Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Тайная музыка невозможного

…Когда-то я пытался убить в себе сочинительство, чтобы жить как все нормальные люди. Заставлял себя не сочинять, но через некоторое время стихи просто произносились. Потом махнул рукой, приняв это как пожизненную неизбежность, как свой крест. И только теперь, когда лучшая часть жизни позади, с отчётливой, щемящей болью сознаю, что это всё-таки то самое дело, которое действительно люблю и единственно по причине которого и стоит хотя бы терпеть меня на этой Земле…

Станислав Петрович Шалухин (1952–2002) родился в Уфе. Работал преподавателем, журналистом. Последнее место работы – редактор отдела поэзии журнала «Бельские просторы»



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Закат на Миньяре (2001)
Закат на Миньяре (2001) Ильдар Гильманов
Адмирал Колчак.jpg
Адмирал Колчак.jpg
Четыре зверя. Офорт (2005)
Четыре зверя. Офорт (2005) Игорь Тонконогий
Древо.jpg
Древо.jpg

Публикации

Светлана Рустэмовна Чураева родилась 13 июня 1970 г. в Новосибирском Академгородке. Окончила БашГУ. Автор нескольких книг прозы, поэзии, публицистики. Соавтор перевода на русский язык Государственного гимна РБ. Лауреат более десятка республиканских и федеральных литературных и драматургических премий. Член Союза писателей России, Башкортостана и Санкт-Петербургской ГО. Заместитель главного редактора журнала «Бельские просторы».

Золотое колесо

Очерки к 150-летию Национального банка РБ


Круглая дата – отличный повод для слов. Если дата относится к банку – особенно. Ведь слова и деньги – два признака человека как вида – то, что выделяет нас из животного мира.

Слова и деньги – древнейшая магия, две главные силы, творящие бытие.

У банков есть дни рождения, но не бывает детства, – они сразу рождаются серьезными кредитными учреждениями. Но ведь слово «кредит» не зря означает «доверие» – одно из первых и прекраснейших слов на земле.

Так что если сказать осмысленно, то учрежденье – установленье – кредита звучит не бездушным термином, а миссией, великой и сложной.

Если же миссия эта государственна и национальна – то она важнее стократ. А если место ее проведения – многоязыкий многонациональный центр, такой как Башкортостан, расположенный на стыке культур Востока и Запада, то она особенно интересна и благородна.

 

Дон Кихот Ламанский

На лице его – ни свирепых усов, ни клиновидной бородки: он был англоман. Высокий лоб, светлые ледяные глаза, аристократический нос и упрямая челюсть. Ни копья, ни Росинанта, ни Пансы, и все-таки он – Дон Кихот. Странствующий рыцарь, идеалист, неутомимый преобразователь вселенной – Евгений Ламанский – хитроумный идальго, который построил Госбанк.

Указом Александра II от 31 мая (12 июня н. ст.) 1860 года был создан Государственный банк Российской империи, заменивший систему казенных банков, устроенную еще Екатериной Великой. Он появился бы много позже и был бы другим, если бы не Евгений Иванович Ламанский, путешественник и финансист.

«…В нем нет и следа эгоизма, он не заботится о себе… – он верит, верит крепко и без оглядки. Оттого он бесстрашен, терпелив… Смиренный сердцем… чуждый тщеславия, он не сомневается в себе, в своем призвании, даже в своих физических силах; воля его – непреклонная воля», – пишет в 1860-м Иван Сергеевич Тургенев в знаменитой речи «Гамлет и Дон Кихот».

Как обычно, все совпадения красноречивы: именно в этот год – в год торжества Ламанского – знаменитый писатель ставит точный диагноз русскому обществу, поделив его не на славянофилов и западников, как было принято, а на «гамлетов» и «донкихотов». «…Под словом “Дон-Кихот” мы часто подразумеваем просто шута, – слово “донкихотство” у нас равносильно со словом: нелепость, – между тем как в донкихотстве нам следовало бы признать высокое начало самопожертвования…» – уверяет Тургенев.

И действительно, «высокое начало самопожертвования» в середине XIX века в России – это начало всех идей, всех событий, всех действий. Оно увлекает лучших представителей общества – снизу доверху; и неважно, что «общество» это было лишь тончайшим слоем сливок в бездонной стране – менее процента всего населения, по определению Ивана Аксакова – «мыслящий класс». Они спорили, они полагали, что их разделяют убеждения, что они непримиримы в выборе национальной идеи, но на самом деле и славянофилы, и западники были одинаково «донкихотами».

