Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Авторы номера:

Шалухин.jpg
Станислав Шалухин
Вахитов Салават.JPG
Салават Вахитов
абдуллина_предпочтительно.jpg
Лариса Абдуллина
михаил магид.jpg
Михаил Магид
Света Иванова.JPG
Светлана Иванова
Маслова Анна.jpg
Анна Маслова
полина ротштейн.jpg
Полина Ротштейн
Кондратьев.jpg
Сергей Кондратьев
Валерий Абдразяков.jpg
Валерий Абдразяков
Романова.JPG
Римма Романова



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
Северные амуры.jpg
Северные амуры.jpg
1_DSC_3487А.jpg
Свастика
Свастика
1
1

Библиотека «Бельских Просторов»

МОСТИКИ КАПИТАНА



Юрий Горюхин



МОСТИКИ КАПИТАНА

Рассказы










Уфа

2011
УДК 882–1
ББК 84(2Рос=Рус) 6–5
Г 82



Горюхин Ю.А.
Мостики капитана: Рассказы. – Уфа: Ва-гант, 2011. – 130 с.

Рассказы и небольшие повести Юрия Горю-хина были написаны в течение последних десяти лет. Грустная ирония, веселая самоирония, плот-ный, аскетичный язык, плавные переходы из ре-альности в фантасмагорию и всегда неожиданная концовка – вот, что объединяет представленные в книги произведения.




ISBN 978-5-9635-0260-0

© Вагант, 2011.
© Горюхин Ю.А., 2011.


ЮЛЬКА И САВЕЛЬИЧ
Рассказ

Кузьма Савельевич выздоровел, он тяжело вздохнул и открыл глаза:
— Юлька, сколько времени?
Юлька молча выписала из заданного на дом упражнения все краткие и полные страдательные причастия, потом отложила ручку и сказала не поднимая головы:
— Зачем тебе?
— Зачем, зачем. Должен же я знать сколько часов проспал.
Юлька сложила в портфель учебники с тет-радками и вздохнула:
— Пол второго.
Кузьма Савельевич сел на кровати, запустил дрожащие пальцы в спутанные кудри и закряхтел:
— Заспался… А ты что же в школу собра-лась? Сегодня же воскресение.
Юлька сняла с вешалки чистенькое, аккурат-но заштопанное на локтях платьишко, послюня-вила указательный пальчик, быстренько косну-лась раскаленной поверхности утюга и, удовле-творенно услышав шипение, принялась стара-тельно гладить воротничок.
— Сегодня четверг.
— Как так? Вчера было восьмое марта, я тебе кроличью шубку подарил. Сегодня значит…
Юлька поставила утюг на железную подстав-ку и, вспоминая многосерийную гордую Анже-лику, высоко подняла остренький подбородок и в глубоком презрении опустила веки.
— Да ладно… Уж выпить немного нельзя на праздник…
— Мою шубку ты пропил тринадцатого, а се-годня девятнадцатое.
— Как так?
Юлька взяла платье и ушла на кухню пере-одеваться. Кузьма Савельевич тяжело поднялся с кровати и, покачиваясь, зашагал следом.
– Юлька, у нас чего-нибудь осталось?
Юлька поморщилась и, изогнув за спиной руки, с трудом протолкнула неподатливую пуговку в петель-ку.
— Ничего не осталось – все запасы выпил!
— Что ж теперь делать-то?
Юлька быстро прошла из кухни в комнату и стала собирать портфель. Кузьма Савельевич при-слонился к косяку и тоскливо посмотрел на Юль-ку.
— Деньги тоже?..
Юлька достала из портфеля пенал, отодвину-ла крышечку и вытащила свернутые в тугую трубочку купюры:
— Все что есть. Половину вчера доктору от-дала, чтобы вывел тебя из запоя. Пока я в школе, купи сахар, дрожи и ставь кислушку – надо са-могон варить, а то скоро жить будет не на что.
Кузьма Савельевич мелко закивал головой, застенчиво поднял указательный палец и хотел сказать что-нибудь доброе и хорошее, но Юлька, сдерживая улыбку, махнула портфельчиком и, мурлыкнув, выбежала из дома.
Кузьма Савельевич умылся, побрился, взял сумку на колесиках и отправился на рынок.

