Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Авторы номера:

Шалухин.jpg
Станислав Шалухин
Вахитов Салават.JPG
Салават Вахитов
абдуллина_предпочтительно.jpg
Лариса Абдуллина
михаил магид.jpg
Михаил Магид
Света Иванова.JPG
Светлана Иванова
Маслова Анна.jpg
Анна Маслова
полина ротштейн.jpg
Полина Ротштейн
Кондратьев.jpg
Сергей Кондратьев
Валерий Абдразяков.jpg
Валерий Абдразяков
Романова.JPG
Римма Романова



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Северные амуры.jpg
Северные амуры.jpg
1_DSC_3487А.jpg
Свастика
Свастика
1
1

Библиотека «Бельских Просторов»

ВОРОБЬИНАЯ НОЧЬ. КРАЙНИЙ ПОДЪЕЗД СЛЕВА



Юрий Горюхин



ВОРОБЬИНАЯ НОЧЬ
КРАЙНИЙ ПОДЪЕЗД СЛЕВА

Повести







Уфа

2011
УДК 882–1
ББК 84(2Рос=Рус) 6–5
Г 72



Горюхин Ю.А.
Воробьиная ночь. Крайний подъезд слева. – Уфа: Вагант, 2011. – 124 с.

Воробьиная ночь по славянской мифологии – ночь разгула нечистой силы. Но пугаться не на-до, нечистая сила в этом сочинении, если и за-бавляется, то с самим автором, который пытается все растолковать в комментариях. Если и после комментариев будет что-то не ясно, нужно пере-ходить к следующему сочинению – там все по-простому и без выкрутасов, хотя…



ISBN 978-5-9635-0259-4

© Вагант, 2011
© Горюхин Ю.А., 2011







ВОРОБЬИНАЯ НОЧЬ

Пьеса
для пытливых умом и гибких телом тинэйджеров с ненавязчивыми
комментариями














Акт № 1
Сцена № 1
Путешествие трех русских богатырей и суже-ной одного из них по российским просторам

Молодой взъерошенный воробей, утомлен-ный бесконечными порывами ветра, спланировал на огромное коромысло железнодорожного мос-та через реку Агидель, по которой медленно плыла длинная ржавая баржа. Воробей оглядел-ся: хлебных крошек под ногами не было, одино-ких воробьих в поле видимости тоже. Воробей разочарованно заскакал по широкому швеллеру, клюнул круглую шляпку стальной клепки и в раздумье повертел головой. Вдруг мост застонал, потом загудел, потом затрясся. Воробей испу-ганно вспорхнул и, взлетая вверх, увидел, как внизу сквозь ажурные железные конструкции над серой тяжелой водой несется стремительный зеленый поезд.
«Пожалуй, начнем» — решил Джирджис.
— Ой! — сказал Алеша и ткнул своим длин-ным с голубыми прожилками указательным пальцем в пыльное стекло окна купейного вагона поезда Москва — Биробиджан.
— Что такое? — встревожился Никитич.
— Где? — спросил Илья.
— Да вон кто-то громадный на краю крутой горы взвился на своем коне.
Звонко хихикнула с верхней полки Оленушка Збродович и свесила вниз длинные тонкие ко-сички с голубыми бантиками:
— Эх ты! Это же знаменитый памятник спод-вижнику Пугачева Салавату.
— Да ну!
— Вот так-то, Алешка, — заулыбались Ники-тич с Ильей, — а ты испугался.
Строгая проводница Лялька без стука от-швырнула дверь, чуть не сломала алый хорошо отполированный трехсантиметровый ноготь и, слегка расплескивая воду, занесла в купе ведро с торчащей из него шваброй:
— Ноги и обувь!
— А стоянка долгая будет?
— Ну это для кого как.
— А не подскажете...
— Я последний раз подсказывала в восьмом классе своему козлу — теперь до сих пор жалею: оставили бы его на второй год, вышла бы замуж за комсорга Саньку, сейчас бы миллионщицей стала!
— Может быть, нам пока погулять?
— Быстрее надо соображать, и учтите, что за оставленные без присмотра ценные вещи адми-нистрация вагона ответственности не несет! Пустые бутылки забираю?!
— Да, пожалуйста.
— Только не надо одолжений!
— Да мы без задней мысли.
— Да ты и без передней!
«Эх», — сказал Алеша и вышел. «Да», — ска-зал Никитич и тоже вышел. «Хм», — сказал Илья и поднялся с нижней полки. Оленушка прыгнула к Илье на плечо и ничего не сказала.
Застенчивая проводница Анечка стояла в тамбуре и советовала выходящим подышать свежим воздухом пассажирам воздержаться от посещения вокзала, но Джирджис грубо выволок ее из тамбура и запер в купе для проводников. Вместо Анечки вышла Лялька, поставила ведро со шваброй в проходе, бросила тряпку на верх-нюю ступеньку и приказала всем выходящим и входящим вытирать ноги не менее тридцати се-кунд.
Илья, Никитич и Оленушка благополучно спустились на перрон, только Алеша зацепился за торчащую из ведра швабру. Ведро качнулось и, накренившись, замерло на ребре.


Сцена № 2
Коварство ифрита Джирджиса. Первое зна-комство русских богатырей с подручными Джирджиса

Тонированные двери вокзала автоматически открылись, и четверо пассажиров вошли в ог-ромный зеркальный холл. Джирджис проскольз-нул за спиной импозантного дирижера Соловей-чика и бросил короткое слово: «пора». Соловей-чик расстегнул на животе пуговицу тесноватого смокинга, взмахнул руками и навсегда потерял подаренную на 23 февраля застенчивой тромбо-нисткой Анечкой запонку с правой манжеты. Оркестр затрубил и запиликал, фотографы вста-ли на правое колено и пустили ослепительных зайчиков из своих фотоаппаратов, раздались бурные аплодисменты. Джирджис направил свернутую в трубочку газету «Правда» на удив-ленно озирающегося Никитича. Прошлогодняя «Мисс вселенная микрорайона Сипайлово» Ляля процокала к Никитичу, поцеловала его в щечку, потом вытерла бумажной салфеткой свои губы и сказала, что он ровно 666666-й входящий на тер-риторию вокзала за истекший период и потому объявляется почетным гражданином города, в котором больше миллиона жителей.
— Но, простите...
— Вас ждет ценный подарок.
— Я не один.
— Ваших друзей тоже ждут ценные подарки, но, конечно, не настолько ценные, как у вас.
Илья и Алеша пожали плечами, а Никитич встрепенулся:
— Девушка, нам нельзя задерживаться!
Ляля ласково взбила пухленькими пальцами с алыми трехсантиметровыми ноготками льняные волосы Никитича и протерла каждый свой паль-чик мякеньким розовым платочком:
— Не волнуйтесь, посетитель вокзала номер 666666, процедура награждения короткая, а на-путственная речь лаконичная.
Оркестр заиграл туш, Ляля взяла в руки ог-ромный расписанный золотом деревянный ку-бок, до краев наполненный пенистым кумысом, и поднесла Никитичу. Илье и Алеше девушки из подтанцовки предложили по пузатому дюрале-вому стаканчику аксаковской водки, а Оленушке Збродович вручили вазочку крупной сочной клубники во взбитых сливках. Илья и Алеша дыхнули влево, вплеснули в горло аксаковскую и тихонько, но с удовольствием крякнули.
Оленушка заботливо протянула им свою ва-зочку:
— Закусите клубничкой.
Усмехнулись Илья с Алешей и погладили свои великолепные усы, взволновав и без того неспокойное дыхание почти неприступных де-вушек из подтанцовки. Никитич слегка пригубил загадочный белый напиток и застенчиво стал ис-кать место, куда можно было бы незаметно по-ставить кубок. Оленушка Збродович укоризнен-но покачала головой и наступила Никитичу на ногу:
— Нехорошо, Никитич, обижать гостеприим-ных жителей хлебосольного города.
— Я не виноват — Антону Павловичу тоже кумыс сначала не понравился.
— Так за эту политнекорректность его и со-слали на остров Сахалин рыть туннель под Та-тарским проливом.
Илья положил свою ладонь на левое плечо Никитича, а Алеша на правое:
— Ладно, Никитич, одолей уж этот загадоч-ный напиток — неудобно.
Никитич зажмурился и без остановки в две с половиной минуты осушил кубок.
В глубине толпы окружающих негромко хлопнул в ладоши Джирджис, зааплодировали и окружающие. Ляля вытерла использованным ко-мочком бумажной салфетки Никитичу подборо-док и сказала, что он молодец, но сам кубок надо вернуть, потому что он переходящий и не входит в ценный подарок. Никитич отдал кубок, но вдруг побледнел и сказал, что ему необходимо срочно вымыть руки.


Сцена № 3
Возмутительное коварство Джирджиса. Вто-рое знакомство с подручными Джирджиса

Импозантный дирижер Соловейчик сложил в маленький карандашик свою раздвигающуюся дирижерскую палочку и ушел переодеваться в служебное помещение. Его оркестр тоже зачех-лил инструменты и отправился на трамвайную остановку, чтобы ехать на мясоконсервный ком-бинат торжественно встречать пятисотмиллион-ную молочную сосиску. Зрители и слушатели разбрелись по вокзалу. Джирджис что-то шепнул только что вышедшему из служебного помеще-ния милиционеру Соловейчику и кивнул на дверь с неоновой вывеской: «Удачная дефекация — хорошее настроение на весь день».
Соловейчик упер руки в бока и преградил путь выходящему Никитичу:
— Кто такой?
— В смысле?
— В смысле документики предъявите с верно оформленной и непросроченной регистрацией.
— Какая регистрация? Мы с друзьями на ми-нутку зашли на вокзал с проходящего поезда. И у меня к тому же ярко выраженная славянская внешность.
— Так, понятно, — Соловейчик сдвинул не по размеру просторную фуражку на затылок и расстегнул давящую на живот среднюю пугови-цу кителя, — значит, по-хорошему не хотим бе-седовать?
Для развития темы разговора Соловейчик ткнул дубинкой Никитичу в район солнечного сплетения. Темная пелена упала на глаза Ники-тичу, в безотчетном рефлексе вырвал он из рук милиционера Соловейчика черную эбонитовую дубинку и сломал ее о колено пополам. Соловей-чик с достоинством отпрыгнул на полтора метра назад, сжал крепкими зубами свисток и в мгно-вение заполнил все своды вокзала пронзительной трелью.
Вздрогнули одиноко стоявшие посреди зала Илья и Алеша, выпали из их рук пустые дюрале-вые стаканчики и звонко запрыгали по мрамор-ному полу.
— Что-то случилось, — тревожно сказала Оленушка Збродович.
Равнодушный робот-пылесос с легкостью втянул в себя кулечек, мешочек, фантик, банано-вую кожуру, два дюралевых стаканчика, запонку с правой манжеты и надолго забуксовал на втоп-танной в зеркальный пол хорошо пережеванной жевательной резинке.
Никитича и Соловейчика окружил дежурный наряд транспортной милиции.
— Чего свистишь, Соловейчик?
— Опять кого-то поймал.
— Эх! У меня козырной валет и две шестерки были!
Соловейчик, увидев рядом с собой товари-щей, перестал свистеть и помахал перед носом Никитича обломком дубинки:
— Да знаешь ли ты, сколько она стоит?! — милиционер Соловейчик расстегнул трясущейся рукой кобуру и из-за волнения вытащил вместо тяжеленького пистолета изобретателя Макарова приятно похрустывающую заначку с кварталь-ной премии.
— Не знаю, — честно признался Никитич глухим голосом.
Соловейчик побагровел и, плавно переходя на фальцет, пообещал нерадивым товарищам по службе написать на каждого из них рапорт, а по-том, может быть, даже застрелиться. Сослужив-цы не выдержали слез коллеги и арестовали Ни-китича.
«Пока неплохо» — хмыкнул Джирджис.
— Надо броситься на помощь товарищу! — вскричали Илья, Алеша, Оленушка Збродович и дружно бросились на помощь товарищу.


Сцена № 4
Глумление над богатырями распоясавшихся под-ручных Джирджиса

Худенький, лопоухий, похожий на созреваю-щего для взрослой жизни подростка капитан Ро-дион Романыч направил на ввалившуюся толпу хорошо отточенный карандаш:
— Какая мечта капитана милиции на букву «м», с третьей «и» краткой, и майонез не влазит?
— Попробуйте майора, — предложила Оле-нушка.
Быстро склонился над столом капитан.
— Как раз подходит, — радостно воскликнул он, но тут же нахмурил брови и строго присту-пил к выполнению служебных обязанностей. — А в чем дело и кто такие?!
— Вот, отказываются предъявлять удостове-ряющие документы! — пожаловался милиционер Соловейчик.
— Ну, в чем дело?! — продолжил нелегкое выяснение обстоятельств Родион Романыч, пы-таясь незаметно накрыть фуражкой недавно рек-визированный «Пентхауз».
Никитич кашлянул в свой крупногабаритный кулак, Оленушка вышла на середину комнаты и встала под свисающей с потолка яркой лампоч-кой:
— Мы с московского поезда, отпустите нас поскорее, чтобы не усугублять недоразумение.
— Ну, в чем дело?! То есть, значит так! — сказал Родион Романыч, поднял фуражку и акку-ратно заправил под нее розовые уши. Раздался вздох восхищения, но капитан тут же опомнился и снова накрыл фуражкой роскошную блондинку Сьюзи. — А куда и с какой целью вы направляе-тесь?
Джирджис удовлетворительно кивнул голо-вой. Растерянно захлопал ресницами Никитич и тревожно оглядел милиционеров, потупил взгляд Илья и стал выковыривать носком ботинка из отлакированного пола дубовую паркетину, со-средоточился на своей переносице Алеша и за-сопел.
— Мы едем в далекий город Биробиджан про-тестовать против насильственной ассимиляции титульной нации незаконно переплывающими реку Амур иностранцами, — вскинула острый подбородок и острый носик Оленушка Збродо-вич.
— Антиглобалисты, — ужаснулся Соловей-чик.
— Значит, вы за вечное разделение безжало-стной толщей воды бедных хантов и мансов?! — задрожал голос Родиона Романыча. — И почему ты, можно сказать еще девочка, постоянно вме-шиваешься в суровые мужские разговоры?!
— Потому что у меня IQ сто пятьдесят три.
Капитан внимательно оглядел хрупкую фи-гурку Оленушки:
— Ну уж и сто пятьдесят три!
— Это что-то с мозгами, — шепнул Соловей-чик.
— Так! — задумался Родион Романыч.
— Уж больно подозрительные, — опять под-сказал Соловейчик.
Капитан Родион Романыч одобрительно по-трепал свое оттопыренное ухо и объявил задер-жанным:
— Уж больно вы подозрительные.
— Имеем право задержать до тридцати суток, — еще раз подсказал Соловейчик.
— Да? — удивился Родион Романыч и строго добавил: — А подозрительных я имею право за-держивать до тридцати суток!
— Не торопитесь делать опрометчивый шаг, — сделала шаг вперед Оленушка Збродович, — наш товарищ только что был провозглашен по-четным гражданином вашего города, и девушка, прикрытая широкой красной лентой, на которой было написано, что она прошлогодняя «Мисс вселенная микрорайона Сипайлово» вручила ему ценный подарок. Вызовите ее для дачи правди-вых показаний!
Капитан Родион Романыч было растерялся, но, встретившись взглядом с равнодушно позе-вывающим Джирджисом, опять приободрился:
— Вот как?! Вызови-ка, Соловейчик, ценного свидетеля для допроса! А чтобы задержанные до ее прихода не разбежались, запри их в обезьян-ник.


