Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Воспоминания коллег, друзей, поклонников о Дмитрии Масленникове


С того светлого пасхального дня, когда не стало Дмитрия Масленникова – легендарного ДБ, поэта, ведущего ЛИТО «Тысячелистник», учёного секретаря БГПУ им. М. Акмуллы, преподавателя, – никто из его друзей, родных, студентов, просто знакомых не стирает переписку в телефоне, подписанную «ДоБраJ». Как будто, сохранив весёлые и тёплые сообщения, можно удержать рядом их автора… 



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Анатолий Чечуха. Давным-давно в марте. 1972
Анатолий Чечуха. Давным-давно в марте. 1972
Эх, прокачу.jpg
ДК им. С. Орджоникидзе и улица Первомайская (Начало 1960-х)
ДК им. С. Орджоникидзе и улица Первомайская (Начало 1960-х) А.М. Виноградов
Здравствуйте, Александр Эрастович!
Здравствуйте, Александр Эрастович! Алексей Кудрявцев

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

По страницам журнала «Кольцо А»

№ 47–1


Новый номер (№ 47 – выпуск 1) журнала Союза писателей Москвы «Кольцо А» обилен различными материалами – поэтому есть резон рассмотреть его отдельно, а не сдвоенным блоком под общим номером, как я делала раньше. В этом номере не только традиционные проза, поэзия, очерки и исторические эссе, но и переводы, драматургия и публицистический очерк. И даже «Любимые стихи» – небольшая подборка стихотворений Осипа Мандельштама, относительно которой ее составитель Владимир Познанский сказал так: «…Выбирать стихи Мандельштама – трудная задача: у него нет слабых строчек. Я решил остановиться на стихах из сборника, который напечатал с тех самых черновиков». «Те самые» – это черновики, переданные верным людям вдовой поэта для изготовления копий; американские издатели, заинтересованные в стихах Мандельштама, требовали рукописи, а Надежда Яковлевна не могла и помыслить с ними расстаться, и за океан передали дубликаты. Подготовленные, как вспоминает Владимир Познанский, путем пересъемки текстов, которая в «кустарных» условиях строжайшей тайны заняла месяц. Потом «копиист» перепечатал стихи на машинке, и возник «сборник – самый ценный для меня – до сих пор хранится в моей библиотеке». В нем знаменитые (теперь общедоступные) «Скрипачка», «Из табора улицы темной», «Бессонница. Гомер. Тугие паруса», «И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме…». В текущем году Осипу Мандельштаму – 120 лет. Однако его стихи стоит перечитывать и без привязки к датам…

Также в этом номере – рассказы Владимира Познанского «Семнадцать лет спустя» и «Подражание Джойсу». Первый сугубо реалистичный, второй – из области «потока» (или потемок) сознания, мысли, фиксирующие живое бытие… увы, такое недолговечное. Вот и Владимира Познанского уже нет с нами.

Вообще проза этого номера «Кольца А» в большинстве своем проникнута горькими ощущениями – то свершившейся потери, то ее ожидания, то нелепости распоряжения судьбы, как «Все выше…» Эли Суховой, начатый с жанровых сценок деревенского детства, а законченный варварской, бессмысленной гибелью главного героя, мальчика настолько светлого, что с его уходом гаснет солнце не только для девочки Изи, но и для читателя. Или как «Тайная слеза» Светланы Петровой, насыщенно мелодраматичная и тем слегка неестественная, притом бесконечно печальная. Или как «Аллегро нон мольто» Глеба Нагорного, по сути, история об одном умирании.

В рассказе Ольги Черенцовой «Военный и колдунья» перемешаны беда и радость – только, увы, оптимистичный финал рассказа, он же переход его героев в другую реальность, – элемент сказочный. Вот и получается, что все хорошее в этом мире – вымыслы добрых авторов, старающихся изменить жизнь к лучшему хотя бы в своих творениях, а все дурное и страшное (старость, рассеянный склероз, неуловимо уходящая жизнь, одиночество) – непреложные факты. Поэтому я без иронии говорю спасибо писателям, кто конструирует «позитивную» художественную реальность. К таковой, пожалуй, относится и повесть Ярослава Ковалды «Юра Вичик, человек некий» («Истории из города Злина и округи»), переведенная Михаилом Письменным. Несмотря на то, что среди «Историй…» половина «ни разу не забавных», какой-то стихийный колабрюньоновский оптимизм и парадоксальное мышление главного героя, помогающее ему выпутываться из самых неприятных ситуаций, делают эту повесть чтением жизнеутверждающим. Проза Ярослава Ковалды крепкая, а перевод Михаила Письменного добавляет ей нужную долю иронии и самую чуточку веселого нонсенса, верно улавливающего имманентную нелепость бытия. Без этих убедительных деталей «добротворящая» реальность фальшива, а призывы к ее формированию ложно пафосны.

