Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

25 октября в Уфе у памятника Зайнаб Биишевой (пр. Октября 4) в 12-00 жюри конкурса объявит победителя IХ Республиканского конкурса поэтического перевода им. М. Гафурова и подведет итоги народного голосования, которое пройдет в группе журнала "Бельские просторы" в Вконтакте.

Шорт-лист IХ Республиканского конкурса поэтического перевода им. М. Гафурова:

1.     Абдразяков Валерий, г. Октябрьский

2.     Андрианова-Книга Кристина, г. Уфа

3.     Гильмутдинова Лейсан, с. Кушнаренково

4.     Колоколова Любовь, г. Уфа

5.     Краснощёков Николай, г. Салават

6.     Чарина Марина, с. Большеустьикинское

7.     Шилкин Сергей, г. Салават

Переводы всех финалистов даны ниже.



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Проспект Октября и Глумилино (Середина 1960-х)
Проспект Октября и Глумилино (Середина 1960-х) А.М. Виноградов
Москвич в одну девчачью силу.jpg
Цыплята.jpg
О.Цимболенко. Зима в старом районе (2008)
О.Цимболенко. Зима в старом районе (2008) Молодые художники Уфы

Публикации
Чванов Михаил Андреевич - родился 25 июля 1944 года в Салаватском районе РБ. Окончил филологический факультет БашГУ. Автор многих книг прозы и публицистики, лауреат Большой литературной премии России, премий имени Константина Симонова и Сергея Аксакова, секретарь Союза писателей России, председатель Аксаковского фонда, вице-президент Международного фонда славянской письменности и культуры. Почетный гражданин города Уфы.

Загадка штурмана Альбанова

По следам пропавшей экспедиции



(Окончание. Начало в № 6)

Перевалив через ледник в сторону мыса Краутера, это примерно в 5–6 километрах от мыса Ниль, стали спускаться в небольшую бухту. Группа Максимова обязательно должна была к ней спуститься в надежде пробиться к мысу Краутера берегом, потому как маловероятно, что они могли пройти туда верхом, по леднику. Поисковики попытались с ходу пробиться к мысу Краутера ледником, но не смогли, несмотря на высочайший профессиональный опыт и специальное снаряжение, его оказалось недостаточно, на пути вставали гигантские трещины до 6 метров шириной и до 40 метров глубиной, и весь ледник был покрыт мглой. Решили попытаться это сделать позже.

И здесь, на спуске в эту бухту, поисковиков 30 июля, на девятый день экспедиции, ждала настоящая удача!

Первые поистине сенсационные находки были сделаны Александром Унтила. Наверное, сыграли свое дело его профессиональные качества, навыки и опыт профессионального спасателя и офицера спецназа ВДВ. Безусловно, это так. Но мне мнится: может, так Бог рассудил? Всей своей жизнью Александр Унтила заслужил этой радости. Как он определил себя в одном из интервью: «человек из последнего вагона последней электрички прежней армии, у которой был престиж и уважение в народе».

Это уже из области мистического. Но, по моему глубокому убеждению и внутреннему чувству, самые сенсационные, как потом оказалось, и самые главные находки как награду за гражданское унижение, за плевок в душу, за внутренние терзания, связанные с этим, должен был совершить именно он, Александр Унтила. Это человек из тех, к счастью, ныне еще не редких в России людей, часто не русских по крови, но глубоко русских по отношению к стране, которые продолжают думать по-прежнему сначала о Родине, а уже только потом о себе. И потому я считаю для себя не только возможным, а обязательным рассказать об Александре Унтила побольше. Прибегну к интервью, которое он дал журналистке Елене Березиной перед экспедицией на Землю Франца-Иосифа по возвращении его со спасательных работ после страшной катастрофы на Саяно-Шушенской ГЭС. Наперед скажу, что после Земли Франца-Иосифа он будет брошен на ликвидацию последствий страшного землетрясения и цунами в Японии в самом разрушенном ее районе, в Сендае. Он рассказывает в интервью не о себе, а о своих товарищах, которые рисковали жизнью, о водолазах, вынужденных работать в легких водолазных костюмах в масляной среде, к тому же ночью, – то и другое категорически запрещено, но не было времени ждать специального водолазного оборудования, дорога была каждая минута, – и в результате отравившихся масляными парами.

– Вы сами давно работаете в «Центроспасе»? – наконец она смогла перевести разговор на него самого.

– Я в МЧС служу почти три года. (Он сказал не «работаю», а именно «служу».) За это время освоил 12 специальностей: водолаза, подрывника, сапера, промышленного альпиниста, кинолога, газоспасателя, парашютиста (он умолчал, не склонный говорить о своем прошлом, что с парашютом, мягко говоря, был знаком задолго до МЧС), есть горная, медицинская подготовка, учу английский язык… После каждого этапа обучения выдается свидетельство, но его потом нужно постоянно подтверждать.

– А как вы стали спасателем?

– Не сразу, – попытался он уклониться от ответа.

– А все-таки?

– Долго искал дело по душе… После военного вуза я попал в отдельный полк спецназа, наша часть находилась в Кубинке. Служил там восемь лет, дослужился до заместителя командира отдельного батальона специального назначения. Но в связи с реорганизацией армии наша часть была расформирована. Обидно было, что навыки, полученные за годы службы, остаются нереализованными. К этому моменту у меня, правда, уже была пенсия льготная (в 30 лет!), выслуга, звание – майор. Но скрепя сердце пришлось уволиться.

– А почему вы не продолжили службу в другой части?

– Кроме всего прочего – это все равно что разогнать семью и сказать: ищи новую. В конце концов путем долгих поисков я оказался в МЧС, в отряде «Центроспас». До этого даже недолго работал в охране у первых лиц государства. В денежном отношении, может, это было и неплохо, но не для души.

– Почему?

– Не офицерское дело – бегать за коньяком, выгуливать собачку хозяина и носить за его женой пакетики в магазине. Пусть ты снял погоны, но ты должен до конца жизни себя блюсти. Все знают, что ты был офицером. А я должен помнить, что я и остался офицером, только запаса. Бывших офицеров не бывает. И когда ты делаешь недостойные вещи, престиж офицерского корпуса и военной службы в глазах окружающих падает.

– Не обидно: в армии были командиром, а сейчас рядовым спасателем?

– Сначала были амбиции на этот счет. И при желании можно было занять какую-нибудь командную должность, даже в МЧС, но я хотел работать именно в «Центроспасе». Это единственный в своем роде, уникальный отряд, где я мог бы реализовать свой опыт. И ради этого я готов был начать с нуля. Главное – уважение людей, а завоевать его, не будучи профессионалом, невозможно. Знаете, какие заслуженные люди у нас работают? Есть такой документ «Книжка спасателя», в нее заносят, в каких спасательных операциях ты участвовал; на одной страничке умещается до 10–12 таких записей, а страничек в книжке – 20. Так вот, у нас есть такие, у кого заканчивается четвертая книжка! Причем это спасательные операции не типа «снял кошку с дерева» – а землетрясение в Камбодже, Пакистане, цунами в Индонезии, война в Осетии, Чечне, теракты в Буденновске, Беслане, Москве. И везде наши спасатели отработали. В группе, где я сейчас, практически все награждены правительственными наградами, и не по одному разу. Когда «Центроспас» только создавался, у них было по 36 вылетов в год. Люди не вылезали из самолета. Их так и называли – пожарная команда России.

– Но когда вас поставили командовать группой спецназа, у вас, наверно, тоже никакого опыта не было?

– Да, мне было 22 года. Четыре месяца я входил в специфику ведения боевых действий. Этого срока достаточно, чтобы самому выучиться и солдат подготовить. Ездил по «учебкам», отбирал солдат, обычно самых хулиганов, детдомовцев, с условными судимостями, – из такого контингента, как правило, получаются самые лучшие солдаты. Естественно, при умелом с ними обращении. Сразу на меня всю ответственность за солдат не повесили: в первой командировке в Чечню у меня был командир, опытный офицер, за которым я ходил хвостиком и наматывал на ус. А уже во вторую командировку мне доверили подразделение.

– И эти хулиганы слушались вас? Разница-то в возрасте у вас была небольшая.

– Воспитание – это инструмент, важно, как ты умеешь им пользоваться. Меня дома учили быть честным, отвечать за свои слова. Эти качества уважаемы в любой среде. Даже пацаны, соприкоснувшиеся с уголовной средой, уважают тех, кто держит слово и не обманывает своих ближних.

– А дедовщина?

