Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Тайная музыка невозможного

…Когда-то я пытался убить в себе сочинительство, чтобы жить как все нормальные люди. Заставлял себя не сочинять, но через некоторое время стихи просто произносились. Потом махнул рукой, приняв это как пожизненную неизбежность, как свой крест. И только теперь, когда лучшая часть жизни позади, с отчётливой, щемящей болью сознаю, что это всё-таки то самое дело, которое действительно люблю и единственно по причине которого и стоит хотя бы терпеть меня на этой Земле…

Станислав Петрович Шалухин (1952–2002) родился в Уфе. Работал преподавателем, журналистом. Последнее место работы – редактор отдела поэзии журнала «Бельские просторы»



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
7. Плоты.jpg
7. Плоты.jpg
Город на горе.jpg
Город на горе.jpg
О. Самосюк
О. Самосюк Ирина Исупова
Ветеран из Татьяновки. Офорт.jpg
Ветеран из Татьяновки. Офорт.jpg Камиль Губайдуллин

Публикации
Сафронова Елена Валентиновна (http://magazines.russ.ru/authors/s/safronova/) родилась в 1973 г. Живет в Рязани. Окончила Историко-архивный институт Российского государственного гуманитарного университета в Москве. Прозаик, критик, постоянный автор "толстых" литературных журналов. Член Союза российских писателей,  Союза Писателей Москвы и Союза журналистов России.

Поэзия: что нового?

С зоилом спорить не пристало

Любимцу ветреных харит.

И. Иртеньев

 

Арион, № 2, 2010

Итак, что же нового в очередном «Арионе»?

Во-первых, в «Читальном зале» – две обширные подборки стихов: «Человек с ведром» Глеба Шульпякова и «Пока не приключится чудо» Владимира Салимона. Зная взыскательность редакции «Ариона» к публикации нигде не опубликованных произведений, упираемся в неизбежный вывод, что стихи того и другого поэта – новые. То бишь хронологически недавно написанные или ранее не введенные в литературный оборот. По авангардности же поэтики, апробации «пилотных» стихотворческих методик, оригинальности содержания обе подборки не так уж новы. Очевидно, что ни Глеб Шульпяков, ни тем паче Владимир Салимон давно уже не «ищут себя». Относительно собственных «творческих портретов» оба они не изменились, если судить по этим подборкам. Евгений Рейн говорил: «Шульпяков – поэт точно выверенного автопсихологического мастерства: психология занимает в его стихах очень важное и четко очерченное место. В этом смысле его стихи опять-таки новость – поскольку ненавязчивая психология мне мало известна, а потому и любопытна» (http://www.liter.net/act/shelchok/reyn.htm). Однако когда он это говорил… А Шульпяков все углубляется в психологизм, анализируя в числе прочих любопытных явлений и самого себя, как в стихотворении «Мой стих»:

 

…на вечном обыске, по швам

все ищет край времен,

как много будущего – там,

как холодно мне в нем.

 

Разве что некоторая флуктуация произошла с творчеством Глеба Шульпякова вот в каком аспекте: Евгений Рейн отмечал также как его плюс сочетание лиризма и зоркости, а зоркость зиждется на «медленном и микроскопическом измельчении масштаба». Со сверхзрительной наблюдательностью Глеб Шульпяков разгуливает по Европе, пьет портвейн марки Calem в Португалии и стоит на мессе в церкви Santa Maria Dei Miracoli в Риме, замечая, что католик с достоинством преклоняет колени на деревянную скамеечку, и вспоминая, что православный падает ниц на пол.

 

когда говорят о европе и азии,

о том, что нас разделяет,

я думаю, дело не в языке,

истории или географии,

а в одной скамейке –

в одной маленькой ступеньке,

преодолеть которую невозможно.

 

Этот глобальный общий вывод из частности не выглядит «микроскопическим измельчением масштаба», а строго наоборот – преувеличением наблюдения в целый тезис, а тезис-то – на слуху. О том, что в католичестве и у священника, и у прихожанина сохраняется некоторая доля «эго», в Православии прихожанин по определению раб Божий, а священник – «проводник» для воли Божией, много рассуждает, например, профессор Андрей Кураев.

 

Пальто, что «набрасывается на человека –

обрывает ему пуговицы, хлястик;

…а потом выбрасывает на вешалку,

и человек висит в кладовке.

 

Это «изобретено» явно не Глебом Шульпяковым. Сразу вспомнилась строчка, по которой Анатолия Чикова (Сергиев Посад), к сожалению, уже отошедшего в мир иной, запомнили коллеги по цеху. Как пишет Сергей Мнацаканян: «В устные анналы Пестрого зала ЦДЛ вошла строка его стихотворения “Сегодня в семь повесилось пальто”» (http://benjamin.tschukalov.info/notepad/20090315.html). Налицо, вероятно, эйдос из тех, что носятся в поэтическом воздухе.

