Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Тайная музыка невозможного

…Когда-то я пытался убить в себе сочинительство, чтобы жить как все нормальные люди. Заставлял себя не сочинять, но через некоторое время стихи просто произносились. Потом махнул рукой, приняв это как пожизненную неизбежность, как свой крест. И только теперь, когда лучшая часть жизни позади, с отчётливой, щемящей болью сознаю, что это всё-таки то самое дело, которое действительно люблю и единственно по причине которого и стоит хотя бы терпеть меня на этой Земле…

Станислав Петрович Шалухин (1952–2002) родился в Уфе. Работал преподавателем, журналистом. Последнее место работы – редактор отдела поэзии журнала «Бельские просторы»



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Домик на окраине. 1997
Домик на окраине. 1997 Рифхат Арсланов
Лен. 1976. Акварель
Лен. 1976. Акварель Эрнст Саитов
7. Синтетика, Аэрофлот.jpg
7. Синтетика, Аэрофлот.jpg
Мистерия Russia. Серия Парафразы.jpg
Мистерия Russia. Серия Парафразы.jpg

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

Поэзия: что нового?

 

С зоилом спорить не пристало

Любимцу ветреных харит.

И. Иртеньев

 

"Согласование времён 2010. Поэзия третьего тысячелетия" /Сост. Елена Рышкова. Стихотворения. 270 с. Издательство epubli, 2010. &ndash 270с.: ил. (Поэтическая библиотека Русского Автобана) ISBN 978-3-86931-936-0

http://www.epubli.de/shop/buch/Poetry-of-the-third-millenium-Lena-Ryschkova-9783869319360/5535

 

В поле нашего зрения – антология современной поэзии «Согласование времён 2010. Поэзия третьего тысячелетия», изданная в Германии, первая ласточка долгосрочного проекта конкурса «Согласование времен». В нее входят стихи 42 авторов. Книга издана (и планируется в дальнейшем) как печатное ежегодное издание немецкого издательства epubli Berlin в режиме принт он деманд, но со многими полезными «излишествами», с ISBN и занесением в единый реестр изданных в Германии книг. У нее будут параллельно две версии: электронная и бумажная. Книга будет стоять на сайте издательства в режиме электронной полноформатной, читаемой книги, в таком же варианте её сможет поставить у себя на странице или на сайте любой автор книги. Антология печатная будет продаваться во всех магазинах Германии, в интернет-магазине издательства и в крупнейшем международном интернет-магазине Amazon.de. В электронном виде книга будет разослана во все университеты Германии и культурные центры Германии и России. Издатели рассчитывают, что книга примет участие в конкурсе на выставление на Франкфуртскую книжную ярмарку от издательства epubli Berlin.

Принцип составления антологии: в неё могут войти только авторы, которые принимали участие в конкурсе «Согласование времен», и судьи конкурса (независимо от года участия). Могут быть повторения публикации автора (по решению редакции сборника). Также авторами антологии могут стать ограниченное число приглашенных авторов – незаурядные, значимые, сказавшие веское слово в литературе поэты.

В рассматриваемой антологии из 42 авторов только 4 «сторонних» – Сергей Пагын, Борис Херсонский, Владимир Таблер и Игорь Алексеев. Таблер и Алексеев уже умерли, и участие в антологии – своего рода дань их памяти и популяризация их наследия. Принцип отбора текстов для антологии и формирования собственно книги – «разное», но стоящее. Антология в ходе своего дальнейшего развития надеется охватить всю профессиональную русскоязычную поэзию. О широте своего замысла главный редактор Елена Рышкова говорила: «Нас мало, нас, кажется, три миллиона».

Елена Рышкова адресует своим читателям слова: «Я рассматриваю поэзию как метод изучения и описания мира человеком», и действует согласно этой максиме, не делая меж ними различий, ибо они ВСЕ талантливы, все – ЛИЧНОСТИ, все – миры, достойные созерцания и постижения. По ее мнению, данная книга создана для объединения Сети и бумаги, а также для приучения читателя и автора к новым условиям существования, когда книгу можно издать за пару дней в любом тираже, а печатные СМИ резво перебираются в Сеть, и такое существование продуктивнее консервации в бумажных «обёртках». Посыл этой книги: «Нет высокой и низкой литературы, нет сетевой графомании и бумажной литургии. Есть произведения, которые вызывают отклик в душе просвещенного читателя, и есть пустопорожние подделки».