– Нашим солдатам некогда было этим заниматься. Дедовщина – от избытка свободного времени, а мы занимались делом. И потом, подразделение боевое, здесь другие критерии взаимоотношений. Сегодня ты молодого обидишь – а завтра пойдешь с ним на боевую задачу. И не обязательно, что он может выстрелить тебе в спину, он просто, скажем так, не захочет, рискуя своей жизнью, спасать тебя. Убить можно и бездействием.

– Но вы шли с ними не в бойскаутский поход, не было страха, что они вас подведут в критический момент?

– Когда командир спецназа готовит солдат перед командировкой, он с ними и спит и ест. Два месяца подготовки проходят в лесу, где вы вместе живете, добываете себе пищу, отрабатываете засады, вождение, стрельбу боевых машин. Командир группы – сколько бы ему ни было лет, хоть двадцать два, – полностью за все отвечает. И пока их готовишь, сплетаешься с ними душой, держишь их, конечно, на дистанции, но тем не менее получается почти семья. У солдат тоже свой «телефон» имеется – кто увольняется, передают молодым: «Попадете к Унтила – будет тяжело, будете гоняемы нещадно, но до дембеля доживете». Теперь уже можно сказать не боясь, что за все пять командировок в Чечню, которые длились в общей сложности два года и восемь месяцев, я не потерял ни одного солдата. Легкие ранения были, но все остались живы. И моя частичка заслуги тоже в этом, наверно, есть, я тоже ради этого жертвовал своей личной жизнью, свободным временем. Считал, что раз мне выпало служить в спецназе, значит, в этот отрезок времени ничего более важного, чем служба, быть не может. Я дважды ночью вставал, обходил казарму, знал каждого солдата, как зовут его папу, маму, знал клички их кошек, собак, знал, на какой пятке у кого какая мозоль, – вся эта информация позволяла мне видеть их насквозь. Предугадывать какие-то их скрытые ходы, желания. Постепенно это выросло в уважение ко мне с их стороны, почитание даже... Жаль, что так внезапно все закончилось. Тяжело было жить, когда нашу часть расформировали. Можно сравнить это с любовью, как если бы ты любил человека, полностью был поглощен им, и потом вас внезапно разлучили!

– А как ваша семья относилась к такому вовлечению в профессию?

А вот этот вопрос она могла ему не задавать. По крайней мере для меня ответ был ясен. Он не стал скрывать, ответил:

– Была семья, но не сложилось. Когда служил, дома почти не находился, все время в командировках, денег мало, жилья нет. Я жил в казарме, с солдатами. Потом нам выделили помещение девять квадратных метров, бывший склад. Так что понять жену можно, тем более когда все это происходит в Москве и человек, выйдя за ворота воинской части, видит совсем другую жизнь.

– Тем более странно, что вы с такой ностальгией вспоминаете о годах своей армейской службы, про армию теперь принято говорить всякий негатив: коррупция, дедовщина. Да и к войне в Чечне у многих подход и оценки далеко не однозначные.

– Да, наверно, мне просто повезло, – я успел вскочить в последний вагон последней электрички прежней армии, у которой был престиж и уважение в народе. Я застал, когда отец приезжал к родителям в деревню, он целый месяц ходил, не снимая форму: все хотели видеть его в гостях только в форме, офицер в доме – это была честь для хозяина. Что же касается войны в Чечне, то, честно говоря, мы тоже постоянно задавали себе вопрос: что мы там делаем? Может, поэтому, несмотря на сопутствовавший мне тогда успех, внутри постоянно грызло какое-то сомнение: правильно ли я поступаю? Пока я сам себе четко не поставил задачу: вот я привез в Чечню 18 солдат и должен 18 солдат вывезти отсюда живыми и здоровыми. И мне сразу стало как-то проще. Хотя, думаю, то, что мы там делали, было все-таки нужно. Если бы то количество оружия, взрывчатых веществ и наркотиков, которое наш отряд там уничтожил, попало бы в Россию, и прежде всего в Москву, терактов, заказных убийств, наркоманов среди молодежи было бы намного больше.

Я почему-то невольно сравниваю Александра Унтила с Валерианом Альбановым. Что-то в них есть общее, они замешены из одного теста. Несомненно, что Валериан Альбанов вышел на Землю Франца-Иосифа благодаря своему мужеству. И не в меньшей степени – благодаря вере в Бога! И Бог его хранил, а непосредственно вел его к Земле и укреплял веру в спасение заступник за всех путешествующих на море Святитель Николай Мирликийский Чудотворец, в простонародье ласково называемый Николаем Угодником, который явился Валериану Альбанову однажды во сне во время ледового перехода и укрепил веру в спасение.

Почему выжил в Чечне Александр Унтила? Кто сохранил его в той страшной мясорубке? Вера в Бога?

Почувствовав сердцем, что кто-то ведет его по полной опасностями, словно по бритве, судьбе, подобный вопрос не могла не задать ему Елена Березина:

– Люди, подобные вам, редко открыто ходят в церковь. Расскажите, как вы пришли к Богу?

– Да я еще не пришел, – не лукавил он. – Я пока только в пути. Долгое время мне казалось, что вера нужна только слабым. Слабый, что бы в жизни ни случилось, будет объяснять это тем, что его Бог покарал. А сильный, к кому я себя причислял, сядет, все разложит по полочкам, сделает выводы и постарается скорректировать свои действия. Таким мыслям сопутствовал мой успех в том деле, которым я занимался. Но вот когда наступил перелом, и меня лишили возможности заниматься любимым делом, тут я и задумался: почему так получилось? Теперь я понимаю, как наивно было думать, что это моя заслуга, что я и все мои солдаты остались живы. Может, меня спасло то, что меня в детстве бабушка водила к причастию? Пусть это было неосознанно, но тем не менее. И еще я видел, как менялись после причастия солдаты, когда к нам в часть приезжал батюшка: они становились спокойнее, переставали бояться. Сейчас я делаю свои первые шаги в Церкви, наверно, нет ни одной заповеди, которую бы я не нарушил. Но появилась какая-то надежда. И еще мне очень нравятся люди в храме: меня батюшка после причастия пригласил в трапезную, и я посмотрел, как верующие общаются, какие темы их волнуют. Это, конечно, очень сильно отличается от обычных разговоров людей о шмотках, коммерции и прочем. Мне с ними было так интересно! Может, это и есть мой путь к Богу, через людей, с которыми мне хорошо?

Может, Бог хранил его за тех спасенных им солдат? И в этом была его неосознанная и не отвлеченная, а конкретная вера в Бога? Не формальное, порой ханжеское хождение в церковь и соблюдение формальных правил, что часто – не более чем искренний самообман, а спасение человеческих жизней и душ.

Да, по моему глубокому убеждению и внутреннему чувству, самые главные находки, может, как главную награду Отечества, – не надо ставить знак равенства между Родиной и властью, – должен был совершить именно он, Александр Унтила. По возвращении с Земли Франца-Иосифа он в интервью для журнала «Вокруг света» так напишет о своих находках: «Самая уникальная находка случилась на 9-й день экспедиции. Сделать это открытие помогли навыки, полученные за время прохождения военной службы в спецподразделении ВДВ и во время работы в “Центроспасе” при проведении поисково-спасательных работ».

«Мы во время поиска тщательно просматривали местность и анализировали, где могли остановиться на привал люди с учётом их физического и морального состояния: измученные, уставшие, замерзшие. Где им удобнее было бы взять воду, в каких местах была наименьшая опасность ледопада, где находились естественные укрытия от леденящего ветра. Человек, уставший, замерзший, который преодолел уже около 400 километров по льдам и около 80 километров по суше, в еще более сложных, даже сложнейших условиях, начинает действовать инстинктивно. Его, как любое живое существо, тянет туда, где меньше опасности и существует хоть какая-нибудь вероятность или иллюзия тепла и защищенности.

Мы пошли, как нам казалось, самым вероятным путем береговой группы Максимова. От базового лагеря, места их высадки, мы поднялись на ледник. Ледник очень опасен, с трещинами до 6 метров, он зонами образования айсбергов и моренными осыпями обрывается в океан. Когда мы благополучно его преодолели, за ним открылась небольшая бухта протяженностью около 600 метров. Слева она была ограничена отвесными скалами высотой около 300 метров, справа – каменистым мысом.