«Юра Вичик…» – словно мост, перекинутый между двумя крайностями этого номера.

Блок «классических» рассказов в этом журнале уравновешивает абсурдистская проза. Символом перехода от одного к другому служит повесть Ярослава Ковалды. На «радикальном» фланге, как положено, находится творение Михаила Письменного – роман «Маракис», продолжение, начало в «Кольце А» № 46–2; в этой части романа становится понятно происхождение Маракиса, человека-нуля, – он родился в античности, на берегу моря, но не из пены морской, как можно было бы подумать, а из споров древних философов и внезапно возникшей пустоты на месте одной человеческой единицы… Сказать, впрочем, что все прочее в романе делается так же понятно, как этимология Маракиса, я не могу, ибо Михаил Письменный, в своих лучших традициях, нагромождает дебри смыслов, подсмыслов, метафор и метаметафор сочным, полностью раскрепощенным языком, и конца этой креативной вязи еще не видно, более того, даже предугадать, каким ему быть, невозможно.

Отчасти «вторит» Письменному Алексей Зайцев с рассказом «Семен Сусликов». Я слышала этот рассказ на совещании молодых писателей в прошлом году. У прозы Алексея Зайцева любопытное свойство – его произведения малой формы лучше воспринимаются по отдельности. В таком виде каждое из них играет всеми красками буйной и неглупой фантазии, а вместе они как будто поглощают друг друга, да и креативность начинает приедаться. Сам по себе «Семен Сусликов» – весьма «юморное» олицетворение, как я понимаю, того, что никто никогда никого не слышит, никто не умеет говорить так, чтобы его услышали, да никто и не хочет слышать другого (плюс ряд околополитических намеков, но они – без особой надобности). Комичный по форме, серьезный по содержанию рассказ.

В том же ряду – и пьеса Ильи Члаки «Соковыжималка», хотя сравнивать прозу с драмой не комильфо, но не пройти мимо факта, что в пьесе, которая вся сплошь – дурацкая ситуация в отдельно взятой семье, отражен макрокосм взаимной глухоты и непонимания.

В целом повествовательный блок «Кольца А» № 47–1 скорее порадовал. Правда, есть еще небольшой раздел юмора, представленный двумя авторами – Андреем Элом с рассказом «Приз» и Ильей Криштулом с несколькими юморесками: «Вокруг солнца», «Серьезные люди», «Смерть подвижника», «Красивая сказка». К ним примыкает и Герман Жарковский с афоризмами. Афоризмы, честно говоря, неровные: то изящества в каламбурах маловато, то блеска замысла, как в шутках Жарковского о национальностях и политиканах. Юмор, пожалуй, сложнейшее из искусств… Прошу прощения у Андрея Эла, но его «Приз» (монолог из дурдома, как мужик то ли получил главный приз в какой-то телелотерее, то ли домечтался об этом до сдвига по фазе, и что вышло из небывалой везухи) мне показался вовсе не смешным и довольно тривиальным. Зато Илья Криштул, наоборот, непринужденными пассами фокусника слов заставил не раз улыбнуться. И эта улыбка примирила со скорбями остальной прозы журнала.

Поэтические страницы в «Кольце А» на сей раз довольно ровные. Доминируют в них женские имена – Ольга Воронина, Ольга Сорокина, Эля Сухова – и темы, по инерции называемые тоже «дамскими», – психологические, если не психоделические, «о наболевшем» так сказать. Но в такой поэзии часто встречается необычайная точность наблюдений и образов, что рождает живой отклик души.

Ольга Воронина устало улыбается:

 

Но здесь, на перепутье всех дорог,

Под ворохом коммерческой рассылки

Усталости и страхов поперёк

Мой ангел спит на стёганой подстилке.

 

Она же смотрит из хрустальной «кровати» глазами мертвой невесты: «Помню, был королевич – / Имя его забыла».

А снаружи тоже всем нелегко. Особенно старому ишаку…

 

Седой ишак бредёт, бредёт по кругу –

Взбрыкнуть бы да проклясть постылый круг!

Копыта стёрты,

Съела ржа кольчугу,

А он опять печалится о том,

Что не родился боевым конём.