В первой книге «Согласование времён 2010» я увидела широкую альтернативу поэтических подходов к миру, причем национальность и место жительства каждого автора имеют «прикладное» значение, образная речь не нуждается в прописке. Нельзя сказать, чтобы поэты в книге были «полярны» или несовместимы, – но их индивидуальности играют нюансами, любопытными для читателей разных пристрастий.

Сначала вступает, вопреки тактике боевых действий, тяжелая артиллерия – и это «вопреки» резонно, ибо когда говорят музы, пушки молчат. Тяжелую артиллерию представляет прежде всего Кирилл Ковальджи, известный поэт и наставник поэтов. Тяжки рассудительный тон и серьезное содержание стихов Ковальджи. Это размышления о настоящем и будущем России, неоригинально-тревожные, но помещенные в неожиданную форму французского сонета «Двадцатый век. Россия. Что за бред?»; это свобода, полученная узником совести, где его не ждут и не понимают; это крепко связанные руки – предтечи пробивающихся крыльев; это предощущение ухода, но и оправдание своей жизни – «но перед любым судом / буду прав. / Я строил дом».

Следом Борис Херсонский словно бы перенимает у Кирилла Ковальджи эстафету тревожности, неуютности мира: игривое настроенье шахида обещает гяурам новый взрыв. А на другом краю света и в другом времени «собирательный» мальчик из поколения 50-х сплетает в жутковатую поэтическую ткань холодную войну, «мирное сосуществование» двух систем, угрозу Хрущева «Мы их похороним!», смотрит фильмы про шпионов, играет военными эмалевыми медальонами, строит «муляжи, модели, протезы, макеты: / составы, бипланы, яхты, ракеты» – будущие першинг и эсэсдвадцать… Единственным светлым пятном в этой паутине ужасов грядущей обязательной войны служит… лишь самовар, «пузатый, медный, с медалями». О самоваре мечтал мальчик, но взрослый человек его уже не купит и не наденет себе на голову, ибо стар… Медитативная лирика Бориса Херсонского, точно причитание, не успокаивает, но убаюкивает, повергая в избыточный кошмарами сон. Лирика Бориса Херсонского насколько глубоко личностная, настолько же и эпическая, претендующая на современное мифотворчество. Только мифы у него выходят негероическими.

Стихи Сергея Пагына в антологии проходят под лейтмотивом: «Господи, как темно мне порою жить, / словно перешел я небесный сад / и по мглистой пашне теперь бреду». Но – удивительно – за тем Рубиконом поэту не страшно, он видит «другого неба синеву» – для тугодумов – «свет восторженный небес» – и рай воспринимает вслед за Валерием Прокошиным (1959–2009) огромным пломбиром и, развивая «нестрашный» образ, детской комнатой с игрушками. И даже «к щеке я прижимаюсь смертной, / словно к зимней маминой щеке». Очень мудрые, спокойные духовные стихи, лишенные показной, натянутой религиозности.

Горькое чувство оставляют стихи Владимира Таблера. То ли подсознательно составителю антологии довлел преждевременный уход Владимира, и стихи выбирались – соответствующие: «Пройду свой путь и растворюсь в природе. / А что с душой моей – ты сам реши...»; «Мне бы горло рвать в тропаре, / а я ус мочу в стопаре... / Ты прости меня за скулёж. / Я пойду уж... / Кладбище... / Дождь...»; «Им доступна такая вещь – / к нам прийти, долететь, протечь, / речкой, дождиком ли, травой... / Но уже никогда – собой».

