Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Тайная музыка невозможного

…Когда-то я пытался убить в себе сочинительство, чтобы жить как все нормальные люди. Заставлял себя не сочинять, но через некоторое время стихи просто произносились. Потом махнул рукой, приняв это как пожизненную неизбежность, как свой крест. И только теперь, когда лучшая часть жизни позади, с отчётливой, щемящей болью сознаю, что это всё-таки то самое дело, которое действительно люблю и единственно по причине которого и стоит хотя бы терпеть меня на этой Земле…

Станислав Петрович Шалухин (1952–2002) родился в Уфе. Работал преподавателем, журналистом. Последнее место работы – редактор отдела поэзии журнала «Бельские просторы»



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Анатолий Чечуха. Музей Аксакова. 2001
Анатолий Чечуха. Музей Аксакова. 2001
Укладка пути на 724 версте
Укладка пути на 724 версте
Теплый день. 1995. Акварель
Теплый день. 1995. Акварель Эрнст Саитов
Превращение (2005)
Превращение (2005) Евгений Севастьянов

Публикации
Чванов Михаил Андреевич - родился 25 июля 1944 года в Салаватском районе РБ. Окончил филологический факультет БашГУ. Автор многих книг прозы и публицистики, лауреат Большой литературной премии России, премий имени Константина Симонова и Сергея Аксакова, секретарь Союза писателей России, председатель Аксаковского фонда, вице-президент Международного фонда славянской письменности и культуры. Почетный гражданин города Уфы.

Закрытый город с открытой душой

Здесь куется ядерный щит России

 

(Окончание. Начало см. в №2 2011 г.)

Однажды приходит ко мне в кабинет и говорит, что дымовая труба прохудилась и падает. Я не поверил. Спустя несколько дней неугомонный зольщик принес мне в кабинет скобу от лестницы из верхней части трубы и сообщил, что в трубе имеются просветы, а верхняя часть трубы качается от ветра. Я доложил Володину об этом.

Вскоре после этого подул сильный ветер. Мне доложили, что верхняя часть трубы под угрозой падения. Я дал телеграмму о немедленном прибытии представителей главка в связи с аварийной обстановкой. Прибыло человек 15. Они постояли, посмотрели, сказали мне, чтобы я не паниковал, и пошли к автобусу, чтобы уезжать. Вдруг бежит кто-то из рабочих и кричит, что труба падает. Все вновь пошли смотреть на трубу. Она несколько раз качнулась и упала на территорию зоны заключенных. Все пошли в кабинет и составили акт о падении трубы, об износе металла. Таким образом был засвидетельствован факт падения трубы не по вине обслуживающего персонала. Не будь циркач Беляев так бдителен, я мог бы попасть под суд. Остаток отопительного сезона доработали с остатком трубы. К следующему отопительному сезону была возведена надежная труба, которая стоит и до сих пор. История с падением трубы в министерстве и за его пределами превратилась в байку. Как, мол, один начальник цеха вычислил время падения трубы и собрал комиссию к этому часу».

Вторая легенда тоже с его слов:

«Первые дороги строили и гравийные, и с бетонным покрытием. Общий километраж сдаваемых в эксплуатацию дорог в год доходил до 100 – 120 км. Руководил строительством дорог начальник специального дорожного участка майор Н.Н. Фомин, по прозвищу Академик. Он закончил военную академию и часто об этом любил напоминать. Фомин был необыкновенно виртуозным человеком. Очень рискованным, но, несмотря на промахи, всегда выходил сухим из воды. Можно было у него многому и поучиться. У Фомина было до десятка специализированных, хорошо оснащенных техникой бригад.

Однажды приехал ко мне майор Виноградов (КГБ) и сообщил, что по их каналам поступило сообщение, что в деревне Медвежьей произведен взрыв, в результате чего пострадали 15 домов. В домах выбиты стекла и развалены печи. Необходимо срочно разобраться на месте. Как главный инженер управления строительства я отвечал за выдачу взрывчатки дорожникам и за взрывные работы.

Случай, серьезней не придумаешь. Выехали мы с тремя представителями Челябинского КГБ. Поехали в сторону Бакала, виляя по лесным дорогам. И так ползли более четырех часов, от одной базовой стоянки до другой. Сам Фомин нас на дороге не встретил. Изрядно уставшие, мы подъехали к Медвежьей. Каждый ожидал увидеть массовые разрушения. Подъехали к первому дому. С крыльца сошел небольшого роста, лысенький, с седой стриженой бородкой дед, в руках на рушнике каравай хлеба. Теплый, почти торжественный прием.

Старший кэгэбист спросил, туда ли мы приехали. Что-то не похоже, чтобы здесь что-либо было разрушено. Наш проводник подтвердил, что это деревня Медвежья. Тогда старший предложил ехать дальше, здесь, наверное, свадьба. Поехали к следующему дому, та же картина. Такой же дед стоит с хлебом на рушнике. Выйдя из машины, мы, не сговорившись, оглянулись, подумав, как быстро дедушка перебежал от первого дома ко второму. Но убедились, что у первого дома дед стоит на том же месте. Решили ехать дальше. У третьего дома все вышли из машин. Здесь нас встречала с хлебом на рушнике симпатичная бабуля. Это нас заставило поверить, что мы не в сказке. Подходим к дому, старший из КГБ говорит: «Что, здесь вся деревня в свадьбах?». Навстречу, кланяясь и семеня, спешит бабуля с хлебом и причитает: «Дорогие наши гости, милости просим, отведайте хлеба, проходите в дом, будьте нашими гостями, заждались мы вас. Вторые сутки ждем». Такие вот пироги!

Тут вот и объявляется Фомин. Улыбается. Со всеми поздоровался за руку. Затем отозвал в сторону начальника управления А.Г. Дмитриенко и что-то ему сказал. Кэгэбешники между тем в дом заходить не спешат, а все осматриваются по сторонам. Где же разрушения? Сели в машину, с открытой дверцей поехали по улице и осмотрели все дома, прежде всего, стекла. А они во всех домах были целыми и невредимыми. Возвратились к нам. Хозяйка дома снова запричитала: «Заходите в дом, дорогие гости, угощайтесь!»