 

«Ливень. Июль. Воскресенье» Ольги Сорокиной перекликается со знаменитым «Двадцать первое. Ночь. Понедельник» тем вернее, что любовь – непреходящий объект поэтического чувствования. В стихах Ольги Сорокиной довольно литературных и культурных аллюзий – недаром и вся ее подборка называется «Среди отражений»:

 

И иду я по этому мокрому небу

Одинокой звездой. Ну а мне бы, а мне бы

Полететь над Москвой выше глянцевых крыш!

Ты играешь, Данилов, ты тоже не спишь.

 

Или:

 

Под шарманку впустую растраченных слов

Он сидит и молчит, мой родной птицелов.

Улетела последняя птица.

Ну а я – не успела родиться.

 

Но с каждым элементом «заемной» художественной реальности поэтесса обращается любовно и умело, придавая ему тепло собственного дыхания. Однако лучшим в подборке Ольги Сорокиной я бы назвала «самостоятельное» стихотворение «Я утренний завариваю чай» – глубинное погружение в тайны подсознания…

У Эли Суховой тоже заметно обращение к мировому культурному контексту («Моря мне надо посуху / Или же неба вброд?») – и тоже на этом вечном базисе она строит собственную поэтику:

 

Ты ещё молода, Суламифь.

Ты торгуешь хурмою на рынке.

Твой Султан, царь царей, пьет чифирь,

А душа твоя словно пустырь,

И тонаком фингал не прикрыть.

Ты устала. Пора уходить.

 

Не только Суламифь на рынке получает по лицу от Соломона, но и поседевшая Ассоль выходит прогуляться по берегу от полного подпола и домашней рутины, а там:

 

Корабль летит, а на нём, вдалеке,

Алеющий парус под ветром звенит

И весело бьётся…

 

Сказки не продолжаются дальше свадьбы героев, но поэтам это не мешает, а помогает. А вот поэты-мужчины выбрали своей стезей философское бытописание:

Вдвойне начинаешь ценить:

Всё то, что зовётся судьбой,

Когда средь нарциссов и лилий,

Чтоб сделать кого-то счастливей –

Цветы покупает слепой.

 

Так констатирует Герман Гецевич. В его подборке сильна религиозная доминанта, как нравственный камертон:

 

И пусть в житейской западне

Немало есть путей окольных,

Но всё-таки звонят по мне

Колокола на колокольне.

 

Или:

 

Мама, ты слышишь, твой богохульник-сын

В стынь новогоднюю молится за тебя.

 

Или:

 

И ни тросы, ни строфы

Не поднимут со дна:

Две панельных Голгофы –

Два закрытых окна.

 

А у Сергея Белорусца «Норма жизни» какая-то саркастическая:

 

– Отчего так любима любая утопия?

– Может быть,

               от излишнего правдоподобия?..

(«Может быть?..»)

 

Простенькая эпитафия:

Здесь похоронена Мафия...

(«Ирреальное...»)

 

Помогут ли припарки или клизма

От бытового антисемитизма?..»

(«Риторический вопрос...»)

 

Хотя сводить месседж стихов Сергея Белорусца лишь к «бичеванию социальных язв» было бы сущим уплощением. В этих стихах есть даже что-то от русского космизма:

 

Смотрит в книгу –

Видит фигу.

Смотрит в небо –

Видит Феба...

 

Впрочем, все-таки не зря подборка стихов Сергея Белорусца поставлена ближе к публицистическому разделу – она точно шлюз, открывающий дорогу «чистой» публицистике. К ней я бы отнесла даже эссе Льва Бердникова «По долгу совести и принятой присяги» (генерал-еврей на службе России) – о жизни и судьбе Михаила Грулева, дослужившегося до генерала, несмотря на свое местечковое происхождение. Генерал Грулев приносил родине пользу не только на полях сражений, но и на полосах газет, защищая пером талантливого публициста демократические идеалы, однако был родиною же не понят и отправлен в отставку, после чего уехал в эмиграцию еще до революции. Запоздало жаль, сколько светлых умов утратила Россия, не «согласившись» с ними, не возжелав их выслушать, – массовая эмиграция ведь один из факторов демографического кризиса нашего сегодняшнего государства. А национальные противоречия сегодня – болезненная тема, хотя Лев Бердников доказывает на примере своего героя, что они чаще надуманы малосведущим большинством.

