Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Уважаемые читатели и авторы!

Сайт bp01.ru заканчивает свою работу, с января 2018 года журнал "Бельские просторы" переходит на сайт http://bp.rbsmi.ru Декабрьский номер (№12.2017) залит уже на нем. Вся информация на старом сайте останется доступной до того момента, пока сайт bp01.ru поддерживает хостер.

Главный редактор Юрий Горюхин



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Парад-алле.jpg
Колыбель для мельничного жернова. 1997
Колыбель для мельничного жернова. 1997 А. М. Мазитов
В. Николаев
В. Николаев Ирина Исупова
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х
Владислав Меос. Ещё можно попариться. Баня Лаптева за кинотеатром «Родина». Нач. 1970-х

Публикации
Игорь Викторович Савельев родился в Уфе в 1983 году, окончил Башкирский государственный университет, работает журналистом (обозреватель РБК в Уфе). Автор книг прозы «Терешкова летит на Марс» (2012, второе издание 2015), «ZЕВС» (2015), «Вверх на малиновом козле» (2015), «Без тормозов» (2016), выпущенных издательством «Эксмо» (Москва) в серии «Проза отчаянного поколения. Игорь Савельев», а также четырех книг, изданных в переводах на французский и английский языки. Лауреат Государственной республиканской молодежной премии им. Ш. Бабича (2013). Член союза писателей Башкортостана и редколлегии журнала «Бельские просторы».

После Касымова, или Глазами человека моего поколения

 

Год назад случилось мне писать рецензию на книгу Айдара Хусаинова «Башкирский девственник» – новое издание двух старых (горбачёвских времён) самиздатовских романов[1]. Что-то впечатлило, что-то нет, но интереснее всего показалась эмоция, «сквозной мотив», наиболее ясно выраженный во фразе: «Я помню, как отмечал 84-й новый год совершенно один в 530-й комнате общаги на Айской, 92, читал Арсения Тарковского, пил холодный чай и чувствовал себя расширившимся до крайних пределов». В книге угадывались эмоции молодого писателя, сделавшего счастливое открытие, что есть помимо «правильной», советской литературы параллельный мир другой словесности, не обязательно – антисоветской, не обязательно – предельно авангардной, но другой, и существует она – в том числе и здесь, в Уфе, – в комнатах общежитий, в кухнях; и можно себе представить восторг человека, почувствовавшего себя членом «тайного общества». В этом параллельном измерении перед писателем открывалось всё, он мог стать (или вообразить себя, что здесь – одно и то же) гением, гуру, основателем собственного литпроцесса и так далее. Я говорю это не только и уже не столько о книге Хусаинова. Это ощущение тайной причастности, эйфорию можно уловить в творчестве многих заметных писателей Уфы девяностых (например, Анатолия Яковлева, который вообще ушёл в лабиринты собственных смыслов и собственного мира, по хармсовскому сценарию).

Параллельное существование в Уфе двух литератур затянулось, на мой взгляд, надолго и только в наши дни потихоньку размывается. Одна подпитывалась тем, что даже в самые хаотичные годы реформ с парадоксальной и слепой – как будто ничего не происходит – уверенностью продолжали работать консервативное издательство, основательный Союз писателей et cetera; другая парадоксально же долго не покидала «сферу духа» (или сферу кухонь и общежитских комнат, кому как больше нравится). Только в XXI веке «раскрепостились» потихоньку «Бельские просторы», сформировалось негосударственное книгоиздание, об уфимцах заговорили в столичном журнальном и премиальном пространстве, и так далее. Обидно, что человек, с чьим именем эта другая литература была связана в первую очередь, почти ничего из этого не застал. (Так интересно – и при этом так трудно представить, что сказал бы он о свежей – уже четырнадцатой – книжке «Гипертекста», об экспериментах сентябрьского номера «Бельских»...) Речь, конечно, об Александре Гайсовиче Касымове.

В энциклопедии проекта «Новая литературная карта России» о нём сказано: «Критик, поэт, культуртрегер». (Последнее словечко – жутковато, но суть в данном случае, полагаю, ясна: организатор литературного процесса.) Думаю, эти три ипостаси надо очень чётко разделять. Сложно судить о нём как о поэте, звучали и восторженные, и снисходительные отзывы о его стихах; кроме того, как поэт он сегодня почти забыт, да и при жизни печатался мало.

Как критик Касымов застал самое сумасшедшее время в русской литературе: первая его серьёзная статья вышла в «Октябре» в 1989-м, последним годом активной работы стал 2002-й. Почти ровно – девяностые, с небольшими «обрезками» по краям. Кто-то считал эти годы смутой. (Речь, подчеркну, о российском литпроцессе.) Кто-то – избавлением от соцреализма и становлением истинной, новой культуры. Кто-то верил в русский постмодернизм. Кто-то не верил. Кто-то хоронил литжурналы. Кто-то превращал их в бастионы политического сопротивления «банде Ельцина» (затоптав в запале и саму литературу как искусство). В целом вся эта разноголосица походила, пожалуй, на «Последний день Помпеи». Критик Касымов прилагал массу усилий к тому, чтобы выстроить в хаосе островок собственной эстетики, его работоспособность как автора ярких статей в главных журналах страны поражала, – и он считал, вероятно, что уж на своей-то малой родине он в состоянии сам слепить из хаоса новую словесность. Литературному критику легко почувствовать себя Властью. Допустим, Мидхат Шакиров был одновременно членом ЦК и первым секретарём Башкирского обкома. В своём измерении Касымов тоже был «членом ЦК», то есть входил в элиту, в число нескольких десятков ведущих критиков – увенчанных, кстати, и премиями, наградами[2], – и полагал вполне разумеющимся, что именно он, как «первый секретарь», создаст уфимский литпроцесс из ничего. Если не из ничего, то из того пьянящего и противоречивого эфира «другой словесности», который был разлит в воздухе.

Не знаю, что и как было на самом деле, я могу только угадывать. Полагаю, Касымов был полон грандиозных планов и считал, что новое здание надо строить с нуля. Полагаю, он чем-то напоминал Горького, приехавшего в СССР. Горький страстно вводил в литературу, учил писать шахтёров, кузнецов, паровозных машинистов, если находил в них искру таланта, ибо считал, что только «свежая кровь» способна создать новое. Касымов разыскал в хаосе и привёл в словесность ночного сторожа, массажиста и бывшего военного лётчика (Игоря Фролова); опять же ночного сторожа, военизированного охранника и электромонтёра (Алексея Кривошеева); сантехника, плотника, кузнеца, газосварщика и обрубщика сучьев (Александра Банникова); врача-нарколога (Артура Кудашева)...

Конечно, я утрирую. Может быть, не вполне «разыскал» и не вполне «привёл». Но всем – очень – поспособствовал. Он делал ставку на самородков.

Полагаю также, что не все ожидания и надежды Касымова оправдались. Он выпускал собственный журнал, чтобы печатать там своих авторов, – но «Сутолока», увы, так и не стала событием в культурной жизни России, с каким бы уважением мы ни перелистывали сегодня странички этих самиздатовских книжечек, превратившихся в библиографическую редкость.

Такое глухое, гнилое было тогда время. Он всеми силами толкал своих авторов в центральные журналы, «пробивал» подборки в «Волге» или «Знамени», печатал в Москве рецензии на их произведения, давил авторитетом и даже на каком-нибудь круглом столе, на котором обсуждались, например, судьбы русского постмодернизма, считал своим долгом хоть как-нибудь, в любом контексте упомянуть «своих». Здесь, кстати, забавное столкновение ипостасей столичного критика и «первого секретаря». Лукавые повороты темы и отступления от главной мысли: а вот, кстати, Роберт Ибатуллин и Рустам Ильясов... Потом опять о «общероссийском». Потом: «...И в этом плане молодость, конечно, – большое преимущество. Ибатуллину – двадцать седьмой, Ильясову – двадцать пять. Первый представляет собой тип человека кабинетного, для которого без образования нет слова. Второй, успев уже нахлебаться неласковой жизни, пытается выделять из окружающей среды элементарные чувства и находить им адекватное словесное выражение». Он как сваха. «А кстати, Ибатуллину – двадцать седьмой...» Затем – опять о теории и практике русского постмодернизма, и опять: «И мне кажется, в их текстах содержится обещание, во-первых, того, что постмодернизм не всесилен...»[3] Опять – «в их текстах». Мол, обратите внимание. У нас товар, у вас купец.

Интересно, бывало ли так, что Касымов-критик протестовал где-то внутри, когда на сцену выступал Касымов-творец литпроцесса?

Но журналы не особо охотно шли ему навстречу. Да, где-то что-то у его подопечных вышло. Но никто толком не «закрепился». Может быть, не всегда виноваты в этом были глухота и снобизм редакций да издательств. Может быть, и сами птенцы гнезда касымовского не всегда оправдывали его надежды.

Касымов умер.

И странно, и радостно, что спустя годы после его смерти результат, пусть и запоздалый, всё-таки случился. Сегодня Игорь Фролов регулярно выходит в финалы московских премий и издаёт прозу в «Эксмо». Алексей Кривошеев за последние пару лет выпустил то ли три, то ли четыре сборника стихов[4]. Артур Кудашев вошёл в шорт-лист премии имени Юрия Казакова, вручаемой редакцией «Нового мира» за лучший русский рассказ года... Список можно продолжать и продолжать. Победа?

С одной стороны, безусловно, да. Значит, критик не ошибся, разглядев в небольших дебютных вещах признаки будущего писательского роста. Это редкое умение. Таким обладал Белинский.

С другой стороны, мне кажется, что не всё в «посткасымовской» Уфе – прямое следствие самоотверженного служения Касымова. По крайней мере если мы говорим о двух показателях: успехах уфимцев за пределами малой родины и развитии критики. И то и другое я бы связал скорее с пусть затянувшимся, но всё же состоявшимся распадом советских моделей в литературном процессе.

На смену человеку пришла технология. И это не наивный лозунг хрущёвских времён, речь немного о другом. В девяностые годы существовали две непроницаемые, никак не связанные друг с другом среды. Первая – это сообщество молодых талантливых писателей, допустим, Уфы. Вторая – это столичные редакции и издательства. Для того чтобы они соприкоснулись, нужно было деятельное участие некоего человека. Таких людей было немного. Своего рода «сталкеры», спускавшиеся в первую среду, чтобы принести из неё что-нибудь во вторую. Таким человеком в Уфе был Александр Касымов. Он находил впечатливший его рассказ, ехал с ним, допустим, в «Знамя» и просил его прочесть. И его рекомендация значила очень много. По крайней мере она значила, что рассказ будут читать. Незадолго до смерти Касымов расстраивался (это описано и в его дневнике), что ему из-за каких-то досадных технических накладок не удалось номинировать повесть Нияза Диденко «Сон мотылька»[5] на престижную премию, названную в честь пушкинского героя Ивана Петровича Белкина. Выполнить в очередной раз роль «сталкера» не удалось.

Сейчас эпоха «сталкеров» закончилась, они ушли на второй план. Сложно сказать, что сыграло в этом главную роль. Интернет ли, или конкурсно-премиальный бум... Понятно только, что начался «эффект домино». Например, когда в 2000 году появилась премия «Дебют», журналы отнеслись к ней очень скептически. Спустя пару лет – испугались, что их сбросят с корабля современности, и кинулись с «Дебютом» сотрудничать. И так во всём. Стремление перещеголять конкурентов в «демократизации» литпроцесса стало главным двигателем эпохи. Касымов не смог выдвинуть Нияза Диденко, потому что не успел собрать нужное количество экземпляров журнала и уладить все прочие формальности. А сегодня, чтобы выдвинуть, к примеру, рассказ на премию имени Юрия Казакова, самому широкому кругу лиц – любому критику, любому литобъединению – достаточно кинуть ссылку в электронном письме в оргкомитет...

Это по части успехов уфимцев на российском литературном поле. С критикой сложнее. Её расцвет в Уфе действительно состоялся. Пять лет назад тогдашняя ситуация в этой области была обрисована вполне справедливо: «Именно вдумчивой критики так не хватает нашим деятелям культуры. И небольшие разделы, которые отводятся в литературных журналах под критические материалы, эту потребность не удовлетворяют. Это что касается количества, а что касается качества нашей литературной критики, то тут тоже, прямо скажем, есть над чем работать. В основном она представлена статьями просветительского характера, взаимными восхвалениями и отзывами читателей, которые тоже, безусловно, нужны, но не могут считаться полноценной критикой. Поэтому малейший отход от этих жанров вызывает подчас бурю негодования. А вот если бы у нас хоть кто-то стал писать, как московский критик Андрей Немзер, например, многих наших писателей, думаю, хватил бы удар»[6]. Не знаю, хватил ли кого-нибудь удар в итоге, но как минимум о двух вещах стоит сказать. Во-первых, вот уже шесть лет в Уфе выпускается критический журнал «Гипертекст». Он не целиком посвящён литературе, но 5–6 книг в каждом номере обозреваются; обычно половина из них – местные. Сомневаюсь, что в других регионах (да даже и в столицах) есть аналоги «Гипертекста». Во-вторых, в прошлом году «Бельские просторы» запустили амбициозный проект: ежемесячные критические обзоры всех основных «толстых» журналов страны. Опять же, это уникальный в российском масштабе эксперимент. Едва ли во времена Касымова о таком расцвете критической мысли могли мечтать.

Каковы причины? Они главным образом частные (инициатива Кристины Абрамичевой, инициатива Юрия Горюхина и Игоря Фролова), но если копнуть глубже, то вскроется парадокс: причина расцвета критики в Уфе – в общем падении статуса критики в современной русской литературе.

Кем был критик прежде? Властителем дум. А то и властью в более «прикладном» значении. Это не обязательно связано с коммунистической идеологией. Да, в сталинские времена бывало и так, что слово какого-нибудь Владимира Ермилова имело вес не меньший, чем слово Жданова или Молотова. Но в семидесятые критики были единственной кастой, которую боялись всесильные столпы «секретарской литературы». И разве не критики в конце восьмидесятых сыграли важнейшую роль в падении советской системы?.. В данном случае знак – плюс или минус – не имеет значения. Да дело и не в политике даже. Критик был большим человеком, чьё слово имело сильнейшее влияние и на многомиллионную армию читателей, и на писателя, и на власть, и на кого угодно. Лицо, наделённое колоссальным общественным доверием. Утрата этой роли в девяностых нанесла по критикам старой закалки удар сокрушительной силы[7]. Но тем не менее эти люди продолжали ощущать себя властью, пусть и в изгнании. Мне кажется, что и Александр Касымов относился к этому поколению.

К критике современной, молодой лучше всего применимо научное словечко «десакрализация». Это воспринимается всего лишь как вид журналистики, несколько маргинальный. Авторы относятся к такой работе куда проще, более буднично. Они готовы «набивать руку» в любых изданиях, тем более что круг этих изданий так сузился. Я рискну даже выступить с таким наблюдением (не настаиваю на том, что оно объективно, конечно). В публикации стихов и прозы «табель о рангах» для авторов существует по-прежнему. Напечататься в «Новом мире» – по-прежнему ого-го! А в публикации рецензий «Новый мир», «Урал» или «Бельские просторы» – это уже не имеет почему-то особого значения. Просто работа. И я уже не беру такие «приземлённые» причины, как то: для профессионального критика из другого региона обзор в «Бельских просторах» – это лишняя тысяча рублей в месяц, а для людей литературы эта тысяча лишней не бывает; для думающего студента-гуманитария «Гипертекст» – это возможность положить в копилку лишнюю публикацию, не связанную с написанием рекламы швейцарских часов...

Пессимистичный финал? Не вижу в нём никакого пессимизма. Наступил другой век, в котором всё по-другому, и надо не вздыхать о прошлом, а строить планы на будущее.

Но, делая остановку в пути, вспомним Александра Гайсовича Касымова, который сделал для уфимской словесности так много.



[1] Игорь Савельев. «Большой взрыв» в большом городе // «Волга», 2010, № 11–12.

 

[2] В конце девяностых А. Г. Касымов был награждён несколькими премиями, в т. ч. премией «Знамени» и премией института «Открытое общество» (Фонд Сороса).

 

[3] Прозаики-дебютанты: новая проза? (С. Боровиков, Н. Елисеев, А. Касымов, А. Кобенков, В. Курбатов, А. Немзер, В. Попов, О. Славникова) // «Знамя», 2001, № 7.

 

[4] Меня, правда, смущает, что в них встречаются порой одни и те же стихотворения, а переиздавать одни и те же произведения почти одновременно – это как-то странно. Но это, как говорится, мои личные «тараканы».

 

[5] «Бельские просторы», 2002, № 11.

 

[6] Рождение критической мысли: интервью с Кристиной Абрамичевой (беседовал А. Симонов) // «Истоки», 1 июня 2005 г.

 

[7] Всех интересующихся отсылаю к журналу «Вопросы литературы», 1996, № 6. Вся книжка целиком посвящена рефлексии критиков, пытающихся проговорить и осознать, что с ними произошло. Занимательное чтение!

 


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


новый.jpg
Читайте двенадцатый номер журнала за 2017 год на новом сайте http://bp.rbsmi.ru/


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.