Старший из КГБ задал бабуле вопрос: «У вас в деревне ничего не случилось?» Бабуля ответила: «Нет, ничего, вот вас поджидаем, сказали, к нам едут большие гости, встречайте, вот мы и встречаем». Ей опять вопросы наводящие: «Может, у вас дома были разрушены?» «Нет, у нас в деревне все дома целые». Ей вопрос напрямую, слышала ли о взрыве поблизости. «Нет, ничего не слышала». И опять стала нараспев приглашать в дом.

Внешний вид домов был необыкновенно праздничным и какой-то неестественный. Часть домов покрыта тесом и окрашена в синий цвет. Поручни, полы на крыльце, обналичка, фронтоны – свежевыкрашенные в желто-оранжевый цвет. Все это говорило либо о высокой культуре содержания домов и материальном достатке жителей деревни, либо о строгом и хорошем хозяине.

Войдя в дом, мы оказались в довольно просторной комнате, посредине которой стоял стол, накрытый скатертью. А на столе чего только не было – медвежатина, лосятина, рыба жареная, рыба отварная, грибочки и ягоды. На середине стола стояла посудина, которую наше поколение еще помнило как «четверть», с жидкостью. Нетрудно догадаться с какой.

Нас настиг запах свежей масляной краски, который держится в только что отремонтированной квартире. Бабуля снова запела: «Дорогие гости, откушайте с дороги. Примите, сколько требует душа, первача. Тут и Академик как хозяин стал приглашать к столу. В искусстве уговаривания ему не было равных. Гости наотрез отказались пить. Старший, самый полный и солидный, сказал за всех: «Мы при исполнении обязанностей». Кэгэбешники опять вышли и пошли по домам выведывать и расспрашивать. Фомин неотступно их сопровождал. О чем и как он с ними говорил, мы не знали. Но когда они вернулись, то все сели за стол.

Голодные, уставшие, ели с аппетитом. Академик подливал в граненые стаканы жидкость из четверти. Через два часа все были сыты и во хмелю. Старший даже занемог. Гостеприимные хозяева перенесли его в машину. Положили на заднее сиденье. И вскоре мы тронулись в обратный путь.

Прижатый к стене неопровержимыми доказательствами, Фомин все нам рассказал. А его рабочие много месяцев спустя дорассказали все детали случившегося. Встретив на трассе дороги 5-метровый валун, Фокин принял решение взорвать его. Рабочие предупредили, что камень относится к особо крепким породам. На его дробление потребуется много взрывчатки, что это опасно для ближайшей деревни Медвежьей. И вообще на это нужно особое разрешение.

Но Фомин не был бы Фоминым, если бы согласился с этими предупреждениями. Он велел пробурить несколько шурфов, заложил в них весь имеющийся у него в запасе тол и рванул. В результате во всех домах Медвежьей были выбиты стекла, полетели печные трубы и кое-что еще. Фомин поначалу струхнул. Но быстро пришел в себя. Понял, чем ему это грозит, и пришел к выводу, что все нужно срочно восстановить. От нас все скрыть. Но кто-то по линии лесничества доложил куда надо. Дальше как в испорченном телефоне. Все стало обрастать слухами до Челябинска. И оттуда приехали представители КГБ разбираться и наказывать.

Но Фомин успел замести следы. По аварийной тревоге собрал сюда рабочих всех участков, все объяснил им и приступил к восстановительным работам. Сколотил бригады печников, плотников, стекольщиков, маляров, снабженцев. И начался аврал.

Надо отдать должное, доставить кирпич, раствор, краски, инструменты, людей за сотни километров до деревни и за девять дней произвести ремонт 15 домов – это своего рода подвиг, и Фомин его совершил. Теперь судите сами, что мы с ним должны были сделать. Человеческих жертв не было. Дома отремонтированы. Жители деревни ему благодарны и в знак благодарности не подвели перед комиссией. Фомин, конечно, получил взыскание, и с него вычли материальные затраты на ремонт домов. Но и только. Другой на его месте, конечно же, загремел по этапу по статье».

Особую страницу в судьбе Трёхгорного занимает Чернобыльская трагедия. В первые же часы беды в ядерное пекло были направлены лучшие специалисты завода по радиационной безопасности, на заводе были срочно сконструированы и изготовлены тысячи индивидуальных дозиметров, с которыми работали ликвидаторы аварии, благодаря только этому были спасены многие сотни человеческих жизней. Чернобыльская катастрофа, нечего скрывать, увеличила количество могил на кладбище Трёхгорного.

Не для красного словца писалось говорилось: «Урал – становой хребет страны!» Так и было на самом деле: начиная с XVIII века здесь ковалось оружие России. Из поколения в поколение гордились этим. Но именно уральские рабочие династии пострадали больше других во время так называемой перестройки. Моя родная деревня Михайловка, мой родной Малояз были окружены «запретками», мы тоже чувствовали себя причастными к тому, что там делалось, и гордились этим. Ночью на юге над горами часто полыхало небо, и что-то грохотало, летом это можно было принять за грозу, порой за грозу и принимали. Но гроза не могла греметь в течение почти всей ночи, не приближаясь, не удаляясь, а на одном месте. По слухам, это под Усть-Катавом испытывали ракетные артиллерийские установки, для конспирации же завод выпускал трамваи. А во время Великой Отечественной войны в Усть-Катаве испытывали танковые пушки, боевыми снарядами и болванками стреляли в скалу прямо рядом с железной дорогой, у моего родственника, тогда тринадцатилетнего испытателя оружия, задремавшего от усталости, оторвало замком затвора пушки часть ладони. Ныне, проезжая по железной дороге, люди не догадываются, что испещренная скала – это следы тех военных испытаний. Неплохо было бы, если бы на скале появилась мемориальная доска.

