Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Тайная музыка невозможного

…Когда-то я пытался убить в себе сочинительство, чтобы жить как все нормальные люди. Заставлял себя не сочинять, но через некоторое время стихи просто произносились. Потом махнул рукой, приняв это как пожизненную неизбежность, как свой крест. И только теперь, когда лучшая часть жизни позади, с отчётливой, щемящей болью сознаю, что это всё-таки то самое дело, которое действительно люблю и единственно по причине которого и стоит хотя бы терпеть меня на этой Земле…

Станислав Петрович Шалухин (1952–2002) родился в Уфе. Работал преподавателем, журналистом. Последнее место работы – редактор отдела поэзии журнала «Бельские просторы»



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Анатолий Чечуха. Музей Аксакова. 2001
Анатолий Чечуха. Музей Аксакова. 2001
Укладка пути на 724 версте
Укладка пути на 724 версте
Теплый день. 1995. Акварель
Теплый день. 1995. Акварель Эрнст Саитов
Превращение (2005)
Превращение (2005) Евгений Севастьянов

Публикации
Чванов Михаил Андреевич - родился 25 июля 1944 года в Салаватском районе РБ. Окончил филологический факультет БашГУ. Автор многих книг прозы и публицистики, лауреат Большой литературной премии России, премий имени Константина Симонова и Сергея Аксакова, секретарь Союза писателей России, председатель Аксаковского фонда, вице-президент Международного фонда славянской письменности и культуры. Почетный гражданин города Уфы.

Закрытый город с открытой душой

Здесь куется ядерный щит России

 

Однажды ранним июльским утром прохожие с интересом рассматривали остановившийся около Мемориального дома-музея С.Т. Аксакова в Уфе большой, явно междугородный, голубой автобус с изображением земного шара во всю высоту обоих бортов и «кормы». Гадали: если это эмблема, то что она обозначает? Но спросить было некого, из автобуса никто не выходил, наоборот, автобус забрал немногих для такого огромного автобуса пассажиров и вниз по бывшей Бельской улице покатил вниз к мосту через Белую. Редко кто знал, что по бортам автобуса была эмблема Росатома.

А все дело в том, что одной из своих программ Аксаковский фонд определил поддержку градообразующих оборонных заводов Урала, которые вот уже больше двух десятилетий переживают труднейшую в своей истории пору. Лево-либеральные демократы, приведшие к власти Ельцина и замутившие голову части народа, упорно вбивали мысль, что нам больше никто извне не угрожает и потому оборонные заводы надо перепрофилировать, например, в торгово-развлекательные центры или сломать на металлолом.. Недавно мой друг выдающийся полярный летчик, заслуженный летчик-испытатель и испытатель космической техники Герой Советского Союза Виктор Петрович Колошенко, с которым нам из-за развала СССР не удалось осуществить полет вокруг земного шара на вертолетах через два полюса, рассказал мне обстоятельства смерти Петра Дмитриевича Грушина, принадлежащего к плеяде всемирно известных российских конструкторов-ракетчиков, таких, как С.П. Королев, М.К. Янгель, В.Н. Челомей, В.П. Макеев, родоначальника никем не превзойденной отечественной школы разработки зенитных управляемых ракет, действительного члена Академии наук, дважды Героя Социалистического Труда, кавалера семи орденов Ленина, лауреата Ленинской и Государственной премий… В трудные 90-е годы прекратилось финансирование его знаменитого КБ «Факел» по проектированию ракет «земля-воздух». Исчерпав все возможные и невозможные средства по спасению КБ, П.Д. Грушин стал добиваться приема у Б.Н. Ельцина. Под всякими предлогами прием несколько раз откладывался. Наконец его пригласили в Кремль. В.П. Колошенко остался дожидаться результатов визита у П.Д. Грушина на даче в Переделкине.

– Ну что пришел? – не вставая навстречу, не протянув руки, даже не взглянув на всемирно известного ученого и конструктора, грубо спросил Ельцин.

Растерянный от такого приема, П.Д. Грушин попытался представиться: может, неправильно доложили.

– Да знаю, знаю, кто ты, докладывали. Я спрашиваю: зачем пришел? Только коротко, у меня мало времени.

– Прекратилось финансирование моего КБ.

– Нет денег, вот и прекратилось.

– Но остановились разработки новых ракет…

– Твои ракеты больше не нужны. Больше у нас нет внешних врагов. Остались только внутренние, вроде Зюганова. А с ним мы без твоих ракет справимся. Сейчас у нас будет развиваться фермерство, делай грабли.

– Но наша специализация – не грабли. У нас сверхточные станки, рабочие, каждый из которых равен профессору…

– Не можешь грабли, делай лопаты.

– Но…

– Я сказал: не можешь делать грабли, делай лопаты. Все, свободен, иди, мне некогда.

Ночью у Петра Дмитриевича случился инсульт, а утром он умер…

К чему все это привело, известно. В результате «войны» с грузинской армией, которую не иначе как опереточной не назовешь и победой над которой наш президент так гордится, чуть ли ни как победой в Сталинградской битве, можно судить, во что превратилась наша армия и чем она вооружена. О чем говорить, если командующий группировкой выехал на грузинскую войну на «уазике», у которого по дороге то и дело отваливающиеся части приходилось прикручивать проволокой.