До Тургенева, когда под Ламанчским идальго подразумевали шута, Наполеон назвал «русским Дон Кихотом» Павла I. Вошла в историю успешная денежная реформа этого полубезумного рыцаря: чтобы решить проблему инфляции бумажных денег, которые в тот момент разменивались на серебряные по курсу 1:1,5, он прилюдно сжег на Дворцовой площади ассигнации на 5 миллионов рублей.

Нет, не Павел был истинным русским рыцарем, а другой государь – его внук Александр II, ставший не только правителем, но и идейным предводителем всех донкихотов России. Его воспитание, идеалы, характер, реформы, правление, жизнь и смерть – образец рыцарского служения в его чистом, культурологическом смысле.

В год восшествия на престол царя-реформатора Евгений Ламанский утвержден секретарем Русского географического общества и весной 1857 года, получив 4 тысячи рублей серебром на дорожные расходы, командирован за границу. Он уже прославил себя в русской финансовой науке рядом статей и помимо основной цели – «распространять, по возможности, сношения общества с иностранными учеными учреждениями по части географии, этнографии и статистики» – преследовал и другую: «изучить устройство за границей государственного и частного кредита и вообще финансовые учреждения главнейших западноевропейских государств».

«Ага, – может вскричать скептик, – какой же он благородный идальго! Разве совместимо рыцарство с презренным металлом? Ламанский и Ламанчский – всего лишь созвучье!» Но нет, не бывает пустых созвучий и совпадений – наш мир слишком талантливо зарифмован. И одна из первых банковских систем появилась как раз благодаря рыцарям – ее создали во времена Крестовых походов тамплиеры. Они использовали регулярный трафик между Европой и Малой Азией для передачи денег и векселей. Папа даровал тамплиерам право заниматься финансовыми операциями. Рыцари кредитовали под щадящие по тем временам 10% и действовали столь успешно, что в 1261 году у лондонских тамплиеров в залоге оказалась английская корона. Впрочем, именно финансовые операции и сгубили орден: в 1307 году французский король Филипп IV Красивый, который был должен тамплиерам изрядно, решил проблему невозврата по-свойски – уничтожил орден и сжег на костре всех своих кредиторов – более полста человек…

А странствующий рыцарь Ламанский, добравшись до Парижа, написал не кому-нибудь – самому управляющему Банком Франции – с просьбой о встрече. Судьба благоволит к героям, и Евгений Иванович уже на следующий день получил ответ с приглашением зайти. Более того – управляющий предложил гостю ознакомиться с прогрессивнейшей кредитной системой Европы на практике.

Ламанский проработал в Банке Франции несколько месяцев, как он писал впоследствии: «на разнообразных должностях, начиная с самых низших, подробно ознакомившись с техникой банковского дела и с обязанностями всех прикосновенных к нему лиц». А весной 1858 года он отправился в Лондон, где продолжил изучение банковской премудрости – уже на примере Банка Англии. Мимоходом посетил Герцена…

Осенью Ламанский вернулся на родину и начал готовить проект кредитной реформы, завершившейся в 1860 году созданием Государственного банка России.

Евгений Иванович собственноручно написал Устав банка, все инструкции, создал новый порядок обслуживания клиентов – вне зависимости от служебного положения, настоял на введении чекового обращения, до этого в России не существовавшего, кардинально реформировал систему учета векселей…

Кроме всего прочего, Ламанский ввел в акционерных коммерческих банках двойную бухгалтерию так называемого «французского» образца – деление бухгалтерских книг на правую и левую стороны, записи напротив друг друга по активу и пассиву, дебету и кредиту. Конечно, эта система называлась французской лишь потому, что Ламанский познакомился с ней в Банке Франции, а на самом деле она восходит еще к бухгалтерии итальянских банкиров Средневековья.

Когда Евгений Иванович сам стал управляющим 15 мая 1867 года, то просто продолжил то, чем занимался прежде.

Особенно активно он сражался с проявлениями холопства во всех его видах. В частности, отменил регулярные подношения, которые по разным праздникам получали кассиры от клиентов за то, что те иногда забывали некоторые параграфы Вексельного устава, – сам барон Штиглиц за два года до назначения управляющим подарил одному кассиру карету.

Евгению Ивановичу пришлось учить подчиненных даже такой давно усвоенной в Европе заповеди, как равенство клиентов перед банком. До его назначения клерки обращались к вкладчикам из крестьян на «ты» и даже в официальных письмах писали «уведомляем тебя», «объявляем тебе». При Ламанском ко всем клиентам, невзирая на сословную принадлежность, стали обращаться только на «вы». В прежние времена в банках было две очереди: одна – более быстрая – для дворян, вторая – для всех остальных. Теперь же любой офицер, по привычке заявлявший: «Мне некогда сегодня ждать, нельзя ли удовлетворить меня вне очереди», получал ответ: «Очень жаль, что вы выбрали такой день. Зайдите завтра. Очередь нарушена быть не может».

Ламанский, как и положено Дон Кихоту, воевал против омертвевших и закостеневших форм. Результаты его энергии и деятельности поразительны. Его заслуги и мощь его влияния на российскую экономику признавали даже недоброжелатели.

Но после убийства императора Александра II новый государь приказом по Министерству финансов от 31 июля 1881 года уволил Ламанского с поста управляющего Государственным банком. Посвятивший этому учреждению жизнь Евгений Иванович воспринял приказ как предательство и подал просьбу о полной отставке с государственной службы, отказавшись от положенной пенсии.

А между тем его отставка естественна – в России кончилось «донкихотово» время. Он ушел, когда Александр Освободитель, в котором воплотилась вечная крестьянская мечта о «добром царе», был убит – будто в насмешку! – крестьянином. Подобно тому как был повержен государь, когда перестал быть донкихотом и превратился в придаток государственной машины, так же был повержен и его верный рыцарь российских реформ, когда созданный им Банк стал превращаться в механический придаток бездушной административной машины.

Донкихоты ушли, когда в обществе изменились идеи. Восточное презрение к отдельной личности соединилось с европейским бунтарством, из Европы пришел и зловеще мутировал вирус разрушения. Как писал Бердяев: «Русский нигилизм был уходом из мира, лежащего во зле, разрывом с семьей и со всяким установившимся бытом. Русские легче шли на этот разрыв, чем западные люди. Греховными почитались государство, право, традиционная мораль, ибо они оправдывали порабощение человека и народа. Замечательнее всего, что русские люди, получившие нигилистическую формацию, легко шли на жертвы, шли на каторгу, на виселицу. Они были устремлены к будущему, но для себя лично они не имели никаких надежд, ни в этой земной жизни, ни в жизни вечной, которую они отрицали» (с. 39).

Такие, как Евгений Ламанский, – созидатели – были одинаково чужды и новым рыцарям-разрушителям, и правительству, впавшему в самоубийственный гамлетизм.

Многие после отставки отвернулись от Ламанского – абсолютно по Сервантесу! И точно по Тургеневу: «После его отречения от рыцарства, незадолго до его смерти – стадо свиней топчет его ногами. Нам не однажды довелось слышать укоры Сервантесу – зачем он это написал, как бы повторяя старые, уже брошенные шутки; но и тут Сервантесом руководил инстинкт гения – и в самом этом безобразном приключении лежит глубокий смысл. Попирание свиными ногами встречается всегда в жизни Дон-Кихотов – именно перед ее концом; это последняя дань, которую они должны заплатить грубой случайности, равнодушному и дерзкому непониманию… Это пощечина фарисея… Потом они могут умереть. Они прошли через весь огонь горнила, завоевали себе бессмертие – и оно открывается перед ними».

Роман испанского писателя Мигеля де Сервантеса Сааведры «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» занимает второе место после Библии по объему общемирового тиража, а значит, должностная инструкция для тех, на ком держится мир, составлена абсолютно корректно.

 

Новая служба батыра Урала

Одна из первых реформ Александра II – финансовая, с образованием Госбанка в 1860-м, следующая – в 1861-м – освобожденье крестьян. О первой знают в основном специалисты, вторая прославилась на весь мир. А между тем почти все реформы одного из достойнейших правителей российского государства логически продолжают друг друга.

Ведь, если задуматься, до отмены крепостного права в России существовала парадоксальная ситуация – деньгами распоряжалась небольшая категория граждан, а остальные – крепостные крестьяне – по сути, сами выполняли функцию денег. Ими награждали за службу, рассчитывались за услуги, давали в приданое, оставляли в наследство, проигрывали в карты… Во времена Павла I по инициативе советника коммерц-коллегии международного авантюриста Вута был даже создан «Банк вспомогательный для дворянства», куда дворяне могли закладывать крепостные души. Ссуды выдавались бумажными ассигнациями, которые тут же обесценивались. Так что еще до окончания срока погашения ссуд банк пришлось ликвидировать из-за дикой инфляции и повального банкротства дворян.

Большинство крестьян практически не имело дела с деньгами, они жили, как дети при отце-помещике или при отце-государе. Часто нелюбимые, неграмотные, полуголодные – но именно дети: с детскими правами, с детским наказанием – поркой, с детской ответственностью…

И вдруг крестьяне становятся гражданами. А многие – и горожанами, начав торговать или занявшись ремеслами. Конечно, они так и не получили всех прав в полном объеме, но – только представьте! – по мановению монаршей руки миллионы человек в одночасье включились в товарно-денежные отношения.

Большая часть бывших крепостных осталась работать на земле, и среди них началось классовое расслоение. Богатые крестьяне расширяли свои наделы за счет аренды дворянских – а в Уфимской и Оренбургской губерниях еще и башкирских – земель, занялись производством сельской продукции для рынка, превращаясь в сельскую буржуазию. Многие крестьяне, оставив земли, стали наниматься на заводы, на стройки, объединяться в артели… И начали получать плату за свой труд – ведь свобода заключалась именно в свободном распоряжении собственным трудом, в праве продавать его и самому выбирать, где он будет приложен и во сколько оценен. За счет освобожденных крестьян – в том числе бывших приписанных к заводам крепостных – разрослась система и производства, и потребления, так что заводам, и пароходствам, и железнодорожному ведомству, и купцам срочно понадобились свободные деньги для развития дела.

«До неба высоко, до царя далеко!» – сонно бормотала российская провинция, поворачиваясь с боку на бок, но теперь – при таком-то бурлении! – не поспишь. Похожая на диплодока империя – громадная с крошечной головой, – чтобы выжить, должна была измениться. Трудно поверить: Государственный банк к началу проведения операций 2 июля 1860 года располагал всего лишь 7 конторами и 4 временными отделениями – тем, что ему осталось в наследство от Коммерческого банка. Деньги циркулировали по этой весьма усеченной системе, проникая на периферию только посредством сети казначейств, оставляя, таким образом, основную часть страны практически в летаргии.

Поэтому сразу после открытия Государственного банка и Крестьянской реформы правительственные и банковские круги всерьез озаботились развитием банковской системы по всем регионам России.

Ламанскому было поручено разработать соответствующий проект, и 10 декабря 1863 года Евгений Иванович представил министру финансов М. Х. Рейтерну план открытия отделений «в видах усиления наличности банковской кассы». Для начала он предполагал открыть отделения в 20 городах, разделенных по значимости на четыре группы.

Уже 20 декабря Александр II подписал указ об открытии в провинции учреждений Государственного банка, предписав отпустить на их устройство до 4,5 тысячи рублей на каждое.

А реформы между тем набирали обороты – они были направлены как на расширение границ и рост международного влияния России, так и на ее внутреннее обустройство. В числе прочих 14 мая 1863 года Александром II был утвержден закон, определяющий и закрепляющий правовое положение после Крестьянской реформы башкир, мишарей, тептярей и бобылей, – так называемое «положение о башкирах». В соответствии с этим законом упразднялось существовавшее с 1798 года башкиро-мещерякское войско, его служащие переводились в гражданское ведомство и наравне с крестьянами приобретали права сельских обывателей.

Так существовавшие до сих пор на особом положении народы стали более или менее полноправными гражданами империи. Они получили возможность совершать любые сделки, открывать и содержать фабрики, торгово-промышленные заведения, поступать на государственную службу, работать по найму в любых коммерческих учреждениях – в общем, в капиталистические отношения было вовлечено около двух миллионов башкир и сопоставимое количество их постоянных соседей.

Другое дело, что вступление в новую капиталистическую реальность оказалось достаточно сложным.

17 мая 1865 года императорским указом из Оренбургской губернии, в состав которой входила и Уфимская область, были образованы две губернии – Уфимская и Оренбургская. В соответствии с этим указом в Уфимскую губернию были отнесены шесть уездов: Уфимский, Стерлитамакский, Белебеевский, Бирский, Мензелинский и Златоустовский. Уфа была назначена губернским городом Уфимской губернии.

Первым уфимским гражданским губернатором стал человек в высшей степени примечательный – Григорий Сергеевич Аксаков, средний сын знаменитого писателя, брат одного философа-анархиста и одного без пяти минут болгарского короля.

Без этих трех братьев в России середины XIX века и муха не падала в суп – они были властители дум, безупречные донкихоты, рыцари без упрека и страха. В то время даже бытовала поговорка: «Честен как Аксаков».

Григорий Сергеевич вырос среди «неблагонадежных» братьев как трудяга-чиновник, стопроцентный государственник. Получив пост уфимского губернатора, он первым делом начал хлопотать о создании Уфимского отделения Госбанка, справедливо полагая, что без казенного кредитного учреждения нельзя расшевелить одну из самых богатых ресурсами российских губерний.

Его хлопоты увенчались успехом, и уже 14 сентября 1865 года по Высочайшему повелению Уфимское отделение Государственного банка было открыто.

Расположилось оно в «Чижевском квартале» на Большой Казанской (ныне ул. Октябрьской революции, здание педколледжа) – там, где подряд стояли так называемые «Чижевские дома» – принадлежащие купцу II гильдии Федору Егоровичу Чижову, «уфимскому Крезу».

Чаянья Григория Сергеевича Аксакова оправдались в полной мере: в губернии начался экономический бум, сама Уфа пустилась в стремительный рост. Шел взаимный процесс – банк оживлял экономику региона, население активнее включалось в рыночные отношения, увеличивая – прямо и опосредованно – обороты банка.

С обустройством банковской системы в Поволжье и на Южном Урале – как и по всей России – началась железнодорожная лихорадка. Причем популяризатором идеи российских железных дорог, которые были призваны оживить гигантские просторы империи, стал неутомимый Евгений Ламанский. Он считал, что лучшим способом строительства дорог стало бы «соединение капиталов – российского частного, российского государственного и инвестиционного западного». Уже в 1861 году у него было 10 голосов в общем собрании акционеров Главного общества российских железных дорог.

С железными дорогами в России случилось, по оценке историков, настоящее чудо. Еще в середине XIX века в громадном государстве действовала лишь одна железнодорожная ветка Санкт-Петербург – Царское Село – Павловск, построенная в 1838-м. Она была протяженностью всего 25 верст и использовалась исключительно для доставки снеди на государеву кухню. Строящаяся Санкт-Петербургско-Варшавская железная дорога и прославленный поэтом Некрасовым восьмилетний долгострой Санкт-Петербург – Москва (открыта в 1851 г.) – вот и все достижения на тот момент. Министр финансов России при Николае I Е. Ф. Канкрин заявил, что железнодорожный транспорт «составляет часто более предмет роскоши и представляет собою в сущности скорее зло, нежели благодеяние».

А к 1913 году протяженность рельсовых путей составила уже 70900 км – больше, чем во Франции, Великобритании и Германии!

В кратком очерке, выпущенном в то время Уфимской городской управой, говорится, что: «Направление железной дороги на г. Уфу, расположенную в узле слияния двух больших рек Южного Урала – Белой и Уфы, по которым сплавляется масса лесных изделий, а также вырабатываемых на уральских заводах металлов, вызвало громадный прилив в г. Уфу людей труда, предприимчивости и капиталов, заинтересованных прямо или косвенно в эксплуатации железной дороги. Деятельность этих лиц внесла в экономическую жизнь города огромный прирост населения, отразившийся чрезвычайно благоприятно на развитии городского бюджета».

Так губерния сначала вошла через Госбанк в кровообращенье империи, потом нарастила стальные железнодорожные мышцы и поднялась поистине исполином… Проснулся тысячелетний Урал, соединенные капиталы, превращаясь в километры железнодорожного полотна, всколыхнули не только Уфу – они полностью изменили облик древних земель и взорвали уклад жизни оказавшихся в зоне их влияния народов.

 

(Окончание следует)


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.