Поговаривали, что в «запретках» живут как при коммунизме или почти как при коммунизме. От «запреток» и нам, живущим «при развитом социализме», правда, того еще, без человеческого лица, которое обещал подарить нам небезызвестный артист разговорного жанра М.С. Горбачев, что-то перепадало: бомбы – бомбами, а у торговых организаций закрытых городов был свой план, и его нужно было выполнять, а чтобы получить премиальные в конце квартала или года, их нужно было перевыполнять, и в городе Юрюзани и в окрестных деревнях этого времени ждали как манны небесной. Пусть очень редко, но порой и до нашего Малояза добирались промтоварные и продовольственные автолавки,  мы тогда впервые узнали вкус апельсинов и мандаринов, венгерского консервированного горошка, болгарских соков. Теперь всё это снова забыли, правда, уже по другой причине: заманенная сладкими халявными посулами-пряниками в капкан Евросоюза Болгария сама теперь ест турецкие помидоры.

Страна заботилась о «запретках». Но когда обрушились на Россию тяжелые перестроечные времена, положение российского люда в них стало похуже, чем во всей стране, заводы «запреток» были градообразующими, кроме оружия там ничего не делали. А в Трёхгорном, может, стало даже круче, чем в других «запретках», потому как, чтобы выжить, продавая оружие направо и налево, всем, в том числе и фашистам, и коммунистам, мы еще не докатились до того, чтобы продавать на сторону ядерное оружие. Что и спасло страну от окончательного развала и откровенного военного вторжения, под предлогом контроля за нашим ядерным арсеналом. Эта реальность была очевидной, потому как врагами России, как вовне, так и внутри (а внутренние были пострашнее, сейчас многие из них немного притихли и хорошо устроились во всевозможных коммерческих и даже правительственных структурах), главный удар был нанесен по этим закрытым городам. И если рабочие и инженеры других оборонных заводов не закрытых городов теперь промышляли как соловьи-разбойники торговлей или извозом на федеральной трассе М-5, которая теперь называлась не иначе, как Дорога смерти (до сих пор торговые «лас-вегасы» процветают в Челябинской области около городов Аша, Сим, Кропачево), то жители Трёхгорного и этого не могли себе позволить, закрытый режим не был снят, и вчера гордящиеся своей закрытостью, они вдруг стали на положении заключенных.

И именно в эту тяжелую пору город стал называться Трёхгорным. 23 августа 1993 года глава администрации города Лубенец Н.А. подписал постановление о переименовании города Златоуст-36 в город Трёхгорный. О том тяжелом времени говорят страшные цифры статистики: в 1993 году в городе бракосочеталось 196 пар, а развелось 212. Дети еще рождались, но число родившихся уже догоняло число умерших. 5 июня 1994 года на праздновании 40-летия города были объявлены новые Почетные граждане города, а 11 августа на городской профсоюзной конференции по коллективному договору на первое полугодие 1994 года было выдано согласие дирекции на переход работы завода на 3-дневную неделю. А 15 августа началось массовое увольнение пенсионеров по сокращению штатов с правом получения в течение 6 месяцев пособия по среднемесячному заработку. А уже 27 октября на городской площади состоялся митинг протеста против ухудшения жизни трудящихся завода, города, в нем приняло около 3 тысяч человек, то есть каждый десятый. 3 ноября рабочие наконец-то получили зарплату за август и сентябрь: 14 – 15 ноября на завод должен был приехать министр атомной энергетики В.Н. Михайлов, и если бы рабочие перед его приездом не получили зарплату, лучше бы ему не появляться в городе.

А у КПП города неистовствовали «народные избранники» разных уровней, вплоть до депутатов Госдумы, размахивали мандатами. Не секрет, что некоторые из них зарплату получали не только в России: доверчивый российский народ, не имея опыта, избирал чаще всего всплывший на перекатах народной судьбы мусор, а то и откровенное дерьмо (впрочем, в этом смысле мало что изменилось), тут же крутились всевозможные борцы за права человека и правозащитники, требовали немедленно открыть город и рассекретить производство завода. Порой привозили с собой явных сотрудников иностранных спецслужб, пытались силой прорваться через КПП, дело чуть не доходило до предупредительных выстрелов в воздух.

Головы некоторых челябинских супердемократов того времени были вроде помойных ведер, многим из них, впрочем не только в Челябинске, было место в психиатрических клиниках или даже на «зоне». Видимо, в Челябинске не было памятника пламенному революционеру Феликсу Дзержинскому, но так хотелось не отстать от московских демократов, и они, приравняв к Дзержинскому отца советской атомной бомбы Игоря Курчатова, носились с идеей снести памятник ему: мол де его заслуги в создании отечественной атомной бомбы сомнительны, к тому же не пригодилась она (?!), столько денег на нее ухлопали, а теперь нет у нас больше внешних врагов, а Трёхгорный по-прежнему имеет всякие льготы, жирует, спрятавшись за колючей проволокой от нищего народа, сидя на шее областного и федерального бюджета.

Тогдашнему главе администрации Трёхгорного Н.А. Лубенцу пришлось в газете «Челябинский рабочий», которая давно уже выражала интересы далеко не рабочих, униженно объяснять, что ни у кого они на шее не сидят, несмотря на то, что зарплату, как и многие в стране, получают с большими перебоями, за все эти годы ни разу не сорвали государственный план, постоянно идет отгрузка новейших «изделий», в том числе в военно-космические войска, об этом хорошо знают в ЦРУ и предупреждают своих супердемократов не делать неосторожных поползновений по отношению к вроде бы совсем разваленной России, что она еще может так огрызнуться, что мало не покажется. Что касается мнимой жировки: чтобы выдавать хоть иногда зарплату, доходили до того, что оформляли в банке под залог даже здание городской администрации. Трёхгорцы не только платят все налоги, более того, если бы их льготную модель налоговых платежей распространили на всю страну, то значительно возросли бы бюджеты как федеральные, так и региональные, многие предприятия и бизнесмены ушли бы от вынужденных «серых» схем.

Тогда корреспондент газеты подъехал с другой стороны, вполне с позиций бывшего ведомства незабвенного Лаврентия Берия:

– Довольно неожиданно то, что закрытый город, который ранее откровенно сторонился всего зарубежного, теперь обнаружил склонность к сотрудничеству с зарубежными фирмами.