Так вот, на одном из последних вечеров гостями Мемориального дома-музея С.Т. Аксакова в Уфе были генеральный директор приборостроительного завода из Катав-Ивановска, член Попечительского совета Аксаковского фонда Динар Равильевич Сагдетдинов и генеральный директор приборостроительного завода из города Трехгорного Михаил Иванович Похлебаев (все оборонные заводы страны, независимо от выпускаемой продукции, хотя большинство из них давно рассекречены, и сейчас по традиции называются приборостроительными). О Д.Р. Сагдетдинове нужно рассказать особо. За глаза – кто с уважением, кто с насмешкой, а то и с откровенной издевкой – его зовут последним романтиком России. К счастью, таких последних романтиков в России еще немало, по крайней мере, я знаю таких. Начну с того, что мы с ним – земляки: наши деревни волей истории срослись в единое село-райцентр – Малояз, и учились в одной школе. Но так как он не поступил еще и в первый класс, когда я уже закачивал школу, познакомились с ним лишь сравнительно недавно, уже во время его отчаянной борьбы за спасение оборонного завода в Катав-Ивановске. «Беда» нашего негромкого села – прекрасная школа, которая уводила большинство своих выпускников далеко за горизонт: более 65 процентов из них поступали в высшие учебные заведения и в большинстве своем оказывались потерянными для родного села. После знаменитой Бауманки Динар Равильевич в родное село, разумеется, не вернулся: он стал разработчиком ракетно-артиллерийского оружия, параллельно преподавал в той же Бауманке. В годы развала СССР, когда СКБ успешно уничтожили, потому как у новых российских властей, в отличие от России, внешних врагов как бы больше не предвиделось, Динар Равильевич стал успешным московским предпринимателем. Но неожиданно для всех оставил свой успешный бизнес и бросился спасать оборонный завод, в свое время заботливо спрятанный в горах в старинном южноуральском городке невдалеке от его родного села. Есть категория умников, косящих под серьезных ученых, я в них подозреваю тайных или даже по глупости провокаторов, а еще есть категория русских псевдопатриотов-пустобрехов, ратующих за чистоту русской нации, но кроме вреда ничего не приносящих России. Для меня, как для всякого нормального человека, в этом нет проблемы: мы и стали-то великим народом только потому, что в нас в самые трудные века столько намешалось, мы объединились не по принципу крови, а по отношению к Державе, для меня русский – это тот, кто любит Россию. Применительно к данному случаю – спасать единственный в своем роде оборонный завод бросился, к примеру, не русский по паспорту Черномырдин, бывший тогда премьер-министром (не случайно, его в народе прозвали Черномординым, прикидывающийся этаким оренбургским казачком-простачком с гармошкой, за одно только кабальное для России соглашение Гор-Черномырдин ему бы сидеть несколько пожизненных сроков), а татарин Динар Сагдетдинов со своим однокурсником – немцем. Для меня они оба, в отличие от Черномырдина, – истинные русские.

В советское время в стране было два завода по производству навигационного оборудования для военно-морского флота. В цехах одного из них, в Санкт-Петербурге, уже в конце лихих 90-х ликовал и веселился развлекательный центр. И единственно оставшийся подобный завод в Катав-Ивановске пытались то обанкротить, то продать сомнительным иностранным фирмам через подставных лиц, хотя он входил в список оборонных предприятий, не подлежащих ни в коем случае ни банкротству, ни приватизации. Борьба была долгой и тяжелой. Я помню, как единомышленники Динара Равильевича собирали деньги, чтобы, как на базаре, дать больше, когда приватизация стала неизбежной. В конце концов завод купили. Но государство отказалось регистрировать эту сделку по той причине, что завод по закону нельзя приватизировать. Когда же деньги стали отзывать обратно, завод снова попытались продать все тем же иностранным фирмам. Но все же победили. И теперь это, наверное, единственный в стране частный, к тому же градообразующий, оборонный завод. А раз частный, государство отказывалось его финансировать.

Все было. Я был свидетелем, как на завод приехали вроде бы не братки, но с повадками братков и предложили организовать шашлычок где-нибудь на берегу реки. А разговор был такой: «Вот ты, такой молодой и красивый – и уже такой седой (Динару Равильевичу было тогда чуть за сорок пять). Мы даем тебе 10 миллионов долларов за твой завод, сейчас он этого не стоит (в ту пору, полуразоренный, он на самом деле этого не стоил), все оборудование можешь сдать в металлолом, это тоже неплохие бабки, и покупай себе домик где-нибудь на Канарах. В противном случае будешь иметь кучу неприятностей». Неприятности были, наезжала, в том числе, налоговая инспекция, прикрываясь государственными интересами, не давала встать на ноги. Достаточно вспомнить, те же налоговики уничтожили соседний Юрюзанский механический завод, на котором для прикрытия выпускался знаменитый холодильник, а основным было производство патронов, в том числе для подводных автоматов, за которыми до того безуспешно охотилось с десяток разведок мира.