Окинув местность взглядом, проанализировав, я практически безошибочно пошел в том направлении, где могли оставаться какие-нибудь вещи, свидетельствующие о пребывании здесь группы Максимова. На поверхности этой довольно ровной и плоской бухты было небольшое возвышение – скальный останец. Это было единственное сухое место среди местности, покрытой болотистым мхом. От отвесных скал, ограничивающих бухту справа по ходу нашего движения, шла каменная осыпь высотой около 12 метров, так называемая морена – следы схода ледника. Ледник, когда движется, проталкивает впереди себя глыбы камня, крошит скалы, и по бокам образуются каменные насыпи-валы. Между скалами и мореной получился защищенный угол, наименее продуваемое место. В нем и находилось это возвышение, обеспечивающее дополнительную защиту от сырости и штормовых волн. Плюс сам ледник в непосредственной близости, с него стекают ручьи – удобно взять пресную воду. С этого места просматривается вся бухта и морской горизонт. Люди на этом возвышении были бы в какой-то степени защищены от хищников. При появлении белого медведя у них был шанс увидеть его первыми, во-вторых, хищнику было бы необходимо до них добираться вверх по огромной осыпи. У группы Максимова была винтовка-норвежка, мы знаем это из “Записок…” Альбанова.

Постояв минут пять и понаблюдав за местностью, я решил, что если группа Максимова спускалась в эту бухту, а она должна была спуститься, если вообще дошла досюда, то какие-либо свидетельства о ее пребывании здесь должны находиться на этом возвышении. Поднялся на площадку. Она оказалась довольно ровной, но усеяна скатившимися сверху базальтовыми валунами, предположительно от 100 до 600 килограмм весом, всё нагромождение засыпано снежно-ледовой кашей. Первое, что попалось на глаза при осмотре валунов и площадки, – головка бедренной кости, которая была зажата вертикально между тремя прислоненными друг к другу осколками базальта и еле виднелась из-под снега.

При проведении поисковых работ такого плана все находки из-за их ветхости и исторической ценности руками трогать крайне нежелательно – предмет можно безвозвратно повредить, к тому же само положение его на местности может дать ключ к дальнейшему поиску. В составе экспедиции присутствовал научный сотрудник Института археологии РАН Артемий Дановский, в задачу которого входило фиксировать и консервировать материальные остатки, костные останки в соответствии с археологической методикой. Я видел только головку кости, и сложно было сразу определить, принадлежит она человеку или животному. Поэтому принял решение всё же ее извлечь. Держа в руках, рассмотрел и решил, что это, скорее всего, человеческая кость. Так же аккуратно вернул ее назад, огляделся вокруг и стал осматривать место по спирали от первой находки. Сомнения, конечно, еще до конца не развеялись. Кости медведя среднего размера очень напоминают человеческие, и необходимы были неопровержимые доказательства, прежде чем звать товарищей. На моренной осыпи увидел кусок одежды – какая-то шерстяная ткань крупного плетения, похожая на мешковину. Еще с минуту осматривался вокруг, увидел металлическую пряжку, кожаный ремешок, торчащий между камней. Все это на площади около 8 квадратных метров.

Стало однозначно понятно, что передо мной останки человека. А вот и сам скелет, правда без черепа. Позвал товарищей, и вместе мы продолжили осмотр...»

Изложил сухо и лаконично, как в военном рапорте, погасив эмоции, о которых можно только догадываться. В отличие от него, тоже в свое время понюхавший Чечни, но более эмоциональный Роман Буйнов мне напишет: «Из наиболее ярких впечатлений, конечно, когда нашли останки погибшего и потом, когда из-под снега, льда и камней начали появляться одна за другой находки. Ощущение нереальности происходящего, руки трясутся, сердце молотит, желание тут же перевернуть каждый камень».

А молотить сердцу было отчего. В районе грудной клетки скелета погибшего были найдены часы, серебряные с позолотой (скорее всего, перед гибелью они лежали в грудном кармане)! Но ведь известно, что во всей группе Альбанова, ушедшей с ним с судна, часы были только у Павла Смиренникова! Часы фигурируют в криминальной истории подлого побега двоих уже вблизи Земли Франца-Иосифа, имена которых Альбанов деликатно умалчивает, но один из которых, скорее всего, Александр Конрад. Напомню, как описывает эту историю Альбанов: «Вторник, 17 июня. Сегодня замечательный день. На меня сегодня свалилась, как “на бедного Макара”, такая “шишка”, от которой долго, кажется, я не приду в себя. Вчера вечером два человека, фамилии их называть не буду, вызвались утром, часа в 4, отправиться на поиски дороги и попросили взять с собою, по обыкновению, на всякий случай сухарей. Это у нас всегда было принято делать для предосторожности. Утром я проснулся в половине четвертого и разбудил разведчиков, после чего опять заснул. Проснувшись к завтраку, я узнал, что разведчиков еще нет. В 12 часов дня я уже начал беспокоиться, и мы решили пойти по их следам на поиски. Может быть, лед как-нибудь переставило, и они не могут попасть обратно. Когда мы стали собираться на поиски, то обнаружили очень неприятный сюрприз: оказалось, что разведчики взяли с собой пару лучших сапог Луняева, почти все теплые вещи, принадлежащие Максимову, мешок сухарей весом в 23 фунта, двустволку и все, около 200 штук, дробовые патроны. Я бросился к своему каяку и увидел, что они взяли еще дюжину коробок спичек, бинокль, единственный имеющийся у нас, очень полезный, так как при нем был маленький компасик, и запаянную жестяную банку с почтой и документами всех нас. Не забыли “разведчики” прихватить и единственные наши карманные часы, принадлежащие Смиренникову. Одним словом, наши товарищи снарядились основательно. Взяли они и мои очень хорошие лыжи, оставив мне взамен их ломаные. В общем, никто из нас не был обижен, никто не забыт. Не могу описать нашего негодования при этом открытии. Все порывались сейчас же бежать на лыжах в погоню за ворами, и если бы теперь их удалось настигнуть, то, безусловно, они были бы убиты».

Раз беглецы прихватили с собой почту, они были уверены, что они дойдут, а оставшиеся непременно погибнут.

Впоследствии беглецы были прощены, и, разумеется, часы при этом были возвращены их хозяину, Павлу Смиренникову. Почему-то у меня его фамилия ассоциируется с его характером. Неужели это все-таки его останки? Но если он погиб первым или по крайней мере не последним, то они могли перекочевать к другому, последнему оставшемуся в живых.

Рядом с часами лежал морской сигнальный свисток английского производства, 96 лет пролежал в каменно-ледовой осыпи, когда его подняли – не удержались, дунули, и он засвистел, как новый! Или, как уточнил Владимир Мельник: «Как в последний раз».

Через какое-то время Леонид Радун по осыпи ниже обнаружил остатки проржавевшего жестяного ведра. Из «Записок…» Альбанова известно, что при прощании он выдал береговой группе Максимова жестяное ведро, винтовку-магазинку, 70 патронов и эмалированную кружку: «Береговой партии оставляем винтовку-магазинку, 70 штук патронов и пять вареных гаг из имеющихся у нас десяти. Взяли они на всякий случай жестяное ведро и кружку». Найденное ведро вполне подходит под описание ведра в «Записках…» Альбанова. Скорее всего, оно было самодельное, изготовлено из жестяной банки из-под продуктов или олифы, которые, конечно же, на «Св. Анне» были. Ну, ведро в принципе может быть в любой экспедиции, вот если бы еще нашлась и упоминаемая Альбановым эмалированная кружка, тогда уже почти не останется сомнений, что все эти вещи принадлежат береговой группе Альбанова. Если еще не было полной уверенности, что найденные на мысе Ниль гильзы принадлежат береговой группе Альбанова, в принципе, патронами 1910 года промышленники могли пользоваться вплоть до Второй мировой войны, то эти находки однозначно свидетельствовали, что найдены вещи, принадлежащие брусиловской экспедиции.

Вскоре была сделана еще одна сенсационная находка. Владимиром Мельником была найдена в крутой осыпи зажатая между камней тетрадь – дневник одного из членов береговой группы. Всего четыре фрагмента, один – ком слипшейся бумаги, его не стали пытаться разбирать по листочкам, осторожно и тщательно законсервировали и упаковали. В Москве им займутся эксперты криминалистической лаборатории ФСБ. Другой фрагмент в относительно хорошем состоянии, около двадцати листов текста, частично поддающегося прочтению. Описываются события, относящиеся к 1913 году. То есть эта часть дневника велась еще на судне. В основе своей это описание бытовых сцен, и главное, что заставляет сильнее биться сердца, читаются фамилии членов экипажа «Св. Анны»: Луняев, Баев, Шпаковский… Это уже абсолютное доказательство, что найдены останки одного из членов береговой группы Альбанова. Владимир Мельник даже по прошествии времени не мог об этом рассказывать без волнения:

«После находки останков мы буквально оползали весь склон морены, всю гигантскую плывущую под ногами осыпь, переворачивая осторожно на своем пути каждый камень от маленьких кусочков до огромных глыб. Таким образом, мы, наверное, “обработали” не один десяток тонн базальта. Склон опасный, стоит до некоторых камней дотронуться, как они катятся вниз. Я увидел ее в глубине каменной осыпи, приняв сначала за белеющую из глубины еще одну кость. Но, как оказалось, это была тетрадь. И не просто тетрадь, а с рукописным текстом. Я на какое-то время присел, чтобы успокоить сердце, оно, казалось, вот-вот выскочит из груди. Склон был “живой” и отзывался камнепадами на любое мое движение. И не помню, чего больше я тогда опасался: того, что обвал разрушит в прах хрупкие листы дневника, или переломает меня. Я осторожно, как мог, освободил тетрадь из камней. Несомненно, это был дневник. Я готов был закричать на весь архипелаг, но даже крик мог вызвать обвал, и я осторожно стал подниматься наверх к ребятам и только потом уж закричал. Что тогда творилось! Было чувство, что мы повстречались с чем-то живым. Надо было видеть со стороны, как взрослые мужики, словно дети, прыгали, кричали, обнимались…

И тогда, наверное, впервые пришла мысль, что если бы поисковая экспедиция состоялась годом позже, то, возможно, ничего, по крайней мере дневника, уже точно не нашли бы, все было бы погребено камнепадом, вызванным ползущей мореной».

Вот одна из записей дневника: «Около часу ночи вахтенный заметил медведя. Сообщил об том штурману, который велел нам пойти и убить медведя. Это оказалась медведица с маленьким медвежонком… Когда ее тащили на судно, медвежонок очень сильно кричал…» (тут непонятно). Дальше: «…глубина океана 270 сажень. Обед. 8 градусов тепла по Реомюру. Получили последнюю пачку табаку. Спички давно кончились…»

Следующая запись: опять температура, глубина моря. «Сегодня капитану стало лучше. Его выносили на лед и на саночках катали вокруг шхуны». Потом идут описания личных переживаний, часто в тексте упоминаются знакомые по дневникам Альбанова фамилии: Шпаковский, Луняев, Регальд...

Еще одна запись: «Сегодня Луняев и Баев соревновались в плетении сетей. Луняев выиграл».

Дневник не открывает сколько-нибудь тайны гибели береговой группы Альбанова, которую он и не мог открыть, так как написан еще на судне, до ухода в ледовый поход. И что удивительно, в нем нет и намека на сколько-нибудь напряженную психологическую обстановку на судне, на сложные взаимоотношения между Брусиловым и Альбановым, о которых нам в своих «Записках…» Альбанов поведал. Или, как выразился Роман Буйнов: «В общем, полная меланхолия вынужденного безделья, иногда оживляющаяся охотой». Но читаемая часть дневника относится к 1913 году. А что было в 1914-м? А что случилось с береговой группой после расставания ее с Альбановым?

И опять я предоставляю слово Александру Унтила: «Все дальнейшие находки были сделаны наверху и на склоне морены, в полосе примерно 5–7 метров. Владимир Мельник решил сделать фотографию: общий план этого каменного останца, где были обнаружены предметы и скелет. Поднялся на гребень морены и прямо над местом, где остальные продолжали расчистку и поиск останков, обнаружил нож. Ничем не засыпанный, ничем не прижатый, он лежал на камне на самом краю морены. Острие его, как указатель, было повернуто в направлении, где был найден его хозяин. Нож заводского производства: дубовая рукоятка, латунная пяточка, северного типа, лезвие “щучкой”».

И следующая находка, еще раз подтверждающая, что перед поисковиками следы трагедии, случившейся с береговой группой штурмана Альбанова: там же, наверху, в скором времени были найдены между камнями самодельные солнцезащитные очки, описание которых тоже есть в «Записках…» Альбанова: «Еще на судне машинист Фрейберг сделал нам всем по паре очков, но нельзя сказать, чтобы эти очки достигали своего назначения. Стекла для них делали из темных четырехгранных бутылок из-под “джина”. Надев такие очки, мы ничего не видели впереди, поминутно спотыкались в ропаках, перевертывали нарты, падали сами, но глаза по-прежнему болели невозможно, и слезы текли горячими струями. В передних нартах обыкновенно шли счастливцы, “зрячие”, а “слепцы” тянулись по следам, с закрытыми глазами, только по временам посматривая сквозь ресницы на дорогу». Альбанов подробно описывает, как Фрейберг брал бутылки темного стекла из-под джина, колол на осколки, затем плоскогубцами обкусывал края до нужной формы. Из остатков жестяных банок и кожаных ремней изготавливал оправу. И вот поисковики держат их в руках – два стеклышка, края которых содержат на себе следы долгой и кропотливой работы при свете чадящей жировой лампы где-то в трюме заледеневшего корабля. Прошитая стынущими пальцами кожа, обрамляющая стекла жесть аккуратно пробита гвоздиком по кругу для соединения с кожаной основой. Теперь уже нет сомнения, что найденные человеческие останки принадлежат одному из четверых из береговой группы Альбанова.

И вот Евгений Ферштер с помощью металлодетектора находит ложку из светлого металла, скорее всего – серебра. Ложка ничуть не пострадала за почти столетнее лежание в снегу или льду, читаются заводские клейма, на черенке нацарапаны инициалы – «П. С.». Сразу же возникает мысль: «Неужели это действительно останки Павла Смиренникова? Только он один в экспедиции был с такими инициалами».

И вот еще находка, которую с нетерпением ждали, – эмалированная кружка, похожая на ту, которую до сих пор можно встретить во многих солдатских столовых! Эмалированная кружка, как одна из самых ценных в походе вещей, тоже не однажды упоминается в «Записках…» Альбанова: «Я сдержал себя и напомнил Георгию Львовичу, что он забыл записать палатку, каяки, нарты, кружку, чашки и ведро оцинкованное. Палатка была записана сейчас же, а посуду было решено не записывать»; «Сейчас же весело запылал костер, и хозяева начали угощать нас яичницей с гагачьим жиром, приготовленной в эмалированной кружке». Упоминается она и в финале той криминальной истории: «Надо сказать, что все украденное оказалось в целости, конечно, кроме сухарей, которые давно были съедены. Даже большая жестяная банка с документами и почтой оказалась нераспечатанной, хотя беглецы и очень нуждались в посуде для варки пищи. Яичница, хотя и без соли, оказалась превосходной. Мы с аппетитом съели ее по две кружки каждый».

Практически все предметы, выданные Альбановым, были при этом человеке. Он погиб последним? Кто же это? То, что при нем оказались все вещи, принадлежащие Павлу Смиренникову, еще не свидетельствует о том, что ему принадлежат и останки. И если этот человек погиб последним, почему при нем нет винтовки? И если при прощании Альбанов «для лучшей сохранности», как предполагают некоторые, мог передать береговой группе банку с почтой и документами, то почему при нем не обнаружено ни документов, ни почты, хотя не только маловероятно, но и исключено, чтобы Альбанов передал людям, которым не очень-то доверял, самое ценное, что он нес, – судовые документы.

Винтовки не обнаружено, а вот винтовочные патроны были найдены, тоже с маркировкой на донышке: 1910, 1911 годы. Найдены также остатки малицы – меховой одежды, обломки лыжных креплений, пустая истлевшая заплечная сумка, кожаные ремни, предназначение которых сразу трудно понять.

Нет сведений, что на Земле Георга в последующие годы после Альбанова были какие-либо экспедиции. Маловероятно, что сюда когда-нибудь приставали промысловики, которые, не тронув останки, могли бы взять винтовку, Но тогда они, наверное, взяли бы и часы.

30 июля решили перебазироваться в район находок всей экспедицией. В связи с тем, что погода резко испортилась, переброска вертолетом была невозможной, и так как неизвестно, когда погода установится, через ледник частью экспедиции стали перебираться пешком. Перед спуском в бухту, где были обнаружены останки человека, перед Александром Унтила вдруг в снегу заколебался на ветру, словно маленький парус, исписанный листок бумаги. Было чувство, которое трудно передать словами, словно, пролежав под снегом почти сто лет, листок, сквозь свист ветра наконец услышав явные человеческие шаги, высвободился из-под снега и призывно затрепетал, чтобы человек заметил, не прошел мимо. Судя по почерку, это был листок из ранее найденного дневника. Некоторые фрагменты читаемы, в них говорится о быте на судне «Св. Анна» в мае того же 1913 года.