О том, что нравственный эталон духа не должен зависеть от этнической принадлежности, так сказать, тела, пишет и Игорь Харичев в полемическом очерке «Северный Кавказ – возможны ли перемены?». Очерк полон замечаний, выглядящих сколь небезосновательными, столь и неполиткорректными. Предложение (точнее, мечта) автора о необходимости дать жителям Северного Кавказа европейское образование: «…посылать как можно больше студентов из республик Северного Кавказа обучаться в западноевропейских университетах. А успешно окончившим зарубежные учебные заведения следует предоставлять рабочие места в различных государственных и муниципальных структурах, в том числе за пределами Северного Кавказа», вместе с опорными принципами этой цивилизации, дабы «потеснить действующий на Кавказе культ силы уважением к знаниям», – интересно… Однако кто скажет, насколько оно выполнимо технически и насколько заинтересует сами народы, о которых ведет речь Игорь Харичев? Говоря о другой системе ценностей, исторически принятой на Кавказе, автор обходит молчанием главный, на мой взгляд, исток всей проблемы – втягивание этого региона в имперскую политику, начатое Россией два века назад. Впрочем, Игорь Харичев пишет не исторический очерк об истоках «противостояния», а рассматривает возможности взаимовыгодного, товарищеского сосуществования России и Кавказа… Дай бог, чтобы и политики увидели такие возможности – и чтобы не вмешалась надмирная судьба! Вот и Елена Съянова продолжает цикл небольших эссе «Пленники судьбы», подчеркивая историческими коллизиями, что над всеми человеческими благими намерениями нависает неумолимый рок, готовый их обесценить и не считающийся с «единичными» жизнями…

Пожалуй, осталось упомянуть раздел «Литературные радения», где Михаил Письменный представляет поэта Сергея Надеева и «Метод Шульмана» в одноименном кратком эссе, посвященном обширному эссе Эдуарда Шульмана «П = Т. Свободный роман с приложением» (опубликовано в «Кольце А» № 47–1 в полном варианте).

Эдуард Шульман рассматривает двух великих писателей ХХ века, Платонова и Паустовского, в сравнении с двумя великими писателями XIX века, Толстым и Тургеневым, и дихотомии прозы социальной и достоверной – и «лирической», если не «сказочной», неправдоподобной, зато сладкой и светлой. Кто «побеждает» в глазах Эдуарда Шульмана, сомнений нет. У меня, правда, есть сомнения, возможно ли делить литературу по такому принципу, и значит ли отсутствие «социальности» в прозаическом произведении, что не удалось либо конкретно оно, либо в целом писатель… Но эссе Эдуарда Шульмана читается легко и интересно даже тому, кто не во всем соглашается с ним. К тому же он приводит несколько примеров, как Паустовский изменял свои рассказы в угоду торжеству оптимизма и гуманизма. Скажем, в хрестоматийной «Телеграмме» сначала старуха, забытая дочерью, умирала в деревенском доме в полном одиночестве, после правки же дочь приехала на могилу – отдать матери последний долг. Здесь – соглашусь – насильственное облагораживание надрывного финала лишило рассказ половины художественной силы… Я – за честность в искусстве. Но это не значит, что из литературы должны исчезнуть (или быть признанными вторым сортом) все жанры, где приукрашивание и домысел обязательно правят бал. Речь, ясно, не о реализме.


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Вчера в БГПУ им. М. Акмуллы прошел вечер памяти Дмитрия Масленникова ДБ
Ректор.jpg
Ректор Р. М. Асадуллин
Артю.jpg
Света.jpg
еще2.jpg
садоков и санникова.jpg
еще3.jpg


радио.jpg

В начале была первая информационная революция. Она разгорелась из искры слова и охватила племена и народы. Это было время, когда из кипящей лавы протоязыка отливались чеканные формы древних наречий. Вторая информреволюция, по мнению ученых, связана с распространением чтения и письма, третья – с вступлением в «Галактику Гуттенберга». Наконец, с развитием кинематографа, звукозаписи, телефонной и радиосвязи начался новый этап в истории человечества.

В десятую годовщину Великого Октября – 7 ноября 1927 года – жители разных уголков Башкирии стали свидетелями докатившейся до республики мощной волны четвертой информационной революции: из репродукторов, установленных на площадях, в клубах и библиотеках, впервые на башкирском и русском языках прозвучали слова: «Алло-алло! Говорит Уфа!»…

Наталия Санникова



хамитов.JPG

Рустэм Хамитов обратился с ежегодным Посланием Государственному Собранию – Курултаю Башкортостана

В этом году позитивные тренды продолжились. За 10 месяцев индекс промышленного производства составил 102,3 процента. Доходы консолидированного бюджета достигли 160 млрд рублей. Поступления по налогу на прибыль выросли более чем на 14 процентов – до 40 млрд рублей. Почти на два процента прибавил оборот розничной торговли. Средняя заработная плата увеличилась на 6,3 процента – до 29,3 тысячи рублей. Отмечается миграционный прирост населения. Снизилась смертность по многим заболеваниям. Впервые преодолён рубеж ожидаемой продолжительности жизни в 71 год.


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.