***

До первого мая Юлька и Кузьма Савельевич жили хорошо. Юлька ходила в школу, покупала в магазине продукты и варила в большой кастрюле щи. Кузьма Савельевич поздними вечерами дос-тавал сваренный из нержавеющей стали самогон-ный аппарат и перегонял мутную бормотуху в крепкий прозрачный самогон. Потом разливал его по бутылкам и продавал круглые сутки. Но перво-го мая Кузьма Савельевич опять заболел.
***
Юлька смотрела в землю и вела за руку силь-но ослабевшего Кузьму Савельевича из больни-цы домой.
— Как ты, Юлька?..
— Никак.
— Как жила-то?
— Никак. Бутылки собирала.
— Ничего, сейчас денег займу – мне дадут, нагоним самогонки и опять заживем.
Юлька остановилась и отпустила руку Кузь-мы Савельевича.
— Ты самогонный аппарат пропил.
— Как так?
Юлька снова взяла за руку Кузьму Савелье-вича и повела дальше.
— Ты, Юлька, того… Чего-нибудь придумаем.
Всю дорогу до дома Юлька молчала, а Кузьма Савельевич тихо вздыхал.

***

Три дня Юлька убиралась по дому, заварива-ла на обед китайскую лапшу быстрого приготов-ления, учила уроки и иногда тихонько плакала в ванной комнате, а Кузьма Савельевич ходил по квартире и постоянно проверял стоящие у бата-реи фляги с бормотухой.
В ночь на четвертый день после выписки Кузь-ма Савельевич закрылся на кухни, достал большое оцинкованное ведро, залил наполовину кислуш-кой, установил над ней миску и плотно вдавил в края ведра эмалированную чашку наполненную холодной водой, после чего всю конструкцию ус-тановил на газовую плиту. Всю ночь Кузьма Са-вельевич, перезаправляя ведро свежей кислушкой, гнал самогон. Под утро, перегнав все сырье, Кузь-ма Савельевич слил в двадцатилитровую бутыль последнюю порцию первача и усталый, надышав-шийся сивушными парами, пошел спать.

***

Юлька, поймав губами солнечный зайчик, сладко потянулась и встала с постели. Она оки-нула взглядом спящего в одежде Кузьму Савель-евича и сразу загрустила. Юлька прошла в ван-ную комнату, почистила зубы, с мылом вымыла лицо, вытерлась чистеньким вафельным поло-тенцем и зашла на кухню.
На полу посреди кухни стояла наполненная до винтовой крышки бутыль. Утренние солнечные лучи входили в чуть мутноватую жидкость и раз-ливались по потолку и стенам фиолетово-желтыми разводами. Юлька захлопала в ладоши и пропела: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан», потом побежала в комнату, обняла Кузьму Савель-евича и поцеловала в небритую щеку.

