Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Тайная музыка невозможного

…Когда-то я пытался убить в себе сочинительство, чтобы жить как все нормальные люди. Заставлял себя не сочинять, но через некоторое время стихи просто произносились. Потом махнул рукой, приняв это как пожизненную неизбежность, как свой крест. И только теперь, когда лучшая часть жизни позади, с отчётливой, щемящей болью сознаю, что это всё-таки то самое дело, которое действительно люблю и единственно по причине которого и стоит хотя бы терпеть меня на этой Земле…

Станислав Петрович Шалухин (1952–2002) родился в Уфе. Работал преподавателем, журналистом. Последнее место работы – редактор отдела поэзии журнала «Бельские просторы»



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Лен. 1976. Акварель
Лен. 1976. Акварель Эрнст Саитов
Клуб любителей... изящной словесности.jpg
Клуб любителей... изящной словесности.jpg В юном месяце апреле. Любительская фотография XIX-XX вв.
1 (3).jpg
1 (3).jpg
В тени дубов
В тени дубов Алексей Кудрявцев

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

Поэзия: что нового?



С зоилом спорить не пристало

Любимцу ветреных харит.

                                 И. Иртеньев



Арион, № 1 – 2011

Первый номер «Ариона» за текущий год «не блещет новизной»: не изменяет сам себе. Он – добротный и традиционный номер солидного поэтического журнала. Правда, в публицистической части «Ариона» есть новая поэтическая критика на грани литературоведения. 

Но – начнем с части поэтической. В «Читальном зале» две крупные подборки: Олега Дозморова «Допустим, пейзаж» и Сергея Золотарева «В защиту бестелесности». Пишу их через союз «и», как синонимы. Подборки стихотворений этих авторов «родственны»: составлены из достаточно прохладных, отстраненных, если не сказать «абстрактных», стихов (впрочем, здесь, скорее, абстрагированность от бытия и «прозы жизни»). На всю довольно пространную подборку Дозморова я всего раза три уловила биение сердца поэта и его «плотокровность»: в стихотворении «Допустим, пейзаж: ресторан и гараж…», в строках


«И молча стоишь на пустом берегу,

в песке утопая.

И птица замерзла, сидит, ни гу-гу.

Ну, птица тупая»;

 

в стихотворении «Темнеет рано. Осень словно вор», в строках

 

«И утром в небе розовом висит

(мир не прекрасен, но не безнадежен)

такой простой, наивный реквизит,

что Он — возможен»;

 

и в восьмистишии

 

«Куда, куда вы удалились,

запропастились, завалились,

но не пенсне и не ключи?

Не проклинай, не трепещи,

не бормочи и не ворчи,

а лучше в кухне свет включи.

Очки с мобильником сокрылись

в филологической ночи».

 

В остальном же звучит голос не сердца, а разума. Олег Дозморов часто использует образ «смотрения» (так и домысливается – со стороны, если не свысока):

 

«Смотрели мы одно кино.

Там белый домик у залива,

мол, пристань, лодка и окно

на океан. Волна прилива

все возвращает. Что же там?

Нет, непонятно».

«Я встал из-за компьютера и к морю

пошел какой-то бунинской походкой.

Смотрю на воду с волнами и лодкой —

нет ничего на целом свете кроме».

«Чуть-чуть добра, немного зла,

необъяснимо вперемешку.

Перед глазами жизнь прошла,

а только вышел на пробежку».

 

Созерцает, кстати, не только поэт – мир, но и мир – поэта:

 

«Худющие египетские кошки

смешно сигают прямо по дорожке,

а иногда замрут и созерцают

тебя, меня. Наверно, презирают».

 

И даже если конкретного указания на процесс созерцания и хладнокровного осмысления увиденного нет, все равно положение «автор – над» сохраняется неукоснительно:


«Хорошие стихи есть натюрморт.

Гуляка праздный сразу после школы

идет учить модальные глаголы,

но — глядь — уж на диване распростерт.

Хорошие стихи есть суррогат.

Успешно притворившись эликсиром,

они парят над градом и над миром,

довольные, не требуя наград».

 

Однако в этом же стихотворении «цепляет» неожиданное появление со-наблюдателя – не кого иного, как Николая Заболоцкого:

 

«Поэт, сын агронома, из пижамы

он переодевается в костюм

и, смирный, отсидевший и угрюмый,

подносит мир, как буковки, к очкам».

 

Вот этот зримый, хотя и несколько обидный (для мира), образ и связывает, на мой взгляд, стихи Олега Дозморова и Сергея Золотарева, у которого объективная реальность хоть и прописана с мелкими достоверными деталями, но отдалена, даже отделена от поэта и напоминает «живые картины» в допотопном стереоскопе. А как иначе, если самим названием подборки поэт высказывается в защиту бестелесности, находя тому поэтичное основание:

 

«Глядящий в мировой мусоропровод,

Как в перископ — на берег городской.

Живу как неопровержимый довод

В защиту бестелесности людской».

 

Дальше подборка Золотарева только уводит «в филологическую ночь», хотя к чистой филологической поэзии, как выяснится из диалога Вероники Зусевой и Алексея Саломатина в критическом блоке журнала, его стихи причислить сложно. Это стихи ради описания:

 

«Чтоб босыми ногами давя маслянистую

Пустоту, тем не менее,

Описав этот сад, как судебные приставы,

Перейти к наполнению».

«Торги. Распродается год, на убыль

Пошедший. Облетает картотека.

Смерть из массива осени и дуба

Начала XIX века».

 

И так далее. Поэт смотрит в реальность через какую-либо оптику и объясняет:


«А помнишь, мы в саду играли в прятки?

И спрятались настолько хорошо,

Что до сих пор из нашего порядка

Никто себя в той жизни не нашел».

 

Зато нашел в другой жизни, более гармоничной в своей бестелесности.

В «Голосах» – хорошие авторы, «привычные» для «Ариона»: Борис Херсонский, Лариса Миллер, Сергей Стратановский, Леонид Костюков и другие. Борис Херсонский – как всегда, ретроспективный, обращающий взгляд в прошлое, но не в настоящее и не в будущее (впрочем, из такого прошлого светлого будущего не углядишь, сколько ни пыжься):

 

«Детский сад урожая

тысяча девятьсот тридцать пятого года,

                                         муравьи, копошащиеся

            на до-мажорном пляжном песке,

дубки и шаланды,

                                    высотные трубы завода,

бравурная музыка,

                                   отдающая болью в виске.

…Там не будет ни сороковых годов,

                          ни начала пятидесятых,

сразу шестидесятые,

с кукурузой и спутниками в вышине.

Не будет попов долгополых,

                              не будет раввинов носатых,

будет одна материя,

                               внутри людей и вовне».

 

В этом ряду выделяется черная комедия памяти «товарища Бабеля», основанная на популярной легенде о том, что Бабель соблазнил супругу наркома Ежова. Правда, эту легенду не так давно опровергал внук писателя Андрей Малаев-Бабель (в интервью «Российской газете»; но в городе О., скорее всего, лучше знают!).

 

«Товарищ Исаак Бабель

                        пишет историю города О.,

крупной жемчужины у Черного м.

По этому тексту будут снимать кино,

товарищ Бабель

            величает товарища Сталина, но

Бабеля расстреляют —

                        полностью и насовсем».

 

Элегична Лариса Миллер:

«Облака, что живут в небесах,

                               там же и умирают.

Умирают легко и шутя

                              и как будто играют.

То плывут, то летают,

                         то вдруг на закате алеют,

А потом исчезают, не мучаются, не болеют».

 

«Историчен» Сергей Стратановский:

 

«Немец из бывших военнопленных

Смотрит на башню

у парка Победы нашей,

Башню над домом,

и вдруг говорит, обращаясь

К находящимся рядом.

 

«Я это строил,

Башню строил,

и дом этот тоже строил,

Каменщиком сначала

и лишь потом — бригадиром.

 

А до этого я, на войне,

Был пулеметчиком и убивал не жалея

И не видя их лиц...».

 

Впрочем, как и Юрий Ряшенцев с его «сагой» об «откинувшемся» Коляне, и Владимир Друк с верлибром «Даты-soulдаты», проведенным сквозь советскую историю, и Леонид Костюков с острым ощущением течения времени и изменчивости его берегов:

 

«Я родился и вырос

в глубоко ненормальной стране.

Там морозы и сырость,

если честно, не нравились мне.

Там компотик сиротский

наливали в стеклянный стакан

и пылающий бродский

за окном вечерами скакал».

 

Тень Бродского в этом журнале потревожили несколько раз.

 

«Космичен» Вадим Муратханов:


«Возвращен глубокий космос.

На душе покой и косность.

За окном — средь черноты

полка, лампочка и ты».

 

Остро-женственна и одинока (не только в этом окружении поэтов-мыслителей) Ганна Шевченко:


«я не видела “вихри космических бурь”

но видела пластичный танец занавески

вокруг цветущих бегоний

 

я не знаю как “рождаются вселенные”

но знаю как тяжело и мучительно

рождаются люди

 

я не представляю

         как “рвется ввысь нагая душа”

но знаю как она вздрагивает

когда оступается и падает

мой ребенок».

 

А из «Листков» запомнился вольный пересказ «Песни песней» на новый лад – Александра Корамыслова:

 

«Царь Соломон перевоплотился

                                               в России.

Работает в провинциальном

                                      ЖЭУ сантехником.

Слывет незаменимым специалистом.

Каждый раз, когда возникают

                     особенно сложные засоры —

и не помогают ни вантуз, ни трос,

                     ни другие приспособления, —

“Ничего, ничего”, —

                           еле слышно шепчет он,

извлекает из кармана

            свое знаменитое кольцо

                        (   на стальной леске) —

и опускает в канализацию,

             приговаривая: “И это пройдет...”

Проходит».

 

Все эти стихи профессионально сделаны, однако, на мой взгляд, в поэтическом слагаемом «Ариона» № 1 – 2011 не усматривается ничего особенно выдающегося. Что бросается в глаза по контрасту с рецензией Анны Кузнецовой в рубрике «Групповой портрет»: «Явление глубины», посвящена трем современным провинциальным поэтам – Юрию Казарину (Екатеринбург), Владимиру Иванову (Иваново), Алексею Дьячкову (Тула). Родство этих авторов не только в том, что они все живут далеко от столицы, но и в том, что они пишут стихи, способные, по мнению рецензента, противостоять «поверхностной», неглубокой, но пестрой поэзии большинства. «Три поэта, сохраняющие поэзию как глубину, обнаружены в разных точках пространства благодаря заинтересованному поиску тех, кто пытается противостоять сложившейся ситуации. И это уже явление, которое можно противоположить “коллективному телу поэзии”», – пишет Анна Кузнецова. И приводит цитаты из стихов этой троицы. По цитатам убеждаешься: да! И хочется назвать эти стихи «выдающимися», хотя это и невольно противопоставит их стихам основных авторов нынешнего «Ариона». Нет, дело не в противопоставлении, – но в констатации факта, что их глубинная, стихийная поэзия существует и что она заслуживает внимания в том числе столиц:

 

«...Бабочка оживает,

распространяясь в ряд,

мечется, пришивает

к воздуху влажный взгляд.

Все на живую нитку

сшито — не перешить...

Высмотреть эту пытку.

Выплакать эту нить»


– это поэтическое кредо Юрия Казарина. «Высмотреть эту пытку. Выплакать эту нить» поэту удается, главным образом, посредством изумительных метафор: “На кладбище беременная, вот / она, как дождь, сквозь заросли идет”; снег пахнет, “как божья кепка, наверно, пахнет изнутри” – мимо этих образов нельзя пройти.

А «местный космизм» Алексея Дьячкова жуток в своей первозданной точности:

 

«За столиками балагурят

подвыпившие мужики.

И сразу за ж/д откосом

темнеет Космос».

«Налился синей кровью влажный глаз,

всей пустотою выпуклого неба,

сквозь всполохи разглядывая нас.

А мы молчим. Последний вечер лета».

 

И, наконец, Владимиру Иванову тоже есть что сказать о многострадальной российской истории, даже если аллюзии к ней прослеживаются в… цветущем палисаднике, который завалил внезапный снег: “Нарциссы пали, сник за час Куст розовый в цвету, Ведь вожакам мятежных масс Плевать на красоту”.

Хочется выразить уважение Анне Кузнецовой, за то, что она в финале своей групповой рецензии призналась, что ее не вполне привлекает то, что творят ее «герои»: «Поэзия, отстранившаяся от формальных поисков, пребывающая в простых формах, которые начинают образовывать подобие “большого стиля”, — я не готова петь этому дифирамбы. Я за богатство и разнообразие форм. Образ лирического героя как провинциального пьющего мужичка в мятой кепке мне тоже не глянется. Я за то, чтобы в человеке все было прекрасно… Я за то, чтобы поэзию олицетворяли молодые, красивые юноши и девушки, сидящие за столиками в “Пирогах” или “Билингве”, — но, увы, там эта своевольная субстанция ночевать не желает». Однако же рецензент отмечает: «Поэтому сейчас мне приходится делать усилие поиска и утверждения того, что мне не до конца близко, чтобы показать: то, чего нынешним самодостаточным формам недостает, чтобы не быть однодневками; то, чем они должны утяжеляться и обогащаться, чтобы быть жизнеспособными; то, что игнорируют их эффективные производители, — есть». Настоящая литературная критика начинается, по моему глубокому убеждению, когда критик умеет отойти от собственных предпочтений, пристрастий и рецепционных установок и признать плюсы того, что ему лично не близко. За это умение Анне Кузнецовой «полный решпект».

В «Пантеоне» опубликован проникновенный очерк Владимира Аристова о поэтессе Инне Клемент (1950–2001) «Клементина» (по шуточному прозвищу поэтессы). По-моему, очерк духовно и стилистически весьма близок стихам самой Клемент, – безусловно, поэта более чем одаренного и зоркого:

 

«Никогда не проснуться такой,

                                            как была.

Никуда не убраться из прорези лет.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И глядеть на себя через все зеркала,

Через стебель полыни

И кольца ствола — как с небес

На земной ослепительный свет».

 

В «Транскрипциях» Вячеслав Куприянов представляет трех швейцарских поэтов, во многом определяющих лицо современной швейцарской литературы: Куно Рэбера, Курта Марти, Франца Холера. Весьма познавательное чтение – краткий биографический рассказ о каждом из них и небольшие блоки стихов, всех как один – свободных. Как в литературоведческом, так и в онтологическом смысле. Приятно читать стихи, проникнутые внутренней свободой и покоем:

 

«ЗИМА

идет по снегу

с японией в мыслях

дух тишины

 

ворона взлетает» (Курт Марти).

 

«ВЕСТОЧКА

Ага

подумал я

вернувшись домой

поздно ночью

на полу заметив

светлые пятна

вот лежит

на ступеньке

весточка для меня.

Да нет однако

это же просто

лунный отсвет.

 

И

потом меня осенило

разве это

не весть?» (Франц Холер).

 

И, пожалуй, «гвоздь» этого номера «Ариона» – критический диптих Вероники Зусевой и Алексея Саломатина, предмет коего – так называемая «филологическая поэзия»: «А бабочка стихи Державина читает…» и «Но чувствуешь ли ты?..». Алексей Саломатин в подзаголовке изощряется в лингвистическом остроумии: «о филологической поэзии, нефилологической поэзии и филологической непоэзии». Вероника Зусева выступает в защиту «филологической поэзии», опираясь на ее достижения в историческом разрезе; а Алексей Саломатин концентрируется на недостаточной дефиниции данного предмета, то есть на том, что иной раз «филологическую поэзию» путают с «нефилологической». В силу полноты и интересности этого диалога я пересказывать его подробно не буду, но «прорекламирую». Для всех, кого интересует наметившееся явно не сегодня противоречие:  меж «поэзией для филологов» и «поэзией для рядовых читателей» (еще чуть-чуть, и, кажется, выплывет дихотомия «поэзия для умных» (или «ученых») и «поэзия для…», не будем конкретизировать.

По правде говоря, я с обоими полемистами не вполне согласна, ибо термин «филологическая поэзия» кажется мне неточным. Разве может быть поэзия – не филологической? Антифилологической? Афилологической? Лишенной, на минуточку, филологии? Даже модный сейчас перфоманс, изначально основанный на визуальном изображении чувств и эмоций (подарить цветок, бросить перчатку – это ведь тоже перфоманс), и тот не способен существовать без филологического ряда. А раз так, то «уговор» называть «филологической поэзией» любые состоявшиеся стихи, написанные сложным языком и зиждущиеся на глубоком культурном базисе, посему и «недоступные профанам» (выражение Вероники Зусевой), кажется мне условностью. Весомости ему не придает даже широкая (в литературных, весьма узких относительно народонаселения страны кругах) распространенность. Даже, думается, имела бы смысл выработка более подходящего термина…

Однако тяга пристегивать к существительному «поэзия» различные прилагательные сильна, и завершает нынешний номер «Ариона» статья Марианны Ионовой «Язык бессмысленный» (панегирик «герметичной» поэзии). С обоснованием, взятым у Ильи Кукулина: «Авторы с очень разной поэтикой составляют стихи из конфликтных, разнородных образов, мелодических фрагментов, аллюзий. Отдаленным прототипом этой тенденции являются стихотворения сюрреалистов и позднего Мандельштама…», – и развитым самой Марианной Ионовой: «Что на фоне чего выступает пережитком, «герметичность» на фоне «разгерметизации» или же наоборот, судить пока трудно, пусть это подождет в планах на 2020-е. Тем не менее, «герметичность» еще явно заслуживает, чтобы ее осмыслили; в преддверии ли возвращения ею утраченных позиций или напоследок, прощально». Далее – выявление в стихах известных поэтов признаков «герметичности». Безусловно, что-то алгебраическое в этом есть – не зря же размещена статья в рубрике «Алгебра гармонии». С алгеброй у меня всегда было плохо, и статья Марианны Ионовой ничего не доказала мне. 



Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


ги.jpg Гали Ибрагимов
Шакур Рашит.jpg Рашит Шакур
chvanov.jpg Михаил Чванов
максим васильев.jpg Максим Васильев
Тимиршин.jpg Радиф Тимершин
Kazerik.jpg Георгий Кацерик
bochenkov.jpg Виктор Боченков
Ломова.jpg Юлия Ломова


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.