«Упаднического» настроения стихам Владимира Таблера уже никогда не изжить; как и не исправить иные недостатки. Например, задушевно начато, по сути, прекрасное восьмистишие: «Постарел твой, мама, пострел. / Мир вокруг него посерел. / А блестел-то, мама, пестрел. / А летел ведь стрепет, летел... / Трепет был и свежесть была. / Высота была, купола. / И цвела ведь вишня, бела... / А теперь-то лишь лебеда...». Но автор конкретизирует свое горе и доводит его до безнадежной картины кладбища и дождя, которая выглядит двойным приговором – и автору, и стихам. Строгий редактор, наверное, заставил бы переделать концовку… но стихотворение посвящено невозможности редактирования жизни…

Игорь Царев, автор песенного «Февраля» («Не грусти, душа-наставница, / Я не в теле, но живой. / Ничего со мной не станется / От метели ножевой. / Промороженная выжженность, / Синий иней на столбах… / Среднерусская возвышенность, / Среднерусская судьба»), пишет очень «среднерусские» стихи. В них все классические противоречия русской души, противостояние деревни и города, детская вера в Ангела-Хранителя, ходящего за своим «подопечным» даже по ледяной грязи неуютного Чертанова; в них и тоска, и питие на морозе, и острая нежность к женщине: «Любимая, сегодня выходной, / Позволь же сну еще чуть-чуть продлиться…». И спонтанное сочувствие к вагонному нищему: «Вида серого, мятого и неброского, / Проходя вагоны походкой шаткою, / Попрошайка шпарит на память Бродского, / Утирая губы дырявой шапкою». В парадигме Игоря Царева, на мой взгляд, эта парадигма называется «русским духом» – бродяга, естественно, пола не касается. Но, увы, сюжет «более чем бродяги» уже встречался у С. Есенина («Шел Господь пытать людей в Любови») и почти буквально у Геннадия Жукова («На живой ноге в бутсе “Адидас”…»).

Подборку стихов Алексея Караковского я бы назвала творчеством взрослеющей даровитой молодости («Я научусь смиренью, чтобы принять года, / когда мы станем чуть старше, и закончится фильм»).

У Татьяны Кадниковой лирическая героиня, влюбившись, убедительно представляет себя… слонихой – так неохватна ее нежность; отлично знает, «куда летят собаки осенью», как ладят меж собой кошачий бог и человеческий Бог, насколько тяжело быть бессмертным и насколько сильно, непривередливо надо любить настоящее.

Искусный автор Дмитрий Легеза, редактор и основатель ЛИТО ПИИТЕР, в этой антологии представлен великолепно. Чего стоят одни «Размышления над спящей Агнешкой» с рефреном «ну, а кошка моя, что случится с нею?». А «Простое стихотворение»: «Вот серое пальто / С большим воротником, / Два дня тому назад / Я думал о таком. / А нынче в магазин / Зашел – и вижу – ба! / Как раз мое пальто / И, стало быть, судьба. / И, стало быть, купил – / Теперь гляжу тайком / На серую судьбу / С большим воротником». Интеллектуально богатая поэзия Дмитрия Легезы не брезгует центонами, а во многом вся является обширным центоном, апеллируя к образам Достоевского, Чехова, пейзажам Левитана и даже сказке о кощеевой игле.

Елена Лапшина – одна из лучших сегодняшних лирических поэтесс в России. Но в этой антологии мало стихов чисто лирических – любовных, материнских стихов, бессодержательно-эмоциональных, «страдательных» etc. Антология тяготеет к лирике философской и духовной, и Елена Лапшина (так же, как и многие другие авторы антологии) обращается к Богу, встречает волхвов и по-новому трактует раннехристианский образ рыбы: «прикоснуться выструпленной спиной / ко ступне Идущего по воде».

Вообще в антологии примерно половина авторов – женщины. И все эти женщины дают отпор представлениям сексистов об узком круге тем и художественных методов «женских» стихов. Женщины рассматривают религиозные и философские категории наряду с мужчинами – Евгением Петропавловским, помянувшим в стихах разные философии творения (от манихейства, колдующего со светом и тьмой, до «Сверх-я»), Семеном Эпштейном, Иваном Белецким. Даже на полшага впереди. Так, Юлия Чиж представлена циклом «Переосмысление», где в зеркале видится «Печать смерти на лице и 12 апостолов рядом», а летняя гроза воспринимается, «словно ангелы дерутся с чертями». Татьяна Виноградова следует за Павлом в Дамаск и хочет увидеть Бога – Творца – в лицо. Елена Крюкова идет по стопам Цветаевой, обращаясь взглядом и чувствами в пору Гражданской войны в России, изгнания из рая и бессмысленной старости «бывшего», графа Бориса Иваныча. Она даже играет теми же цветами: «Красные гранаты на белом снегу», общее название подборки напоминает знаменитое «Белым был – красным стал – кровь обагрила…». Убедительно волнение Елены Крюковой в этих стихах, такое, будто она переживает спиритический сеанс. Спасение одно – библейские образы из стихотворения «В Волге, в ночи» и «Спас Нерукотворный. Икона». Поэзия Ирины Аргутиной «выросла из книжных застенков», из «мытарств достоевских» и «труб маяковских». Самая живая в ее подборке – «Мольба о беспородном дереве». Только его не стоило бы, на мой взгляд, «закруглять» в финале первой строфой.

У Веры Линьковой, автора сказочных пособий по арт-педагогике и фэнтези, – целый фэнтезийный роман «Сон о дождевых червях» в нескольких «Днях»: пещерном, лиственном, невероятном, дне смещения, дне памяти земли… На вкус и цвет товарища нет, для жанра фэнтези роман о дождевых червях – оригинальная находка, разбавляющая затертые до дыр фабулы создания миров, странствий героев и поиска артефактов; но для стихов этот образ вызывающе неэстетичен и способен погубить именно поэтическое начало. Отстраненно-поэтично описать червей не смог даже Евангелист Марк («червь неусыпающий»), ни кто-либо из светских авторов, скажем Бодлер.

В одной тональности с «сагой» о червях звучит военный цикл Антона Черного «Стихи ефрейтора Тракля», раскладывающий на мыслеобразы (преимущественно отталкивающие) войну как процесс. Слов нет, антивоенная пропаганда – нужная и нестареющая вещь, потому к ней и обращаются поэты и прозаики с такой завидной регулярностью, вот и «Воинское приветствие» Черного родственно «Джону Боттому» Ходасевича одним и тем же знаком войны – оторванной рукой. Как можно живописать войну? Но часто к ней обращают поэты свои способности. Иронизирую насчет «антивоенной пропаганды» Черного, хотя и высокого художественного смысла в этих, местами анатомических, почти на равных с Готфридом Бенном, стихах тоже не вижу.

Продолжая тему «неженственной» лирики, написанной женщинами, упомяну слишком натуралистичную «молитву» Маргариты Ротко «Оставайся жить». Жить, по наблюдениям поэтессы, незачем, ибо страшно: «если завтра мир превратится в крошево, / птицы – в реки, овраги – в птиц кровяное кружево, / позвони мне, моя родная, моя хорошая, / даже если земная ось, как стена, разрушилась». Остальные стихи Маргариты Ротко усугубляют почти животное ощущение непрочности бытия: «я знаю: / заела пластинка / кончает небо / кончается небо дырою над головой». Хотя в описаниях потемок человеческой души Маргарита Ротко пугающе точна, и приемлю ее образы: «надевая сон, / отправляется в ночь, как в школу – / прямоугольную, / чёрноящиковую, / медвежьелапью, / которая на неё бросится – и наступит…».

Стихи Виктории Шпак – более литературоведение, чем вольное поэтическое творчество, грамотное, но хладнокровное, лишенное того, что метче всего называть «драйвом». Возможно, это оттого, что Виктория – профессор педагогики и психологии. Ее довольно длинное стихотворение с эпиграфом Ли Бо «Как влажен чулок мой, Как осени ночи длинны!» многословно пересказывает эпиграф и, признаться, ни настроенчески, ни текстуально, ни образно не соответствует ему. Да еще режет глаз первой же фразой «Как плавно и шикарно осенеет, не осеняет разве только пни…», ибо братство «плавного» и «шикарного» оксюморонно, неологизм довольно старомоден и повевает Маяковским – а приходит этот зачин к уже известной фразе Ли Бо в новой формулировке: «Чулок мой влажен, ночь длиннее скорби, / и надо, надо что-то предпочесть…».

Наукообразны и стихи Наталии Шиндиной. То в них механистичность задана уже названиями – «Строкаметр», «Часовой механизм»; то она соотносит опытным путем объект и субъект – в лаконичной «поэме» «Эсхатологическая космогония»: «День за днем перед взором мелькают годов вереницы, / время словно застыло на млечном стоп-кадре Вселенной. / Но когда я закрою глаза, этот мир растворится, / ибо сколько я помню себя, я в нем был неизменно…». Да, это космогония, прелюбопытная загадкой о пропорциональности масштабов мира со всей его историей и человека со всей его коллективной историей, – но загадка философская, а стихи, решающие ее, отстраненные, абстрактные, лишенные «живинки». Не «искрятся» даже умело схваченные образы – «подземка-Таратар» и «круги памяти на МКАДе».

Показательно, что, например, Ирина Белояр сочетает обыденное с запредельным и проявляет при этом зоркую наблюдательность: «Ходит по двору спитой радикулитчик, / Ходит, молодость метлою вороша». И немалое мужество: «Ах, по ветру все, без изъятия, и впрямь – ни двора, ни кола... / Мой ангел, спасибо, что я тебе гожусь и в чем мать родила». «Через детство, через юность, зрелость и так далее, / Человеками груженный мчится эшелон. / Лишь один в начале ветки след беглянки маленькой / Убегает в бесконечность времени назло». Что-то есть в ее стихах общее со стихами Натальи Вареник, где лифт символизирует срез новейшей истории Государства Российского.

Старательно-техничны (в обоих смыслах) стихи Юлии Подлубновой, иные каламбуры ее хороши: «Пока ты в шоу, в чате, / хожу я, милый Чарли, / не в Институт печати, / а в институт печали…». Мастерски каламбурит Алексей Торхов, оцените одно словечко: «Твердикт».

К сожалению, очень неровны технически стихи Анастасии Яковлевой-Помогаевой: такое ощущение, что ее неукротимой натуре слишком тесно в клетке слов, составляющих стихи, и потому некоторые конструкции непонятные и не рождают образа: «Пресекается лето заново / Кашалотом комодов и ящиков», «По земному глухому темени», «Да, я сегодня готова к боли, / Раскаясь скрыться, / Век двадцать первый так осторожен / В самоубийствах». Зато Анастасия, как и еще несколько авторов, у кого чувство «превыше» слова, своими творениями поворачивает «вектор» сборника от холодной умозрительности экзистенциализма к горячему, неровному дыханию жизни.

Составитель и главный редактор сборника Елена Рышкова видит и выражает виденное интересно: «Дождь идёт, как упитый князь, / Весь в стихах и лузге от семечек» – тоже захлебывается словами. Но «блох наловить» в ее стихах можно. Хотя автор и оправдывается: «От любви бывает нежность и небрежность словаря», но ценится в поэтическом слове точность и емкость. Ибо, как ведомо самой Елене: «Поэт скорее прав, чем лжив, / когда он с Музою торгуется в парадном».

Транслировать неукротимое течение жизни помогают: пасторальные пейзажи Людмилы Некрасовской, фольклорные напевы Татьяны Калашниковой, вызывающая «женскость» Елены Кабардиной и Маргариты Борцовой, скан эмигрантско-американской ментальности Марины Генчикмахер, новая жизнь хрестоматийных стихов Анастасии Астрадени – «Дом, который построил дед». Стихи с двумя уровнями реальности – творчество о процессе творчества – преподносит Ирина Фещенко-Скворцова; и ее «Ли Бо», пожалуй, ближе к первоисточнику певучего, на китайском языке, вдохновения. Китайского искусства и буддийской философии просветления касается и Элла Крылова. Некоторые темы, взятые поэтами в этой антологии, так и тянет назвать «сквозными», в их числе «китаизмы». Вообще же поэзия Эллы Крыловой словно «убегает туда, где нет ни люда и ни блуда», и потому в них виден отчетливый перевес духа над материей.

Мужчины же, как им велит гендерное разделение, говорят «за политику» – вот и еще одна «сквозная» тема, граничащая со скептической «за жизнь». По стихам Игоря Алексеева (1959–2008) видно, что он работал на ВВС и звучал на радио «Свобода»: «Из Родины выкачивают газ. / И Родина сдувается, как шарик. / В метаморфозе, видимой на глаз, / кто виноват? Спроси себя, очкарик»; «На берег выбросится ночью / Кит, обезумевший от лжи». Изящно, но больно он бьет по стране России, ее правящей идеологии, ее населению, которому «душу раздирать не жалко / под немудреные слова». Вдвойне приятно было прочесть у него почти сказочные стихи «Я поеду в Москву / и куплю тебе белую лошадь – / непременную часть / из желанных тобою чудес». Владимир Бродский где-то вторит Игорю Алексееву, но с израильским колоритом, цимес коего – весьма циничный – состоит в постоянной близости огненно-взрывной смерти… и уверенности, что «Мессия придет, сидя на вело». Подчеркнуто бытописателен Стас Картузов. Его подборка – отпетое «драмеди», кроме трагичного без изысков стихотворения «Лица».

Характерно, что «за жизнь» никто из авторов хорошо, хотя бы терпимо, не говорит. У Андрея Баранова в подборке «Et cetera» прямо-таки гимн смерти с апофеозом, простертым от точки «Идут мертвецы хоронить мертвецов» до точки «Прощальная молитва моряков “Пекода”» (имеется в виду роман Г. Мелвилла «Моби Дик»): «Дай нам жизни короткой и смерти лихой и весёлой, о праведный Боже!». Эль Сомов кокетливо назвал свою подборку «Снафф. Очень плохие стихи» – а в краткой автобиографии сообщил, что его «публикации в Интернете подвергались цензурным нападкам по обвинениям в порнографии и пропаганде преступлений». Ни того, ни другого я напрямую не заметила, но в слове «искра», по-моему, зря смещено ударение, а предложение «Нам не бывает больно, когда нас ебут-и-ебут-и-ебут другие, правда?» выглядит дико не потому, что «фи», а потому, что неуместно в словесном ряде этого начитанного и культурного поэта. Этот же Эль Сомов сумел сказать: «И снова настигают голоса, / дома, деревья, улицы и лица. / И надо всем – пустые небеса, / простые небеса Аустерлица»; «Над снегами, над песками, над чудесною страной – / ты лети, я отпускаю, воздушарик надувной. / Выше голубей и чаек, мусоров и попрошаек, / новостроек обветшалых, сонных взглядов из-за штор – / ты лети, воздушный шарик, / Бог поймает, если что».

У Дениса Берестова стихи похожи на звук движения поезда – рубленый, ритмичный, заурядный, обыденный, здешний, сегодняшний… кроме «подсознательных», увиденных иным зрением «Эскиза» и «Ветки сакуры». У Виталия Науменко – на состояние духа левитирующего: «И на ветхих облаках надежно / я держусь за руку полубога, / а с земли неутомимый Шманов / всё кричит о творчестве своем».

И только Сергей Стукало изъясняется романсами, по всем законам томного и красивого жанра: «Осень хороша. Хризантемами / Расцвела в саду благодать, / Но не скрыть печаль мою стенами, / И тоски вином не унять».

Подводить итоги по закрытии этой антологии, мне кажется, преждевременно. Отмеченные мною слабые места в каких-то стихах не имеют основополагающего значения: поэзия жива, и если принять ее за одушевленный объект, понятно, что совершенства в ней не будет, но будет вечное диалектическое стремление к нему. Вообще составление поэтических антологий напоминает соревнование Ахиллеса и черепахи: пока бегун настигает медленно ползущую рептилию, она уже проделывает какое-то расстояние, и ему требуются новые рывки. Антологии можно составлять и издавать до бесконечности. В здание русской литературы лягут новые кирпичики – но никакого «конечного» смысла процесс не достигнет. Есть смысл «под занавес» вновь прислушаться к словам составителя сборника Елены Рышковой: ей как знатоку поэзии было интересно составлять, а затем читать эту книгу уже потому, что она не даёт соскучиться и дарит, как всякая удачная антология, ощущение бесконечности познания жизни.


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


ги.jpg Гали Ибрагимов
Шакур Рашит.jpg Рашит Шакур
chvanov.jpg Михаил Чванов
максим васильев.jpg Максим Васильев
Тимиршин.jpg Радиф Тимершин
Kazerik.jpg Георгий Кацерик
bochenkov.jpg Виктор Боченков
Ломова.jpg Юлия Ломова


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.