Также совершенно в своем духе творит Владимир Салимон. В сегодняшней подборке радуют некоторые находки:

 

Щегол последним покидает сад,

как капитан корабль, ко дну идущий.

…Окинув взором сад и огород,

он оставляет капитанский мостик.

 

Я уеду к другу в Вечный город,

где ворон и галок нет в помине.

Чайками там небосвод распорот,

будто чрево сладкой, сочной дыни.

 

…снегирь пунцовый, на сосне сидящий.

Он как с настойкой пузырек…

 

Птицы фигурируют почти в каждом стихотворении подборки Салимона вряд ли случайно. Вся эта поэтическая орнитология соответствует определению, которое дал Андрей Немзер стихам Салимона: «…чудом овеществившаяся внутренняя речь, сопротивляющаяся истолкованию и отвергающая оценку… Недоуменный и встрепанный, печальный и добрый, уязвленный несовершенством дольнего мира и – в тысячу раз больше – любовью к этому миру» (http://www.ruthenia.ru/nemzer/Salimon.html).

Очень живую, очень «бытийственную» подборку Владимира Салимона украшает образчик мягкой самоиронии:

 

Как же мне не петь с чужого голоса,

слыша пенье Ангелов небесных,

что поют во тьме ночной так горестно,

как лесные птицы в клетках тесных!

 

Все это – в контексте признания, что автор «на себе испытывал влияние поэтов всех поочередно».

«Читальный зал» «Ариона» № 2 являет собой равновесие «нового и старого».

Во-вторых, рубрика «Голоса». Она открывается подборкой стихов Веры Павловой, и, при всей моей любви к голосу этой поэтессы, показалось неприятной новостью, что характерные для нее «телесность текста» и «текстуальность тела» сменились «текстуальностью смерти», окончанием телесного бытия, не отсекающим бытия ментального.

 

Смерть – возможность увидеть свое

лицо без помощи зеркала…

…Смотрю. Удивляюсь. Радуюсь.

 

и поцелую лоб

холодный горячо

и страшно легкий гроб

сломает мне плечо

 

и пойму, пойму, пойму,

как вести себя в гробу.

 

…я многим буду сниться,

когда меня не ста…

 

Признаться, мне Вера Павлова куда больше нравилась провозвестницей торжества жизни, даже интимной. Она с той же поэтической убедительностью проникает за грань не-жизни, и возникает почти натурализм – отпугивающий. Бр-р!.. Впрочем, и дальше то тревожным, то тоскливым, то предсмертным ощущением полны «Голоса».

У Натальи Аришиной:

 

И тупо поздняя капуста

с неубранных глядела гряд.

 

У Андрея Пермякова:

 

Взрослые ждут врача,

комната горяча.

Кто прилетал за тобою

и не задел плеча?

 

У Алексея Дьячкова – настойчивый мотив «замри-умри-воскресни»:

 

Как жаль, что жить и умирать не страшно,

Как было страшно много лет назад...

 

Посвящение Троцкому у Александра Рапопорта:

 

Дар ГПУ его убережет

от инфлюэнцы, не от ледоруба.

 

У Инны Кулишовой:

 

То ли смерть, то ли жизнь за собою зовет,

и у входа стоит Гавриил.

 

Множат скорби Алла Боссарт, Владимир Иванов, Мария Игнатьева, Александр Макаров-Кротков, Елена Гончарова (трое последних – в «Листках»), и калейдоскоп страхов и безнадег человеческих неумолимо поворачивается… Но в эсхатологических мотивах, поражают ли они все общество или его самых впечатлительных представителей, увы, мало новизны, как дал понять еще Экклезиаст. Объемные бытописательские (с целой кучей подтекстов, социальных, политических, религиозных) панно Владимира Козлова тоже оптимизма не добавляют, а при чтении метко попадают в интонацию «я все это знаю, видел миллион раз».

У Иры Новицкой лирические трехстишия «под хокку» – совсем не ново. Запретить поэту видеть, мыслить и формулировать «август выпал из рук, осень настала» – невозможно, однако трудно понять, зачем. Что это – механическое копирование элементов чужой культуры, усталость от языковых средств, которые предлагает собственная поэтическая речь, крайний минимализм (если не скупость) эмоций и их выражения? Редко у кого из «иностранцев» получаются в виде хокку глубокие, всеобъемлющие картины, как у Басё. Не говоря уж о том, что ни один японец не позволил бы себе оборот «все больше напоминают», как в трехстишии:

 

пролетающие года

все больше напоминают монеты

проскакивающие в автомат.