Вспоминаю анекдотический случай. Мои родители, после разрушительных сельскохозяйственных хрущевских реформ перебравшиеся из Малояза в соседний старинный горнозаводской городок Юрюзань, в ту пору еще держали корову, я приехал к ним на несколько дней, и мы с двоюродным братишкой, который работал на юрюзанском заводе испытателем патронов, отправились на сенокос грести сено. Вечером, поужинав, пошли вечерять к соседнему шалашу. Перед тем как возвратиться, братишка осторожно толкнул меня в бок: «Обрати внимание вон на те грабли, только не подавай виду». Грабли действительно отличались от других необыкновенно длинными серо-матовыми отшлифованными металлическими зубьями. «Ну и что?» – когда мы отошли, спросил я. «А то, – оглянувшись и убедившись, что нас в тайге никто не подслушивает, полушепотом сказал он, – что это те самые сверхсекретные пули к подводным автоматам. Видимо, сумел вынести отбракованные, народный умелец. Одно успокаивает: ни одной разведке мира не придет в голову искать секреты подводных автоматов на таежном сенокосе».

Юрюзанский завод был уничтожен виртуозно и в то же время просто: в отчете проверки запятая была поставлена на одну цифру вперед, налоговый долг увеличился таким образом сразу в десять раз и стал неподъемным, и завод был объявлен банкротом, за налоговой инспекцией нагрянула налоговая полиция с пошлым спектаклем маски-шоу. Потом махинация была раскрыта, но было уже поздно, все свалили на якобы по неопытности допустившего ошибку бухгалтера, и еще почти десять лет девять неизвестно откуда появившихся ООО распродавали оборудование завода, склады и разрабатывали, словно месторождение цветных металлов, заводскую свалку.

Но вернемся в Катав-Ивановск. Приезжал официальный представитель военного ведомства, очень обрадовались на заводе его приезду, а он разочарованно вздохнул: «А мы думали, что вас уже давно нет, я приехал на предмет списания завода, а тут за вас еще должна голова болеть. Греф вон сказал, что все навигационное оборудование мы закупим у Южной Кореи». И закупят. Сейчас вон собираются для нашей армии закупить чуть ли не прогулочные вертолеты в Италии, снайперские винтовки в Англии, пусть встает уникальный ижевский завод, за уникальными армейскими вездеходами «Тигр» выстроилась очередь многих армий мира, а для нашей собрались закупать опять-таки итальянские аналоги, которые непроходимы ни  в наших снегах, ни в наших болотах, как, впрочем, и в азийских и африканских песках. Вроде бы стал наукой происшедший несколько лет назад случай на учениях в Арктике, когда не стартовала с подводной лодки межконтинентальная баллистическая ракета. Дело было в том, что ракета была напичкана закупленным за рубежом, может, по совету того же Грефа, электронным оборудованием, и сработал тайный блокирующий жучок, который должен был сработать не на учениях, а в случае реальной войны.

А Катав-Ивановский приборостроительный завод, несмотря ни на что, живет. И разрабатывает новые образцы приборов. Но так как ныне любое лицензирование изобретений и внедрение их в производство связано с такими бюрократическими чиновничьими проволочками, какие в советское время, как к нему ни относись, и не снились, о фантастических взятках я уже не говорю, то все новое оформляется как ремонт или профилактика старых приборов. А основной заказчик приборов – напрямую без ненасытных посредников – пограничный флот ФСБ, там еще не берут взяток.

С Динаром Равильевичем мы ежегодно сплавляемся на списанных спасательных плотах по родной Юрюзани, где он за неделю, больше он себе позволить не может, немного отходит от бесчисленных мотаний по крайне нуждающимся в его приборах, но безденежным флотам, по обивке столичных чиновничьих коридоров. Но и здесь, на тихой реке детства, его душа не знает покоя, все свободное время он собирает мусор по берегам родной реки, оставленный, увы, не американцами, не инопланетянами. Сжигает, что не горит, закапывает. В этом вопросе он в какой-то степени солидарен с нашими либералами-реформаторами, что народ надо менять, только они считают, что его нужно заменить другим народом, свой постепенно изводя реформами, словно дустом, а он, что родной народ нужно тихо и настойчиво воспитывать своим примером, он такой оттого, что у него в свое время прежние большевики, деды нынешних, все отобрали, сделали чужим. И потому они в отместку большевикам, а получается, самим себе, ведут себя на родной земле чуть ли не как инопланетяне.