Утро 1 августа выдалось спокойным. Погода наладилась. В 13.00 вертолетом авиации ФСБ удалось перебросить Олега Продана и Александра Чичаева с собакой Арни, продовольствием, дополнительной палаткой и аппаратурой через ледник в район обнаружения останков. На охране базового лагеря остался доктор Михаил Майоров. Продолжили поиски, но, увы, до самого окончания экспедиции больше ничего не удалось обнаружить. Ни на промежуточном мысе Краутера, ни на самом мысе Гранта, где они должны были снова соединиться с Альбановым, никаких следов их пребывания не было обнаружено. Каждый вечер в палатке обсуждение результатов экспедиции.

 

Все вроде бы свидетельствует о том, что найденные останки – Павла Смиренникова: ложка, часы. Альбанов в своих «Записках…» пишет, что на всю группу, ушедшую с судна, были всего лишь одни карманные часы, которые принадлежали Павлу Смиренникову. Любопытно, что у самого Альбанова к тому времени не было часов: разбил, потерял еще на «Св. Анне»? Не может быть, что он, к тому же штурман, отправился в продолжительную полярную экспедицию вообще без часов!

Да, в наличии есть два вроде бы неопровержимых свидетельства – ложка «П. С.» и точное указание на владельца часов. Но почему практически все жизненно необходимые, общие для группы вещи, которые им при расставании выдал Альбанов, – жестяное ведро, кружка, патроны – были при этом человеке? Рассуждали так: «Скорее всего, он был последним умершим или погибшим. И таким образом все жизненно необходимые общие экспедиционные вещи оказались при нем. Но в то же время вставал вопрос: неужели ни у кого другого, кроме Смиренникова, не было никаких личных вещей? Как и вопрос: почему при нем не было винтовки? К тому же останки найдены на очень небольшом расстоянии от того места, где группа рассталась с Альбановым, всего в 6–7 километрах, которые мы обыскали вдоль и поперек. Бесследно пропасть на этом участке трое оставшихся могли только при переходе через ледник. Но не будем забывать, это были опытные люди, они прошли почти 400 километров по дрейфующим льдам и около 80 километров по береговой линии. Гибель одновременно троих в трещине при таком опыте ледового перехода маловероятна. Мог погибнуть один, двое, но не трое. Удивляет мужество и физическая закалка этих людей».

Насчет физической закалки я, может, еще соглашусь, и то с оговоркой, а вот насчет опытности, тем более мужества – не знаю… Они были опытные и мужественные, пока с ними был Альбанов. В качестве доказательства их мужественности Александр Унтила приводит случай, когда он с Конрадом остался пережидать шторм на льдине, севшей на мель. Они легли спать, втащили на лёд каяк и расположились так, что ноги одного находились под мышками другого. Полы длинных малиц были вставлены одна в другую для большего сохранения тепла. Во время шторма льдина раскололась, а подмокшие малицы успели смерзнуться. Альбанов и Конрад, не успев проснуться, очутились в ледяной воде и в меховой ловушке, и тем не менее не потеряли хладнокровия и присутствия духа. Мгновенно оценив обстановку, они уперлись стопами и, оттолкнувшись ногами друг от друга, освободились из малиц. Им удалось выбраться на лёд, снять и кое-как выжать свою одежду. Намокшие малицы были так тяжелы, что поднять их можно было только вдвоем, и мгновенно покрывались коркой льда. Надев на себя мокрую одежду, Альбанов и Конрад сели в каяк, который им тоже удалось втащить на лёд, и гребли до изнеможения, чтобы хоть как-то согреться. Вся одежда сохла исключительно на теле, других источников тепла у полярников не было. И эти люди дошли, выжили, выстояли.

Все это так, но спаслись только благодаря самообладанию и мужеству Альбанова, к остальным это свойство ни в коем случае не относится. Что касается мужества Альбанова, мы как-то забываем, что первоначально он собирался в ледовый поход один, остальные напросились к нему в спутники, его не смущали ни одиночество, ни гигантские расстояния.

Я полностью согласен с откликнувшейся по Интернету коренной уфимкой (этим прежде всего объясняется ее первоначальный интерес к Альбанову), ныне живущей в Мурманске Валентиной Зиновьевной Кузьминой, химику по профессии, посвятившей последние десятилетия разгадке тайны «Св. Анны»: «Я верила и верю тому, что написал Альбанов в своем дневнике. Там, где был Альбанов, – было движение вперед. Медленно, но шли! Там, где его не было, люди погибали».

Так оно и случилось. При расставании на мысе Ниль при первом сильном препятствии они могли пасть духом, между ними могли начаться разногласия. Альбанов не раз с горечью писал, что у них одна забота – как бы поскорее остановиться и завалиться спать. Он постоянно их поднимал, подгонял, казалось, они были равнодушны к собственной судьбе. Они и на мысе Ниль при прощании, как ни торопил их Альбанов, были намерены после его отплытия остаться до вечера, то есть практически до утра, не исключено, что они после его ухода, теперь бесконтрольные, остались и на следующий день, и найденные здесь гильзы результат их успешной или, наоборот, безуспешной охоты.

Скорее всего, они не дошли до мыса Гранта. Когда участники экспедиции Г. Я. Седова на «Св. великомученике Фоке», уже потеряв командира у мыса Аук, возвращаясь, разобрали кое-какие постройки на мысе Флора и по просьбе Альбанова направились к мысу Гранта в надежде найти людей группы Максимова, участник седовской экспедиции Линник 8 августа 1914 года (по новому стилю) записал в своем дневнике: «Всю ночь плыли к мысу Гранта, имея слабую надежду найти оставшихся, но ввиду непроходимых льдов к предполагаемому месту не дошли миль 6 или 7. В бинокли и трубы никого не видно. Давали длинные и долгие свистки, но никаких признаков. Вероятно, из них никого уже нет в живых, а быть может, они и не дошли, так как руководитель партии штурман Альбанов оставил их от мыса Гранта не близко. И вполне возможно, что они сбились с пути. Инструментов для определения координат у них не было, а будь инструменты с ними, то тоже пользы никакой, так как знания к инструменту также у них не было. Они были матросы. А руководитель от них ушел. Вечная память этим несчастным матросам! За неимением запасов топлива стоять мы долго не могли и поэтому не имели возможности поехать на собаках на берег. В 4 часа утра было дано распоряжение прекратить пары. Для экономии топлива подняли все паруса и взяли курс на юг. Неизгладимая вина ляжет на совести наших “старшин”, если на мысе Гранта были люди и видели, что судно на всех парусах от них уходит и с уходом своим уносит от них надежду на жизнь. Хотя уже больше 20-ти дней, как они отстали, и вряд ли кто из них жив».

На мысе Гранта, куда поисковики забрасывались вертолетом ФСБ, никаких следов пребывания группы Максимова не обнаружили. Правда, экспедицией РГО СССР в 1985 году на мысе Ниль была найдена записка в гильзе. Она не читалась и представляла собой комок бумажной массы. К сожалению, неизвестно, какого года производства была эта гильза. Может быть, столкнувшись наверху с непреодолимыми трудностями, они вернулись обратно? А на мысе Краутера была найдена банка с запиской, где читались только координаты – и то более северного мыса. Эта записка никак не могла принадлежать группе Максимова, потому как у них не было никаких инструментов для определения координат, да и не умели они этого делать. Но, значит, какие-то люди были в тех местах после Альбанова? Может, они и забрали винтовку? Но тогда они забрали бы, наверное, и часы. И, скорее всего, никто из группы Максимова не смог уйти дальше бухты, где были найдены останки одного из ее членов. Потому что не смогли пройти дальше по леднику даже поисковики с огромным профессиональным опытом и специальным снаряжением, которого оказалось недостаточно. А ведь у группы Максимова не было никакого опыта передвижения по ледникам и никакого снаряжения.