Н.А. Лубенцу и тут пришлось «давать показания»:

– Да, научно-технический потенциал города требует равного сотрудничества. Один из примеров – современное высокотехнологичное предприятие АО «РОН-Телеком», созданное в сотрудничестве с мировым лидером в области разработки и производства средств телекоммуникации Northern Telekom… Подобных предприятий в России нет. Расчет на российские аналоги отбросил бы нас назад, обрекая на отставание от мировых достижений. Все это имеет самое прямое отношение к конверсии, к чему нас постоянно призывают. При этом мы никаких секретов никому не выдаем, хотя бы потому, что АО «РОН – Телеком» – самостоятельное предприятие, не связанное с приборостроительным заводом.

Не самые лучшие времена завод и город переживают и сейчас. Как я уже говорил, большинство оборонных заводов ныне выживают, укрепляя обороноспособность других государств, порой потенциальных наших противников. Но мы, повторяю, еще, к счастью, не докатились до того, чтобы продавать ядерное оружие, потому у Трёхгорного нет спасительных иностранных заказов, как, например, у уфимских моторостроителей. Нам по-прежнему твердят, что нам больше никто не угрожает, прежние уступки Америке нас, кажется, ничему не научили: в свое время, наслушавшись ласковых обещаний, наши вожди уничтожили легендарную межконтинентальную ракету СС-20, которую за рубежом в страхе называли «Сатаной», а Америка в ответ ничего не уничтожила из своего ракетно-ядерного потенциала. Хотя, конечно, в принципе не должно вообще существовать такого производства, и жители Трёхгорного мечтают об этом времени и ищут заводу новые, сугубо мирные задачи. И глубоко символично, что наряду с производством ядерного оружия здесь налажено уникальное производство покрытий церковных куполов из специальных сплавов, которые до этого применялись только в космической и ядерной промышленности.

Производственное объединение «Конверсия» было организовано в 1992 году: военное производство в то время резко сокращалось и участок специального покрытия «изделий» оставался без работы. Встал вопрос о его закрытии. Начальник лаборатории покрытий в службе главного технолога С. Ипатов предложил попробовать создать хозрасчетный участок. Предусматривалось на первых порах покрытие изделий из пластмасс, часов, ложек. Это, конечно, не спасало Трёхгорный, но с чего-то нужно было начинать. А потом пришла идея – с покрытия специальным составом церковных куполов. Первая отечественная атомная бомба была создана в Сарове, обители преподобного Серафима Саровского. Некоторые полагают, что это было осквернение святых мест. Но, может, не случайно Господь определил или попустил местом создания первой отечественной атомной бомбы, без преувеличения, спасшей Россию от уничтожения, а весь мир – от Третьей мировой войны, именно Саров? И, может, в свою очередь Трёхгорный, город, серийно производящий все ядерное оружие России, должен вложить посильную лепту в дело духовного возрождения России? Пришло время трудного возрождения Церкви, прежде всего духовного – на духовном пустыре. Но и экономического, мы знаем, как трудно встают храмы, и долгое время они стоят без куполов и колоколов, и мы можем своей уникальной, в то же время сравнительно недорогой технологией помочь этому делу, делу возрождения России. Сначала в Трёхгорном скрупулезно изучили старую, дореволюционную технологию покрытия церковных куполов. Раньше купола покрывали или просто медью, или медью с золотом. Через десять-пятнадцать лет их нужно было обновлять. Трёхгорцы предложили современнейшую технологию на основе плазменного покрытия нитридом титана в вакуумных установках практически любых материалов, в том числе и нержавеющей стали.

Мы представили несколько вариантов «золочения» куполов. Просто нитридом титана – это долговечнее, золотом – насыщеннее по цвету, но дороже, а также комбинацией нитрида титана с золотом. Мы гарантировали относительную дешевизну и долговечность покрытия, в зависимости от вариантов, от 50 до 100 лет.

Экзаменом стал Храм Христа Спасителя в Москве Его купола покрыты по особой технологии, какой нет нигде в мире: первый слой – нитрид титана, второй – тонкая пленка золота. Но трёхгорцы предложили и уникальный вариант покрытия кровли храма. В связи с этим пришлось решить немало проблем. Было предложено восемь вариантов специальных покрытий, архитекторы остановились на одном – под старую медь.

Но тяга к художественному производству, к прекрасному жила на заводе, можно сказать, изначально. Еще в самом начале своего существования наряду с производством ядерного оружия на заводе осваивали, к примеру, производство уникального художественного чугунного литья, как бы предвидя, что Каслинский завод в «перестройку» попадет в руки бандитов (в конце концов, несколько раз перепродавая из рук в руки, его уничтожат, а оборудование сдадут в металлолом). На заводе в Трёхгорном уникальный музей каслинского литья, может, подобного больше нет в России, в нем больше 400 экспонатов. Идея его создания принадлежит бывшему главному инженеру Александру Георгиевичу Потапову, впоследствии ставшему генеральным директором, Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской премии, человеку уникальному, считающему, что человек, что бы он ни делал, должен приобщаться к прекрасному, иначе он потеряет человеческую сущность. При Потапове город обрел детские сады, школы, библиотеки, дворец культуры «Икар», детский оздоровительный лагерь в Крыму… В народе до сих пор говорят, что если бы в 90-е годы директором Трёхгорного был А.Г. Потапов, завод безболезненнее пережил разрушительную «перестройку». Александр Георгиевич нашел бы выход из создавшегося положения, каслинское литье тому пример.