Однажды с нами плыл Станислав Юрьевич Куняев, замечательный поэт и публицист, главный редактор журнала «Наш современник», тоже один из последних горьких русских романтиков. Его стесняли размеры нашей стиснутой скалами горной реки Юрюзани, он привык к широким и могучим северным рекам, привык семгу там ловить, а тут стояла жара, даже пескари не клевали. И как-то в сердцах, неосторожно, в шутку, ни к кому вроде бы не обращаясь, он произнес: «Все бьете в грудь: Урал, Урал, становой хребет России, а реки пустые, деревни повымерли. Народ мелкий, и даже пескари не ловятся». Мы отмолчались, вроде бы проглотили, тем более знали, что это не более чем шутка. Но прошло какое-то время, и Динар Равильевич, тоже как бы ни к кому не обращаясь, всматриваясь впереди себя в приближающийся перекат, нарушил молчание: «Реки повысохли, потому как в их верховьях в войну и после повырубили все леса, надо было вновь отстраивать Центральную Россию, рыбу в реках, да не только рыбу, отравили стоками оборонные заводы, ниже их по течению даже анализы запрещалось брать по двум причинам: во-первых, по ним можно было определить, что производят заводы, а во-вторых, узнай народ, что представляют эти стоки… В войну и после войны было не до очистных сооружений. Народ из деревень высосала война и эти же оборонные заводы. А мелкие мы (хотя сам Динар Равильевич за метр восемьдесят) потому, что это самый гнилой угол даже на Урале, и высокая смертность была в силу географических и метеорологических условий даже до того, как построили все эти заводы. А наша Хиросима? В Центральной России только по «Голосу Америки» слышали про взрыв радиоактивных отходов на химкомбинате «Маяк», некоторые деревни до сих пор не выселены из зоны радиоактивного заражения, последствия его докатились и досюда, Михаил Андреевич вон на покосе попал под странный дождь при солнце, после чего на школьной перемене схватил его кто-то из одноклассников за волосы, и они все остались у того в руке, а Михаил Андреевич этого даже не почувствовал, слава Богу, потом снова отросли. Все это плюс к всевозможным большевистским реформам, которые были обрушены на всю страну. А по поводу станового хребта. Что мы имеем только по нашему короткому отпускному маршруту? Теперь это уже не секрет, что в 20 километрах за этой горой производят бесшумные оболочки для ядерных подлодок, а за теми вон скалами тоже километрах в двадцати – установки залпового огня. А через день будем проплывать горы, за которыми делали знаменитую «Сатану», уничтожения которой добивалась и добилась Америка. А чуть подальше знаменитый Макеевский центр стратегических ракет подводного старта. Он стоит без работы, без финансирования, а поручили делать «Булаву» – новую стратегическую ракету для новых ядерных подводных лодок конструкторскому бюро, которое близко ничего подобного не делало, и «Булава» эта, кажется, только с четырнадцатого раза взлетела. А не взлетала она долгое время, сжигая миллиарды, потому, что это КБ никогда не проектировало ракеты подводного старта, это примерно то же, если бы «мерседесы» делать на заводе сельскохозяйственных комбайнов. Дай бог, чтобы дальше с «Булавой» все было хорошо! Народ на Урале с XVIII века, как его пригнали сюда крепостным, никогда не жил для себя. Его заставляли с детства думать о Родине, о всей стране. А потом, во время так называемой перестройки, бросили самым бессовестным образом, заявив, что каждый должен заботиться сам о себе, а государство будет существовать только как гарант для олигархов…».

Так вот если на Катав-Ивановском приборостроительном действительно изготовляют приборы – навигационное оборудование для военно-морского флота, то основной продукцией, «приборами», или «изделиями», как тут принято называть, приборостроительного завода в Трехгорном являются ядерные боеприпасы, то есть боеголовки к авиационным бомбам, стратегическим межконтинентальным ракетам, крылатым ракетам, ракетам подводного старта, и «мозги» к ним, что до последнего времени было строжайшим секретом. На вечере в музее Аксакова Михаил Иванович Похлебаев попросил провести Дни Аксаковского фонда в Трехгорном в рамках празднования 55-летия выпуска первой продукции завода, первого «изделия», которое было не чем иным, как первой серийной советской авиационной атомной бомбой РДС-4. Первая водородная – РДС-6 – в целях секретности получила ласковое имя «Татьяна». Это та самая «кузькина мать», которой грозил Америке, колотя туфлей по трибуне ООН, Н.С. Хрущев. Этот факт у многих вызовет удивление: считалось, что все наше ядерное оружие делалось и делается в Арзамасе-16. Первоначально так и было. Но взрыв состава с обыкновенным тротилом на железнодорожной станции Арзамас заставил задуматься: в случае атомного взрыва в результате аварии или диверсии взрывная волна докатится в одну сторону до Москвы и перемахнет ее, а в другую – до Урала. Так пусть иностранные разведки считают, что все ядерное оружие по-прежнему производится в Арзамасе-16. И стали искать место для нового завода, которое отвечало бы сразу нескольким требованиям: было удалено от границ и в то же время было удалено от самых жизненно важных центров страны, но в то же время в относительной близости от крупных железнодорожных и автомобильных магистралей. Чтобы в целях сверхсекретности оно было спрятано подальше от посторонних глаз в глухой тайге, и не просто в тайге, а в глубокой горной котловине, чтобы, в случае аварии, мало ли что, ведь все делалось впервые, взрывная волна, ударившись в окружающие горы, ушла вверх. В результате было выбрано место в горной тайге недалеко от старинного южноуральского города Юрюзань. И несколько раз менявший свое имя заводской поселок, а затем город в конце концов получил нынешнее название Трехгорный, потому как лежит он в долине меж трех горных вершин: Завьялихи, Шуйды и Бархотины. В выборе места, не исключено, сыграл тот факт, что тогдашний министр химической промышленности СССР и заместитель Председателя Совета Министров СССР, один из руководителей атомного проекта М.Г. Первухин был уроженцем горно-таежной деревни Первухи под Юрюзанью.