И очередным вечером опять ломали головы над загадкой группы Максимова. Если предположить так: потеряв одного из членов группы, остальные трое продолжали стремиться к точке встречи на мысе Гранта. До мыса Краутера остается 12 километров, от него до мыса Гранта – по прямой еще 17 километров. Но это по прямой – через огромный залив Грея. А если лед на нем был взломан или слаб? На каяках группа Альбанова «все время почти шла около кромки берегового припая, покрывающего бухту Грея». Значит ли это, что береговая группа могла пройти залив напрямик по припайному льду? Он в любой момент мог быть взломан. Учитывая это обстоятельство, Альбанов ждал пеших на мысе Гранта двое суток, с учетом времени своего пути. Если залив был непроходим напрямик по припайному льду для пеших, то им предстояло обходить залив по берегу, держась припая. Тогда их путь увеличивался до 60 километров. Могло ветром взломать припай, что здесь нередко бывает. Неужели трое несчастных нашли последний приют на льдине в заливе Грея, откуда их вынесло в открытое море?

Но если человек, останки которого нашли поисковики, погиб первым, то возникает вопрос: почему товарищи не похоронили его, не взяли столь необходимые им в дальнейшем пути вещи? Объяснение может быть такое. За последнее время ледовая обстановка на островах Земли Франца-Иосифа, как и во всей Арктике, очень изменилась. Ледники уже много лет не растут, а тают. В том месте, где нашли останки, ледник ныне заканчивается, а 96 лет назад он, возможно, был намного выше, шире и протяженнее. При движении по леднику матрос провалился в одну из закрытых снежным надувом трещин, глубина которых даже сегодня достигает сорока метров. У его спутников не было никакой возможности его вытащить, каким-либо образом помочь, а может, и в помощи он уже не нуждался, погиб при падении. Не исключено, что при переходе через ледник матросы были застигнуты пургой или туманом, – той самой пургой, которая в это же время увлекла в открытый океан и погубила один из каяков морской группы, Альбанов с Конрадом даже не заметили его исчезновения. Провалился, перебираясь через снежный мост-надув вместе с экспедиционными вещами, которые он нес. В дальнейшем неумолимым движением ледника к океану (к тому же последние годы характеризуются значительным таянием ледников) тело выдавило к краю, и оно сползло по морене. Эту версию в какой-то мере подтверждает и характер расположения костных останков и других находок. Почему нет черепа? Он может быть глубже заваленным каменной осыпью…

 

Во время экспедиции поисковики обнаружили на Земле Франца-Иосифа много свидетельств пребывания здесь экспедиции Фредерика Джорджа Джексона 1894–1897 годов. Об этом человеке я уже писал, но умолчать о находках, связанных с ним, просто неэтично. Просто нельзя умолчать, потому как он спас в Арктике помимо Альбанова с Конрадом столько людей! Может быть, именно в этом Богом определенное основное предназначение его экспедиции на Землю Франца-Иосифа, о котором он и не догадывался. И помимо того, что нужно обязательно сохранить все свидетельства о пребывании его на Земле Франца-Иосифа, он, может, достоин особого благодарного памятника на том же мысе Флора.

Первоначальной целью экспедиции Джексона было покорить Северный полюс. Его представления об Арктике были столь наивны, что поначалу он собирался достичь Северного полюса, используя лошадей и собак. Не надо быть сколько-нибудь знакомым с Арктикой, чтобы знать, что лошади совершенно не приспособлены для перехода по дрейфующему и заторошенному льду; помимо того для них пришлось бы брать с собой слишком большое количество фуража, запасы которого пополнять было бы негде, не кормить же их, как собак, мясом моржей и медведей. В итоге Джексон понял, что из этого предприятия ничего не выйдет, и посвятил все свои силы исследованию Земли Франца-Иосифа. Его экспедиция работала на архипелаге три года и построила несколько капитальных деревянных домиков, по сути – целый поселок на острове Нордбрук на мысе Флора под названием Эльмвуд, широко известный теперь благодаря спасенным им экспедициям.

Фредерик был истинным англичанином, стены домиков были обиты зеленым сукном, Альбанов потом застал заплесневевшие остатки его, ел за столом, покрытым не иначе как белоснежной скатертью. Участники его экспедиции вспоминали, что при перемещении начальника экспедиции по Эльмвуду сначала из-за строения появлялся запах дорогого одеколона, а только затем сам Фредерик Джексон, в белом отутюженном смокинге и тщательно причесанный. Как истинный джентльмен и педант, Джексон тщательно записывал все результаты исследований и наблюдений. Его записи – начало первых системных исследований архипелага. Он прошел вдоль южного побережья Земли Франца-Иосифа на вельботе и китобойной шлюпке. В итоге написал книгу «Тысяча дней в Арктике» (A Thousand Days in the Arctic). При подготовке поисковой экспедиции 2010 года наибольшее количество информации об архипелаге ее будущие участники извлекли именно из этой книги, изданной более 100 лет назад, в 1899 году.

Во всех знаковых местах Джексон устанавливал каменные пирамиды, вкладывая в них емкости, чаще всего гильзы с записками. Содержание записок он отражал в своих отчетах, и у участников экспедиции было полное описание мест, где эти пирамиды должны находиться. Поисковики прошли почти по всем этим местам, обнаружили почти все пирамиды. Это было сделать непросто: местность не всегда позволяла, надо отдать должное участникам экспедиции Джексона, их упорству и мужеству, и погодные условия оставляли желать лучшего, постоянные туманы и ветер до 30 метров в секунду. Все это заставило с еще большим уважением относиться к Фредерику Джексону.

Из дневника Александа Унтила:

«Самая высокая и внушительная пирамида была обнаружена на острове Земля Георга на мысе Стивенсона. Мыс Стивенсона – место почти неприступное, одно из самых мрачных во всем архипелаге. Огромное плато, приподнятое на 400 метров над уровнем океана, со всех сторон отвесные скалы. Подняться туда возможно только с одной стороны. Взгляду открывается почти лунный пейзаж, камни лежат плотно, как на Красной площади брусчатка, словно руками опытного каменщика уложены один к одному. Под ногами отполированный ветрами базальт, океан просматривается до бесконечности. На этой плоской поверхности на самом краю обрыва – каменная пирамида в полтора метра высотой.

Из дневников Джексона мы знали, что она была заложена 31 июля 1895 года, мы же прибыли на мыс Стивенсона 1 августа 2010-го – ровно через 115 лет.

Необычные чувства испытываешь, когда находишься рядом с этой пирамидой, и ты – первый человек, который за 115 лет ее касается. Извлекаешь проржавевшую жестяную баночку, хрупкую – осторожно, боясь раздавить… Тщательно упаковываешь. Из дневников Джексона мы знаем содержание записки, которая в ней находится: “Экспедиция Фредерика Джексона (далее: координаты, параметры погоды). Состояние экипажа отличное. Просьба к тому, кто найдет эту записку, извлечь ее и передать в Лондон по адресу такому-то, дальше – имя одного из вдохновителей и меценатов экспедиции, лорда Хармсуорта”. Так как есть просьба достойного человека и исследователя передать записку, а мы – первые, кто её обнаружил, согласно всем законам чести мы обязаны эту просьбу выполнить. Возможно, объявятся потомки лорда Хармсуорта. Наверняка есть в Англии люди, которые чтят память своего предка, знают эту историю».

Личность Фредерика Джексона, повторяю, уникальна тем, что он спас, по сути, огромное по арктическим меркам количество людей, сам того не ведая. В течение трех лет пребывания на Земле Франца Иосифа он построил и, уходя, тщательно законсервировал базу, оставил там оружие, патроны, запасы продовольствия и топлива. Это спасло участников трех экспедиции. Одна из них – Альбанов с Конрадом, они нашли здесь жилище и запасы продовольствия Фредерика Джексона и смогли выжить. До этого предусмотрительность Джексона спасла полярную экспедицию великого норвежца Фритьофа Нансена. Альбанова с Конрадом подобрало судно «Св. великомученик Фока» экспедиции Георгия Седова. Судно находилось в плавании уже два года и было в плачевном состоянии, кончалось продовольствие, был сожжен весь уголь, и жгли само судно, чтобы поддерживать пар и хоть как-то двигаться. Добывали морского зверя и топили котлы жиром и шкурами. Разобрали переборки, в ход пошли запасные паруса, одеяла. Дотянув до Земли Франца-Иосифа, экипаж принимает решение зайти на мыс Флора и, разобрав часть построек Джексона на топливо, таким образом получить возможность дойти до Архангельска или Мурманска, что и удалось сделать.

10 августа поисковая экспедиция вынуждена была вернуться на Большую землю. Не будем забывать, что все в нее оправились в свой очередной отпуск.

Сенсационные сюжеты-отчеты об экспедиции прошли практически на всех      отечественных телеканалах.