Художественное литье в чугуне возникло на Урале уже в XVIII веке, практически на заре горнозаводского дела Урала: в Каслях, Кусе, Невьянске, Тагиле, но так как наибольшее развитие оно получило в Каслях, со временем, независимо от места производства, за пределами Урала стало называться каслинским. К началу XIX века невероятное искусство формовщиков, чеканщиков достигло наивысшего расцвета. Ажурное художественное литье, всевозможные «фигурки», как их называли мастера в обиходе, из жизни и быта уральцев и, наконец, изумительные копии с работ французских мастеров – все это дало возможность принимать участие во всемирных выставках в Петербурге, а потом и в Вене, Стокгольме, и наконец в 1900 году на Всемирной выставке в Париже, где каслинцам был вручен хрустальный кубок «Гран-при» и Большая золотая медаль за чудесное творение – чугунный «Павильон» и скульптуру Е. Лаверецкого «Россия».

При Каслинском заводе открывается школа художественного литья, при советской власти это – ПТУ, где молодежь обучалась искусству формовки, чеканки, уникальной матовой окраски. К сожалению, постепенно каслинское литье в силу сразу нескольких причин начинает тухнуть, может быть, основная из причин в том, что заказы в большинстве своем становятся политизированными. Как и в классическую скульптуру, сюда приходит стиль «девушка с веслом», а к таким заказам у мастеров не лежала душа, а раз не лежала душа, значит, не могла она появиться и в их работах. А потом приходит пора, когда на улице еще социализм, но уже с признаками «человеческого лица», когда народные промыслы ставятся в те же экономические условия, что и заводы и фабрики, основным показателем становится прибыль, а откуда ей быть, если из народного промысла ушла душа, и постепенно один за одним гибнут по всей России уникальные народные промыслы. Та же участь ждала и каслинское литье в чугуне. Еще не наступила «перестройка», но в воздухе уже запахло ей, и, видимо, глубинным внутренним чутьем, инстинктом Александр Георгиевич Потапов определил, что всемирно известное каслинское литье ждет печальная участь. В 1978 году он приглашает для совета инженера-металлурга с 20-летним стажем Лидию Мирошину: возможно ли при наших уникальных технологических возможностях и уникальных мастерах-литейщиках создание на заводе производства художественного литья в чугуне, аналогичного каслинскому и на его основе организация музея каслинского литья?

Она решилась возразить:

– Но это ведь совсем другое. Это ведь не просто уникальное литье, это искусство. Оно ведь и проходит-то по министерству культуры. Небольшой музей организовать мы, наверное, можем. Но с большим трудом, наши-то ведь почти все приезжие. Только если по домам в Юрюзани, в Катав-Ивановске поискать.

– Что касается музея, я глубоко уверен, что на нашем суровом заводе должно что-то быть для душевной разгрузки, тем более что город закрыт, у людей нет практически возможности приобщиться к прекрасному. В других закрытых городах есть театры, картинные галереи, у нас в силу особых обстоятельств этого нет. Это во-первых. Во-вторых, рано или поздно нам нужно будет переходить на гражданскую продукцию. Вы скажете, что этим не спасешься. Но с чего-то нужно начинать. А начинать лучше всего с прекрасного, потому что это вечное. А в третьих, недавно я был в Каслях, художественное литье там гибнет, его нужно спасать… Я был во многих музеях страны, начиная с Эрмитажа. Каслинское литье практически везде есть, но практически везде нужна реставрация. Но нет денег на нее и нет мастеров, каслинские мастера уже не в состоянии. А наш представитель будет ездить по музеям и предлагать свои услуги. А ему будут говорить: у нас нет денег. А он в ответ: в качестве платы дайте ваше письменное разрешение сделать копию для нашего музея.

Рассказывает Лидия Мирошина:

«Определилась в первейших задачах. Дано задание отделу кадров завода: не очень-то афишируя, пригласить мастеров из Каслей, и не просто мастеров, а признанных мастеров-художников. Первым приехал Александр Раков. Он загорелся нашей идеей. Обговорили, с чего начинать, начали делать оснастку, и первой такой ласточкой была пресс-форма для литья по выплавляемым моделям. Первая наша работа – «Девушка с кувшином» работы художника Энгра. XVIII век! Франция! Ждем приглашенного формовщика. Приехал Саша Бушихин. Завезли нужные материалы. Потом стали формовать «Хозяйку Медной горы» работы А. Чиркина. За 5 лет было выполнено более 80 реставрационных работ, в том числе очень сложная композиция «Франко-русский союз» работы Р. Баха. Эту работу не побоялся, именно нам предложил отреставрировать уже после продолжительной совместной работы директор Свердловской картинной галереи. На реставрацию ушло полтора года.

Через год после приезда формовщика Бушихина приехал и мастер-чеканщик Николай Рашевский. Еще работая в Каслях, они вместе с Александром Раковым участвовали в выставках ВДНХ. Получали памятные детали. Технологические возможности нашего литейного цеха придали им новые силы. И вот теперь нас уже четверо. Началась интенсивная работа. В 1980 году музей открыли. Это был праздник не только всего завода, но и всего города, хотя доступ в музей был ограничен.

А наши мастера набирали опыт. Александру Ракову министерством культуры была присвоена 3 категория реставратора СССР. Помещение музея пришлось расширить. А.Г. Потапов – по-прежнему наш главный вдохновитель. Все привезенные для реставрации работы показывали сначала ему. Он не хуже искусствоведов оценивал, стоящая ли это вещь, или просто поделка. Изумительный человек, эрудит, всегда до предела занятый своей работой, он всегда выкраивал время для нас. Впрочем, понятно – в музее он отдыхал душой. После его смерти мы долго не могли вернуться к творческому накалу, темпу работы, к которым он нас приучил».

 

Трёхгорный поразил своей чистотой. Особенность города: стояла несусветная жара, неумолимо на Приуралье и Урал надвигалась засуха, ей нипочем была закрытость города, и глядя на показания термометра на площади перед дворцом культуры, я обратил внимание на соседнюю мерцающую цифру и не сразу сообразил, что она показывала уровень радиации. Ниже на щите объявлений афиша: «У нас в гостях Аксаковский фонд. Вечер русской песни и русского романса. Вход по пригласительным билетам».

Зал был полон. Как потом выяснилось, пригласительные билеты выдавались прежде всего ветеранам завода в качестве подарка, люди устали от телевизионной попсы и бесконечной стрельбы. Но в зале было много и молодежи. Я видел, что наши артисты волновались, хотя что вроде бы волноваться: к примеру, заслуженный артист России Владимир Белов только что прилетел со своего концерта из Твери, а перед Тверью был Волгоград, а до того он многие годы был солистом Башкирского государственного тетра оперы и балета и Пражской оперы. А народный артист Башкортостана Вахит Хызыров только позавчера прилетел из Петербурга, где пел в знаменитом концертном зале хоровой капеллы и буквально покорил своим голосом избалованных талантами петербуржцев, и его назвали лучшим исполнителем русского романса. И Татьяна Мамедова где только не пела, и пианистка Елена Носорева кому и где только не аккомпанировала. О заслуженном артисте России профессоре Уфимской академии искусств баянисте Владимире Суханове и говорить нечего. И фольклорный коллектив Башкирского государственного университета и Аксаковского фонда «Таусень» пел и в Болгарии, и представлял Россию на престижном фольклорном фестивале в Ирландии, где завоевал первое место. Словом, где они только не пели и не выступали, но никто из них не пел и не выступал в закрытом, вчера еще сверхсекретном городе перед людьми, так или иначе имеющими отношение к производству ядерного оружия, удерживающего планету в относительном равновесии. Да, артисты волновались, и была досада: очарованный мастерством этих людей в Уфе на вечере «Тепло Аксаковского дома» генеральный директор завода Михаил Иванович Похлебаев, еще вчера говоривший мне по телефону, что непременно будет на концерте, что ради него отложил все свои поездки, рано утром был вынужден срочно выехать куда-то, кажется, в столь же закрытый город Снежинск, который еще недавно был «Челябинском-40», и сейчас пробивался обратно через пробки на известной федеральной трассе М-5. Специально по просьбе заводчан задержали начало концерта минут на пятнадцать: «Надо подождать, ему мы обязаны этим концертом, только с его приходом у нас стала такая насыщенная культурная жизнь». У трёхгорцев особое отношение к Михаилу Ивановичу, как у Михаила Ивановича особое отношение к трёхгорцам: он не намного моложе города, здесь родился и рос вместе с городом. Любовь к русской песне, к русскому искусству передалась ему от матери, которая в самую напряженную для завода пору, несмотря на шестидневную рабочую неделю и всевозможные сверхурочные, пела в заводском хоре, а он вместе с ней, потому как его вечером не с кем было оставить, ходил на репетиции. Михаил Иванович, несомненно, тоже относится к разряду «последних романтиков России». Именно на этой почве зиждется их дружба с Д.Р. Сагдетдиновым. Михаил Иванович, как и Динар Равильевич, тоже закончил знаменитую Бауманку, и я склоняюсь к выводу, что в ней основательно учили не только специальным дисциплинам, но, может, прежде всего – любви к Родине. Или такие люди шли в Бауманку, чтобы потом на оборонных рубежах быть предельно нужными ей…

Дожидаясь Михаила Ивановича, затянули специально антракт, но Михаил Иванович не успел даже к концу концерта, появился только на ужин. На ужине у меня чуть не выбили слезы слова главы администрации города Светланы Вениаминовны Ольховской: «Если бы вы знали, как мы рады вам, приехавшим с Большой земли». У закрытых городов своя психология, не всегда понятная другим. Они часть России, но в то же время живут своим особым миром. Существует даже такая удивительная книга: «Антология поэзии закрытых городов России».

Утром я по привычке встал рано и решил пройтись по еще не совсем проснувшемуся городу. Поразила чистота не только городских улиц, но и лесопарковой зоны – нам в Уфе, хотя она, несомненно, один самых чистых городов России, о подобном приходится только мечтать. Строжайшая дисциплина на сверхопасном производстве приучила быть дисциплинированным и в обычной жизни. Меня не могло не поразить, как люди соблюдают правила уличного движения. Пешеход не пойдет через улицу на красный свет, если даже на улице нет ни одного автомобиля и ни одного пешехода, он будет стоять, пока не загорится зеленый. Автомобилист остановится задолго до пешеходной зебры, если к ней приблизился пешеход. Из красивейшего лесопарка, который на самом деле был частью заботливо сохраненного при строительстве города девственного леса, я смотрел на напряженно гудящий внизу, за рекой моего детства Юрюзанью, которую здесь можно перейти не замочив брюк, завод ядерного оружия. По сути, были видны только крыши его цехов. Не трудно было догадаться, что они подобны айсбергам, две трети которых находятся под водой. К заводу спускалась знаменитая заводская лестница в 385 ступеней. Когда-то она была деревянной. А еще раньше, в самом начале, ее вообще не было, в дождь, а особенно снег приходилось подниматься буквально на четвереньках. К.А. Володин распорядился привязать трос к растущей на самом верху сосне, по нему первое время и поднимались…

Улицы постепенно наполнились людьми, автобусы один за другим спускались вниз к напряженно гудящему заводу. На улице нас то и дело останавливали и благодарили за вчерашний концерт. После завтрака нас, как обещали, повезли на завод. Разумеется, только в музей истории завода. Предупредили, что фотокамеры можно включить только в самом музее.

Простенький стол из ДСП первого директора завода Константина Арсеньевича Володина, ушедшего на пенсию «по болезни» в феврале 1963 года и сразу же уехавшего из города: строивший с нуля завод и город, он не мог видеть на своем месте другого «хозяина», каким бы тот ни был, а Константин Арсеньевич был настоящим «Хозяином», «Дедом». Старый медведь, освобождая место молодому, более сильному, умирать уходит из своих владений. Я уже говорил, что Володин – фигура трагическая. Гордый и по большому счету одинокий, выйдя на пенсию, он уехал ночью, никого не предупредив. Правда, перед этим они уехали далеко в лес, подальше от чужих ушей, в том числе и от КГБ, с новым генеральным директором Петуховым, кстати сказать, генерал-лейтенантом. Такое звание, как минимум, должен был иметь генеральный директор такого завода, но злая воля до конца держала К.А. Володина в полковниках. Вот как описывает его тайный отъезд его бессменный водитель Дмитрий Гаврилович Бирюков:

«И вот теперь я хочу рассказать, как вез я К.А. Володина в Вязовую последний раз. Его контейнер через Златоуст я отправил раньше. И вдруг однажды вечером он звонит мне и говорит: «Гаврилович, отвези меня сегодня к поезду, в Вязовую». Тогда ходил поезд №25 до Москвы, я знал время его отправления. Подъехал к его дому, жена моя, Клава, тоже попросилась поехать проводить Володина. Погрузили мы в машину чемоданы. Он уезжал вместе с женой, Марией Алексеевной. Пока мы вчетвером ехали до Вязовой, вспоминали о прожитых годах, здесь, в нашем городе. На вокзале работал буфет. Володин дал мне деньги: «Сходи, Гаврилович, купи для меня в последний раз бутылку коньяка». Я думал, он с собой возьмет в поезд, а он открывает бутылку и говорит: «Давай выпьем». Я за рулем, мне бы и пить нельзя было, но не мог я отказать Володину, чувствовалось его тоскливое состояние, прощание его в моем лице со всеми людьми, с кем он проработал 10 лет. Мы выпили эту бутылку. Посадил их в поезд. Последнее, что он попросил: «Отдай Тарасову мое директорское удостоверение». Утром я принес удостоверение Тарасову А.И., сказал, что Володин ночью уехал. Тарасов остолбенел. Как обезумел. Сидит молчит, смотрит на удостоверение и ничего не говорит. А потом: «Уехал… Володин… ночью…» Затем опомнился, стал звонить Потапову. Вот так и уехал Константин Арсеньевич Володин. Как приехал в 1952 году один, так и уехал один. Никто его не провожал, никто его не поддержал, не защитил. А как руководитель он был самым справедливым».

На вопрос, почему К.А. Володин так рано ушел на пенсию, В.Т. Малыхин отвечал: «Вот что я знаю по этому поводу. Работая с Володиным с 1953 года, я часто бывал в командировках в главке и скоро понял, что Володин и начальник главка Алферов находятся в острых противоречиях, доходящих до вражды. До нашего завода Володин работал директором завода №3 в Арзамасе-16. Алферов то время был заместителем начальника объекта Арзамас-16 и курировал этот завод. У них произошла серьезная ссора, впоследствии перешедшая во вражду. Из-за этого Володин и переехал работать на Урал. Но в 1955 году Алферова назначают начальником нашего Главка, и Володин вновь попадает под его прямое подчинение.

Алферов, конечно, знал о болезни Володина, у него сильно болели ноги, он еле ходил, тяжело вставал со стула и так же тяжело садился. Как-то он спросил меня: «Виктор, могу ли я дальше работать директором в таком состоянии?» Я, конечно, попытался его успокоить. Но однажды он мне сказал: «Больше не могу работать. Я написал письмо об уходе на пенсию и отослал его в Москву». Алферова это заявление устраивало, и он быстро дал ему ход.

Прошло примерно два месяца, здоровье Володина улучшилось, и он сказал мне: «Зря я написал заявление об уходе». Он позвонил зав. оборонным отделом ЦК КПСС Сербину и попросил вернуть заявление. Но Сербин ему ответил: «Ты сам виноват, тебя никто не заставлял его писать. ЦК уже рассмотрел твое заявление и дал согласие на твой уход на пенсию».

Похоронен Константин Арсеньевич в подмосковном Подольске. Сменил его генерал-лейтенант Леонид Андреевич Петухов, Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной премии, проработавший гендиректором, как и К.А. Володин, 11 лет. Первое время заводчан удивляла его не генеральская мягкость в противовес жесткости Володина, но было другое время, когда можно было немного расслабиться, к тому же мягкость совсем не исключает требовательность. Это был человек тоже по-своему удивительный. Что касается Володина, ежегодные лыжные соревнования его имени по-прежнему собирают почти весь город. Они положили начало ныне широко известному горнолыжному комплексу на горе Завьялихе.

В заводском музее рядом с володинским столом – красная металлическая тумбочка вроде сейфа.

– Что это? – спросил я.

– Когда Володин зашел в только что начавший работать один из цехов, он обратил внимание на везде валяющийся инструмент.

– Для всех рабочих немедленно сварить инструментальные тумбочки под замок, чтобы не таскали инструмент друг у друга… А одну покрасьте в красный цвет.

– Зачем? – не понял начальник цеха.

– Для будущего музея.

– Неужели у нас будет музей?

– Обязательно будет! И она будет стоять в красном углу.

Так и случилось. Разумеется, сначала нас повели в зал каслинского литья – несомненной гордости завода. Некоторые экспонаты уникальны своей единичностью, к сожалению, авторов-мастеров уже нет в живых.

Ну и наконец – зал основной продукции. Уж очень он как-то будничо, совсем не грозно выглядит. Авиационные атомные бомбы разного калибра для разных носителей – стратегических бомбардировщиков «Белый лебедь», истребителей-бомбардировщиков Су-34. Боеголовки крылатых ракет, стратегических ракет подводного старта (в Трёхгорном Государственный центр по стратегическим ракетам подводного старта, я не выдаю государственных секретов, все это теперь можно прочесть в Интернете), за ними на фотографии на всю стену атомная подводка серии «Гепард», которая ими вооружена, боеголовки артиллерийских гаубиц… Последние годы завод утилизирует свое устаревшее оружие, побывавшее в глубинах океанов, не раз пролетавшее над разными континентами. Это производство, наверное, сложнее и опаснее, чем производство новых бомб. Завод постепенно осваивает мирную продукцию: аппаратуру контроля и управления ядерных энергетических установок, аппаратуру контроля радиационной безопасности. Я уже говорил, что, наверное, глубоко символично, что наряду с производством ядерного оружия завод освоил производство покрытия церковных куполов: оксида титана – под медь, нитрита титана – под золото и собственно золотого. На заводе разрабатывается аппаратура для контроля за нефтепроводами и продуктопроводами с вертолета, медтехника. Ведь не секрет, что в город направлялись специалисты лучшие из лучших с других оборонных заводов, лучшие выпускники вузов и техникумов, в том числе педагогических, медицинских, самых разных специальностей. Да и сам город готовит специалистов, в нем филиал знаменитого МИФИ – Национальный исследовательский ядерный университет, Трёхгорный технологический институт, филиалы ЮУрГУ и ЧелГУ.

После музея мы поехали в Центральную городскую библиотеку города, которая была одной из целей нашего приезда: её сотрудники и общественность города выступили с инициативой присвоить библиотеке имя великого русского писателя, нашего земляка Сергея Тимофеевича Аксакова, автора удивительных книг «Детские годы Багрова-внука» и «Семейная хроника» и всеми любимой замечательной сказки «Аленький цветочек», на которой воспитывается уже десятки поколений детей не только в России. Книги Сергея Тимофеевича Аксакова имеют особое, может, с виду незаметное, но постоянное и глубокое влияние на отечественную культуру. Прежде всего тем, что они закладывают основы детской души. Семья Аксаковых, крепкая семейными и национальными устоями, вошла в историю России как пример семейной гармонии, уважения младших к старшим.

Несомненно, что это одна из лучших библиотек России. Видно, что город заботится о ней, в том числе тем, что осуществляет стопроцентную добавку к нищенским библиотечным окладам. Это не просто библиотека, а многопрофильный культурный детский центр, куда вместе с детьми приходят и взрослые, где ставят спектакли, снимают кинофильмы. Опыт которой востребован уже многими библиотеками страны и, несмотря на закрытость города, известен и за рубежом. Библиотека в закрытом городе – это не просто библиотека в привычном значении этого понятия, это окно во весь мир. Граждане закрытых городов – категория людей с особой психологией, может, этого они сами и не замечают. По сегодняшним гнилым и циничным временам это, может будет громко сказано, прежде всего, жертвенное служение Родине. Я уже упомянул удивительную книгу: «Антология поэзии закрытых городов России». В стихах – гордость за свой труд и в то же время боль, обида, что город, его люди, сначала в силу сверхсекретности, а теперь в силу пренебрежительного отношения к ним, оказались еще в большей изоляции, прежде всего психологической. Если раньше они жили с неписаным правилом: сначала думай о Родине, а потом о себе, то теперь им говорят: теперь у нас каждый сам за себя, государство берет на себя только функцию охранного ведомства олигархов, премьер-министр откровенно признается, что он всего лишь нанятый менеджер-управленец, остальные выплывайте сами, тем более, что и ядерное оружие нам как бы вроде больше не очень-то нужно: во-первых, потому как у нас больше нет внешних врагов, только внутренний – в лице униженного и оскорбленного народа, а во-вторых, ядерное оружие – вчерашний день. В отличие от варварского, все разрушающего и сеющего радиоактивное поражение и заражение, которое потом сохраняется десятки и сотни лет, создано новое оружие, которое также убивает все живое, но не причиняет им страданий, не разрушает инфраструктуру, все остается невредимым, целехоньким, вплоть до занавесочек на окнах и цветочных горшков на подоконниках.

Кстати, Запад, призывающий нас к сокращению ядерного оружия, сам не собирается отказываться от него. Более того, две главные военные державы так называемой Единой Европы, несмотря на традиционные внутренние противоречия между собой, подписали беспрецедентный договор о полномасштабном военно-техническом сотрудничестве, основу которого составят совместные действия по созданию ядерной бомбы нового поколения. В планах Даунинг-стрит и Елисейского дворца формирование большого исследовательского ядерного центра. Одна часть его, где сосредоточатся разработчики, будет размещаться в Великобритании. Французы берут на себя испытание новых моделей стратегического ядерного оружия.

Но в том-то и незаменимость «варварского» ядерного оружия, что оно скорее психологическое, что страх перед страшными разрушениями и радиоактивным излучением, и не менее страшными его последствиями – гарантия, что пока оно есть у России, на нее никто не нападет. Главный враг России сегодня – внутри России, это скрытая и уже не скрытая пятая колонна, внедрившаяся во все эшелоны бизнеса и власти. Конечно, хорошо, что нам больше не нужно такого количества ядерного оружия, будем мечтать о времени, когда в нем совсем не будет необходимости, но государство совершенно ничего не сделало, чтобы хоть частично конверсироваться этим городам, экономически и психологически войти в новые экономические отношения. Государство – не Россия! – по сути, от них отвернулось. Но они, несмотря ни на что, верят, что Родина, народ не забудут их жертвы, что они спасли мир от Третьей мировой войны. И что пока есть у России ядерное оружие, на нее никто не посмеет напасть.

Без волнения не можешь читать их простые безыскусные стихи.

Лев Георгиевич Николяй, до пенсии представитель военной приемки:

 

Наступит время – поздно или рано –

Завесы таинства с Трёхгорного спадут,

О нашем городе напишут крупным планом

И должное заводу воздадут.

 

Еще обостреннее это чувство в своих стихах выразил Анатолий Григорьевич Корпачев, инженер-контролер военного представительства:

 

Я верю, нас потомки не забудут,

Как с потом, с кровью щит Родины ковали мы,

Чтобы в мире не было войны!

 

Мы уезжали из Трёхгорного в полдень – на том же автобусе с эмблемой мирного атома: огромным зелено-голубым земным шаром, каким он виден из космоса. Несмотря на занятость, проводить нас приехал генеральный директор приборостроительного завода Михаил Иванович Похлебаев с супругой. И на КПП нас выпускали, точнее, провожали уже как своих: «Жалко, что не смогли побывать на вашем концерте. Служба. Приезжайте еще!»

Обязательно приедем! До свидания, закрытый город с открытой, даже распахнутой душой!

 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


ги.jpg Гали Ибрагимов
Шакур Рашит.jpg Рашит Шакур
chvanov.jpg Михаил Чванов
максим васильев.jpg Максим Васильев
Тимиршин.jpg Радиф Тимершин
Kazerik.jpg Георгий Кацерик
bochenkov.jpg Виктор Боченков
Ломова.jpg Юлия Ломова


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.