 

Это типично «наш» размышлизм. Если же это не подражание, а «сами по себе стихи», то в них маловато собственно поэзии, понятной на всех языках. Лишь некоторые трехстишия «цепляют»:

 

годы сбились в отару

блеют

чего-то боятся.

 

как холодно и одиноко письмам

ночью зимой

в огромных почтовых ящиках.

 

…засов на калитке

руки мои

не сразу узнал.

 

В-третьих, от стихов переходим к рецензиям. В разделе «Свежий оттиск» представлены рецензии Андрея Пермякова, Игоря Шайтанова, Елены Луценко на книги, соответственно, Игоря Меламеда («Воздаяние» – М., Воймега, 2010), Леонида Завальнюка («Летела птица» – М., Время, 2010), Светланы Василенко («Проза в столбик» – М., Союз российских писателей, 2010). Думаю, что об этих новых изданиях лучше узнавать из первых уст, от рецензентов.

В-четвертых, настало время «суровой» публицистики. Здесь есть новости – но и они не то чтобы радуют, так как актуальное эссе Татьяны Михайловской «Уроки Некрасова» сопряжено с кончиной Всеволода Некрасова в 2009 году. Потому и стоит оно в «Пантеоне»… Конечно, о творчестве Некрасова писали и до его ухода – но, судя по примерам, какие приводит Татьяна Михайловская, лучше бы и не писали: «А чего стоит глупость некоего горе-критика, заявившего, что поэзия Некрасова это “поэзия служебных слов”, – она была достаточно растиражирована в конце 80-х». Эссе Татьяны Михайловской объемное, подробное, «выросшее» из задумки статьи о последней книге «Детский случай» и детской поэзии Некрасова, предназначавшееся для его прочтения. «Но жизнь, вернее смерть, так резко поменяла ракурс, что теперь перед моими глазами не одна последняя его книга, а все, не одно его частное мнение, касающееся меня лично, а множество ситуаций, в которых он выступал как поэт и человек», – говорит Татьяна Михайловская. Пожалуй, ее эссе можно счесть одной из самых дружелюбных творческих биографий Всеволода Николаевича. При этом Михайловская, как профессиональный редактор, не может уйти от литературоведческого аспекта и вычленяет три «кита» поэзии Некрасова – интонацию, повтор, минимализм – и сочетает их концептуально.

Также развернут, насыщен подробностями биографии и анализом текстов очерк-портрет Елены Погорелой «Паломничество в Аид» о поэзии Марии Галиной – в рубрике «Портреты». Читать его почти так же приятно, как лучшие стихи Марии Галиной (например, щедро процитированное Погорелой «Саул и Давид», книга «Неземля»), и весьма познавательно. Однако, начав рисовать портрет «за здравие», Елена Погорелая неожиданно завершает его «за упокой» и предостерегает поэтессу: «…слишком легко воспроизвести, поставить на стихотворный поток все ее внутренние рифмы, монотонные переклички, устойчивую символику, диалоговый сплав. Последние галинские стихи… за редким исключением являют собой продукты поэтического производства, высококачественного, но полностью механизированного, не требующего от мастера почти никаких усилий – ни “ручной”, ни душевной работы. Но не время ли ей самой сейчас – на взлете успеха и популярности – насторожиться и задуматься об опасностях слишком уж проторенного выхода на публику? Эксплуатация наработанных, узнаваемых приемов небезвредна для поэзии». Все верно, только Елена Погорелая не заострила внимание на том, что эксплуатирует узнаваемые приемы, как собственные, так и общекультурные, практически каждый известный сегодняшний поэт, – не потому ли отчасти так сложно отвечать всякий раз на вопрос, что же в поэзии нового?

В «Диалоге» на сей раз обаятельная пикировка иронических эссе Аркадия Штыпеля «Ах, фестиваль, фестиваль!» и Леонида Костюкова «Из пункта А в пункт Б» – о феномене поэтических фестивалей. Тема оная успела изъездиться в литературной публицистике за недолгую – пока – эпоху ажиотажа поэтических фестивалей. Но на сей раз литературные «глыбы» в лучших традициях известных структур поделили меж собой роли «доброго» и «злого» следователя.