Любопытный факт из воспоминаний М.Г. Первухина: «Первоначально общее руководство урановой проблемой осуществлял Молотов. Стиль его работы не удовлетворял Курчатова. И он этого не скрывал. С переходом атомного проекта в руки Берии ситуация кардинально изменилась. В течение восьми лет, до 1953 года, он отвечал за всю работу по атомному проекту, придав ей необходимый размах и динамизм. Бесспорно, если бы во главе стоял Молотов, то трудно было бы рассчитывать на успех».

Первое появление будущего директора завода на месте будущего Трехгорного необходимо отнести к 1951 году. Сначала он с бывшим наркомом боеприпасов Б.Л. Ванниковым делал облет Южного Урала на самолете, потом в составе группы с представителями военно-промышленной комиссии ЦК КПСС, КГБ как будущий начальник строительства и директор завода был направлен на Урал для выбора варианта привязки объекта к местности. Почти месяц группа в сопровождении местных властей объезжала на вездеходах район от Миасса в Челябинской области до села Месягутово в Башкирии.

Приказ всесильного Л.П. Берии – непременно спрятать объект в горах, никто не отменял. И с этим приходилось считаться. Потому будущий город ядерщиков, как считают специалисты, много потерял. Не говоря уже о том, что сама горно-таежная местность в силу особых географических условий по статистике Челябинского облздрава характеризовалась самой низкой продолжительностью жизни в регионе.

Город Трехгорный только недавно появился на географических картах, до того он был засекречен, и за пятьдесят с немногим лет своего существования много раз менял свое название. Он по-прежнему входит в систему закрытых городов России. Мне скажут: ну и что, что он закрыт, со спутников сейчас все можно увидеть. Все, да не все. Над Трехгорным накинут своеобразный космический зонт, и, например, спутниковые навигаторы показывают на его месте мутное размазанное пятно. Я родился недалеко от этого, до последнего времени почти виртуального, города и даже думать не думал, что почти рядом с моим селом, недалеко от легендарной горы Иремель, куется ядерный щит России, тогда еще Советского Союза.

…Не доехав до города Юрюзани, автобус с напряженной федеральной трассы А-5 свернул на асфальтовый проселок. Впереди над горными увалами возвышался огромный серебряный шар, который наиболее впечатлительные и грезящие встречей с инопланетянами принимают за «летающую тарелку», я уже знал, что это водонапорная башня. Через десяток километров моих спутников несколько насторожил первый КПП, но через него мы проехали беспрепятственно, казалось, никого на нем не было, шлагбаум перед нами поднялся автоматически, но через сотню метров впереди появился щит: «Иностранцам проезд запрещен», а за ним – бетонные надолбы антитеррора, и еще через километр мы подъехали к одному из городских КПП, который представлял собой коридор из автомобильных и пешеходных шлюзов. Нам предложили выйти из автобуса, сдать паспорта и ждать под внимательным присмотром сразу нескольких вооруженных солдат. Мои спутники хоть и ожидали нечто подобное, но все равно несколько растерянно смотрели на несколько рядов колючей проволоки, между которыми тянулась классическая вспаханная пограничная полоса. К КПП приближался пограничный наряд из четырех солдат в полном боевом облачении. Нас по одному начинают вызывать. Все вроде бы идет нормально, но паспорт Татьяны Мамедовой вдруг откладывают в сторону, при этом что-то кому-то говорят по телефону, и мы не просто зависаем на КПП, и нам объявляют, что у Татьяны в паспорте временная прописка, а с временной пропиской въезд в Трехгорный категорически запрещен. Пришлось звонить генеральному директору завода. Наконец минут через двадцать загорается зеленый огонек, и Татьяне предлагается подойти.

– А назад-то вы меня выпустите? – вдруг останавливается она. – Я оставила с няней маленькую дочь.

– Ну, раз осталась маленькая дочка, то выпустим, – улыбнулся дежурный офицер.

…Темпы строительства завода в будущем Трехгорном были фантастическими. Солдаты-победители союзных армий еще продолжали брататься на линиях разграничения зон влияния в поверженной Германии, а комитет начальников штабов США уже рекомендовал не просто ускорить атомные исследования и производство атомных бомб, а настаивал на желательности нанесения атомных ударов по Советскому Союзу. Были намечены 20 советских городов для атомной бомбардировки. И уже в ноябре 1945 года США приняли на вооружение доктрину «первого удара» против СССР. В директиве Совета национальной безопасности под №20/4, утвержденной президентом США, 23 ноября 1947 года были окончательно определены цели атомной войны. В течение 30 дней планировалось сбросить 133 атомные бомбы уже на 77 городов СССР, в том числе на Москву – 7. Руководитель Манхэттенского проекта генерал Гровс в 1945 году заявил конгрессу США, что Советскому Союзу для обладания атомным оружием понадобится 15-20 лет. Ученые сходились (Ферми, Оппенгеймер) на меньшем сроке – 10 годах. Перед нашими учеными и производственниками была поставлена практически невыполнимая задача: в обескровленной стране с разрушенной войной промышленностью сократить срок создания ядерного оружия до 5 лет. И эта невыполнимая задача была выполнена за 4 года! Уже в 1951 году в закрытом городе Арзамас-16 были изготовлены первые авиационные атомные бомбы. Спустя 40 лет генеральный конструктор первого «изделия» (РДС-1) Юлий Харитон напишет: «Только очень сильный духом народ после невероятных тяжелых испытаний мог сделать совершенно из ряда выходящее. Полуголодная страна за считанные годы разработала и внедрила новейшие технологии, наладила производство урана, сверхчистого плутония, тяжелой воды». Но нужен был завод по серийному выпуску как этих, так и будущих разработок ядерного оружия. Сразу по нескольким соображениям после рассмотрения нескольких вариантов местом будущего завода выбрали точку юго-западнее южноуральского города Юрюзани.

24 января 1952 года председатель Совета Министров СССР И.В. Сталин подписал Постановление по строительству на Южном Урале завода №933 по производству ядерных боеприпасов, и уже к 1 августа 1955 на заводе были изготовлены две авиационные ядерные бомбы РДС-4 с ласковым названием «Татьяна». А в следующем, 1956-м, году было освоено производство ядерных боеголовок межконтинентальных баллистических ракет. Это все стоило неимоверного труда десятков тысяч людей, в том числе заключенных.

В апреле 1952 года в район строительства в глухую уральскую тайгу прибыл первый батальон военных строителей, на которых ложился основной груз будущей гигантской стройки, два трактора, 10 автомашин, 10 лошадей. В 10 часов 15 минут воинский эшелон из 35 теплушек прибыл на станцию Красная Горка. В середине состава был пассажирский вагон. Из него вышли капитан Глеб Григорьевич Амосов, подполковник Черноморченко (инициалы установить не удалось) и некто в гражданском – В.А. Шаманов. Начались хлопоты по обустройству на ДОКе прибывающего контингента и по подготовке материалов для строительства бараков для заключенных, которые с интервалом в 2-3 дня стали прибывать на станцию.

Курировал строительство лично Лаврентий Павлович Берия. Среди старшего поколения трехгорцев до сих пор ходят легенды о его визите сюда, в том числе и об его интересе к местным красавицам. Теперь уже не разберешь, где правда, где – вымысел. Да, как и все подобные объекты в стране Советов, завод и город строили, по крайней мере рыли котлованы под фундаменты и возводили стены, кроме стройбатовцев, тысячи заключенных, причем со сроком заключения не менее 15 лет, преимущественно же с максимальным тогда сроком – в 25 лет.

Уже будучи уфимским студентом-первокурсником, приезжая к родителям в город Юрюзань, на станции Вязовой я не раз бывал свидетелем жутковатой разгрузки этих вагонов. У прижатой к горам рекой Юрюзань железнодорожной станции не было места для тупиков, и эшелоны с заключенными разгружали прямо с первого пассажирского пути. Привокзальная площадь была оцеплена вооруженными автоматами солдатами с рвущимися с поводков собаками. Зрелище это было не из легких даже по тому времени. Людей не жалели: ни заключенных, ни вольных.

Но чтобы не стать озлобленно-жестокими к тому времени, необходимо помнить, что поджимали сроки: президентом США Эйзенхауэром была подписана доктрина, чтобы в случае любого конфликта с СССР применять ядерное оружие. Нужно было во что бы то ни стало успеть, догнать Америку в обладании ядерным оружием. И не надо забывать, что Америка никогда не была и не будет нашим другом, всякие уступки ей, будь то горбачевские или ельцинские, попытки лобызаться по-братски, а на самом деле по-лакейски, обертывались для нас бедой. Складывается впечатление, что наши вожди не понимают или делают вид, что не понимают, что в Америке все решают не Абама, не Буш, а те тайные силы, которые за ними стоят, а у них одна мечта: уничтожить Россию.

В конце апреля 1952 года на место будущего завода пришел первый эшелон со строителями, и уже 7 мая будущий его директор Константин Арсеньевич Володин (бывший выпускник Ленинградской военно-технической академии, что любопытно – ружейно-пулеметного отделения, бывший директор первого отечественного завода по производству ядерного оружия №3 в Арзамасе-16, аскет, получивший за свою честность и суровость два прозвища Хозяин и Дед, – только такой человек мог поднять людей на этот, несомненно, не только трудовой подвиг, – будущий почетный гражданин города) подписал приказ №1: «С сего числа приступил к исполнению своих обязанностей на месте».

Писать о Константине Арсеньевиче Володине не входило в мои планы. Прежде всего, по той простой причине, что еще вчера я практически ничего не знал о нем. Но, знакомясь с историей строительства завода, с историей создания в кратчайший срок ядерного щита России, я посчитал своим долгом хотя бы коротко рассказать о нем, потому, что его имя в силу не столько прежней секретности (рассекречены сейчас все имена людей, так или иначе связанных с атомным проектом), сколько в силу случайных и неслучайных обстоятельств, в том числе и его характера, оказалось забытым, кроме узкого круга людей, причастных к созданию отечественного ядерного оружия, а их все меньше и меньше. Пишут и говорят о Курчатове, Харитоне, о советских легендарных разведчиках, добывших американские атомные секреты, а имя Володина даже не упоминается, практически ничего нет о нем даже в книге писателя Владимира Губарева «Атомная бомба». Когда встал вопрос о строительстве первого завода по производству ядерного оружия в специально закрытом для этого городе Арзмас-16, не случайно выбор пал на него, а вопрос решался на самом высоком уровне. Фигура К.А. Володина поистине трагична. Он относился к тому типу людей сталинской закваски, положивших жизнь без остатка служению Родине и всю жизнь проживших на острие бритвы. Ошибись он, не выполни в намеченный фантастический срок задание, наглядным примером тому, что с ним могло стать, были тысячи заключенных, которых он видел на строительстве завода каждый день и знал, что многие из них получили высшую меру по простому навету. Потому, жесткий и порой даже жестокий в своих решениях, он во многих случаях помогал заключенным, отбывающим срок по 58 статье, насколько это было в его силах. За его спиной, кроме всего прочего, постоянно незримо стояли два расстрелянных один за другим директора Подольского патронного завода, после которых он в 1940 году принял завод.

Родился Константин Арсеньевич Володин 27 мая 1901 года в д. Енотаевка Астраханской губернии в рабочей семье. С семи лет батрачил у рыботорговца. Отрочество прошло на рыбных промыслах. Грамоту осваивал, как позже писал в автобиографии, между палубой и берегом. В 1919 году был призван в Красную Армию. И всю оставшуюся жизнь или служил в армии или работал на армию. Командир взвода, после краткосрочных курсов – начальник химической службы полка. В 1932 году поступил в Ленинградскую военно-техническую академию на артиллерийский факультет, на пулеметно-ружейное отделение.

В 1938 году он уже – главный инженер патронного завода №17 в Подольске. В1940-м стал его директором. Он принял завод в сложное время, когда могли запросто арестовать и расстрелять за малейшую оплошность.

По воспоминаниям сослуживцев, Володин никому не позволял унижать собственное достоинство. Однажды присутствовал на коллегии у наркома вооружений Д.Ф. Устинова. Тот распекал директоров заводов за разные погрешности. Директора, опустив газа, слушали и молчали. И только Володин поднял голову и высказал наркому свое мнение: «Мы – производственники, и приехали сюда за разрешением производственных вопросов, а не слушать два часа ваши нотации. Если работа не по плечу, от нее надо отказаться». Кому? Тем, кого распекали? Или тому, кто распекал? Вопрос повис в напряженной тишине. Володин встал и вышел из кабинета наркома.

В войну Константин Арсеньевич возглавлял, ставил на ноги несколько оборонных заводов на Урале, в Ульяновске. За обеспечение фронта боеприпасами в 1943 году награжден орденом Трудового Красного Знамени, в 1944 году – орденом Красного Знамени и медалью «За оборону Москвы». В 1945 году получил высшую награду страны – орден Ленина.

Б.Л. Ванников, бывший в войну наркомом вооружений и боеприпасов, в 1945 году возглавил ПГУ (Первое Главное управление) при Совете Министров СССР, которое занималось сверхсекретной урановой проблемой. Ванников хорошо знал Володина и ценил его. Иначе бы не пригласил его в свое сверхсекретное ведомство. 17 декабря 1948 года инженер-подполковник Володин был прикомандирован к ПГУ директором строящегося завода №3 в Арзамасе-16. Именно здесь должны были производиться первые ядерные бомбы. Завод входил в структуру КБ-11, научным руководителем которого был Ю.Б. Харитон. Именно под началом Володина в декабре 1951 года завод выпустил первые отечественные атомные бомбы.

В мае 1951-го за освоение производства атомных бомб К.А. Володин награжден орденом Трудового Красного Знамени, ему присваивается звание инженер-полковник. Именно в это период между Володиным и заместителем генерального конструктора В.Н. Алферовым окончательно испортились отношения. Володин, по характеру ответственный и волевой, не мог терпеть бестактно опекающего его руководителя. Он еще практически не закончил строительства завода №3, на котором проработал всего полтора года в самый ответственный для завода период, как уже летом 1951 года участвует в выборе площадки на Южном Урале для нового завода – серийного производства ядерных боеприпасов. С одной стороны, это, безусловно, ответственнейшее задание, выполнить которое, по мнению в том числе руководства страны, мог только он, и в то же время, возможно, таким образом ему помогает Б.Л. Ванников – уйти от бестактного контроля Алферова в уральскую тайгу. Но от «опеки» Алферова он не мог избавиться и там. 23 февраля 1952 г. приказом по ПГУ Володин был назначен всего лишь зам. директора союзного завода №933 по общим вопросом и неофициально исполняющим обязанности директора завода. Так в унизительной должности и.о. директора он проработал более трех лет – в самое трудное для завода время.

Володин, по воспоминаниям заводчан, был с подчиненными строг и порой даже жесток. Мог в 24 часа выселить из города неугодных ему людей. Мог за ночь заселить работниками завода жилой дом, чтобы опередить строителей, претендующих на это жилье. Был крут в наказаниях. Но в то же время мог взять под крыло и спасти от жестокой статьи совершивших оплошность и попавших под бдительное око КГБ своих сотрудников.

Авторитет директора завода в то время был велик. Горсовет и горисполком мало кто знал. Народный суд не избирался, существовал спецсуд, назначенный директором. Горкома партии тоже не было, был политотдел. Володин обладал практически неограниченной властью. Но жесткость в решениях заключалась не только в его характере, а прежде всего в сроках пуска завода, в безапеляционных требованиях из Москвы, в напряженности международной обстановки.

Бывало, зайдет в магазин, легкое пальто нараспашку, даже зимой, пройдет вдоль витрин и прилавка. Остановит покупателей, поговорит с ними. А потом идет к начальнику ОРСа. Разносы давал классические, но и снабжение в ту пору было отличным. Многие удивлялись поношенному костюму директора. Но мало кто знал об основной причине его неухоженности, первые пусковые годы Володин жил один. Семья продолжала жить в Подольске.

Фанатически убежденный в необходимости экономного расходования государственных средств, Володин в этом стремлении иногда впадал в крайности.

Однако время-то было особенное. Страна еще не оправилась в полной мере от военного лихолетья. Но уже шла «холодная война». И острейшей необходимостью был скорейший пуск завода. Этим стремлением и жил первый директор предприятия. Это же он постоянно внушал всем своим специалистам. Какой завод строится и какая продукция им будет выпускаться, знал очень узкий круг людей. Но основная масса трудящихся, видя и чувствуя обстановку закрытого города, верили, что строится что-то важное, и жили мыслью: значит, так надо! Терпеливо переносили все тяготы и неудобства предпускового периода. В этом отношении пример Володина в быту и на работе, его влияние на общий настрой, высочайший патриотизм и личная порядочность, самоотдача – все это, вместе взятое, формировало коллектив завода».

Вспоминает М.И. Глухман, в то время бригадир комплексной бригады одного из цехов: «Были бессонные ночи, по целым неделям порой не выходили из цеха, спали по два часа в сутки. А ведь не война. Но как на войне. Люди до того уставали, что засыпали где придется, и, чтобы разбудить их, приходилось прибегать к пожарному шлангу. От такой работы ноги отекали, не влезали в обувь, приходилось вместо обуви привязывать к подошвам войлочные стельки и обматывать ноги портянками и в такой «модной» обуви трудиться. Все это хорошо помнят ветераны цеха. Начальнику цеха Г.И. Тихонову, чтобы быть в норме, приходилось по нескольку раз в ночь принимать холодный душ».

А вот несколько строчек из воспоминаний В.Н. Михайлова, будущего академика и министра атомной энергетики страны: «Остается только удивляться, как в разрушенной страшной войной стране была создана мощная атомная промышленность, которая и позволила сохранить мир на планете до нынешнего дня. Даже трудно вообразить, что могло бы случиться, если бы монополия на атомное оружие осталась у Америки. Тень взрывов Хиросимы и Нагасаки лежит на всем человечестве».

1952 – 1955 годы, от первого колышка на месте будущего завода до первой атомной бомбы – начало начал Трехгорного. Самый сложный и напряженный период в истории завода и его коллектива. Выпуск первой продукции, напряжение на заводе огромное. Прибывают все новые и новые люди, отдел кадров перегружен. В этом году было принято рекордное число работников за всю историю завода – 1097 человек. Бурными темпами идет строительство в городе и на заводе. По утрам огромные колонны заключенных под усиленной охраной серыми колоннами тянутся на место работы, а по вечерам обратно в свои лагеря. И только единицы из многих тысяч знают, что они строят.

Вспоминает Виктор Тихонович Малыхин, в будущем зам. директора по производству:

«Мы понимали, что попали работать на какой-то очень важный государственный объект. Немногие кое о чем догадывались, но о том, что конкретно будем выпускать на этом заводе, никто не знал и не догадывался. Пока в августе 1954 года на объект не приехал зам. министра среднего машиностроения Б.Л. Ванников. Нас, заводчан, связанных с изготовлением продукции, на тот момент было немного, человек 10 – 12. Собрались мы в кабинете Володина. Ванников впервые нам открыто сказал: «Партия и правительство поручили вам изготавливать атомные и водородные бомбы. В 1955 году мы должны во что бы то ни стало пустить завод и изготовить первые бомбы». Честно говоря, мы были ошеломлены этим известием. Чего-чего, но этого мы никак не ожидали. На следующий день нас всех вызвал к себе, как мы считали, представитель Совета Министров на объекте по режиму полковник А.Д. Рязанцев и сказал: «Зам. министра может себе позволить себе сказать что угодно, но если вы кому-нибудь расскажете о том, что он сказал, то получите по 25 лет тюрьмы».

В Трехгорном нет памятника создателям ядерного щита России, а я и безымянным заключенным, в неимоверных условиях строившим завод, поставил бы памятник. Виноватые и безвинные, растратчики государственных средств и убийцы, они по-своему искупили свою вину перед Родиной, их роль велика в создании ядерного щита России. Хотя памятником им – сам завод, только теперь не все об этом знают: стерты с лица земли лагеря, пулеметные вышки и бараки, стерты с лица земли их могилы…


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


ги.jpg Гали Ибрагимов
Шакур Рашит.jpg Рашит Шакур
chvanov.jpg Михаил Чванов
максим васильев.jpg Максим Васильев
Тимиршин.jpg Радиф Тимершин
Kazerik.jpg Георгий Кацерик
bochenkov.jpg Виктор Боченков
Ломова.jpg Юлия Ломова


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.