Можно и нужно сделать кое-какие выводы. Найдены останки одного из четверых из береговой группы Альбанова. Что это так, прежде всего свидетельствуют вещи, что найдены при нем, которые были выданы Альбановым при расставании на мысе Ниль. Они, в свою очередь, свидетельствуют о достоверности «Записок…» Альбанова, что они – неоспоримый, не «придуманный» документ, хотя у большинства исследователей, исключая некоторых «запечных», достоверность их и раньше не вызывала сомнения. И это, несомненно, один из главных результатов экспедиции.

Как известно, на «Св. Анне» была книга Ф. Нансена 1897 года «Среди льдов и во мраке полярной ночи», и она подвигла Альбанова на беспримерный ледовый поход. Несомненно, он не раз перечитывал ее, а перед дорогой сделал выписки и зарисовку карты из нее. И, разумеется, он не мог пропустить следующие строки: «И кто хочет увидеть гений человеческий в его благороднейшей борьбе против суеверий и мрака, пусть прочтет историю арктических путешествий, прочтет о людях, которые в те времена, когда зимовка среди полярной ночи грозила верной смертью, все-таки шли с развевающимися знаменами навстречу неведомому. Нигде, пожалуй, знания не покупались ценой больших лишений, бедствий и страданий. Но гений человеческий не успокоится до тех пор, пока не останется и в этих краях ни единой пяди, на которую не ступала бы нога человека, пока не будут и там, на Севере, раскрыты все тайны».

Эти строки для сильных духом были призывом к действию и в то же время были грозным предупреждением. Слабых духом они прижимали к земле, заставляли кутаться в одеяла в поисках последнего тепла в промерзших каютах плененного судна. Альбанов был из сильных духом. Нансен для таких был примером. И он победил. Не его вина, что не дошли другие. Он сделал все возможное, чтобы спасти их. Буквально чуть не кнутом гнал их к спасению. Но они были более слабы духом.

Что касается почты, возможно, ее не было в банке с документами, по каким-то причинам Брусилов в последний момент не вложил ее туда.

Если Альбанов уничтожил почту, зачем ему было вообще писать о ней в своих «Записках…»? Не раз обязанный ему жизнью, Конрад не выдал бы его. Я полностью согласен с Валентиной Зиновьевной Кузьминой, которая писала участникам экспедиции: «Я считаю, на основе имеющихся документов: письма Брусилов ему не передавал. Что было передано Валерьяну, то он и принес». И я твердо уверен, что передать их береговой группе Максимова под предлогом, что у них они лучше сохранятся, он тоже не мог: во-первых, они были ему, как штурману корабля, официально переданы для доставки в Гидрографическое управление, и никому ни при каких обстоятельствах он отдать даже временно их не мог, а в другие руки они могли попасть только в случае его гибели, а во-вторых, не очень-то он доверял своим спутникам, у которых, казалось, была одна забота – поесть да поспать.

Экспертизой останков занимался профессор Виктор Николаевич Звягин из Российского центра судебно-медицинской экспертизы. Имена четверых, оставленных Альбановым на мысе Ниль, известны: это машинист Владимир Губанов, стюард Ян Регальд, матрос Павел Смиренников и старший рулевой Петр Максимов, который и был определен Альбановым старшим в береговой группе. Останки кого из них были обнаружены? Что касается принадлежности дневника, возможны два варианта: Смиренников нес дневник своего погибшего спутника, однозначно, что это не мог быть дневник кого-нибудь из не решившихся на ледовый поход оставшихся на судне, письма с оказией могли быть переданы, дневник – нет, или автор дневника нес вещи погибшего Смиренникова.

То, что при останках найдены вещи Павла Смиренникова – часы, ложка, не является неоспоримым доказательством, что это останки именно Павла Смиренникова. Если он погиб не последним, то, естественно, его вещи мог нести другой, хотя бы для того, чтобы потом передать родственникам. Но в то же время при останках нет других личных вещей, что принадлежали бы другому человеку, может быть, только нож, но он мог быть и у Смиренникова. Но скорее все-таки, что это останки не Павла Смиренникова, потому что в дневнике удалось прочесть фразу, датированную июлем 1913 года: «…сегодня ровно год, как я поступил на “Св. Анну”». Но Валентина Зиновьевна Кузьмина утверждает, что, согласно опубликованным воспоминаниям жителя Александровска, Смиренников и Пономарев были приняты в команду именно в Александровске, а это было не в июле, а уже в августе, тогда получается, что автор дневника ступил на борт «Св. Анны» еще в Петербурге.

 

Кого же из троих, если исключить Смиренникова, эти останки? Единственное неоспоримое доказательство могло бы дать сравнение ДНК останков с ДНК ныне живущих родственников. Но пока кто-либо из родственников погибших не откликнулся, не найден. Никаких объектов для сравнения в распоряжении профессора Звягина пока нет. Все, что он может пока утверждать с достаточной степенью точности, что останки принадлежат человеку 27–29 лет, что он имел размер обуви 42–43 и рост 173–175 сантиметров.

Понятно, что родственников Губанова и Максимова нужно искать в России. Где искать родственников Регальда?

Ищет неутомимая Валентина Зиновьевна Кузьмина, которая на сегодняшнем этапе экспедиции, определения принадлежности останков, может, стала главной в поиске.

«Здравствуйте всем! – снова откликнулась она. – За многие годы поиска материалов обо всех участниках экспедиции на “Св. Анне” нашла некоторые сведения о Максимове, Смиренникове, Анисимове, Пономареве, Баеве... Разыскала внуков и правнуков Анисимова, родственников Пономарева. О Смиренникове: он из семьи колонистов Мурманского берега, прибывших из Архангельской губернии. С 1918 года в Архангельске проживала большая семья Смиренниковых... Имею воспоминания сверстника Павла Смиренникова (воспоминания 1937 г.), который сообщает, что “Паша был трудолюбивым, жизнерадостным” парнем. Но пока нет твердой уверенности, что это именно тот Смиренников. Пётр Максимов из большой семьи Ивана Ивановича и Екатерины Петровны Максимовых. У него был брат Афанасий и три сестры, семья Максимовых материально жила неплохо – была работящей. “Моему” Максимову к началу похода было 18 лет. “Мой” Смиренников старше – лет 35–40. Есть ещё некоторые сведения, но они требуют дополнительного исследования. Я с Николаем Чудотворцем, смотрящим на меня с освящённой иконки, что передо мной лежит, надеемся на честное, тщательное исследование Ваших находок!»

Найденные вещи – часы, нож, свисток, патроны, остатки снегоступов, очки, жестяное ведро, ложка с инициалами, заплечная сумка, детали одежды и лыж – все это пока ждет своего часа: куда передать, пока не решено. Либо это будет музей «Двух капитанов», который находится на родине писателя Каверина в Пскове, либо Музей исследования Арктики и Антарктики в Санкт-Петербурге. Я полагаю, что они однозначно должны быть переданы в Музей Арктики и Антарктики, где уже хранятся документы, личные вещи и фотографии некоторых участников экспедиции на «Св. Анне», в том числе Альбанова и Конрада.

Что касается захоронения найденных останков. Если будет установлено имя погибшего человека и найдутся его родственники, их пожелания будут учтены. Если их принадлежность не будет установлена, по мнению В. З. Кузьминой, останки (чьи бы ни были) нужно захоронить на Кольской земле.

Чьи же все-таки это останки, и где искать остальных?

Выдвигались десятки самых разных версий. Недавно мы долго обсуждали эту тему с Владимиром Мельником по телефону. Он уверен, что дальше этой бухты никто из четверых уйти не смог:

– Ледник даже на спутниковых снимках представляет жуткое зрелище. Он исполосован огромными трещинами, даже со специальным альпинистским снаряжением пробиться по нему до ближайшего мыса Краутера будет чрезвычайно трудно. А если быть точнее, ледник просто непроходим. Мы попробовали и вернулись. Помимо всего, ледник было покрыт густой мглой, и провалиться в трещину было как дважды два четыре, и сбивал с ног ветер. Помните, по какой причине Александр Унтила уверенно вышел к месту останков? Он просто проанализировал, где мог спасться от непогоды, от зверей последний оставшийся в живых. То есть место, где человек находился в относительной безопасности и в то же время мог наблюдать за окружающей местностью, в том числе за морем, откуда можно было ждать единственное спасение. Да, скорее всего, это был тот, кто умер последним, потому у него и оказались вещи Смиренникова. Вот тут он и умирал от голода, холода, истощения, безнадежно вглядываясь в океан, откуда могло прийти спасение единственно в виде каяка Альбанова, который до этого всегда возвращался и понуждал их идти дальше. Но Альбанов ждал их на мысу Гранта. Сюда пробиться у него уже не было никакой возможности.

 

Находки, имеющие отношение к пребыванию на архипелаге экспедиции Джексона, – записки из пирамид, латунные гильзы 12 калибра, которые Джексон использовал как ёмкости для части записок, часть английского дамского журнала, изданного в 1895 году, возможно, будут переданы Королевскому географическому обществу Великобритании (RGS).

Судьба же «Св. Анны» и оставшегося на ней экипажа во главе с ее капитаном Г. Л. Брусиловым остается по-прежнему покрыта глубокой тайной. Но результаты состоявшейся экспедиции дают надежду хоть на какое-то её прояснение, еще раз подтвердилось: да, пусть чрезвычайно редко, но бывает, что Арктика даже через столетия открывает свои тайны.

Я все больше склоняюсь к общему мистическому мнению участников поисковой экспедиции, что, наверное, не случайно, что она состоялась именно в 2010 году. Будь она годом раньше, может, было бы рано, человеческие останки и найденные при них вещи, возможно, еще лежали бы под слоем льда и снега, и второй раз на месте находок больше искать никто бы не стал, случись она годом позже – их уже завалило бы осыпью ползущей к океану морены.

 

И еще один результат поисковой экспедиции, по крайней мере для меня – один из самых важных, даже если бы экспедиция не сделала сенсационных находок: что она вообще состоялась – через 96 лет после случившейся в Арктике трагедии! Что наконец нашлись люди, которые после десятилетий слов, пусть и искренних, благородных, перешли к делу. А что касается ее результатов, скажу словами Владимира Мельника, выпускника МГИМО, но ставшего не дипломатом, а спасателем, может потому, что дипломатам нередко приходится поступать против своей совести: «Ведь практически все сомневались в успехе экспедиции: ну, собрались мужики экстремально отдохнуть за государственный счет. Даже доброжелатели и оптимисты не давали более одного процента на успех – проще иголку в стогу сена отыскать, чем следы экспедиции, пропавшей 100 лет назад на необитаемых арктических островах, на базе минимальной информации (дневник Альбанова)».

Я счастлив, что судьба на своем очередном изломе, очередном подведении итогов, надеюсь еще не окончательных, подарила мне встречу с этими людьми. Не случайно, что костяк экспедиции составляют офицеры ВДВ и профессиональные спасатели, не важно, ныне действующие или бывшие, потому как бывших спасателей, как и бывших офицеров, не бывает. Грешен, но до этой экспедиции я, оказывается, не очень хорошо представлял профессию спасателя, хотя один из моих близких друзей – командир Приволжского поисково-спасательного отряда МЧС Вячеслав Климец, в прошлом вслед за мной заболевший пещерами и ставший спелеологом. Я, конечно, так примитивно не думал: ну, работа такая, наверное, хорошо платят, кто-то идет в спасатели от нужды, из-за безработицы. Но как-то не задумывался над глубинной сутью этой профессии. Наверное, приходят в спасатели и от нужды, и от безработицы, но долго такие в спасателях не задерживаются, потому что, во-первых, не каждому дано постоянно видеть человеческое горе, человеческую смерть, а спасатели выдерживают это не потому, что окаменевает их душа или ее вообще у них нет, а с холодной душой, несомненно, было бы легче работать, а потому что спасатель – это мировоззрение, образ жизни, наконец – жертва, это часто, или даже как правило, собственный излом судьбы, который не сломал его, а позвал спасать других людей.

Они спасают не только человеческие жизни, они спасают человеческие души. И не только тех, кого непосредственно во время природной или техногенной катастрофы спасают. А их родных, близких, наконец – престиж страны. А в данном случае они спасают память о давно ушедших людях, но не преданных земле, порой оболганных, не имеющих возможности что-то сказать в свое оправдание.

Спасают даже в свой единственный в году отпуск. Как оказалось, кроме них, в стране это некому было сделать.

Меня могут упрекнуть, что я пишу об участниках экспедиции несоразмерно много, может, даже больше, чем о результатах самой экспедиции. Но я посчитал себя обязанным сделать это, чтобы стало понятно, почему именно эти люди, рискуя собственной жизнью, отправились в Арктику искать пропавших без вести почти сто лет назад своих соотечественников.

Это очень тяжелая профессия. И не только физически и психологически. В данном случае я имею в виду несколько другое, ибо в большинстве своем они спасают людей, пострадавших не столько в результате природных катастроф, которые все чаще тоже провоцируются человеком, а в результате последствий необдуманной, или даже преступной деятельности властителей, политиков, обслуживающих их безнравственных ученых, экономистов, юристов…. И можно только догадываться, что творится в их душах. Они рождают в людях надежду.

Это люди с обостренной совестью. Накапливающееся внутри напряжение требует выхода, разрядки, иначе рано или поздно при накоплении критической массы оно может сработать как детонатор, вызывающий физический или нравственный взрыв-разрушение человека. Потому не случайно, что все они находят самовыражение в творчестве. Владимир Мельник стал талантливым художником-фотографом, лауреатом многочисленных и международных премий. Александр Унтила пишет военную жесткую и честную, как его биография, прозу, пишет свою книгу-расследование о тайне «Св. Анны» Роман Буйнов, писал стихи погибший в Арктике при испытании нового спасательного водолазного снаряжения Андрей Рожков.

Повторяю, я благодарен не очень-то благосклонной ко мне судьбе, что подарила мне встречу с этими людьми. Они заставили меня укрепиться в вере, что есть еще другая, пусть оскорбленная и униженная, но истинная Россия, а не ООО «Российская Федерация» Абрамовичей, Прохоровых и Чубайсов, для которых жизненное кредо: кто может, хватайте, обогащайтесь – не упорным трудом и талантом, а за счет слабых и честных. Что есть еще Россия искренне любящих ее и преданных ей сынов, которые по-прежнему живут по принципу: сначала думай о Родине, а уж только потом о себе. По принципу, определенному для себя начальником экспедиции, бывшим офицером-десантником Олегом Проданом: «Сделать для Родины то, что другие до тебя не смогли». По принципу, выраженному в словах другого бывшего офицера российской армии, а бывших офицеров не бывает, Александра Унтила: «Когда я служил в Воздушно-десантных войсках, у нас был закон – своих не бросать. Сколько человек ушло на задачу – будь то засада, налёт или разведывательно-поисковые действия, – столько же должно вернуться, и не важно, мертвые они или живые. Вытаскивать необходимо всех. Были случаи, что при спасении одного человека, при эвакуации одного тела погибшего товарища гибли люди, но никто никогда не ставил под сомнение непреложность этого правила, этого закона братства и чести. Из истории Великой Отечественной мы знаем, что война не окончена, пока не установлен и не захоронен последний солдат. Люди, которых мы сейчас ищем, – в своем роде тоже солдаты. У них свой фронт, но пали они за то же, за что погибнут их потомки на различных полях брани, – за процветание Отечества, за укрепление мощи и славы России, расширение её границ, за Великий Северный морской путь, в открытие которого они внесли свой вклад. Путь, который оказался таким незаменимым для Советского Союза во время Великой Отечественной войны, который спас тысячи жизней. Найти их для нас – дело чести и смысл жизни, пусть страна сейчас и живет другими ценностями».


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


PA195822.JPG
18 октября в Художественном музее им. М.В. Нестерова состоялась торжественная презентация альбома-каталога "Арт Уфа - 2015", созданный на грант главы Республики Башкортостан Рустема Хамитова. Автор-составитель каталога , искусствовед, заместитель директора БГХМ им. М.В. Нестерова по науке Светлана Игнатенко. Редакция журнала "Бельские просторы", чьи статьи были использованы при работе надо каталогом, была тоже награждена этой уникальной книгой.


Редакция журнала "Бельские просторы" встретилась в уютном здании ДДЮТ города Туймазы с учителями и библиотекарями района.
в Туймазах групповая.jpg
Салават Вахитов покоряет публику:
PA135875.JPG
Сергей Бекасов перехватывает инициативу:
PA135934.JPG
Ответное слово:
PA135872.JPG
И, конечно, автографы:
PA135947.JPG
Ну танцы, танцы, танцы...
PA135861.JPG
PA135842.JPG
PA135826.JPG
 

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.