Аркадий Штыпель остроумно защищает фестивали: «И вот последнее, что я скажу в апологию поэтических фестивалей: за два-три дня праздника каждый участник успевает проникнуться таким глубоким отвращением к стихам, что его собственным это, несомненно, идет на пользу». Хотя неуверенно отвечает на ключевые – для него – вопросы: зачем нужны эти форумы их организаторам, участникам, членам жюри и почетным гостям? Штыпель находит лишь одну версию: «Видимо, есть у стихослагателей какая-то глубинная, чуть ли не атавистическая потребность изустно предъявлять друг другу – в присутствии… публики – свои сочиненья». Воспринимать поэзию на слух – это, мол, одна из древнейших забав человечества. Резонно. Однако вопрос, на мой взгляд, стоит глубже: я лично тоже порой задумываюсь, зачем критик ездит на фестивали? Смешно и помыслить выйти к микрофону и начать зачитывать свои критические опусы! А если наводить экспресс-критику на выступления поэтов, можно получить и экспресс-реакцию методом внекультурного действия… Шутка. Но, понимая все это, путешествую по фестивалям в меру возможностей, молчу и слушаю.

Леонид Костюков же видит в фестивалях априорное зло в силу нескольких факторов – отсутствие строгого отбора участников, возможность «показывать» под видом литературы полную ерунду, создание неформальных дружеских отношений меж литераторами, то есть почвы для необъективных оценок, – стекающихся в один длинный минус: они понижают качество литпроцесса, придают ему «легкое симпатичное убожество». А про мотивацию говорит прямо: «Зачем ехать – мучительный вопрос. Лучше им не задаваться, потому что искренний ответ может и вовсе обескуражить». Вот так строго.

В мудром еврейском анекдоте раввин утихомиривает спорщиков признанием, что каждый из них прав. А когда жена ему тычет: «Как они оба могут быть правы?» – соглашается и с ней: «И ты права!» Естественно, и Штыпель, и Костюков излагают свою правду, и каждая правда веская, аргументированная и эмпирически проверенная. И все же правда Штыпеля мне ближе. Я тоже считаю, что задачи «литфестов» в первую очередь – не конкурсные, а коммуникационные и просветительские. И там, где Аркадий Штыпель замечает пользу выездных литературных тусовок для мест их дислокации: «…фестивали катализируют литературную жизнь тех городов, где они регулярно проводятся. Местные авторы, прежде всего молодые, получают новые степени свободы: оказывается, стихи можно сочинять не только “как в школе учили”, а и так, и вот так, и разэтак…» – Леонид Костюков отрицает всякий эффект фестиваля «в обе стороны»: «Фестиваль – встряска воздуха практически без последствий. Местный литературный цвет остается при своем мнении – возможности для вымещения этого мнения щедро предоставляет блогосфера».

Уж тут позвольте вставить слово провинциалу: для некрупных провинциальных городов (каких в России большинство) с их замкнутыми псевдолитературными сферами, похожими на закатанные банки с консервами, всякая «встряска воздуха» подобна занесению вируса брожения. Банки, пораженные ботулизмом, взрываются. И слава богу, что так! Иначе стоять им до скончания века на полке, ибо их содержимое довольно неаппетитно. «Здесь мне могут возразить – ну и что хорошего, если молодой автор начнет подражать новомодным штучкам? Хорошего, разумеется, ничего, но ведь стихи молодых по большей части все равно подражательны», – рассуждает Аркадий Штыпель. Поверьте, еще меньше хорошего, когда молодой автор с «исканиями» подражает местночтимым классикам, не известным никому за окраиной города, только потому, что не имеет других ориентиров. Искренне мною уважаемый Леонид Костюков, возможно, просто не представляет себе литературный фон официальной поэзии областных городов: он говорит о «бесспорно плохом, мертвом, несуществующем», а есть еще просто-напросто антистихи. Тех, кто творит антистихи, уже ничему не научишь и ни в чем не убедишь, но для небезнадежных дуновение извне – чуть ли не единственная возможность отделить злаки от плевел. Так что пусть они будут, фестивали!.. Нежизнеспособные фестивали закроются, а те, что сохранятся, значит, и были «живыми». Хорошими.

И на закуску. В «Монологах» Евгений Абдуллаев выдает новинку сезона: «Поэзия действительности (I). Очерки о поэзии 2010-х». Идея – вместо отчетного доклада начать цикл заметок о поэзии нового десятилетия – креативна, а в основе ее художественно-публицистического воплощения лежит трактат Платона «Государство»; так его величество постмодернизм, о котором Абдуллаеву приходится говорить много, и не такую реминисценцию благословит. Интересная статья. Правда, прошлого в ней больше, чем настоящего и будущего, – но ведь 2010-е только начались, а цикл будет длиться.


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


ги.jpg Гали Ибрагимов
Шакур Рашит.jpg Рашит Шакур
chvanov.jpg Михаил Чванов
максим васильев.jpg Максим Васильев
Тимиршин.jpg Радиф Тимершин
Kazerik.jpg Георгий Кацерик
bochenkov.jpg Виктор Боченков
Ломова.jpg Юлия Ломова


Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.