Сцена № 5
Трагическая потеря одного из богатырей

Джирджис поднял воротник черного длинно-го пальто, подобрал полы, присел около бомжа Соловейчика и легонько толкнул его в бок. Со-ловейчик перестал чесаться, расстегнул давящую на живот пуговицу кургузового пиджачка и на-правился к входящим в железную клетку но-веньким. Нежно выдохнув через левое плечо ароматное облачко портвейна номер 666 и обна-жив в искренней радости все пятнадцать своих зубов, Соловейчик пожаловался новоприбывшим на невыносимые условия жизни, черствость официальных властей, непонимание окружаю-щих и на постоянные голодные обмороки:
— Прямо как нарком Цюрупа в концлагере, ядреный корень. Субсидируйте сколько не жал-ко, а?
— Секвестор, — худенький, лопоухий, похо-жий на созревающего для взрослой жизни под-ростка вор Родион под одобрительный кивок Джирджиса встал с постеленного на лавке лоще-ного журнала «Комерсантъ» и глубоко заглянул в широко раскрытую васильковую растерянность свежих узников.
— Я вижу у вас небольшие неприятности. Ес-ли не возражаете, то готов предоставить вам свою скромную, но бескорыстную помощь.
Не успели Никитич, Илья, Алеша и Оленушка Збродович поблагодарить Родиона, как Джирд-жис вывернул свисающую с потолка яркую лам-почку, а потом вкрутил ее обратно. Друзья поте-ряли из вида Родиона и Соловейчика, капитан Родион Романыч погрузился в текущую работу, дверь без стука распахнулась, и прошлогодняя «Мисс вселенная микрорайона Сипайлово», об-ворожительно улыбнувшись, прошла на середи-ну комнаты. Капитан захлопнул папку с надпи-сью «Временно неопубликованное» и встал из-за стола, чтобы начать допрос, но Оленушка опере-дила его, крикнув сквозь толстые железные пру-тья:
— Благородная девушка! Выручите, пожа-луйста, нас из милицейского плена, с нами това-рищ, которого вы только что чествовали.
Ляля задумчиво наморщила маленький бе-ленький лобик:
— Это тот, в чьи мягкие, как пух, волосы я запустила свои пальцы?
— Да-да. Уж помогите, пожалуйста! — взмо-лилась Оленушка.
— Что ж, я завсегда за справедливость, — расправила складки на лбу Ляля.
Родион Романыч приказал Никитичу, Илье, Алеше и Оленушке Збродович встать, подойти к железным прутьям и смирно вытянуться для опознания.
Ляля внимательно всматривалась в лица. На-пряженно глядели в ответ задержанные, только стоящий с краю Джирджис ухмылялся в ворот-ник своего пальто.
— Вот он! — подняла Ляля пухленький ука-зательный пальчик с трехсантиметровым алым ноготком.
Облегченно вздохнула Оленушка, а прошло-годняя «Мисс вселенная микрорайона Сипайло-во», держа под прицелом своего указательного пальца все семь пядей лба Никитича, продолжи-ла:
— Сегодня этот гражданин, после прибытия скорого поезда Москва — Биробиджан, вошел в помещение железнодорожного вокзала и на вы-шеназванной территории попытался изнасило-вать меня в извращенной форме.
Капитан Родион Романыч выключил видео-камеру, диктофон, рацию, электрочайник и при-казал:
— Выведите негодяя для допроса с пристра-стием.
— А как же обед? — расстегнул давящую на живот пуговицу милиционер Соловейчик.
— А мы совместим процедуру протоколиро-вания гадких подробностей мерзких преступле-ний с приятным поглощением полезных для здо-ровья продуктов.
Никитича вывели из клетки и завели в ма-ленькую чистенькую комнату с цветами на окнах и большим столом посередине. На столе стояла початая здоровенная бутыль со шнапсом, хлеб, сало, моченые яблоки, открытые банки с разны-ми консервами. Оглядел голодный с утра Ники-тич стол, и замутило его. Капитан Родион Рома-ныч достал из кобуры пистолет, постоял, поду-мал, а потом кинул его на стол, налил полный стакан шнапса, взял кусочек хлеба, положил на него ломтик сала и все это подал Никитичу:
— Что ж, выпей и закуси, перед тем как мы тебя допросим.
Никитич взял стакан и в два глотка вылил его в себя, а закуску не тронул, вежливенько вытер губы ладонью и сказал:
— Благодарствую за угощение. Я готов, герр капитан.
Посмотрел на него внимательно капитан Ро-дион Романыч:
— Ты хоть закуси перед допросом.
На это ответил ему Никитич:
— Я после первого стакана не закусываю, — поставил стакан на край стола и упал лицом в глубокое блюдо с салатом из крабовых палочек.
Джирджис достал блокнот, раскрыл его на букве «Н» и стал что-то там вписывать и вычер-кивать. Джирджис так увлекся своей писаниной, что не заметил, как выскользнули из незапертой клетки Илья, Алеша и Оленушка Збродович.


Акт № 2
Сцена № 1
Случайная пауза из-за смены декораций, во время которой ифрит Хусаинов чуть было не сманива-ет в свою пьесу жертвенных героев Джирджиса

Площадь имени Куйбышевского направления сияла, колыхалась, благоухала, капризничала, шумела, смеялась и где-то даже рыдала.
Илья, отшатнувшись от промчавшихся мимо него трех огромных черных лимузинов с голу-быми мигалками на крышах, помахал двугорбо-му верблюду, вышагивающему вокруг просто-рной юрты, в которой на длинных вертелах об-жаривали бараньи тушки, вымоченные в пиве «Шихан». Алеша крутанул головой вслед за сложной траекторией стрекочущего вертолета и стал считать этажи небоскреба администрации железных дорог.
— Кто это? — Оленушка Збродович дернула Алешу за рукав, показывая на цепочку людей, растянувшихся в составном транспаранте: «Сал-ман Рушди! Пуля тебя никогда не догонит!»
Алеша растерялся, а крупнейший городской поэт Айдар Хусаинов повыше поднял плакатик частицы «не» и ласково хмыкнул:
— Мы творческая интеллигенция, приезжая девушка. Встречаем творческую интеллигенцию из других городов нашей необъятной федерации, которая должна прибыть на открытие скульп-турной композиции в алюминии, но зато с чу-гунной оградкой: «Платонов, щипающий мла-денчика Довлатова».
— А при чем здесь Салман Рушди?
Айдар Хусаинов временно свернул плакат, достал из кармана черного драпового пальто два пухлых томика телефонных книжек, связку клю-чей, платок, пакет, чью-то рукопись и, наконец, большое белое наливное яблоко, которое потер о свой живот и надкусил:
— Да ни при чем, приезжая девушка. Просто мы недавно встречали делегацию любителей изящной словесности из города-побратима Теге-рана, и я предложил не писать новый, а немного подкорректировать старый транспарант в целях экономии сил и времени, которого так не хватает на сочинение высокохудожественных драм и ко-медий. Кстати, приглашаю вас на торжественное открытие — будет очень интересно! Обещали приехать знаменитые боксеры-тяжеловесы Битов с Вознесенским и провести показательный бой перед скульптурной композицией.
— А можем ли мы претендовать на высокое звание творческой интеллигенции? — заинтере-совался разговором Алеша.
— Творческой интеллигенции, конечно, не может быть так много, но я, так и быть, вам по-могу, — улыбнулся Айдар Хусаинов, но, увидев вдалеке возмущенный кулак Джирджиса, еще раз ласково улыбнулся: — Впрочем, как сказал Пу-затый Пацюк кузнецу Вакуле, тому не нужно да-леко ходить, у кого черт за плечами, — Айдар Хусаинов не попал огрызком яблока в урну, слегка надорвал свой плакат и встал поближе к парадному выходу, за тонированными дверьми которого в штормовых колыханиях теней угады-валось явное прибытие какой-то творческой де-легации.
Не успели озадачиться Илья, Алеша и Оле-нушка Збродович, как к ним подошел чуть не ис-чезнувший в толпе, но схваченный за шиворот Джирджисом Родион. Родион охнул от удара по загривку и тут же нежно приобнял Илью и Але-шу:
— Ребята, надо срочно покинуть место пре-ступления!
— И куда же нам?
— Куда-куда, в метро конечно! Скрывайтесь там, я вас догоню вскорости!




Сцена № 2
Решительный отпор русского богатыря, данный наглым подручным Джирджиса

Огромная буква «М» всосала в себя очеред-ную порцию подземных пассажиров, тут же рас-членив нервно семенящий поток по коридорчи-кам, лесенкам и этажам. Илья, Алеша и Оленуш-ка, запутавшись в указателях, прижались друг к другу, чтобы было не так одиноко и страшно.
Джирджис брезгливо протянул Соловейчику чекушку «Шаляпинской», тот в три секунды влил ее содержимое в воспаленное горло, нахло-бучил на голову кудрявый рыжий парик, прикле-ил под нос длинный черный ус и кивнул загри-мированному под старшеклассника из неблаго-получной семьи Родиону. Родион затушил гаван-скую сигару о свой скошенный каблук, бросил в рот сразу три подушечки «Орбит», достал из па-кета фотоаппарат «Поляроид», сделал страдаль-ческое лицо, обежал Илью и сфотографировал.
— Мальчик, ты это чего?! — удивился и не-много обрадовался возможной и так долго ожи-даемой славе Илья.
— Смотрите, как здорово вы получились. Ку-пите, всего пять, то есть десять долларов!
— Нет, мальчик, спасибо.
— Если вы у меня не купите фотографию, то отец меня изобьет до полусмерти — вон он сто-ит.
Соловейчик, увидев направленный на него указательный палец с синей татуировкой, попы-тался слепить из своей физиономии свирепый оскал строгого и принципиального родителя.
Илья погладил Родиона по голове:
— Ничего, мальчик, сейчас разберемся, — и двинулся к Соловейчику.
Соловейчик презрительно, но осторожно, чтобы не попасть на ботинок сорок восьмого размера Ильи, сплюнул:
— Чего надо?!
— Вы отец этого мальчика?
Соловейчик хотел еще раз сплюнуть, но по-чувствовал, что слюна у него во рту кончилась и шершавый язык безрезультатно трет пустыню пересохшего неба:
— Я! Ну и что?!
— Вы что же бьете его, если он не приносит вам деньги?
Соловейчик пробормотал, что одной чекушки для храбрости явно маловато и повернулся к подмигивающему Родиону:
— Конечно, бью! Если не принесешь денег — убью! Понял?!
— Понял, — Родион затряс плечами, изобра-жая горькие детские рыданья.
Илья в негодовании шагнул к Соловейчику, Соловейчик на всякий случай зажмурил глаза, Илья тряхнул его за ворот, приподнял и швыр-нул по эскалатору, поднимающемуся вверх, да-леко вниз. Когда эскалатор привез Соловейчика назад, Илья опять его тряхнул и возмущенно спросил:
— Будешь бить?!
Соловейчик не успел собраться с мыслями и членораздельно ответить, поэтому опять пустил-ся вниз отсчитывать ребристые ступеньки. Но зато, когда в следующий раз его привез наверх неутомимый эскалатор, он, не дожидаясь вопро-са, выпалил:
— Никогда в жизни! Чтоб мне гореть в геенне огненной, если коснусь хотя бы волоска на голо-ве моего, извиняюсь, херувимчика. Чтоб мне, как Танталу, стоять по горло в пиве и не иметь воз-можности глотнуть его, если с уст моих сорвется неласковое слово в адрес сыночка ненаглядного. Чтоб мне, как Агасферу, бегать и бегать прокля-тые 42 километра и 195 метров, если мальчик мой вдруг почувствует недостаточную заботу о себе. Чтоб из моей печени, как у Прометея, бес-пощадный орел выклевывал цирроз, если крови-нушка моя познает нужду. Чтоб, как у Онана, вытек в песок весь мой спинной мозг, если...
— Ну хватит, хватит. И откуда ты столько ре-плик знаешь? — Родион удивленно потрогал го-лову Соловейчика, потом протянул Илье фото-графию и попросил:
— Спустите его еще раз, может быть, он ов-ладеет иностранными языками.
— Нет уж, сам спускайся. И вообще, в сле-дующий раз поменяемся ролями — хватит!
Джирджис растерянно и удивленно пожал плечами и гневно поманил к себе Родиона с Со-ловейчиком.


Сцена № 3
Потеря Джирджисом контроля над недисцип-линированными подручными

Коварный метрополитеновский сквозняк сбрасывал у солидных граждан зачесанные с за-тылка волосы на воротник, задирал юбки юным застенчивым девушкам, но ничего не мог поде-лать с прижатыми полиэтиленовой пленкой к раскладным столикам газетами и журналами. Родион поймал ветерок в свое широкое летнее пальто и спрятал его на своей худенькой груди:
— А я смотрю, вы — не вы! А потом смотрю, точно вы! Друзья, наше освобождение надо от-метить — я угощаю, в каком-то смысле. Ресто-ран «Ужин отдай врагу» в нашем распоряжении.
Но друзья, почуяв запах типографской крас-ки, повернули к столикам со свежей прессой и не услышали Родиона. Родион догнал беглецов и более настойчиво кашлянул Илье в ухо:
— Предлагаю немного подкрепиться, брат!
Илья взглянул на обложку поваренной книги:
— Наверное, ты прав, брат.
Столик с журналами и книгами покачнулся, Джирджис взял тоненькую брошюрку из самых дешевых и подложил ее под ножку стола. Ножка немного поехала и свезла первую страницу с плохо пропечатанной физиономией местного беллетриста Горюхина. Столик устойчиво замер. А друзья по побегу поднялись из-под земли на-верх прямо к ресторану.
Официант Соловейчик подошел к большому окну и отодвинул тяжелую портьеру. Горячее дыхание Соловейчика расползлось по прохлад-ному стеклу и быстро превратило четкие фигур-ки спешащих за окном пешеходов в размытые серые тени. У барной стойки послышалось при-зывное мелодичное позвякивание, Соловейчик сглотнул обильную слюну, расстегнул давящую на живот пуговицу белого пиджака и повернулся на звук позвякивания. Но Джирджис развернул его обратно и стер рукавом со стекла влагу горя-чего дыхания официанта. Соловейчик вздрогнул, увидев приплюснутый с обратной стороны нос Родиона, Родион одарил Соловейчика улыбкой и, быстро прошмыгнув в помещение общепита, растроганно смял накрахмаленную рубашку дру-га и напарника. Но Соловейчик, оглянувшись на барную стойку, вдруг потерял контроль над чув-ствами, заломил Родиону за спину руку и с ос-тервенением поволок к служебному выходу.
Родион упал в большой картонный ящик по-среди мусорных бачков и черных полиэтилено-вых мешков, а Соловейчик, вытирая вчерашним меню белые руки, стал сердито выговаривать в гулкое пространство хозяйственного двора:
— Родион, я тебя предупреждал?! Предупре-ждал! Я тебе говорил не приходи?! Говорил! Так что не обижайся!..
— Друг! Ты не понял!.. Я же не специально Анечку увел с прошлой пьянки, откуда я знал, что Лялька со зла тебе потом вместо клофелина слабительное подсыплет.
Джирджис вытащил Родиона из ящика и ска-зал, что если еще услышит отсебятину, то сотрет обоих в порошок, и показал для острастки мяг-кий импортный ластик.
Соловейчик потупился и сказал Родиону:
— Давай заходи с парадного входа.

Сцена № 3 (опять)
Штрафной дубль, исполняемый за счет подручных

Родион быстро обежал кафе, нырнул в про-ходной подъезд и снова оказался рядом с това-рищами по побегу.
— Куда ты пропал, мы уже стали волновать-ся?
Родион обнял за плечи Илью и Алешу:
— Все! Договорился в лучшем виде. Прошу!
Оленушка сняла с головы Родиона желтую завитушку картофельной кожуры:
— Там что, пищу готовят в присутствии кли-ентов?
— Как пожелаете, так и приготовим, — по-обещал Соловейчик, пропуская компанию в зер-кальный зал.
Официант Соловейчик провел гостей в уют-ную кабинку и предложил им все великолепие фирменной кухни. Родион подмигнул Илье с Оленушкой и потер руки:
— Для начала, я думаю, салатика и водочки?
Соловейчик быстро принес на тарелочках квашеную капусту, мутноватого вида алкоголь и желтую кривую морковку для Оленушки. Родион кисло посмотрел на плескающиеся в медицин-ской колбе сто пятьдесят граммов водки, но, встретившись с пламенным взглядом Джирджи-са, повеселел:
— Это солидное заведение, здесь не положе-но сразу напиваться. Вот под горячее дадут столько, сколько душа пожелает.
Илья нацепил на вилку капустный лист и обернулся к Соловейчику:
— Салат у вас какой-то странный.
— Это моносалат. Капуста вымочена по ста-ринной рецептуре в специальном рассоле, секрет которого знает только шеф-повар Хван, Никола Черниковский, возможно, Шура Затонский, но никак не Мустафа Сипайловский.
— А-а... Понятно.
Родион посмотрел на часы, потом на Соло-вейчика, потом вылил из колбочки водку в свой бокал, одним махом его осушил и сказал:
— Все, я пошел звонить любимой женщине, а вы обязательно меня дождитесь, но если не дож-детесь, то не расстраивайтесь — продолжение нашего знакомства неизбежно.
Через пятнадцать минут Илья, гоняя по пустой тарелке огрызок кочерыжки, сказал, что перерыв между подачами блюд несколько затягивается. Стоящий за стенкой и разглядывающий в глазок посетителей Соловейчик взял в руки большой блокнот и хорошо отточенный карандашик, а Ро-дион застенчиво предложил Джирджису:
— Может быть, их просто зарезать?
Джирджис поморщился.


Сцена № 4
Расстановка силков подручными Джирджиса

— Просим прощения, в нашем ресторане при-нято рассчитываться после каждого блюда.
Соловейчик написал в блокноте цифру 123, вырвал листок, показал каждому из присутст-вующих, спрятал листок в нагрудный кармашек и сказал:
— С вас 147 южноуральских хумов, которые в два раза тяжелее очень нелегкой валюты евро.
Илья возмущенно разжевал кочерыжку и еще более возмущенно проглотил:
— Ты что, половой, считаешь нас за людей, не читающих в газетах криминальные хроники? Нас на такой мякине не проведешь! Где тут у вас самые могучие жулики? Я буду их бить!
Соловейчик шарахнулся назад, а Джирджис вытолкнул вперед Родиона:
— Может быть, обойдемся без мордобоя? У нас есть замечательный негритянский, то есть афроевроазиатский, борец на руках. Победите его в честном поединке — идите с миром, не по-бедите — возьмем в полон всю вашу компанию с обязательной отработкой в самых леденящих кровь преступлениях.
— Что ж, никогда я не пасовал перед при-ключениями, — поднялся из-за стола Илья и размял шею, — ведите меня к своему Тайсону.


Сцена № 5
Возмутительное вероломство Джирджиса и его подручных. Трагическая потеря одного из бога-тырей

Джирджис равномерно размазывал гуталин по жирному телу Соловейчика, Соловейчик от-хлебывал из бутылки ром и рассказывал Ляльке, полировавшей длинные алые ногти:
— Ну тогда я его поднял над собой, как Ге-ракл многоголовую Гидру, и спустил вниз по эс-калатору прямо в Авгиевы конюшни...
Лялька принялась за указательный палец:
— А он чего?
— Да ничего: бе-ме. А я ему: пятаки гони, по-тому что гол человек пришел в этот мир, гол и уйдет из него.
— И чего? — Лялька прошлась пилочкой по ногтю безымянного пальца.
— Вперед! — прервал беседу Джирджис и натянул на голову Соловейчику парик из черных кудрей.
Соловейчик сделал глубокий глоток рома:
— Вот теперь как Демиург дважды в один и тот же огонь вхожу.
Родион под бурные аплодисменты собрав-шихся со всей округи грузчиков и торжествен-ные звуки тромбона застенчивой тромбонистки Анечки вывел Соловейчика к столу для борьбы на руках.
— Откуда ты, как-будто знакомый мне чело-век странной наружности? — удивленно спросил Илья.
— Из Сьенфуэгос, — развеял сомнения Ильи Родион, а Соловейчик с Ильей крепко сцепили ладони, уперев локти в черту, прочерченную на столе мелом.
Целые сутки просидели друг против друга Илья и Соловейчик, судьи менялись через каж-дые четыре часа, чтобы поспать. Из-под ногтей обоих противников сочилась кровь, преимущест-во переходило от одного к другому всю ночь на-пролет. А под утро Джирджис кивнул Родиону, и тот поднес Соловейчику рому и зажег сигарету. Соловейчик выпил, затянулся, сделал отчаянное усилие и стал пригибать руку Ильи все ниже и ниже, покуда она не легла на стол.
Вместе с рукой легла на стол буйная голова Ильи, и затряслись в рыданье его покатые, как равнины среднерусской возвышенности, плечи. А Соловейчик обернулся к восхищенным бо-лельщикам и сказал, что еще полон сил, и будь где-нибудь под рукой океан, то он бы запросто поймал на товарищеский завтрак какую-нибудь огромную рыбу-мечь.
Джирджис склонился над блокнотом, выводя пляшущих человечков на страничке с буквой «И».
— Скорее бегите через служебный выход! — зашептала застенчивая тромбонистка Анечка стоявшим в сторонке Алеше и Оленушке, — увидите такси цвета «антилопа», скажите, что от меня, шофер Адам Казимирович обязательно вас увезет отсюда.


Акт № 3
Сцена № 1
Манипулирование Джирджиса относительно честными персонажами

Алеша с Оленушкой выскочили к проезжей части улицы Карла Маркса.
— Где же это такси? — спросил Алеша у рас-тущего около дороги ясеня. С ясеня на Алешу посыпалась листва, а Оленушка махнула рукой зеленому огоньку.
Быстро помчался вдаль Адам Казимирович, и он совсем не собирался притормаживать около Ляль-ки, призывно вытягивающей свою пухленькую ла-дошку с алыми трехсантиметровыми ноготками.
Адам Казимирович переключился на четвер-тую скорость и вдавил в пол педаль акселерато-ра, намереваясь проскочить улицу Пушкина на мигающий зеленый свет светофора. Джирджис аккуратно, но очень сильно пережал шланг бен-зопровода плоскогубцами. Автомобиль Адама Казимировича конвульсивно закашлялся и оста-новился. Пуговица форменной курточки таксо-парка номер 6 вдавилась в живот Адаму Казими-ровичу, он вытер испарину со лба и увидел на ладони приятно отливающий в лунном свете ма-зок гуталина. В это время Лялька открыла дверь, втиснулась на заднее сидение рядом с Алешей и хрипло утвердительно спросила:
— Не оставите же вы беззащитную девушку в столь поздний час на улице неспокойного района?
— Конечно же, мы вас благородно подвезем. Далеко ли вы живете? — участливо согласился Алеша.
— Соловейчик! Тупик Свободы, дом терпи-мости номер 66.

Сцена № 2
Подлые удары ниже пояса. Трагическая потеря одного из богатырей

Анечка застенчиво сходила фланговой пеш-кой и задумчиво посмотрела в окно сквозь ажур-ные цветочки накрахмаленной занавески:
— По-моему, Соловейчик клиентов ведет.
Лялька размашисто сходила слоном и тоже взглянула в окно:
— Шах! Нет, ставлю десять презервативов против одного, что это не Соловейчик.
Анечка застенчиво закрылась конем и сдви-нула немного в бок свой парик:
— Ставлю пятнадцать экспресс-тестов на бе-ременность против твоего дезодоранта, что это Соловейчик с клиентами.
Лялька взяла слоном коня, зажала его в ку-лачке и близоруко сощурилась:
— Тебе опять шах. Ставлю акварельный портрет Вассермана против справочника Маш-ковского, что это не Соловейчик.
— Девочки, за работу! — крикнул Джирджис, и раздался мелодичный звук колокольчика.
— Добро пожаловать! Я Анечка — бурлящий водопад страсти!
Лялька удивленно посмотрела на подругу:
— Ты что несешь?! Это я — водопад!
Но Джирджис погасил возможную ссору:
— Лялька, ты нежный водопад удовольствий.
Лялька ласково взбила пухленькими пальца-ми с алыми трехсантиметровыми ноготками льняные волосы Алеши:
— Какой из водопадов вам больше нравится?
Ни один мышц не дрогнул на нордическом лице Алеши:
— Я люблю только стариков и детей. Ни к тем, ни к другим вы не относитесь.
Тогда подталкиваемая Джирджисом Анечка обвила обнаженной ногой бедра Алеши. Алеша остался стоек, как нержавеющий оловянный сол-датик в бумажном кораблике:
— Если бы ты была хотя бы пасторам Шла-гом, катающимся на лыжах.
«Ну-ну», — сказал Джирджис, открыл кла-довку и протянул Ляльке реквизит.
Лялька отодвинула ширмочку в комнатку для VIP-клиентов, включила подсветку ранней зорь-ки, поставила треногу с криво висящей фанер-кой, на которой было написано матерное слово и «Деревня Тихоновка», включила магнитофон-ную запись петушиного крика, овечьего блеянья и коровьего мычания, повязала белой косынкой голову, села на низенькую скамеечку, пододви-нула к себе подойник и стала сцеживать с помо-щью вымяимитатора на гулкое дно ведра то-ненькие струйки воды, окрашенные в густой мо-лочный цвет. Закрутились в голове Алеши бес-сознательные архетипы, он вытянул вперед руки и, как центральноафриканский зомби, шагнул в комнатку, обнял Ляльку за плечи, смял ее упру-гую, как свежевыплавленный силикон, грудь и повалил на декоративный гуттаперчевый навоз.
А Джирджис в это время затащил с заднего крыльца Родиона, одетого в широкое летнее пальто и лохматый парик питерского студента.
Родион распахнул пальто, вынул из пришитой к подкладке петли окровавленный топор и поло-жил его рядом с Оленушкой:
— Здравствуй, Сонечка.
Анечка удержала отшатнувшуюся Оленушку и шепнула ей:
— Это Родька-маньяк. Он как завалит пенсио-нерку, приходит к нам крестами меняться или си-деть с кем-нибудь из девочек, склонившись над Евангелием. И всех Сонечками называет. Ты только не говори, что, возможно, беременная, а то у него сработает рефлекс добивания свидетелей.
— Что-то ты, Сонечка, молчаливая, прямо как тварь дрожащая! Ты случаем не беременная? — потянулся к топору Родион.
Анечка оглянулась на увлеченно следящего за Алешей и Лялькой Джирджиса, достала из хо-зяйственной сумочки подсолнечное масло и плеснула его под грозный шаг Родиона:
— Беги, возможно, непорочная девушка! Я тоже когда-то была такой.
Родион поскользнулся и по инерции выкатил-ся через парадное на проезжую часть прямо под ноги упитанного регулировщика Соловейчика, остановившего своей черно-белой палочкой, ввиду очевидной опасности для человеческой жизни, бескомпромиссный трамвай.


Сцена № 3
Обретение Джирджисом телесной оболочки. Его нескрываемое злорадство перед последним жертвоприношением

Оленушка выбежала на улицу и побежала под хлеставшим ей в лицо холодным дождем в неиз-вестное направление.
Продрогшая Оленушка забежала под козырек крыльца дома номер 28 дробь 02 и застучала беспрекословной рукой в дверь подъезда.
Консьерж дома номер 28 дробь 02 Соловейчик развязал давящий на живот кушак, намазал тол-стым слоем масла крошащийся ему на колени ло-моть белого хлеба, положил сверху полуторасан-тиметровый пласт сала, прикрыл его кусочками желтого сыра, придавил все это тяжелым кругом докторской колбасы, на которую выложил две столовые ложки горчицы с хреном и большой ма-ринованный огурец. После этого он влил в кружку с откидывающейся крышкой две бутылки вязкого, черного как смола портера, раскрыл для поднятия аппетита потрепанный томик и прочитал: «Не ус-пел он докурить, а уж к нему кто-то громко по-стучал беспрекословной рукой». Соловейчик ши-роко раздвинул верхнюю и нижнюю челюсти, чтобы надкусить бутерброд, одновременно нада-вил большим пальцем на специальный рычажок, открывая пивную кружку, но в это время кто-то постучал во входную дверь беспрекословной ру-кой. Соловейчик аккуратно вынул изо рта ненад-кусанный бутерброд, накрыл его газетой «Прав-да», кружку с пивом поставил в тумбочку, за-хлопнул книгу и с помощью красной кнопочки, вделанной в пульт управления дверьми, впустил в тесный подъездный тамбур хрупкую девушку.
Оленушка Збродович наклонилась к зареше-ченному окошку, отделяющему ее от мужчины с хорошо выбритым зобом двойного подбородка:
— За мной гонится маньяк! Хотя нет, вы-черкните, — я в гости пришла.
Соловейчик внимательно оглядел Оленушку Збродович и попросил медленно и членораздель-но продиктовать ему фамилию, имя, отчество, адрес прописки и фактического проживания, на-циональность, контактный телефон, цель своего посещения и основной источник дохода. Всю со-бранную информацию он аккуратно записал мелким почерком на обширном пространстве па-пиросной пачки «Герцеговина Флор».
— В какую, говорите, квартиру? — Соловей-чик сладко улыбнулся, но в это время из-за спи-ны Оленушки выглянул Джирджис, и Соловей-чик поспешно открыл дверь.
Джирджис взял Оленушку под руку и поднял-ся с ней по парадной лестнице к отделанному ред-кими породами дерева лифту, который в несколь-ко секунд домчал их до пентхауза Джирджиса.
Соловейчик поднял трубку и сказал Родиону «отбой», потом расслабленно достал из тумбочки кружку с пивом, взял в руки бутерброд и, поду-мав, отодвинул потрепанный томик, раскрыл вместо него другой потрепанный томик и прочи-тал: «...он положил на блины самый жирный ку-сок семги, кильку и сардинку, потом уж, млея и задыхаясь, свернул оба блина в трубку, с чувст-вом выпил рюмку водки, крякнул, раскрыл рот... Но тут его хватил апоплексический удар».
— Что же это такое?! — разочаровался в ху-дожественной литературе Соловейчик и решил долго и кропотливо копить деньги на видеомаг-нитофон с телевизором.

Акт № 280266
Сокрушительная победа сил добра над силами зла

Джирджис отхлебнул из тяжелого хрусталь-ного стаканчика горький ароматный абсент, за-кусил подцепленным на серебряную вилочку ломтиком осетрины.
— Кто ты? — испуганно спросила Оленушка Збродович.
— Я ифрит Джирджис ибн Раджмус, убийца драконов и соблазнитель принцесс, к тому же за-клятый враг старика Хоттабыча, — Джирджис снял пиджак и расстегнул давящий на живот жи-лет. — Зови меня просто Жорой, — захохотал Джирджис, отшвырнул на персидский ковер ле-вой рукой пустой хрустальный стаканчик, а пра-вой вилку с ломтем недоеденной осетрины, тут же набросился на Оленушку Збродович и лишил ее невинности. Но Оленушка Збродович вырва-лась из объятий Джирджиса, задорно захихикала и лишила невинности Джирджиса. Взревел Джирджис, как медведь гризли, сграбастал Оле-нушку и, подмяв под себя, овладел ею. Юркой змейкой выскользнула из лап Джирджиса Оле-нушка, обвилась вокруг его торса и, сжимая объ-ятия, овладела им. Как могучий Самсон, разжал змеиные кольца Джирджис и, вцепившись в шею Оленушки Збродович зубами, овладел ею. Про-сунула меж зубов Джирджиса Оленушка свой язык и, раздвинув их, вырвалась и овладела им. Изогнулся Джирджис огненным драконом, но Оленушка Збродович ловко привязала белым шелковым шарфиком его запястья к спинке кро-вати и взмахнула над вздымающейся грудью Джирджиса ножом для колки льда.
— Нет! — взмолился я, — только без голли-вудской пошлятины!
— Хорошо, Жоржик, — усмехнулась Оленуш-ка Збродович, спрыгнула с моего живота на пол, натянула джинсы и футболку, сказала, что запах моих подмышек будет помнить до самого климак-са, схватила со стола мой желтый чемоданчик и выбежала, распахнув настежь дверь. И напрасно я гневно кричал ей вслед о коварстве всех женщин мира, в ответ мне свистел только сквозняк.

Эпилог
Так будет с каждым ифритом!

Через полчаса я освободил руки от грязных вафельных полотенец, слез с продавленной кро-вати, наступил голой пяткой на распластанный по полу лист квашеной капусты, надел трениро-вочный костюм от шанхайских кутюрье, взял на кухне трехлитровую банку и пошел за дешевым разливным пивом.
Лопоухий, чем-то напоминающий перезрев-шего подростка дворник Родион Романович Со-ловейчик расстегнул давящую ему на живот пу-говицу маленького школьного пиджачка, сдви-нул шляпу на затылок и, выдохнув облачко портвейна 777, грозно крикнул мне вдогонку:
— Вот, сначала одни козлы двери не закры-вают в общественный подъезд, потом другие козлы лампочки тырят, а работники ЖЭКа потом после тяжелого рабочего дня спотыкаются о не-освещенные ступеньки.


Послесловие
Продолжение полного приключений и неожидан-ных встреч путешествия трех русских богаты-рей и суженой одного из них по российским про-сторам

Никитич поймал чуть не опрокинувшееся ведро со шваброй и поставил рядом с проводни-цей Лялей. Илья подсадил Оленушку, и она лов-ко вскочила в вагон.
— Пассажиры, проходите на свои места, гра-ждане провожающие, покиньте вагон. До от-правления осталось три минуты, — громко про-кричала проводница Анечка.
— Где ты была, мы уже стали переживать! — взволнованно зашептал Алеша.
— Посторонись! — пронесла мусорный ящик проводница Ляля.
— Что это у тебя за желтый чемоданчик? — удивился Никитич.
— Сейчас посмотрим, — сказала Оленушка и занесла чемоданчик в купе.
Оленушка оттянула в стороны никелированные пампушки, две защелки на тугих пружинках резко подпрыгнули вверх, Оленушка откинула крышку квадратного чемоданчика и тут же зажмурилась, потому что лучики солнца запрыгали по клавишам, прокатились по вееру зеркально отлитых букв и за-стыли на антрацитовой каретке «Ундервуда».
Илья растерянно сел на нижнюю полку, Ни-китич сказал: «Н-да…», Алеша зачесал затылок. Оленушка вынула «Ундервуд» из футляра и за-стучала по клавишам проворными пальчиками.


Акт № 1
Коварство ифритов остается в их вещах тыся-челетиями

Она взяла его за руку и сказала:
— Пойдем.
— Куда? — спросил он.
— Жить где-нибудь за городом, — сказала она.
— Зачем? — спросил он.
— Там ты бросишь пить и хулиганить, вы-учишься чего-нибудь делать, мы поженимся, я рожу тебе девочку и мальчика, у нас будет теп-лый уютный дом с садиком и прудом, в котором до старости будут жить большие ленивые карпы, и их никто не будет ловить, даже инспектор рыбнадзора.
— Почему бы и нет? — сказал он.
Они повернули на девяносто градусов и по-шли в сторону Полярной звезды.

Постскриптум
Постскриптум — он и есть постскриптум

Я смахнул гусиным пером из нежно-белой пластмассы повисшую в ресницах слезинку, прошел в ванную комнату и громко высморкал-ся. После этого я зашел на кухню, открыл фор-точку, просунул в нее руку, поймал пролетавше-го мимо воробья и съел его.



Ненавязчивые комментарии
к пьесе Юрия Горюхина «Воробьиная ночь»





Как-то посиживая на краю бескрайнего плеча автора вышеприведенного произведения, под-слушал разговор члена (не знаю насколько удоб-но такое обозначение дамы, к тому же продавца сырокопченых изделий) уфимского литкружка «Туфля» с все тем же автором. Применяя само-бытный язык и робко оглядываясь на председа-теля кружка Хусаинова, дама говорила автору о том, что он в своем произведении стреляет из пушки по воробьям. «Или, — тут же редактиро-вала сама себя литкружевница, пахнущая охот-ничьими колбасками, — из крупнокалиберного пулемета по пивным банкам». «Нет-нет, лучше все же по воробьям», — не соглашался тогда с коллегой автор, и я, признаться, тоже решил не согласиться, потому что почувствовал в первом варианте замысловатой метафоры посыл и, с удовольствием произношу это слово, потенцию к созданию нижеследующих комментариев.
Что ж, с воробьев и начнем. Воробей, по ут-верждению орнитологов, птица хитрая и резвая, почти как вылетевшее из неприкрытого ладош-кой рта слово, хотелось бы выделить его и под-черкнуть, вот так: слово.
Как известно дотошному читателю, чего только не приписывается маленькому пернатому разными народами, особенно из славянской группы. Ну какой шлях выдумал, что он своим чириканьем в саду долины Кедрон выдал Христа темной (уж не примите за антисемитизм) толпе евреев, разве не достаточно им было поцелуя всего за тридцать сребреников? И мог ли малю-сенький чик-чирик в своем малюсеньком клюви-ке приносить огромные гвозди для злодеев, рас-пинающих Сына? И, если он дразнил распятого Христа: «терпи, терпи!» и призывал мучить его дальше: «жив-жив!», то почему же тогда он тоже не удавился на осиновом суку над разложив-шимся трупом осла?
Значительно меньший протест вызывает об-винение воробья в воровстве, но можно ли счи-тать это большим грехом, так как и произнесен-ное слово есть в некотором смысле украденная мысль.
А то, что «маленький мальчишка в сером ар-мячишке» напрямую соотносится с эротической символикой, так что в этом плохого? Сколько истомившихся женщин жаждали и жаждут, что-бы во сне им приснилась ловля воробья, сколь-ким мальчикам помог воробьиный жир для взра-щивания главного мужского инструмента до нужных размеров? А в случае возрастных нару-шений скольким уважаемым мужам помогло блюдо из проворного молодца. Ежели какой пу-ританин остается в брезгливом раздражении от скок-поскока, то аргумент один: менее ли блуд-ливо все то же слово?
И как бы то ни было, достоин ли бедный во-робушек испытания Воробьиной ночью?
Той ночью, называемой в народе еще и Ряби-новой, когда гуляет нечистая сила, гремит гром и сверкают молнии. Помните, как это было описа-но первый раз в Тверской летописи, когда в 1024 году бились, как водится, между собой дружины Ярослава Мудрого и его брата Мстислава: «И бывши нощи рябинной, бысть тма и гром быва-ше и молния и дождь... И бысть сеча зла и страшна, яко посветяаше моления, тако блеща-шеся оружие их, и еликоже молния осветяше, толико мечи ведяху, и тако друг друга секаше, и бе гроза велика и сеча силна».
И в такую вот ночь, то ли 1 сентября, то ли накануне Ивана Купалы, то ли накануне Петра (того, что в треклятую ночь трижды отказался от Христа, до того как вздорная, не в пример воро-бью, птица петух прокукарекала), то ли и вовсе когда цветет ведьменский папоротник, и то ли три раза в год, то ли раз в шесть лет собирает всех воробьев в одно место горобьевый (старший над воробьями), он же черт и злой дух (предвос-хищая будущие комментарии, — Джирджис в каком-то смысле), и меряет их всех огромной меркой. Воробьев, переполняющих мерку, т. е. самых резвых и перспективных, он смахивает с ее краев и отпускает на размножение, а остав-шихся в мерке, вялых и скучных, ссыпает чертям в пекло. То есть поступает так же, как должно поступать любому сносному бумагомарателю со своим словарным запасом.
Пьеса. «Ну какая же это пьеса?» — спрошу я вместе с недоуменным читателем, со слегка вы-пимшим актером местного ТЮЗа и с режиссе-ром-постановщиком студенческого театра «МиГ-666», что ютится в подвале уфимского авиаци-онного института. «Ну, конечно же, это никакая не пьеса!» — воскликну вместе со всеми и в то же время со всей ответственностью, потому что честно проштудировал программку на плотном картоне с золотыми вензелями. Единственно, от-чего нахмурились косматые брови — почему по окончании постановки осталось гадкое чувство, будто этот кукловод-сочинитель затягивает узел-ки своих ниточек и на наших запястьях тоже.
А что можно сказать о тинэйджерах пытли-вых умом и гибких телом? Только улыбнуться по-доброму по-платоновски в бороду. А в слу-чае, когда они не пытливы умом и не гибки те-лом, то стоит ли тратить на них воробьев?


Акт № 1
Сцена № 1

Не знать трех русских богатырей, воспетых народом и запечатленных на обширном полотне художником-передвижником Васнецовым Вик-тором Михайловичем невозможно. Отсутствие же на картине художника суженой одного из них, пусть не на коне, пусть хотя бы застенчиво держащейся за стремя, ничем кроме мужского шовинизма объяснить невозможно. Впрочем, ос-тавим пока богатырей в покое, потому что на го-ризонте появился странный и экзотический пер-сонаж Джирджис. Присутствующая в конце произведения самохарактеристика героя не все, на мой взгляд, разъясняет.
Кто же вы, господин Джирджис? Или, как спросил бы читатель, любящий определенность, хороший или плохой, наш или не наш, так ска-зать? Ответить однозначно невозможно, потому что на лицо образ дуалистический. В мусульман-ских преданиях Джирджис — воин-мученник, борющийся с драконами, троекратно умираю-щий и троекратно оживающий во время пыток, он соответствует христианскому Георгию Побе-доносцу, часто изображаемому в византийской иконографии стоящим на молитве с отрубленной головой в руках, что в контексте предложенной пьесы весьма символично. Еще более интересен русский фольклорный аналог Джирджиса — Егорий Храбрый. Народ решил, что является он сыном царицы Софии Премудрой, царствующей «во граде Иерусалиме, а от «царища Демьяни-ща» (всем понятно, что речь идет о правящем в 284 — 305 годах римском императоре Диокле-тиане) за веру посажен «во глубок погреб» на 30 лет, то есть на столько же, сколько лежал на печи другой персонаж представленной пьесы Илья (не будем также забывать, что в русских народных преданиях часто происходит смешение обоих персонажей, а в мусульманской мифологии Джирджис смешивается еще и с «зеленым» Ха-диром и бессмертным Илйасом, то есть с биб-лейским Илией или в русской транскрипции все с тем же Ильей). Но станем еще ближе к народу и вспомним, что Георгий (Джирджис) есть олице-творение животворящей весны, в праздник кото-рого (23 апреля) выгоняют скот, и потому рус-ские крестьяне называют нашего героя «загон-щиком скота», что, возможно, объясняет порой маниакальное поведение Джирджиса в пьесе. Ну и все те же славянские народы перенесли черты своих весенних языческих божеств Ярилы, Яровита на христианского Георгия, образовав еще одни варианты его имени: Юрий, Юры, Юр, Еры, что превратило персонаж Джирджис — Георгий — Егорий — Юрий при внешней много-значности в достаточно прямую отсылку.
Будем считать, что эта корпускула дуализма Джирджиса была положительной. Что в отрица-тельном заряде? Во-первых, Джирджис в араб-ском фольклоре является ифритом, то есть джи-ном, обладающим особенной силой, что нашло отражение в таком арабском литературном па-мятнике, как «Тысяча и одна ночь», прообразом которого, в свою очередь многовероятно, стал сделанный в X в. перевод персидского литера-турного памятника «Хезар-Эфсане» (Тысяча ска-зок). Помните знаменитый рассказ второго ка-лендера в знаменитые двенадцатую и тринадца-тую ночи, когда беспощадный Джафар и слабо-характерный халиф внимали сладким речам Шахразады? Приведем лишь интересующие нас отрывки:
«О госпожа моя, я не родился кривым, и со мной случилась удивительная история, которая, будь она написана иглами в уголках глаза, по-служила бы назиданием для поучающихся».
«И она спросила: "А кто привел тебя в это ме-сто, где я провела уже двадцать пять лет и ни-когда не видала человека?"»
«Я тоже расскажу тебе свою историю. Знай, что я дочь царя Эфатамуса, владыки Эбеновых островов. Он выдал меня за сына моего дяди (на-до заметить, что инцест был в порядке вещей вплоть до 19 века) и в ночь, когда меня провожа-ли к жениху, меня похитил ифрит по имени Джирджис ибн Раджмус, внук тетки Иблиса, и улетел со мною и опустился в этом месте и пере-нес сюда все, что мне было нужно из одежд, ук-рашений, материй, утвари, кушаний и напитков и прочего. И каждые десять дней он приходит ко мне один раз и спит здесь одну ночь, а потом уходит своей дорогой, так как он взял меня без согласия своих родных». Бедная девушка прожи-ла в зиндане четверть века, а так и не была пред-ставлена родственникам Джирджиса, удиви-тельно еще, что она сохранила свою привлека-тельность к приходу календера («И, посмотрев на нее, я пал ниц перед ее творцом, создавшим ее столь красивой и прелестной»), потому что даже учитывая, что в те далекие времена браки совер-шались чуть ли не после первой овуляции невес-ты, нашей юной красавице при встрече с юношей уже было крепко под сорок. В пользу ли нашего ифрита сей факт?
Долго останавливаться на вражде злодея Джирджиса ибн Раджмуса с добрейшим стари-ком Хоттабычем не будем, все это описал в сво-ем бессмертном романе Лазарь Иосифович Гинз-бург, более известный как Лагин, якобы стянув-ший впоследствии у Александра Романовича Бе-ляева фабулу для другого своего романа. Но нам ли до склок писателей развитого социализма? Мы же заметим, что ифриту Джирджису ибн Раджмусу воздастся, как и всякому джину, вхо-дящему в воинство Иблиса, и в день Страшного суда, переходя по мосту «Ас сират ал-мустаким», протянутого над страшным джаханнамом, он не-пременно сорвется в этот огненный ад, потому что ширина моста всего в лезвие меча, а жерт-венные животные своими спинами помогают только праведникам. И будут нашего Джирджи-са — Георгия — Егория — Юрия в жгучем огне сторожить девятнадцать ангелов-малаика у жут-кого дерева-заккум, на ветвях которого вместо плодов растут головы шайтанов.

Но вернемся к православным.
Алеша — младший из троицы былинных бо-гатырей, известен как Попович, отличавшийся двойственностью характера, хитростью и, как ни странно, физической слабостью. Поговаривали, что богатырь даже прихрамывал, но, как бы то ни было, одолел в свое время Змея Тугарина, пы-тавшегося задушить Алешу дымом зловонючим и спалить огнем-пламенем.

Никитич, он же Добрыня, — средний из троицы былинных богатырей, племянник Вла-димира Красное Солнышко, отданный в свое время матерью Амелфой Тимофеевной в учение, где «научился в хитру граммоту», искусно играет в шахматы и побеждает непобедимого знатока этой игры татарского хана, возможно, предка нынешнего руководителя ФИДЕ президента Калмыкии Илюмжинова. Знаменита его победа над Змеем Горынычем, которого он сокрушил «шапкой земли греческой», после чего пожалел пресмыкающееся, а коварный Горыныч украл любимую племянницу князя Владимира Забаву Путятишну. Вдаваться в этимологию имени За-бава не будем, хотя неутомимость князя одно-значно прописана в летописях. Так вот, Ники-тич, конечно же, ее освобождает из «нор змеи-ных» вместе с «полонами русскими». Но взаимо-отношения между Никитичем и Путятишной, как можно предположить, не развиваются, а вот с женщиной легкого поведения Маринкой Иг-натьевной, напротив, развиваются весьма бурно. Изменяя Никитичу со Змеем Тугариным, тем, кого одолеет Алеша Попович, она в то же время околдовывает Добрыню и женит его на себе, венчаясь не у алтаря, а в поле, вокруг ракитового куста. Но кто как не мать поможет Никитичу? Она освобождает сына, а зловредную Маринку превращает в «кобылу водовозную» и «суку дол-гохвостую». В общем, все как в мексиканском сериале про жизнь.

Илья — главный герой-богатырь русского бы-линного эпоса, родившийся в городе Муроме в селе Карачарове «без рук, без ног», и поэтому просидевший на печи тридцать лет, его чудесно излечили «две калики перехожи», дав ему си-лушку великую, но предостерегли его от боя со Святогором, Самсоном-богатырем, с родом Ми-куловым и с Вольгой Сеславичем. Наиболее из-вестен и популярен первый подвиг Ильи, когда он каленой стрелой выбил правый глаз Соловью-разбойнику, который не смог испугать богатыря ни змеиным щитом, ни звериным ревом. Когда же Илья удивляется, что все Соловьи «во единой лик», и узнает, что Соловей женит своих детей между собой, чтобы «Соловейкин род не перево-дился», то «прирубает у Соловья всех детушек». Но, по всей видимости, не всех детушек «приру-бил» Илья, иначе откуда взяться в пьесе персо-нажу с говорящей фамилией Соловейчик?

Оленушка Збродович — сестра братьев Збро-довичей (Петровичей), откликалась также и на Еленушку. В основных вариантах былин об Але-ше Поповиче она становится его женой. Но был в этой истории и драматизм с трагизмом. Дело в том, что молодые находились во внебрачной свя-зи, а времена тогда были не в пример нынешним, и консервативные братья Оленушки решили от-рубить сестренке голову. Алеша долго не верил в такой исход, и лишь когда над шеей любимой занесли меч-кладенец, сказал, что согласен взять Оленушку Збродович в жены — пущай, мол, бу-дет Поповной, раз так настаиваете. Но существо-вали и более мрачные варианты той же былины, когда уже Алеше братья Петровичи-Збродовичи отсекали голову за позор сестры, и она в после-дующем куковала свой век в глубоком одиноче-стве.

В пьесе фигурируют названия трех городов: Уфа, Биробиджан и Москва. Представлять город Уфу, думаю, нет никакой необходимости — кто же его не знает?
Москва — город на Среднерусской возвы-шенности, является еще и третьим Римом, что убедительно доказал Филофей в своих письмах к Великому князю московскому Василию III, вто-рым Римом, как помнят все турецкие школьники, являлся Константинополь, ныне Стамбул, а чет-вертого Рима, по утверждению все того же Фи-лофея, не бывать, хотя чего зарекаться?
Город Биробиджан — столица еврейской ав-тономии, окруженной враждебным Китаем и дружелюбной Сибирью. В случае окончательно-го развала империи Российская Федерация мо-жет оказаться столицей еще одного еврейского государства.

Лялька — плохая девушка, но доступная.

Комсорг Санька — комсомольский вожак, первым открывший пиццерию в городе Уфе, ко-нечно же, после убедительной победы капита-лизма над социализмом.

Анечка — хорошая девушка, но упрямая, а грубость Джирджиса по отношению к ней исхо-дит от питаемой его темной силы, той самой о которой кинорежиссер Лукас снял свой космиче-ский сериал.

Задрожит ли стакан газировки в нервных пальцах, поймают ли товарищи собрата, летяще-го раскинувши руки под бескомпромиссный трамвай, замрет ли в падении Пизанская башня — какой правоверный не вспомнит ночь, в кото-рую явился пророку Мухаммеду ангел Джибраил с верховным животным Бураком — белым кры-латым конем. И любой шакирд снисходительно поведает любознательному, но несведущему не-верному о том, как вскочил Мухаммед на Бурака и полетел на север, побывал в Шевроне и Виф-лееме, а затем прибыл в Иерусалим, где руково-дил совместной молитвой всех пророков, после которой ангелы рассекли Мухаммеду грудь, очи-стили его сердце и только затем он вознесся вме-сте с Джибраилом на небеса, где предстал перед Аллахом. Доподлинно известно, что Аллах тогда наказал Мухаммеду передать людям свою волю, чтобы они молились Аллаху, то есть ему самому, пять раз в день. После наивысочайшей аудиен-ции Мухаммеду показали небесную Каабу, жан-нат (рай) и джаханнам (ад). Когда же Мухаммед вернулся на Бураке обратно в Мекку, то обнару-жил, что его постель еще не остыла, а выскольз-нувший из рук кувшин не успел опрокинуться, и вода из него не пролилась. Так и читателю этой пьесы будет, видимо, любопытно узнать, как долго продержится на ребре емкость, ненароком сбитая Алешей.


Сцена № 2

Когда-то в далеком 1918 году 23 февраля в Красную Армию массово записывались добро-вольцы, чтобы защитить социалистическое Оте-чество от германских захватчиков, теперь этот день является Днем Защитника Отечества — праздником, воспринимаемым каждым мужчи-ной Российской Федерации как собственный день рождения. Впрочем, таким же днем для женщин является 8 Марта — Международный женский день, когда женщины с 1910 года (в России с 1913) всего мира пьют, не чокаясь, за Клару Цеткин. Все это широко освещала газета «Правда» вплоть до 1985 года, когда комбайнер Михаил Горбачев, дослужившись до Генераль-ного секретаря КПСС, вдруг передумал секрета-рить зловещей супердержавой и решил попрези-дентить сырьевой страной третьего мира.

Сипайлово — первый микрорайон города Уфы, возведенный на намытом из реки Агидель песке. Отсутствие растений на этом самом песке создает уникальную атмосферу пустыни Гоби, в которой кочуют между многоэтажками едино-временно до 100 тысяч капитанов песчаных карьеров, а всего в Уфе (на январь 2002 года) 1089100 жителей.

Обилие шестерок в тексте не должно пугать набожного читателя, надо осенить себя крестом животворящим и спрыснуться святой водой.

Аксаковская — одна из самых популярных среди башкирских инженеров человеческих душ водок, уступает по качеству только любимой башкирскими лицедеями водке Шаляпинской, неповторимое послевкусие обеим водкам прида-ет древний слабоалкогольный напиток степняков из кобыльего молока кумыс (от 2 до 10 процен-тов чистого спирта в зависимости от долготы брожения), обладающий также и лечебными свойствами. Пытались излечиться: Толстой, Че-хов, Аксаков, Успенский, Цветаева повесилась.
Неповторимая закуска к вышеперечисленным водкам — охлажденная клубника во взбитых сливках — широко возделывается жителями го-рода Уфы и оттого в обилии произрастает на участках в 0,06 га, навечно закрепленных мест-ными профсоюзами за каждым дееспособным гражданином, имеющим в собственности моты-гу, брезентовый рюкзак и белую полотняную кепку.


Сцена № 3

Мельтешат и мельтешат персонажи с одними и теми же выходными данными! Одно из двух: либо пьеска антрепризная, а легкие деньги про-ще делить на трех-четырех проворных актеров, чем на всю труппу, либо автор опять утомляет своими сверхзадачами.

Козырной валет и две шестерки — речь о безусловно выигрышной ситуации в карточной игре «Дурак», очень распространенной на желез-нодорожном транспорте.

Даже застрелиться — давняя традиция ми-лиционеров младшего офицерского состава. Осуществляют эту процедуру с помощью изо-бретения Макарова Николая Федоровича, кото-рый кроме замечательного пистолета изобрел со-вместно с изобретателем Афанасьевым еще и за-мечательную авиационную пушку АМ-23.


Сцена № 4

Родион Романыч — имя, придуманное Федо-ром Михайловичем вместе со словом «стуше-ваться».

Антиглобалисты — отщепенцы, борющиеся против того, чтобы бедные страны с дешевой ра-бочей силой работали на богатые страны с не-счастными жителями, невыносимо страдающими от избыточного веса.

Ханты и манси — северные народности, пол-ностью покоренные колонизаторами с помощью коварного напитка — одеколона «Тройной».

Ай Кью (IQ) — коэффициент интеллектуаль-ности, разработанный в 1903 году А. Бине и вве-денный в словарный обиход в 1911 году В. Штерном. Замечательность коэффициента за-ключается в его универсальности, с его помо-щью, например, можно посадить на длинную скамью имбецилов любого гения.


Сцена № 5

Конечно же, саркастически усмехнется пред-ставитель творческой интеллигенции, получив-ший путевку в жизнь до реформ Михаила-меченного, — не было в истории советского винного производства портвейна номер 666. Но, возможно, автор опять вкладывает в нумерацию свой чертов смысл?

Жили-были Алешки в украинском городе Алешки до 1938 года, но умер в том году нарком Цюрупа Александр Дмитриевич, и переименова-ли их город в Цюрупинск. С того времени жите-лей Алешек больше Алешками не зовут.

Секвестор — термин, стремительно ворвав-шийся в уже отмеченный период царствования на Руси Михаила, Раисы и Бориса с семибояр-щиной. Тогда же было образовано первое изда-ние для комсомольских работников «Коммер-сантъ».

И опять к стражам порядка:
Временно неопубликованное — какой, скажи-те мне, милиционер на досуге не балуется стиш-ками?

Пядь — расстояние между вытянутым боль-шим и вытянутым указательным пальцами (не путать с мизинцем — это уже не расстояние — это объем жидкости).

Я после первого стакана не закусываю — опытный кинозритель, выросший на фильмах Сергея Федоровича Бондарчука, живо предста-вит в своем богатом воображении всю сцену до-проса Никитича. Молодой же, отдраенный мно-госерийным мылом, человек может восполнить свой информационно-культурный пробел, поли-став адаптированный вариант для телезрителей повести Михаила Шолохова «Судьба человека».

Салат из крабовых палочек — второй после салата Оливье по популярности в России салат, хорошо идет как под Аксаковскую, так и под Шаляпинскую, но противопоказан с кумысом.

Увлекся своей писаниной — как знакомо пи-шущему человеку это сладкое чувство упоитель-ного упоения лепкой фраз из податливых, как детский пластилин, букв.


Акт № 2
Сцена №1

Куйбышевское направление — направление для многочисленных паровозов, тепловозов и электровозов, указанное на смертном одре в 1935 году бывшим студентом Военно-медицинской академии, в последующем председателем Ко-миссии советского контроля Валерианом Куй-бышевым и воплощенное в железные рельсы с пропитанными креозотом деревянными шпалами в 1959 году. Направление имеет в длину 4689 километров, что длиннее самой длинной реки в Европе Волги на 1159 километров.

Пиво «Шихан» — недорогое пиво, произво-димое в городе Стерлитамаке и развозимое по городам и весям Башкортостана, но не за его пределы. Смешивая пиво «Шихан» с водками «Аксаковская» и «Шаляпинская», получают на-питок, вызывающий неповторимое утреннее по-хмелье, которое можно повторять ежедневно.

Салман Рушди — приговоренный в Тегеране духовным лидером Ирана аятоллой Хомейни к мученической смерти писатель, сочинивший ро-ман «Сатанинские стихи», где своевольно трак-товал священную книгу Коран. Хомейни уже по-чил, а Салман все скрывается где-то в непрохо-димых лесах Амазонки.

Свою уфимскую встречу с Платоновым Дов-латов подробно описал в рассказике «Судьба» из книги «Ремесло», Платонов же не упомянул о Довлатове ни в одном из своих чевенгуров, но с октября 1941 года по 1942-й действительно про-живал в Уфе на улице Амурская, дом 35, 1-е ок-но слева. Впрочем, упоминание о младенчике Довлатове, возможно, было как раз в том чемо-дане с рукописями, который у зазевавшегося Ан-дрея Платоновича стянули уфимские жулики. Есть некоторая неувязка и с днем рождения Дов-латова. Сам писатель в том же «Ремесле» ут-верждает, что родился в Уфе (хотя в других письменных документах называл и Новосибирск) 4 октября 1941 года, а вышеупомянутый Хусаи-нов настаивает на 3-ем сентября того же года, но, так как оба индивидуума чрезвычайно склонны к мистификациям, отдать предпочтение одному из вариантов не представляется возможным.

Первое избиение прозаиком Битовым поэта Вознесенского было зафиксировано все тем же Сергеем Донатовичем Довлатовым в «Бываль-щине», но в «Соло на ундервуде» Донатович свидетельствует, как уже Битова избивал поэт-толстовец Цыбин. Был ли объединительный бой между Вознесенским и Цыбиным, история бокса умалчивает.

Непростые отношения бывшего запорожца Пацюка и кузнеца Вакулы подробно описаны пи-сателем Гоголем в бессмертной «Ночи перед Ро-ждеством», что входит во вторую часть бес-смертных «Вечеров на хуторе близ Диканьки» — повестей, изданных пасичником Рудым Паньком, что когда-то проживал в Малороссии (ныне не-залежная и самостийная Украйна). И почему Ху-саинов запустил мимо урны именно огрызок яб-лока вместо надкушенного вареника, остается литературной загадкой.


Сцена № 2

Метро — одна из устойчивых мифологем го-рода Уфы, широко и глубоко разрабатываемая местными литераторами, репортерами, полити-ками, домохозяйками, но совсем не затронутая метростроевцами.

Чекушка Шаляпинской — см. примечание к пол-литре Аксаковской.

Молодой кинозритель! Имей ты хоть все те же семь пядей во лбу или, напротив, всего лишь переданную по наследству болезнь белая горяч-ка, архетипы в твоей голове не изменить (доказал психиатр Юнг). Поэтому что удивляться сцене с фотоаппаратом «Поляроид», один в один напо-минающей концовку фильма «Терминатор номер один»?


Сцена № 3

Беллетрист Горюхин — ну что за банальный прием, когда автор отсылает к самому себе? Как будто таким образом можно ввести в заблужде-ние начитанного любителя барокко и раннего постмодерна! Он ли не знаком с «заячьими пет-лями» Сервантеса и Набокова?!

«Я тебя предупреждал? Предупреждал!» — Половозрелый кинозритель! Твой рот тоже по-датливо растягивается до самых ушей в доброй улыбке на любимую фразу из любимой комедии про таких милых социалистических воров-джентльменов?!

Отсебятина — нелегко удержать персонажей в узде, даже будь ты трижды ифрит, так и норо-вят эти прохвосты нарушить ход действия и на-говорить всю кучу той чепухи, что напихали в их чугунки в театральных вузах немировичи с дан-ченками. А совладать с бузотерами, кроме лас-тика, можно еще с помощью канцелярского «Штриха», но ластик, безусловно, интеллигент-нее.


Сцена № 3 (дубль)

Уфимский моносалат из квашеной капусты! Рот (тот самый, что только что растягивался до ушей) сам собой наполняется обильной слюной. Вспомни, долгоживущий читатель, те времена: понедельник, хмурое холодное сырое утро, до 11-ти часов (именно тогда открывались магазины с зельем, восстанавливающим сцепку нейронов (это те, из которых состоят архетипы). Какое пи-во «Шихан», мой юный друг?! — на дворе стоял развитой социализм!) зияющая пропасть време-ни. И вот, непосредственно перед службой идет интеллигентный человек на Центральный рынок, прячет на входе свои очечки с надломленной дужкой во внутренний карман, поглубже натяги-вает на залысины побитую молью береточку, пе-рехватывает локотком дерматиновый портфель-чик и просит румяную, кровь с молоком Маню: «Мань, нацеди капустного рассольчику!» И Ма-ня с веселым матерком, с шутками-прибаутками про такое смешное университетское образование нацедит в эмалированную кружку белесый и мутноватый, словно самогон на курином помете, рассол. И как после этого живительного напитка было не дожить до 11-ти часов?


Сцена № 4

Хум — уфимский рубль.


Сцена № 5

Сьенфуэгос. О, Сьенфуэгос! Какие там стари-ки, какое море, какие рыбы с мечами в носу. А таверны, набитые отребьем мужского пола и му-латками женского, дарящими за стакан рома знойную ночь любому даже самому плохенькому гринго. А если же ты владеешь литературным слогом и можешь присутствующим страстно рассказать историю о том, как за рюмкой качасы курил сигару (конечно же, одну на двоих) с Фи-делем или же как дважды спасал от верной смер-ти самого Че (до того, конечно, как боливийский капитан Гари Прадо с тремя тысячами солдат победил семнадцать человек отряда команданте и взял его в плен, а полковник Сентено объявил по радио о его гибели), то тогда тебя обязательно возьмут ловить марлина и, возможно, даже дадут стрельнуть себе в грудь из знаменитого ружья дяди Хэма.

Пляшущие человечки на белой бумаге почти так же хороши, как купающиеся в луже воробьи — ради них можно вызубрить всего Шерлока Холмса.

Адам Казимирович — первый шофер Совет-ского Союза, наблюдавший, по письменному свидетельству писателей Ильфа и Петрова, муж-ской стриптиз в лунном свете, после чего разлю-бил голое мужское тело на всю жизнь.

Акт № 3
Сцена № 1

Так уж сложилась замысловатая география Уфы: начинается город с улицы Карла Маркса, а заканчивается где-то в неспокойном районе Чер-никовки тупиком Свободы.

«Я спросил у ясеня». Задавать деревьям, си-лам природы и временам года насущные вопро-сы свойственно не только мужчинам в грустных песенках к культовым новогодним фильмам Э. Рязанова про алкоголь, но даже королевичам Елисеям, отправившимся на поиски царевен, ко-торых приютили семь богатырей, что «перед ут-ренней зарею» «дружною толпою выезжают по-гулять, серых уток пострелять, руку правую по-тешить, сарачина в поле спешить, иль башку с широких плеч у татарина отсечь, или вытравить из леса пятигорского черкеса». К чему это я? Ви-димо, к проевшей плешь политкорректности.


Сцена № 2

Вассерман! Вздрогнули читательницы?! Ну скажите, чьей еще положительной реакции боит-ся такое количество прыщавых школьниц, оду-ревших от пеленок, кастрюлек и ставших вдруг легко доступными для сантехников домохозяек, прилетевших из египетского секс-тура бизнес-вумен и даже многоопытных профессионалок, особенно после мерзких неоплачиваемых «суб-ботников»? А двухтомник Машковского как раз для тех, кого положительный Вассерман потре-пал по щеке.

Почти в каждом из семнадцати мгновений (помнишь, напряженный телезритель?) лысый старина Мюллер и красавчик Шеленберг проси-ли Штирлица остаться, когда удалялись прочие бум-бам-фюреры, но Штирлиц любил только стариков и детей, еще с безопасного расстояния любил жену, но ничего так ласково не поглажи-вал Вячеслав Васильевич, как просмоленные ми-лым сердцу скипидаром лыжи пастора Шлага, вспоминая лесопилку в родной Тихоновке, в ко-торой самые неприступные доярки, роняя в навоз подойники, выбегали на улицу смотреть на че-канную походку будущего всенародного шпиона Советского Союза.

Эх, помахал с утречка топором, как Родион Романович, прилег с устатку на взбитые перины рядом с тоже приуставшей Сонечкой, достал из-под подушки книжечку, и не какие-нибудь «пре-ступления» да «наказания», а Новый завет, и от-крыл не на каких-нибудь посланиях к фессало-никийцам, а на Откровении апостола Иоанна, там, где: «Каждый, у кого есть разум, может по-нять значение числа зверя, ибо оно соответствует человеческому имени. Это требует мудрости. Число это — 666» — ну не идиллия ли?

Уж давно на Патриарших прудах не ходят трамваи, а Анечки всех мастей и народностей все льют и льют подсолнечное масло рассеянным мужчинам под ноги в надежде, что какое-нибудь беспрекословное железное колесо срежет их не-путевые буйные головы, но рельсы разобраны и только…


Сцена № 3

…Беспрекословные руки стучат и стучат в двери (или же в 1-е окно слева в домике № 35, что на улице Амурской) сокровенных людей.

«Герцеговина Флор» — легендарные папиро-сы, которые единственный советский генералис-симус крошил себе в трубку, вместо того чтобы ввести должность наркома табачной промыш-ленности, а потом расстрелять вместе с домочад-цами, замами и их секретаршами.

Да… Что Андрей Платонович, что Антон Павлович не способствуют своими опусами пе-ревариванию высококалорийной, но плохоусваи-ваемой пищи.


Акт № 280266

Акт 280266 — ну и какая эта по счету «заячья петля» автора? Прямо будто и нет больше никого во всем мире!

Ифрит Джиржис — см. выше одну из самых длинных тирад этого комментария.

И опять кинематографический экскурс. Ак-триса второго ряда наконец сыграла саму себя, то есть, извините, стерву, и тут же выбилась на передний край голливудских звезд — такой уж у них инстинкт, основным назовем его.

Желтый чемоданчик — был и такой одно-именный детский фильм про хитрые конфетки, что шиворот-навыворот меняли сознание персо-нажей, делая их безрассудно храбрыми и пред-приимчивыми на зависть робким кинозрителям, капающим мороженое на… (мальчики на корот-кие штанишки с безвольными гульфиками, де-вочки на алые галстуки, украшающие дремлю-щие молочные железы).


Эпилог

Портвейн 777 — стоило прибавить к загадоч-ному, не внушающему доверия портвейну 666 число 111, как он превратился в старую добрую бормотуху, и мир снова приобрел родные и зна-комые до крокодиловых слез черты.


Послесловие

Да не постигнет ни одного щелкопера судьба Салмана Рушди!
Ведро простояло на ребре всю пьесу!

«Ундервуд»? — спросишь, мой любознатель-ный друг, — да вот он, передо мной! Лучики солнца прыгают по клавишам, поблескивает ве-ер зеркально отлитых букв и антрацитовый вал каретки конвульсивно передвигает белую, как стоматологический фарфор, бумагу.


Акт 1

Любой акт № 1 можно начать с беседки у прудика с мирно плавающими в глубине карпа-ми. Попробуйте не зажарить их уже на второй странице. Что до Полярной звезды — то нет бо-лее коварного светила на нашем небосводе — подтвердит вам любой первопроходец.

Постскриптум
Собственно все.
Я оттолкнулся от плеча надоевшего мне до смерти автора и полетел куда глаза глядят. Скользя на теплых восходящих потоках вдоль закопченной «хрущевки», я увидел, как распах-нулась форточка чьей-то малюсенькой кухни, тут же в эту форточку просунулась быстрая рука, за-грабастала меня в свой огромный кулак и затол-кала в зубастую пасть, в которой отчетливо пах-ло абсентом и осетриной первой свежести.
Жорж Горобьевый








КРАЙНИЙ ПОДЪЕЗД СЛЕВА

Повесть





1

Сегодня стемнело также быстро, как и вчера. День был в меру удачен: в моем внутреннем кармане грелась чекушка, в почти новом пакете лежала огромная, чуть-чуть надкусанная груша, копченая толстенькая сосиска и длинная на по-ловину торчащая из пакета французская булка.
Я зашел в свой подъезд, подставил пятку под размашистый удар двери, поднялся на второй этаж и из почтового ящика квартиры номер три-дцать семь вынул газету «Известия» вместе с не-взрачной, немного желтоватой по углам открыт-кой. В открытке Елену Анатольевну Дрожжевую поздравлял с днем рождения Витя Тимербулатов и желал ей обилие здоровья, счастья и любви. Я недолго разглядывал вялые тюльпаны, выдав-ленные в картоне, — бросил открытку назад в ящик и зашагал по ступенькам вверх.
Между девятым и десятым этажами мне встретился незлой жилец квартиры номер девя-носто пять, пытающийся пропихнуть в мусоро-провод большой полиэтиленовый мешок с опил-ками.
— Не лезет?
— Залезет — куда денется.
— Тогда, наверно, мусоропровод забьет.
— Может и забьет, а может и не забьет.
— Ну ладно.
Я поднялся еще на один лестничный пролет, но жилец из девяносто пятой окликнул меня:
— Петрович!
— -Чего?
— Ты на отдых что-ли?
— Да как получится.
— Скоро домофон поставят.
— Угу.
— Всем жильцам ключи дадут от входной двери.
— Угу.
— А ты как же?
— Посмотрим.
— Ну давай.
— Угу.
В лифтовой комнате я поставил в ряд три хлипких ящика, бросил на них телогрейку, сел, налил себе в мятый пластмассовый стаканчик водки, откусил хрустящий кончик булки и раз-вернул газетку.
Водку я выпил быстро, опьянел слабо и дол-го, с расстановкой и чувством громким шепотом читал «Известия». После чтения я вытер слезя-щиеся глаза рукавом, вывернул из цоколя на пол-оборота тусклую лампочку, лег калачиком на ящики и, умеренно переживая мировые новости, уснул.


2

— Вам какой этаж?
— Седьмой.
— Мне пятый.
Миша Смирнов знал, что очаровательно рас-косая Люда живет на седьмом этаже, он также знал, что у нее придурковатый абрикосовый пу-дель Атос, папа, постоянно ремонтирующий под окнами москвич с пробитым глушителем и мама, которой очень хочется видеть в женихах Люды соседа-летчика, всегда благоухающего коньяком «Белый Аист». Люда тоже знала, что Миша жи-вет на пятом этаже и учится в технологическом институте на специалиста по холодильным уста-новкам, кроме того, к нему иногда приходит вы-сокая белокурая двоюродная сестра Катя, кото-рую Миша, загадочно улыбаясь на расспросы знакомых, молчаливо выдает за свою подружку.
С первого этажа по пятый Миша интенсивно думал о том, как бы непринужденно заговорить с Людой так, чтобы она с одной стороны восхити-лась его остроумием, а с другой прониклась ува-жением к его серьезному жизненному настрою. А Люда теребила черненькую пуговичку на ма-миной старенькой желтенькой кофточке и очень старалась не покраснеть.
На пятом этаже двери лифта открылись, Ми-ша вышел, обернулся и сказал:
— Завтра дождь обещали.
— Да? — удивилась Люда и быстро нажала на кнопочку седьмого этажа.
Лифт уехал, а Миша живо представил, как он, обгоняя лифт, легко взбегает на седьмой этаж, встречает Люду и приглашает ее куда-нибудь, где тихо играет музыка, журчат фонтанчики, красивые люди красиво разговаривают друг с другом, официанты в смокингах предупреди-тельны и корректны, мягкий свет располагает к задушевной беседе, нежная ладошка тает в му-жественных руках, розовое прозрачное ушко внимает горячему шепоту и все укладывается в остатки стипендии за апрель.

3

Анатолий Григорьевич Щепко вдохнул в себя аромат пяти белых розочек, оглядел глянец на-чищенных туфлей, изящно отстранил от себя ко-робку с тортом и, заметно волнуясь, позвонил в квартиру сорок пять.
— Проходите, Николай Григорьевич!
— Анатолий Григорьевич.
— Да, да, конечно. Не обращайте внимание — у нас кругом беспорядок, — Антонина Ва-сильевна повела рукой, показывая на аккурат-ные, закрытые на ключик шкафчики, выровнен-ные по одной линии ряды обуви и натертый до блеска паркетный пол.
— Ну что вы — у вас так замечательно, — сказал Анатолий Григорьевич и испугался, что его попросят снять обувь взамен на какие-нибудь меховые шлепанцы.
— Какие чудные розочки, Леночка будет очень рада.
Анатолий Григорьевич немного растерялся, потому что зам. главбуха Вера Станиславовна говорила, что единственную дочь очень прилич-ных родителей, красавицу и умницу, неоценен-ную сверстниками, зовут Викой.
— Вера Станиславовна сказала, что это лю-бимые цветы Ви... Лены.
— Верка всегда все перепутает, я хотела ска-зать... Э-э... Вы проходите, пожалуйста, в зал.
Антонина Васильевна унесла цветы на кухню, чтобы несдержанная на язычок Леночка не про-шлась по поводу банальности подарка. А Анато-лий Григорьевич кашлянул в кулачок и зашел в зал, где по телевизору показывали захватываю-щую мыльную оперу, но никто ее почему-то не смотрел.

4

В лифте Петухов Дима забеспокоился еще больше:
— Костик, а они ничего?
— Да ничего.
— А вдруг я им не понравлюсь?
— Понравишься.
— А если у них там кто-нибудь есть?
— Видно будет.
— А ты презервативы взял?
— Взял.
— А вдруг они не будут пить белебеевскую водку?
— Они все пьют.
На восьмом этаже, полностью отведенном под общежитие кондитерской фабрики номер два, Петухов Дима с Костиком вышли из лифта и, толкнув незапертую обшарпанную дверь, оку-нулись в коктейль коллективных запахов.
— Костик, чего теперь?
— Спокойно.
Из комнаты 234 выплыла плотненькая девуш-ка в застиранном халатике, бигудях и с тлеющей сигареткой во рту. Девушка волнующе близко подошла к Диме и пустила ему в лицо облачко дыма:
— Чего надо?!
Дима оглянулся за поддержкой к многоопыт-ному Костику, но Костик исчез в комнате 235 и как будто кого-то там уже щекотал.
— Я с Костиком.
— А мне хоть с Майклом Джексоном.
— Да?
— Чего надо?!
— Костик! — нервно позвал Дима и сделал шаг к выходу. В пакете Димы легонько звякнули бутылки, Дима покраснел, а девушка вдруг пус-тила струйку дыма в направлении пакета:
— Ты в гости, что ли?
— Нет, то есть да.
— Угощаешь, что ли?
— Угощаю.
— А чего стоишь, мнешься?
— Да как-то так.
— Проходи, там Снежанка и Валька, я сейчас.
Дима робко вошел в комнату и сказал: «Здрасьте». В комнате было душновато и гряз-новато, на тумбочках валялся хлам дамских су-мочек, на бельевой веревке висели выстиранные полиэтиленовые пакеты, а на холодных батареях призывно белели предметы женского туалета, будоража кровь и вселяя надежду, что, возмож-но, вечер будет убит не зря.
Валька подняла голову с подушки и сказала: «Снежанка, к тебе».
Снежанка надула из жевательной резинки шарик и спросила: «Юрик, а чего ты сбежал в прошлый раз?»
Вернулась плотненькая девушка без сигарет-ки, но со свежевзбитой прической, равнодушно скинула халатик, натянула джинсы и футболку:
— Девчонки! Нас Валерик угощает! Снежан-ка вымой стаканы.
— Я Дима.
— Я не буду пить, меня Гоги на дискотеку пригласил.
— Валька, ты вечно от компании откалыва-ешься, а твой Гоги, между прочим, уже со всеми перескакал на дискотеке в соседней комнате.
— Да ладно!
Снежана принесла стаканы и, взъерошив Пе-тухову Диме волосы, ласково приказала:
— Разливай, Юрик.
Дима суетливо открыл бутылку и, произволь-но выдерживая дозировку, разлил по стаканам.
— Что-то у тебя плохо с глазомером, Вале-рик.
— Ничего! За знакомство, девчонки!
— Димон! А ты чего здесь? Я тебя, как дурак, в соседней комнате жду — а ты здесь!

5

Тетя Соня долго рассматривала в глазок Лену и Женю, а потом спросила тоненьким голоском:
— Кто там?
— Квартира пятьдесят три?
— Ну и что?
— Мы по объявлению.
— Какому объявлению?
— Вы комнату сдаете?
— Ну и что, что сдаю?
Женя с Леной переглянулись и оба разом прыснули, потом Лена вытянула губки, а Женя чмокнул их и нежно обнял Лену.
— Ты с ума сошел!
Тетя Соня приоткрыла дверь и высунула свою маленькую, прилизанную головку:
— Вы комнату пришли снимать или развра-том заниматься?
— Сначала комнату.
Лена ткнула Женю в бок и опять прыснула.
— Дети есть?
— Пока нет.
— Нет, не сдам — не успеешь глазом морг-нуть, как настрогаете и будут кругом пеленки висеть, да карапузы ваши по ночам орать.
— А комнату можно посмотреть?
— Смотрите, за просмотр денег не берут, хо-тя, зря, что не берут.
Лена и Женя зашли в просторную, светлую, чистенькую комнату с накрахмаленными тюле-выми занавесками и огромным мягким ковром на полу.
Лена ущипнула Женю под лопатку и Женя сказал:
— Нам нравится комната и мы готовы пла-тить за нее сногсшибательные деньги.
Тетя Соня нахмурилась, но почему-то вдруг вспомнила своего бравого сержанта Володю, ушедшего на фронт в конце апреля сорок пятого и вернувшегося через неделю в конверте с фио-летовым штампом, смахнула с ресниц слезинку и сказала:
— Ладно, живите.

6

Павел Крендельков стряхнул со шляпы воз-можную влагу и передал шляпу жене Свете:
— Опять в глазок не смотришь!
— Я тебя в окно видела.
— Все равно надо смотреть. Как Мосюсечка? Чего делает?
— Днем немного болел живот, сейчас кушает.
Павел снял плащ, посмотрел не забрызган ли он сзади и протянул Свете:
— Может быть надо было вызвать скорую помощь?
Света забросила шляпу на верхнюю полку, а плащ сложила пополам и положила на нижнюю полку:
— У него уже все прошло — наверно притво-рялся.
— Плащ лучше повесить на вешалку, а то он изомнется.
Света развернула плащ и повесила на плечики под лежащую наверху шляпу.
— Как будто ты спиной стоишь.
Павел недовольно шмыгнул носом и строго сказал:
— По моему ты несколько халатно относишь-ся к здоровью нашего Мосюсочки.
Света вытерла руки о передник и ушла на кухню.
Павел переоделся в тренировочный костюм, тщательно вымыл руки, выдавил на лбу прыщик и тоже прошел на кухню, где очень широко улыбнулся сыну, поедающему гречневую кашу с молоком.
— Ах, ты мой, Мосюсечка!
Мосюсечка открыл такой же как у отца не-пропорционально большой рот и отправил в него столовую ложку каши. Половина каши вывали-лось обратно и Мосюсечка стряхнул ее малень-кой ручкой на пол.
— Дай шоколадку!
Павел опять расплылся и погладил сына по голове:
— Сегодня тебе нельзя шоколадку — у тебя живот болел.
— Дай шоколадку!
— Ну потом, сначала кашу доешь.
— Дай шоколадку!
Павел вздохнул, поцеловал Мосюсечку в двойную макушку — явный признак высокого предназначения сына — и протянул ему шоко-ладку.
— Только чур сразу не разворачивать.
Мосюсочка бросил ложку в тарелку с кашей, разодрал блестящую фольгу шоколадки и сильно пачкая руки и щеки, стал ее быстро есть.

7

Валентина глубоко набрала в грудь воздух и, заметно перевирая мотив, затянула протяжную татарскую песню о несчастной любви. Тагир Митхатович уронил тяжелый мужественный подбородок на широкую грудь и заплакал. Ста-нислав Ковров с шестой попытки подцепил скользкий опенок на вилку, выпил пузатую рюм-ку водки, закусил грибочком и сказал:
— Плачь, Тагир, плачь — настоящие мужчи-ны всегда плачут.
Тагир Митхатович высморкался в салфетку и обнял Станислава:
— Стас, ты один меня понимаешь!
— Брось его, Стас, он сейчас будет реветь до утра.
— Заткнись, дура!
— Это я дура?! Ах ты козел! Я весь день па-шу на работе, потом дома, кормлю, обстирываю и я же дура! Стас ты только глянь на него!
Станислав Ковров протянул Валентине тарел-ку и попросил положить ему холодец.
— За козла ответишь, мымра!
Станислав Ковров поднял рюмку водки, влил ее из своих рук в готовности открытый рот Таги-ра Митхатовича, промокнул его губы салфеткой, подцепил добрый навильник квашеной капусты и настойчиво предложил Тагиру Митхатовичу ее сжевать.
— А за мымру я тебе знаешь, что сделаю?!
— Ну хватит, Валь, чего вы ругаетесь? — та-кой вечер хороший.
— Ну и чего ты мне сделаешь?!
— Тагир, возьми себя в руки. Валь, спой еще песенку, а?
— Только для тебя, Стас. Этот пусть заткнет уши.
Валентина опять запела протяжную татар-скую песню о несчастной любви. На третьем ку-плете Тагир Митхатович захлюпал носом и ткнулся лбом в плечо Станислава Коврова.

8

Все передачи закончились, телевизор зашипел и стал показывать зигзаги черных и серых полос, а Игорь все смотрел на экран и крутил в пальцах спичечный коробок. Его жена Ирина несколько раз раздраженно прошла мимо Игоря, потом встала перед ним и спросила:
— Очень интересно?!
— Да, очень.
Игорь достал из брошенной на пол пачки си-гарету и закурил.
— Не кури в комнате!
Игорь выключил телевизор, накинул на плечи засаленный на локтях пиджак и вышел на лест-ничную площадку. Ирина открыла форточки, расстелила постель и ушла в ванну чистить зубы.
Абрикосовый пудель Атос резво взбежал по ступенькам, остановился около Игоря и тща-тельно того обнюхал.
— Атос, ко мне!
Атос услышал голос хозяина, уверенно зави-лял хвостиком и заливисто облаял Игоря.
Игорь равнодушно стряхнул на пуделя пепел и тихо сказал:
— Пошел ты!
Вынырнувший из темноты нижних этажей папа Люды прикрикнул на пса:
— А-ну тихо! Мерзавец! — и замахнулся ко-ротким кожаным ремешком на поджавшего уши и хвост Атоса.
Ирина распахнула дверь и, сжимая в побе-левшем кулачке ворот халатика, попыталась спо-койно сказать:
— Имей совесть — кругом все спят!
— Да ваш муж тут не причем — это мой ду-рак, — папа Люды жизнерадостно улыбнулся Ирине и показал ремешком на притихшего Ато-са.
-А я думала мой! — зыбкое самообладание покинуло Ирину и она со всей силы впечатала входную дверь в косяки.
Игорь сплюнул на пол, швырнул окурок к му-соропроводу и зашевелил губами, тихо рождая короткие, емкие слова.
— А вот мусорить, молодой человек, не сто-ит, какое бы настроение у вас не было.
— Пошел ты!
Атос зарычал и опять звонко залаял на Игоря, папа Люды вздохнул, цыкнул на пса, крепко взял его за ошейник и потащил по лестнице вверх. Игорь подошел к захлопнутой на замок двери и стал гулко стучать в нее кулаком.

9

За Людой зашли два Виталика, Юсупчик, Ан-тон и Фазлыахметов, чтобы вместе пойти к классному руководителю Дим Димычу, который должен дать всем последние инструкции перед однодневным организованным походом на озеро Кандрыкуль.
Антон сказал, что лифт не выдержит шести человек и обязательно застрянет. Юсупчик ска-зал, что надо подпрыгнуть в лифте и только то-гда он застрянет наверняка. Два Виталика тут же стали изображать прыжки. Люда сказала им, что они дураки и ребята дружно загоготали. Люда тоже усмехнулась сверстникам и многозначи-тельно загрустила — какие они глупые, невзрос-лые, бестолковые и дурашливые в отличие от за-гадочного, умного, уверенного, надежного и не-много строго студента Миши с пятого этажа.
Миша Смирнов отложил в сторону недостро-енную модель самолета F22 — настроение тво-рить пропало. Он видел из окна своей комнаты, как очаровательно раскосая Люда с веселой, шумной ватагой одноклассников вышла из подъ-езда и куда-то отправилась. Миша быстро убедил себя в том, что эти молокососы обманом замани-ли Люду на вечеринку, где накачают ее шампан-ским, в которое, подонки! чего-нибудь непре-менно подсыпят и будут потом, плотно прижи-маясь, по очереди танцевать с ней, а когда она обессилено обмякнет на руках главного зачин-щика и беспомощно захлопает глазами, полными слез, тот затащит Люду в спальню и на пошлой прокуренной тахте начнет срывать с нее вещи. Миша так долго, в подробных деталях представ-лял, как негодяй срывает с Люды вещи, как тро-гает ее нежное тело грубыми руками, что чуть не забыл представить свою месть главному мерзав-цу и всем другим мерзавцам, которые, наверно, тоже воспользовались бы ситуацией, если бы Мишу не позвала мама пить чай с блинчиками и свежим медом, привезенным, гостившем у них вторую неделю внучатым племянником двою-родного брата папы.

11

— Располагайтесь, Анатолий Григорьевич. Леночка сейчас выйдет.
Антонина Васильевна исчезла за двустворча-той дверью в спальню, оставив Анатолия Гри-горьевича с кипой журналов «Cosmopolitan» на коленях и недовольно зыркающим Барсиком в кресле напротив. Анатолий Григорьевич вытер вспотевшие ладони о брюки, вяло полистал жур-нальчики, задерживаясь на страницах с загоре-лыми девушками в белом кружевном белье, ска-зал Барсику: «Пыс-с!» и немного заскучал. Бар-сик с отвращением зевнул, спрыгнул с кресла, и с достоинством полновластного хозяина враз-валку прошел на кухню погрызть KitеKаt из пла-стмассовой мисочки.
Анатолий Григорьевич отметил, что большие старинные часы на стене идут на пять минут бы-стрее его таиландского «Ролекса», нащупал большим пальцем правой ноги в новой туфле остренький камешек, сосредоточенно погонял его там, потом здраво рассудив, что Леночка с Антониной Васильевной выйдут нескоро, развя-зал шнурки, вытряхнул камешек и обнаружил, что на пятке только что купленного носка уже образовалась маленькая дырочка. Анатолий Гри-горьевич сказал:
— Черт!
В это время зашли Леночка с Антониной Ва-сильевной и попытались сделать вид, что не за-мечают, как зарумянившийся Анатолий Григорь-евич пытается быстро впихнуть ногу обратно в туфлю. Барсик же, вдруг почувствовав новые волнующие запахи, подбежал к ноге Анатолия Григорьевича, призывно мурлыкнул и стал не-двусмысленно тереться об нее своей мордой. Ан-тонина Васильевна вежливо оттащила Барсика от пятки Анатолия Григорьевича, взяла на руки и с укоризной погладила:
— Барсик, как тебе не стыдно — ты порвал Анатолию Григорьевичу носок.
Поджавшая было губы Леночка неожиданно встрепенулась и тут же заботливо предложила Анатолию Григорьевичу снять носок и отдать ей с мамой в починку. Анатолий Григорьевич рас-терялся, зарумянился еще больше и на всякий случай сказал:
— Я сам...
Тогда Леночка пожала плечами:
— Ну, как хотите, Григорий Анатольевич, — посмотрела в программу ТВ, отметила каранда-шом какую-то передачу и вышла из зала. Барсик с удовольствием расцарапал ладонь Антонине Васильевне, она попросила кота не нервничать и вместе с ним вышла вслед за дочкой. Сквозь не-плотно прикрытые двери Анатолий Григорьевич отчетливо слышал громкий шепот:
— Мама, кого ты ко мне привела?! Неужели мои дела настолько дрянь?!
— Леночка, он совсем не так плох, как тебе показалось — первое впечатление всегда обман-чиво.

12

Костик протанцевал с Викой Кучумовой во-круг стола, мимо тумбочки и самопроизвольно раскрывающегося шкафа к скрипучей кровати, где нечаянно спотыкнулся и упал вместе с парт-нершей в пыльные объятия свалявшихся поду-шек и одеял. Пружинный матрас крякнул, Вика, воспитанно взвизгнув, захихикала, Костя скольз-нул рукой по гладкой спине Вики и после не-больших усилий протолкнул пятерню за тугой ремень ее шифоновых брюк.
Вика осуждающе сказала:
— У-у...
Костик спросил шепотом:
— Дай животик поцелую?
— Не-а.
Костик нежно пригрозил:
— Я убью тебя, сука!
— Убивай.
Костик тихонько прикусил Вике мочку:
— Дай животик поцелую?
— Не-а.
Костик проникновенно шепнул:
— Сука! Я убью тебя!
— Убивай.
Пережатая тугим ремнем, рука Костика за-текла, он почувствовал как по ней поползли не-приятные мурашки и вдруг вспомнил, что обе-щал сегодня встретить на вокзале сестру Риту с кучей тяжелых сумок, чемоданов и двумя двой-няшками Сеней и Маришкой. Костик расстроил-ся, перестал мять упругие ягодицы Вики Кучу-мовой, вытянул руку из-под ремня и спросил:
— Сколько время?!
— Какая разница.
Костик некоторое время поразмышлял, потом решив, что в ответе Вики присутствует здравый смысл, снова протолкнул пятерню за Викин ре-мень и бархатно шепнул:
— Я убью тебя, сука, то есть, дай животик поцелую?

13

Лена осталась у подъезда караулить бабуш-кин торшер, этажерку, швейную машинку «Зин-гер» и пузатый желтый чемодан на колесиках. Взмокший Женя в третий раз забил лифт веща-ми, втиснулся сам и по упрямому настоянию те-ти Сони проехал на этаж выше чем нужно. Тетя Соня встретила Женю, приложила палец к губам и суетливо зашептала:
— Скорее давай!
— Да что такое?
— Соседи заметят и донесут в милицию — вот что!
— Так вы же через агентство официально сдаете.
— Много ты понимаешь! Неси скорее.
Женя, чертыхаясь, перенес вещи в квартиру и, отказавшись от глоточка тети Сониного чая с за-говоренными травами, опять сбежал вниз к ожи-дающей Лене.
— Хозяйка совсем спятила — заставляет от соседей конспирироваться.
— Ладно, она же старенькая.
— Старенькая конечно, но тащить барахло лишний этаж удовольствие тоже небольшое.
— Ничего, я потом тебя покормлю, сделаю китайский массаж, уложу спать и расскажу сказ-ку со счастливым концом.
— А супружеский долг?!
— Какой ты хулиган, — Лена увернулась от поцелуя Жени и всучила ему в руки этажерку.
Женя занес в лифт этажерку, швейную ма-шинку, чемодан на колесиках, торшер, хотел за-нести и Лену, но она сказала, что Женя балбес.
Тетя Соня вытащила из лифта этажерку и ска-зала, что пойдет первая. Женя надул щеки, встал на цыпочки и, ступая по журавлиному, зашагал за тетей Соней. Лена спряталась за спину Жени и, чтобы не рассмеяться, зажала рот ладошкой.
Соседка тети Сони, Клавдия Ивановна, не снимая цепочку, открыла дверь и улыбнулась в щелку:
— Что, Софья Афанасьевна, новых жильцов впускаете?
Тетя Соня что-то забурчала под нос, Женя ок-руглил глаза и громко вздохнул:
— Застукали.
Лена легонько стукнула Женю торшером по затылку:
— Перестань.

14

Павел Крендельков выключил на кухне теле-визор, выпил согретый до комнатный температу-ры ежевечерний кефир, чуть не вымыл за собой стакан, но вовремя вспомнив о разделении се-мейных обязанностей, бодро прошагал в ванную комнату. В ванной комнате Павел почистил зу-бы, умылся, высморкался, тщательно расчесал волосы перед зеркалом и расстроился заметному прогрессу залысин, не смотря на постоянные втирания корней лопуха, хлебного мякиша с ка-кой-то загадочной вонючей голубоватой жидко-стью из таинственного Китая. После ванной Па-вел позвонил маме, спросил о здоровье, настрое-нии и впечатлениях от прожитого дня. Покивав пятнадцать минут в телефонную трубку, Павел сказал: «Непременно», зашел в спальню и заста-вил себя нахмуриться:
— Завтра утром позвони моей маме — она расскажет, как лечить Мосюсочку.
Света закатила глаза и тихонько вздохнула:
— От чего лечить?
— Что значит отчего?!
Света замолчала, а Павел поменял махровый халат на теплую байковую пижаму.
— Паш...
— Чего?
— Ты Мосюсочку забыл поцеловать.
— Да? Извини, то есть ничего я не забыл.
Павел шумно прокрался в детскую и слюняво чмокнул диатезную щечку по взрослому похра-пывающего Мосюсочки. Мосюсочка заворочал-ся, выпустил из правой руки огромный пласт-массовый пистолет, а левой плотнее сжал горло плюшевому медведю. Павел подоткнул Мосю-сочке одеяло и с хорошим настроением выпол-ненного долга заботливого отца вернулся в спальню.
Павел лег под одеяло, включил со своей сто-роны бра и взял с тумбочки увесистую книгу «Учет и анализ финансовых активов».
— Читать будешь?
— Да, надо.
— Я соскучилась...
— Сегодня тяжелый день был, а завтра будет еще тяжелее.
— Да, конечно...
— Что конечно?! Я что плохо забочусь о се-мье? Если бы не я между прочим!...
— Я ничего тебе не говорю.
Настроение у Павла испортилось, он без удо-вольствия прочитал главу «Анализ финансового состояния эмитента по данным бухгалтерского баланса», громко захлопнул книгу, выключил свет и, отвернувшись от жены, обиженно засо-пел.

15

Тагир Митхатович тяжело встал из-за стола и предложил Станиславу Коврову покурить на кухне.
— Стас! Да курите в комнате — вон пепель-ница.
— Жена! У нас мужской разговор — отстань!
Станислав Ковров подмигнул Валентине и, отталкиваясь от стен, двинулся с Тагиром Мит-хатовичем на кухню.
— Представляешь, Стас, на прошлой неделе вернулся из командировки.
— Не представляю, Тагир.
— Погоди, Стас, не отвлекай меня. Вернулся я из командировки, выпил рюмку водки и стал из карманов всякие бумажки вытаскивать.
— Для этого не надо было ездить в команди-ровку.
— Стас, слушай дальше. Выложил деньги, квитанции, талончики всякие и, представляешь, абсолютно целую упаковку презервативов.
— Не может быть.
— Клянусь, Стас. И знаешь, так грустно ста-ло.
— Да ладно.
— Неужели прошла жизнь, а?
— Ну что ты, впереди еще глубокая вторая молодость.
— Я серьезно, Стас — а ты!
— Да брось, Тагир!
Тагир Митхатович грустно икнул и плюнул в любимый кактус жены:
— Что-то с Валькой тоже ничего не ладится.
Стас настороженно вскинул левую бровь:
— А что такое?
— Да, понимаешь, как-то все не так. Вчера, например, захожу в ванну, а она моей бритвой подмышки бреет. Сказал, конечно, что думаю по этому поводу, она тоже, конечно. Пойми, мне не жалко, но я же щеки там, подбородок, понима-ешь, а она подмышки, понимаешь!
— Ну с ее стороны это, конечно, свинство. Есть же правила гигиены в конце концов.
— Я тоже самое ей и сказал. Говорю: это не гигиенично, шлюха кривоногая, тварь подзабор-ная, шалава не бритая!
— Тихо-тихо, Тагир, успокойся, что ты прямо как маленький ругаешься.

16

Игорь резко открыл дверь на кухню:
— Ну и чего, и кому ты хочешь этим дока-зать?
Ирина безразлично отвернулась к окну и на-рисовала на стекле ежика:
— Ничего и никому.
Игорь сел за стол напротив Ирины, взял из вазочки кружок лимона, макнул его в сахар и бросил себе в рот:
— Хорошо, давай поиграем и в эту игру.
— Давай поиграем.
— Только не забывай, что по правилам пере-игровки не бывает.
— Дверь закрой, пожалуйста.
— Ты думаешь, что только ты способна на это?
— Если не трудно, заткни тряпкой щель вни-зу.
— Чего ты там рассматриваешь за окном?
— Ничего.
Игорь взял с подоконника тряпку и стер с за-потевшего стекла Ирининого ежика.
— Сегодня полнолуние.
— Да.
— Все врут — ни черта оно не действует на людей.
— Если ты имеешь в виду половую актив-ность, то тебе тоненького месяца с запасом хва-тило бы.
— А тебе и Юпитера было бы мало.
— Чего тебе от меня нужно?! Оставь меня! Чего ты здесь сидишь — иди погуляй!
Игорь вытряхнул из пачки последнюю сига-рету, немного помял ее и понюхал:
— Жалко курить нельзя.
Ирина закрыла глаза.
— Может быть все таки?...
— Нет...

17

Миша Смирнов вытряхнул ведро с пищевыми отходами в мусоропровод и, беспечно посвисты-вая, спустился к настежь открытой двери в свою квартиру, где совершенно неожиданно увидел испуганную Люду. Люда тоже увидела Мишу и покраснела, а Миша, пряча помойное ведро за спину, растерянно сказал:
— Вам кого?
— Ой! Извините, к вам мой Атоска забежал.
— Зачем?
— Я не знаю.
Миша немного подумал и решил, что будет вполне уместно предложить Люде зайти в квар-тиру и поискать там своего пуделя.
— Так его надо поймать, наверно?
— Наверно...
— Проходите, пожалуйста.
Люда робко зашла и громко крикнула из ко-ридора:
— Атос! Атос!
Атос не откликнулся, и Люда, следуя за Ми-шей, прошла в его комнату, заглянула под диван и пожала плечами:
— Не знаю куда он спрятался.
Миша шмыгнул носом:
— Сейчас чего-нибудь придумаем.
Люда, ожидая когда Миша чего-нибудь при-думает, с большим интересом оглядела комнату:
— Сколько у вас самолетов! Вы их сами со-бираете?!
— Сам, конечно.
— Наверно, трудно?
Миша хотел как-нибудь сострить, но прибе-жал Атос, сожравший на кухне все, что можно было найти, и тут же попытался мокрым носом определить к какому полу принадлежит Миша. Миша смущенно закрылся бомбардировщиком В52, а Люда схватила Атоса за ухо и повернула к себе:
— Где ты был, бандит?! Как тебе не стыдно?!
Атос крутанул головой в обратную сторону и откусил бомбардировщику В52 хвост.
Люда в ужасе сказала: «Ой!». Миша снисхо-дительно решил не обижаться и соврал, что мо-дель устарела, была неудачной и, что он сам хо-тел ее разломать при случае. Люда упавшим го-лоском сказала, что ей все равно очень не удобно и не ловко за себя и за этого лохматого гангсте-ра. Тогда Миша достал с полки книгу по дресси-ровке собак и предложил Люде ее почитать. Лю-да не стала говорить Мише, что ее тошнит от та-ких книг, наоборот, она горячо его поблагодари-ла и пообещала очень быстро прочесть и вер-нуть.

18

Анатолий Григорьевич отказался от коньяка, но не стал отказываться от сухого белого вина. Леночка же, напротив, потребовала налить ей коньяк и не в маленький хрустальный столбик, а в большую сферическую рюмку. Анатолий Гри-горьевич не смог сдержать улыбки и попытался замаскировать ее бокалом с апельсиновым со-ком.
— Да, Анатолий Григорьевич, это очень смешно, когда девушка пьет коньяк.
— Лена!
— Я и не думал смеяться. Если есть желание выпить коньяку, то почему бы его и не выпить.
— То есть, вам нравятся пьющие женщины? С ними проще, не правда ли?
— Я не говорил, что мне нравятся пьющие женщины, а относительно простоты, то ее при-влекательность, по моему, достаточно спорная.
— Так вам надо чтобы было все непонятно, запутанно, чтобы каждый подразумевал что-то совсем отличное от высказанного, чтобы все шло на сплошном подтексте, чтобы...
— Я не знаю, почему вы все стараетесь меня спровоцировать. Если я вам настолько противен, скажите, — я уйду и не буду отравлять вам ве-чер.
— Анатолий Григорьевич! Лена! Перестань-те, пожалуйста. Я сейчас пирог принесу.
Леночка стала молча складывать салфетки в аккуратные треугольники, а Анатолий Григорье-вич задумчиво забарабанил пальцами по своей коленке.
— Извините, Анатолий Григорьевич, — я не хотела вас обидеть.
— Я не обиделся, Лена, — все в порядке.
Антонина Васильевна сказала, что так гораз-до лучше и ушла на кухню за своей кулинарной гордостью — пирогом с рыбой. Леночка встала из-за стола и подошла к магнитофону.
— Какую музыку вам поставить, Анатолий Григорьевич?
— Поставьте какая вам нравится.
— Я люблю джаз.
— Я тоже люблю джаз.
— Правда?
— Да, у меня большая фонотека дома.
Антонина Васильевна торжественно внесла пирог и поставила на середину стола:
— Уж не обессудьте — какой уж получился у бестолковой стряпухи.
Анатолий Григорьевич съел три больших куска, съел бы и четвертый, но подумал, что это будет не прилично и искренне сказал:
— Антонина Васильевна, такого пирога я еще не ел.
— Ну уж, Анатолий Григорьевич! Вы мне льстите.
Антонина Васильевна зарделась и на радостях за пирог взяла вместо своего бокала бокал Ана-толия Григорьевича и залпом выпила. Анатолий Григорьевич с Леночкой дружно рассмеялись, и Анатолий Григорьевич посчитал момент очень удобным, чтобы пригласить Леночку на концерт, приезжающего на один день саксофониста Ки-реева. Леночка развернула конфетку «Красная Шапочка» и многообещающе сказала:
— Я подумаю.

19

Дима Петухов крепко поцеловал плотнень-кую девушку в губы. Плотненькая девушка про-сунула язык между зубов Димы и лизнула его нёбо. Дима был не совсем готов к такому акроба-тическому упражнению и в тревоге попытался загодя распознать бескомпромиссные позывы рвотного рефлекса.
— Подожди!
— Проблемы?
— Нет, то есть да, в смысле нет.
— Тогда помоги мне.
Дима судорожно задергал застежку бюстгаль-тера дрожащими пальцами, но потайные крю-чочки крепко сидели в потайных петельках и ни-как не выдергивались. Дима тяжело задышал, стал делать глотательные движения и быстро шептать: «Щас — щас — щас», но плотненькая девушка раздраженно отвела его руки, хмыкнула и стянула бюстгальтер через голову.
— Чехлы есть?
— А?!
— Ага! Иди домой!
— В смысле... Вот...

Лифт мягко раздвинул двери: «Вам на какой этаж?» — «Мне последний». Лифт стремительно понесся вверх, готовый разнести вдребезги чер-дак.
Вызвали с первого этажа — лифт полетел вниз и чуть не вылетел в подвал.
Лифт поехал опять на последний.
Лифт снова вернулся на первый.
Опять последний.
Снова первый.
Последний.
Первый.
Девятый — второй, восьмой — третий, седь-мой — четвертый, шестой — пятый, седьмой — четвертый.
Между седьмым и четвертым лифт заметался надолго, потом плавно пошел на десятый этаж, плавно на первый, потом так же, но несколько быстрее, затем еще быстрее, и наконец, очень быстро.
Лифт ткнулся в потолок десятого, судорожно дернулся и распахнул двери, выпустив нетерпе-ливую веселую гурьбу мальчиков и девочек, ко-торые ринулись звонить и стучать во все двери и, которым никто не захотел их открыть.

— Как тебя зовут?
— Сольвейг.
— Как?!
— Мамаша-дура, когда беременная была, книжек обчиталась — зови Олей.
— Ну почему, — очень красивое имя.
— Правда?...
— Правда, Сольвейг.
— Поцелуй меня...

20

— Я не хочу чтобы письменный стол стоял у окна.
— Но, Женя, все ставят стол к окну.
— А я не хочу быть как все.
— Тебя никто и не заставляет быть как все, но индивидуальность, я думаю, надо проявлять не в расстановке поперек комнаты столов, а в чем-то более значимом.
— Какая ты умная! И как я этого не замечал раньше!
— Ты, наверно, был слишком занят собой.
— Даже так! А я-то, дурак, думал, что я все время занят тобой, но оказывается чертежи, за-дачки, магазины — это все я делал для себя!
— Перестань! Если тебе все это настолько в тягость, мог бы и не делать!
Лена вдруг сморщила подбородок, опустила вниз уголки своего ротика и жалобно захныкала.
— Да, конечно, сейчас мы будем реветь, по-тому что муж достался мерзавец и негодяй и со-всем не принц!
— Имей хоть капельку совести!
Женя в ярости пододвинул письменный стол к окну и стал вышагивать из угла в угол комна-ты, метая по стенам возмущенный взгляд и сводя и разводя ноздри своего вздернутого носика.
Тетя Соня легонько стукнула кулачком в дверь, просунула свою прилизанную головку и приветливо усмехнулась:
— Чего, милые, не поладили? Хотите коте-ночка подарю? Ну-ка, иди-ка обнюхай их.
Тетя Соня просунула в щелку малюсенького котеночка на дрожащих ножках и осторожно притворила за собой дверь.
— Какая прелесть!
Лена подбежала к котеночку, подняла на руки и прижала к груди.
— Женька, какая прелесть!
— Не задуши животное.
— Женька, какой он мякенький и тепленький!
— Он, наверно, голодный.
— А мне кажется, что это девочка.
— Да уж девочка. Надо молока ему дать.
— Достань, пожалуйста, из сумки пакет с мо-локом.
Женя налил блюдечко молока, а Лена поднес-ла мордочку котенка к белой, возможно еще не-знакомой жидкости. Котенок понюхал блюдце, макнул лапу в молоко, мяукнул и попытался опять закопаться в складках мохеровой кофточки Лены.
— Он сытый.
— Она просто еще не умеет пить из блюдца.
— Давай назовем его как-нибудь.
— Ксеня.
— Почему Ксеня?
— Красиво же.
— Ну ладно, дай я его тоже поглажу.
— Только осторожно — она такая хрупкая.
— Да ладно.

21

Света осторожно, чтобы не скрипнула кро-вать, встала, укрыла всегда мерзнущие ноги му-жа пледом, тихонько вышла из спальной на кух-ню, плотно прикрыла дверь, включила мощный вентилятор, вделанный в форточку, достала из потайного местечка в шкафу с посудой длинную папироску, сладковато пахнущую марихуаной, включила телевизор с видеомагнитофоном и, от-кинувшись на спинку плетенного кресла и поло-жив ноги на стол, стала смотреть фильм про жизнь мужественных героев в коварном мире за-океанских мегаполисов и медленно втягивать в себя дым, уносящий далеко от Павла Крендель-кова, его мамы с получасовыми звонками добрых советов о правильном ведении домашнего хозяй-ства, сопливого и капризного Мосюсочки, осто-чертевшей манной каши с борщом, ежедневного реактивного гула пылесоса, сложно программи-руемой стиральной машины, изматывающих ма-газинов и всего прочего, сопутствующего счаст-ливой семейной жизни.

22

— Погоди, — сказал Стас и отстранил Вален-тину.
— Ну ты чего?
— Не видишь что ли Тагирка не спит.
— Как же не спит, Стас? — когда он храпит.
— Дура ты, Валька, я же вижу, что он при-творяется.
— Стас, ты опять напился до галлюцинаций!
— Валентина, ты сильно преувеличиваешь.
Стас ткнулся оттопыренными губами в шею Валентины, крепко сжал ее левую грудь, но опять ему показалось, что Тагир Митхатович, пускающий слюни на подушку соседнего дивана, моргает.
— Погоди.
— Ну что, Стас?
— Давай поговорим.
— О чем?
— У вас, что, совсем не лады с Тагиркой?
— Да как обычно все. Вчера, представляешь, ворвался в ванную комнату и стал орать, что я его дрянной бритвой брею подмышки, ну я по-слала его, конечно, козла этого. Нет, ты только представь — пожалел одноразовую бритву, де-шевку эту, которую я же между прочим и поку-паю — козел!
— Да, с его стороны это, конечно, свинство.
— Ну его, обними меня.
Стас опять обнял Валентину, лизнул безвкус-ное округлое плечо и взбил вверх ее плиссиро-ванную юбку. Ноги Валентины были белые, полные и гладкие, Стас хотел спросить бреет ли она их тоже Тагиркиной бритвой, но решил, что это будет некорректно. Валентина тяжело пре-рывисто задышала, Стас стал возиться с пряжкой собственного ремня и, когда, наконец, расстег-нул его, ему показалось, что Тагир Митхатович снова ему подмигивает.
— Стас...
— Погоди!

23

Холодильник мелко затрясся и загудел, погу-дев несколько минут, он опять затрясся и отклю-чился.
Тяжелая капля медленно вбирала в себя воду, потом сползала на краешек крана, плавно срыва-лась и летела вниз.
Большой рыжий таракан стремительно про-бежал по стене, около полотенца, висящего на гвоздике, остановился, поводил усами и побежал дальше к маленькому вентиляционному отвер-стию под потолком.
Левая рука Игоря свисала со стола, голова лежала около тарелки с черствым хлебом, не-сколько крошек впилось ему в щеку.
Ирина упала с табурета и, некрасиво раскинув ноги, лежала на полу.
Четыре камфорки безостановочно гнали в комнату легкий бесцветный газ.

24

Я плотно скрутил телогрейку, обвязал ее шпа-гатом и закинул за левое плечо, немного пораз-думывал над пахнущими сосной ящиками, но не решился взять их с собой.
На шестом этаже мне встретился запыхав-шийся незлой жилец квартиры номер девяносто пять.
— Пешком поднимаюсь — пора уже и о бу-дущем подумывать.
— Угу.
— А ты что же, Петрович, переезжаешь что ли?
— Угу.
— И куда ты теперь, Петрович?
— В коллектор.
— Ну давай, Петрович.
— Угу.
На втором этаже я протолкнул в почтовый ящик квартиры тридцать семь аккуратно сло-женную газету «Известия», а на первом хлопнул входной дверью. Маленькая красная лампочка домофона загорелась, потом погасла.





Литературно-художественное издание

Юрий Александрович Горюхин


ВОРОБЬИНАЯ НОЧЬ
КРАЙНИЙ ПОДЪЕЗД СЛЕВА





Vagant 2011

Подписано в печать 25.10.2010. Формат 70Х90/32.
Компьютерный набор. Гарнитура Times.
Усл. печ. л. – 4,5. Уч.-изд. л. – 4,3. Тираж 1000 экз.
Заказ №

ООО «Вагант»
450076, г.Уфа, ул. Коммунистическая, 22 а
E-mail: salavatv@rambler.ru

Возврат к списку


Страницы: 1 2 3 4 5 ... 31 След.
Milad, 28.09.2014 06:56:13
Me and this article, sitting in a tree, L-R-G-E-N-I-N-A!
Mohammad, 30.09.2014 11:55:25
This is an artilce that makes you think "never thought of that!"
Nokulunga, 30.09.2014 20:51:11
Wait, I cannot fathom it being so sthrogrtfirwaad. http://vwjdli.com nhohowed [link=http://qsglrfss.com]qsglrfss[/link]
Cathy, 01.10.2014 20:15:42
Brandywine, 02.10.2014 14:16:27
Darrance, 04.10.2014 04:35:06
Aspen, 05.10.2014 09:56:11
Jonay, 06.10.2014 00:21:05
Welcome, 06.10.2014 19:30:56
Susy, 07.10.2014 01:01:51
Страницы: 1 2 3 4 5 ... 31 След.
Ваше имя:
Смайлики
С улыбкой  Шутливо  Широкая улыбка 
Здорово  Печально  Скептически 
Очень грустно  Со злостью  Удивленно 
Смущенно  Поцелуй  Вопрос 
Восклицание  Идея 
Защита от автоматических сообщений:
Защита от автоматических сообщений Символы на картинке:
Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Вчера, 23 мая, редакция журнала "Бельские просторы" посетила Шаранский район, встретилась с библиотекарями и побывала на празднике Славянской письменности.
1.jpg
2.jpg
3.jpg
5.jpg
6.jpg
7.jpg


В течение двух дней в Белорецком районе проходили встречи с писателями, редакторами ведущих журналов и газет республики. От журнала «Бельские просторы» в встречах принимали участие заместитель главного редактора Светлана Чураева и редактор отдела прозы Игорь Фролов. 18 мая творческий десант принял участие в музыкально-поэтическом мероприятии для отдыхающих и коллектива санатория «Ассы». 19 мая гости прибыли в город Белорецк, где для них была подготовлена большая программа. Встречи проходили в нескольких школах и библиотеках. Заключительное мероприятие состоялось в школе №1.

Чураева Белорецк.jpg

Светлана Чураева знакомит читателей Белорецка с новинками журнала "Бельские просторы"

белорецк.jpg

Писатели РБ возлагают цветы к бюсту А. С. Пушкина

ф и ч белорецк.jpg

Игорь Фролов и Светлана Чураева среди читателей



Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.