ПЕРЕХОДНЫЙ ВОЗРАСТ
Рассказ

Стою на улице и ничего не помню. Что было минуту назад, что было час назад, что было год на-зад, что было... — нет, маму помню, а остальное как в прокисшем кефире, кстати, может быть, я шел в продовольственный магазин за многочис-ленными покупками? Нет, карманы пусты, авоська не болтается на указательном пальце, полиэтиле-новый мешочек не потеет в кулачке — значит, я вышел побродить на свежем воздухе просто так, набраться впечатлений и нагулять капризный ста-риковский аппетит. А что показывает объективный самоанализ? Старикашка я, откровенно говоря, так себе: не меньше восьмидесяти, отсутствие памяти говорит о присутствии атеросклероза, на носу очки с толстенными линзами, ковыляю кое-как, рот от-крыт, челюсть болтается, легкие свистят, может быть, я еще и мочусь под себя? — одно успокаива-ет: на мне теплое шерстяное двубортное пальто и мякенькая, как ладошка младенца, фетровая шля-па, правда, на ногах какая-то войлочная гадость – “прощай молодость”, кажется, так она называлась до моей амнезии. Что будем делать, старый хрыч с отшибленной памятью? Можно предположить, что живу где-то рядом, и допилил до угла дома из ближайшего подъезда, но можно и не предпола-гать, лучше спросить у тетенек, отдыхающих на скамеечке возле парадного. Ох, ноженьки, мои но-женьки, тяжелы старые кости, накопил извести за жизнь. Кажется, доплелся, теперь чего-нибудь прошамкаем мокрыми губами, пропищим слабень-ким голоском:
— Простите, вы меня не знаете?
Интересно, а еще более идиотские вопросы может родить мое сознание?
— Тебе чего, дед?
С этой милой тетей мы, похоже, близкие дру-зья.
— Я своему, своей, своим, в общем, хотел со-общить, что в магазин пошел. Вы никого из них не видели?
А то бы передали, что есть на свете такой Добчинский-Бобчинский. Какой неподдельный интерес в глазах свежих пенсионеров, люблю дружеское участие.
— Каких своих, дед? Ты откуда здесь взялся?
— Так вы моих не знаете?
— Ты заблудился, что ли?
А кудрявенькая мисс Марпл ничего сообра-жает.
— Да ну что вы, мне всего лишь почему-то подумалось, что вы знаете моих близких родст-венников и дальних знакомых, но, судя по всему, я ошибся, извините.
— Смешной старикан! Передайте, говорит! Еще бы за водкой послал!
Что ж, хватит любоваться колыханием двойных подбородков, пошаркаем по асфальту дальше.

* * *

Почему я не очнулся лет пятьдесят назад, пивка бы пошел попил, позаигрывал бы с буфетчицей, ущипнул бы официантку, разгромил бы в бильярд парочку сытых завхозов, незло подрался бы с кем-нибудь, а потом домой в крепкие объятья нена-глядной супруги — хорошо жить в расцвете сил.
А вариантов дальнейших действий немного — пойду на остановку общественного транспор-та, там постоянно меняющийся пассажиропоток, и вдруг я кого-нибудь или меня кто-нибудь узна-ет, к тому же на ближайших столбах полно объ-явлений о потерянных кошках и собаках, отчего не быть объявлению о потерянном глубоко лю-бимом папе, дедушке, прадедушке, председателе общества “В здоровом теле — здоровый дух!”
Вот на эту лавочку я и сяду, упру резиновый наконечник клюки в бордюр, подрагивающие ручки сложу на клюку, подбородок на ручки. Мельтешат пешеходы, и чего мельтешат?
— Расселся! Дома бы у телевизора сидел, ме-сто занимают без толку!
Какая противная бабка.
— Да вы как будто тоже не отягощаете себя теле-визионными сериалами с мексиканской мыловарни.
— Чего?! Какое мыло?! Старый пень!
Как бы мне ее оскорбить поадекватнее.
— Закрой хайло, падла!
Неплохо, еще бы голосок мне покрепче и глазки не слезящиеся.
— Как вам не стыдно! Старый человек, а ру-гаетесь!
Кто это у нас? Хозяйственная сумка с тетра-дями, китайской лапшой и еще черт-те с чем в левой, локоть правой в мелу, синие колготки с наспех заштопанной дыркой на лодыжке — учи-тельница начальных классов?
— А разве ругаться — это прерогатива моло-дых?
— Да он пьяный, уголовник несчастный, ре-цидивист убогий, насильник проклятый!
Ну, бабка! насильник — это уже комплимент. А ты, голубушка, чего скажешь? Или сразу пой-дешь проверять тетрадки с домашними задания-ми, а может быть, сейчас не задают домашних заданий?
— Домашние задания сейчас задают?
— Задают... Какие домашние задания? Мы, что, знакомы?! Вы дедушка кого-то из моих уче-ников? Вам должно быть втройне стыдно за свое поведение.
Ловко я попал в десятку.
— Не знаю я вас и никого не знаю, помогите мне лучше подняться, а то мой автобус подхо-дит, а спина не разгибается без посторонней по-мощи. Спасибо, родная, но все же позвольте вам заметить, что у вас троекратно завышена само-оценка. Честь имею.
Ручкой я махнул красиво, только какого черта залез в автобус, неизвестно куда едущий.

* * *

— Садитесь, дедушка.
— Спасибо, дочка.
Лучезарная девочка, так бы и чмокнул в щеч-ку. А вдруг у меня такая же внученька голубо-глазая сидит сейчас у окошечка и ждет своего дедушку, а дедушка не идет и не помнит ее, к тому же; свежий носовой платок у меня есть?
Приятно укачивает в мягком кресле теплого автобуса, раскисаешь удивительно быстро и с удовольствием.
До чего замечательная полянка в огромных ромашках с очень ловкими пестренькими бабоч-ками, моя внученька никак не поспевает за ними со своим смешным сачком. Давай я тебе помогу, моя ненаглядная, какая ты у меня красивая, я еще тогда в автобусе догадался, что ты моя кро-винушка, моя родненькая. Пойдем, я тебя на ло-дочке покатаю, больших ленивых карпов покор-мим, белые кувшинки посмотрим, поплескаемся. Что же это я гребу, а лодка не плывет? И сухая ветка торчащей из воды коряги за плечо зацепи-лась, и никак ее не стряхнешь. Как сильно и странно она мотается вместе с моим плечом.
— Алло! Алло! Ты что умер, отец?! Приеха-ли! Домой иди спи. У меня обед, я дальше не по-еду! Все! Приехали!
И что он орет, и как тяжело выплывать из сонных грез.

* * *

Прохладный ветерок, наверное, свойственен окраине города, и лесок вдалеке свойственен, и унылые пограничные многоэтажные дома свойст-венны, и чего только не свойственно этой окраине.
Будем копать землянку или искать теплый подъезд с теплым подвалом? Нет, надо сначала посетить большой стеклянный универсам, где, возможно, я утолю подступающий голод. Паху-чий кафетерий внутри магазина как раз мне под-ходит, только чем это он мне подходит, пока не знаю. Неужели сразу опускаться до объедков на залитых зеленой жижей шатающихся туда-сюда столиках, не лучше ли своровать чего-нибудь вкусненькое — поймают, бить, думаю, не будут пожилого человека, а если будут, то я им сам своей клюкой наподдаю по загривкам.
— Что улыбаешься, почтеннейший, неужели жизнь радует?
Потертый дерматиновый портфель и сарказм в старомодных очках, наверное, домой к себе по-зовет пообедать и тут же предложит погостить неограниченное количество дней.
— Радует, как не радовать. Живу хорошо, большая пенсия, дети все в люди выбились, вну-чата замечательные, дом полная чаша, люди кру-гом веселые и доброжелательные, сильная внеш-няя и мудрая внутренняя политика, огромные перспективы и возможности, успехи здравоохра-нения и космонавтики; дайте мне денег взаймы, а то я бумажник дома забыл, а взад-вперед хо-дить у меня сил нет.
— Мне тут самому еще, да, вообще, что за ма-нера ни с того ни с сего деньги просить! Пусть де-ти твои или внуки ходят за продуктами, а то черт-те чего, елки-палки, совсем совесть потеряли!
Ушел, помахивая пузатым портфелем. Что у него там? Бутылка водки с мутным стаканом или незаконченная диссертация о траектории полета тунгусского метеорита. Скорее всего, и то и дру-гое вместе.
Пора расслабить мышцы и подтянуть под-жилки — время воровать в пустынном торговом зале продукты. Некоторые граждане тыкают в булочки и буханки длинным пальцем с длинным траурным ногтем, а некоторые специальной бле-стящей вилочкой; заметил ли кто из них, как я ловко опустил две булочки в глубокие карманы пальто? Украсть бы еще пакет с кефиром, и на сегодня запаса хватит, много ли надо калорий старому организму — двигаюсь медленно, сосу-дики узенькие — кровь гнать изношенному сердцу легко, мозг работает почти на одних реф-лексах, вполне хватит. Куда только засунуть не-удобный, жесткий пакет с кефиром? — За пояс штанов — заметят, а может быть, не заметят? О, холодный кефирчик, как неловко его нести, но пальто хорошо скрадывает мою шестимесячную беременность, вот только две пигалицы в белых халатах около пустых полок уставились на меня чересчур пристально, шли бы лучше покупате-лей обсчитывали, чем косточки перемалывать ухажерам с малосерьезными намерениями.
— Смотри, смотри, пошел к выходу, стран-ный дед какой-то, толкался, толкался около мо-лочных, ничего не взял, теперь назад двинул.
— Контуженный. А потом я Людке и говорю: типа, ты, что, самая умная, что ли? А она, при-кинь: да, я самая умная.
Внимание обратили, хорошо, что не обыскали виртуозы прилавка.
Надо поскорее дойти до укромного безлюд-ного пространства и переложить все поудобнее.

* * *
— У меня мячик оранжевый укатился за за-бор, помогите мне его достать, пожалуйста.
Ну, ты даешь, карапуз, нашел кого просить.
— Как же я его достану, мальчик, я ведь ста-ренький и сил у меня ненамного больше, чем у тебя, ты бы кого помоложе попросил.
— А у вас палочка есть, а дяденек я просил, но они мимо идут.
Сообразительный паренек, палочкой, пожа-луй, его можно подкатить, только как мне на корточки присесть, чтобы одновременно не раз-валиться.
— Подержи пакет кефира, а то он мне мешает согнуться. Сейчас подкатим твой мячик, сейчас, еще немного, а потом сквозь эти ржавые прутья он, наверное, пролезет.
— А зачем вы кефир в штанах держите?
— Иначе его никак не украдешь, мальчик.
— Хотите, я вам дам чистый мешочек, вы ту-да свой кефир поставите?
— Хочу. Держи свой резиновый апельсин.
— Спасибо.
Мешочек вроде бы как и в самом деле чис-тенький, в него вместятся и две мои булочки. Теперь у меня вполне респектабельный вид тя-нущего к логическому концу лямку жизни оди-нокого старичка, которого ждет в запущенной однокомнатной квартирке старая капризная бо-лонка и дешевая открытка с приглашением на собрание ветеранов “броуновского движения”. Эх, а было бы совсем неплохо: лохматой мымре я размочил бы булочку в кефире, из открытки вырезал снежинку и подарил бы своему новому другу, ноги погрузил бы в теплые тапочки, включил бы свистящий и искрящий телевизор и дремал бы себе в кресле-качалке, уронив на пол газетку с местными новостями. Но вместо счаст-ливой старости — очень редко моющиеся окна подъезда, теплые, липковатые батареи парового отопления, черствая пресная булка и свежий, хо-рошо утоляющий голод кефир.
Сосущий голод прошел, наступила вялая ску-ка, и ничего удивительного, что душа потребо-вала развлечений, мне не надо изысков не знаю-щих жизни молодых — спущусь на три этажа вниз и вытащу заимообразно из почтовых ящи-ков какой-нибудь журнальчик с красочными фо-тографиями и небольшими текстами из крупных букв. Квартира сорок семь выписывает журнал “Веселые картинки”, а квартира пятьдесят девять выписывает толстые газеты и журнал “За рулем”.
Чистые ступеньки, хорошее освещение, вол-нующий запах типографской краски, интеллек-туальный досуг – жизнь прекрасна. Все же “Ве-селые картинки” мне понравились больше кра-сивых автомобилей в различных проекциях. Я прочитал все считалочки, стишки, отгадал почти все загадки — разве такое удовольствие срав-нишь со статьей бисерным шрифтом о трансмис-сии БМВ.
Надо вернуть печатную продукцию и поду-мать о неотвратимости захода солнца.
Ох, ну и щели в этих ящиках — никак не пропихнешь непослушные журналы.
— Здравствуйте, а вы что, наш новый поч-тальон или просто подрабатываете?
Господи! Как ты меня напугала, красавица, чуть очки не слетели — куда бы я пошел почти слепой и заикающийся?
— Подрабатываю, конечно. Пенсия неболь-шая — вся на деток уходит. Старшая свою зар-плату на тряпки пускает, младший в карты до копейки проигрывается, вот и приходится та-щить их на своей шее, а куда денешься — не по-мирать же им с голоду?
— Что ж они совсем не помогают? А то вы очень уж старенький, тяжело небось сумки с га-зетами таскать?
— Тяжело, поэтому я и ношу по два журнальчика.
Озадачилась круглолицая. Ничего, зато есть повод заглянуть к соседке и переброситься парой фраз, пока не распластается в луже свежезамо-роженный хек.
* * *
Судя по всему, надвигаются сумерки. Моего юного друга с резиновым мячиком, наверное, позвали домой смотреть мультфильмы и пить вечерний чай с плюшками, теперь вместо него появились сплоченные группы ребятишек по-старше, беседующих между собой на пределе за-паса прочности голосовых связок.
А там вдалеке не бойлерная? Если не ошиба-юсь, все приличные люди спешат туда после за-ката солнца.
Пойду по тропинке, через лаз в заборе, наде-юсь, протиснусь, а там и рукой подать. Сколько кругом крупногабаритных стройматериалов, и как бы не застрять в ржавых клубках водопро-водных труб — тяжело немолодому пешеходу пробираться задними дворами промышленных учреждений.
В большую красивую дверь я стучаться не стану — там наверняка сидят начальники в бе-лых касках и пьют черный кофе с секретаршами тоже в одних белых касках. А вот обшарпанная дверка с облупленными буквами “служебного входа” вполне мне подходит.
Темно, сыро, тепло, лестница вверх и вниз, лучше вниз, еще дверь, что-то журчит, но темно. Проклятая труба! Черт бы ее побрал! Очки це-лы? Голова как гудит. Не свернуться ли прямо здесь калачиком? Что это там брезжит вдалеке? Окошечко под потолком, заделанное стеклянны-ми блоками. О! Да тут лежанки, ящики, тело-грейки, стаканчики и еще много-много следов обитания. Свой выбор я остановил на ящиках из-под эквадорских бананов около большой горячей трубы.
Ну и: белый мякиш булочки за щечку, глоток кефира и поудобнее устроиться на упругих ящи-ках, как следует укутавшись в пальто.
* * *
Желтый противный свет проник сквозь мои сомкнутые ресницы. Ну сколько можно?!
— Ты кто?!
Бесцеремонный толчок. Болоневая куртка в клочьях, ушанка из свалявшегося искусственно-го меха, драный красный свитер и непонятного цвета штаны.
— Я тут немного потерялся, можно мне у вас переночевать?
— Деньги есть?
— Нет.
— Выпить есть?
— Нет.
— Ночуй.
— Может, вы хотите булочку?
— Пошел ты со своей булочкой!
Похоже, у хозяина выдался неудачный день, и поэтому так печален его взгляд в земляной пол с втоптанными в него оранжевыми бычками до-куренных до фильтра сигарет.
— Генка приходил?
— Нет, вроде бы не приходил, никто не при-ходил.
— Нажрался, наверное, где-то, козел. У тебя точно ничего нет?
— Нет, ничего нет.
Сидеть тяжело: глаза слипаются, а ложиться неловко, когда хозяин бодрствует, неприлично не поддерживать компанию. Как насчет побесе-довать о том о сем, поспорить по-доброму о чем-нибудь, но можно, конечно, и помолчать, спать только хочется.
* * *
— Это кто?
— Нажрался, гад! Что, не мог принести хоть немного?
— Да ладно, там и было-то.
Пришел долгожданный друг Гена и хочет со мной познакомиться.
— Мне ваш друг разрешил у вас переноче-вать, я вашу лежанку занял?
— Я тогда тебе принес полфлакона, когда ты умирал, ну я тебе это припомню, я тебе это точ-но припомню!
— Серый, подожди, Серый, подожди в нату-ре, Серый, подожди!
Как-то неловко я ворвался в чужой разговор. Не лучше ли продолжить свой отдых?
Дремать под бубнящие звуки совсем неплохо, а легкое журчание воды по горячим трубам даже приятно. Желтый свет мутной лампочки напо-минает о существовании летнего солнышка, бе-лого песочка и голубой прозрачной воды лагуны, в которой барахтаются черные карапузы, с дос-тоинством омываются гибкие, как лианы, де-вушки, а старики в желтых соломенных шляпах клюют носом, держась двумя руками за бамбу-ковую удочку с давно объеденным червяком на крючке.
Что-то тихо и неуютно. Что это на мне? Какая отвратительная засаленная телогрейка! А где мое пальто?! Старый дурак! Как я мог довериться люмпен-пролетариям! Что ж мне так не везет! Остается закрыть глаза и не видеть свое жалкое состояние.
* * *
— Дед! Дед! Вставай, дед!
Что им еще от меня надо, я старый больной человек, и мне нужен отдых. Так быстро пропи-ли мое пальто, деклассированные личности?
— Дед! Пить будешь? Давай, дед, мы угощаем.
— Мне кажется, что, скорее, я вас угощаю, если позволите.
— Дед, ты сюда пришел? Пришел! Тебе ме-сто дали? Дали! Так что, дед, ты не буксуй! По-нял?!
Будем считать, что это чувство вины и повы-шенная совестливость заставляет двух друзей хамить и угрожать немощному старому челове-ку. Избежим эксцессов осуждающим молчанием.
— Что, не хочет, старый валенок?
— Нет, обиделся. Дай ему рыбки, пусть пососет.
— Спасибо.
Осклизлая ржавая селедка ароматно запрыга-ла в моих ладонях. Где они раздобыли этот де-ликатес?
— Ну, давай доставай, не тяни.
— Давай.
Странный ящик — низенький и картонный. Может быть, бутылки сейчас укладывают плаш-мя? Как все меняется в этом быстром мире. Ой! Что это Гена такое вытащил из ящика? Что в этих в маленьких плоских флакончиках? Бог ты мой! Променять мое пальто из стопроцентной шерсти на ящик мужского одеколона “Шипр”! Где тот парикмахер, самодовольно перевязы-вающий шпагатом мой аккуратно свернутый ка-шемир? Не ждет тебя счастье, цирюльник, — твои руки воняют наживой, а стричься у тебя бу-дут только призывники да больные педикулезом.
— Тебе разбавлять?
— Смеешься, что ли? Каждый раз спрашива-ешь.
— Да ты же знаешь, что когда я пью, то ниче-го не помню. Дед! Тебе разбавлять или так вы-пьешь?
— Спасибо, мне уже не под силу отечествен-ная парфюмерия.
А долговязый Гена тоже не в ладах с памятью, значит, мы с ним больше, чем друзья — мы братья по разуму. А если и моя частичная амнезия, как и у Гены, вызвана долговременным запоем, а не ате-росклеротическими бляшками, катастрофично влияющими на нежное число Рейнольдса?
— Давай, Серый, чтоб не последняя.
Когда Гена и Сережа опьянеют, то будут ху-лиганить, размахивая ножичками, или сразу бро-сятся в черные объятья Морфея?
— Старый, ты лопух, я тебе больше предла-гать не буду. Отвернись к стенке и спи, чтобы я тебя больше не видел, а то ты меня раздражаешь.
Наверное, Гена прав: либо полноправно уча-ствуй в действе, либо не отвлекай и прячь голову под мышкой. Только не размахивай ножичком, Гена, – у тебя координация нарушена.
* * *
Я опять немного подремал. Мои голуби тоже уснули крепким сном, раскинув натруженные руки по полу, и их, конечно, не могли разбудить торопливые шаги и приглушенные голоса:
— Вот они тут, готовые.
Милиционеры. Молодые, красивые, стройные милиционеры, которые сейчас нас арестуют, по-тому что жить в подвалах противозаконно.
— Ну что, берем? Тащить придется – накача-лись ханурики.
— А вон дедок вроде бы трезвый.
— Эй, дедок, друзей своих потащишь, а? Или рассыплешься, а?
— Ладно, хватит! Ты с Величенко берете длинного, а Чисов и Баймуратов второго. По-шли, старик, забирай свои манатки.
Если бы у меня остались какие-нибудь манат-ки, то тогда я, конечно, их собрал бы. Да что ворчать себе под нос — не бьют изящными ан-трацитовыми дубинками и то ладно. Тело Сере-жи волочится безжизненно, а мужественный Ге-на напряг копченую шею, и его буйная голова мотается не так безвольно, как у Сережи.
— Отец, ты телогрейку возьми, а то окочу-ришься на свежем воздухе.
* * *
На свежем воздухе действительно прохладно – прояснило. Сколько ярких звезд на небе, и как равнодушна бесконечность, и...
— В машине места нет, давайте старика от-пустим.
Не надо меня отпускать, ребятки, — я же за-мерзну.
— Ладно, отец, иди.
— Куда же я пойду? Мне некуда идти, вы ме-ня хоть в тюрьму посадите, мне не выжить на та-кой свободе.
— Да? Ох, и морока с этими бичами. Втиски-вайся к своим друзьям, в отделении что-нибудь придумаем.
— Ну, помоги ему, Баймуратов, что стоишь?
Спасибо, Баймуратов, а ты, Сережа, извини, но я сяду на твои колени, иначе мне никак. Когда же ты мылся в последний раз, Сережа?
* * *
— Приехали! Вылазь!
Быстро мы добрались. Стеклянные перего-родки, звенящие телефоны, строгие лица и ин-тенсивное движение, только бы я не потерялся в суматохе.
— Ну что там? Зачем вы эту блевотину сюда привезли, у нас здесь, что, вытрезвитель?
— В вытрезвитель их не возьмут: они услуги не оплатят, пусть пока в камере переночуют, а потом на сутки отправим.
— Толку от всего этого. Хорошо, забрасывай их во вторую.
Надо поспешно кашлянуть в сухенький кула-чок, а то про меня забудут.
— Да, вот еще тут непонятный старичок с ними оказался, его куда?
— Ты откуда, старик? Давно бичуешь? Трез-вый как будто?
На какой из трех вопросов мне ответить сна-чала?
— Я не помню, дело в том, что, похоже, воз-растные изменения в организме вызвали у меня частичную потерю памяти.
— Частичную, говоришь? Вышел погулять и все забыл? Знакомый случай. И что вас всех из дома куда-то тянет? Давай так: сегодня перено-чуешь в камере, а завтра отвезем в дом престаре-лых, где и поживешь какое-то время, пока не вспомнишь чего-нибудь или тебя не вспомнит кто-нибудь.
— Хорошо.
— Величенко, проследи, чтобы старика никто не обидел в камере.
Дом престарелых — это же мечта, общество ровесников и ровесниц, клубы по интересам, душевный персонал, хорошая еда, концерты ше-фов с завода резиново-технических изделий, ор-ганизованные походы в цирк и зоопарк — мне трудно скрыть слезящуюся радость.
* * *
Камеры находятся, конечно, в подвале. От-крывай, сержант Величенко, тяжелую дверь. Что-то здесь тесновато, да и воздух тяжеловат. Ну и куда мне прилечь отдохнуть? Ни в одной стране строительство тюрем не поспевает за рос-том преступности, воображают еще, что вот-вот с ней покончат.
— Ничего, отец, ночь перекантуешься, а ут-ром тебя отвезем, не бери в голову.
Спасибо, сержант Величенко.
— А где мне примоститься?
— Сейчас, отец, устроим. Эй ты, буйвол! А ну уступи место!
Теперь братва будет ко мне относиться с ува-жением, и никто не посмеет обидеть недобрым словом или посмотреть исподлобья.
Буйвол – скорее антилопа гну, чем буйвол, но все же страшный и лохматый. Спросонья не мо-жет понять существа происходящего.
— Вот, отец, сюда ложись.
— Да мне надо совсем немного, я бы где-нибудь с краешку.
— Ничего, занимай место, если начнет бор-зеть, скажешь, — я ему потом вертолет устрою.
Ушел. Подействует ли на буйвола угроза умиротворяюще, или он будет трясти меня за во-ротник и выговаривать свои претензии.
— Старик, вали с моего места — спать хочу. А вложишь — разберу по мослам.
Лаконично и доходчиво. Спи, мил-человек, ты прав: мы не в дребезжащем трамвае, чтобы почтительно приглашать немощных на свое ме-сто. Где же тут самая теплая стенка, около кото-рой можно было бы присесть? Пол жесткий, но не холодный, сил нет, глаза ничего не видят, в голове шум ручейка во время паводка. Лягу на левый бочок, положу шершавые ладошки под шершавую щеку и буду ждать утра, которое не-пременно наступит.
* * *
— Старик, старик! Вставай, тебе говорят!
Что буйволу от меня надо, надеюсь, не пого-ворить за жизнь?
— Что вы хотите?
— Иди, старик, ложись на мое место, мент придет, скажешь, что всю ночь там спал, понял?
— Понял.
Эх, антилопа гну, боишься страшного “верто-лета”? