичёв.jpg

Уфимский писатель, автор журнала "Бельские просторы" Владимир Кузьмичёв стал лауреатом X фестиваля иронической поэзии «Русский смех», среди участников фестиваля были авторы-исполнители не только из России, но также из Германии, США, Казахстана, Латвии, Украины и других стран. Фестиваль проходил в городе Кстово. Владимир, помимо официального диплома, получил приз «Косой в золоте» (статуэтка весёлого зайца — талисмана фестиваля).



маканин.jpg
Владимир Маканин
  • Родился 13 марта 1937 г., Орск, Оренбургская область, РСФСР, СССР
  • Умер 1 ноября 2017 г. (80 лет), пос. Красный, Ростовская область, Россия
В 50-е годы жил вместе с родителями и двумя братьями в Уфе, точнее в Черниковске на улице Победы в двухэтажном доме номер 35 (дом стоит до сих пор). Окончил уфимскую мужскую школу № 11 (ныне №61). Ниже предлагаем интервью с Владимиром Семеновичем, взятым у него Фирдаусой Хазиповой в 2000 году.


Логотип журнала "Бельские просторы" здесь

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.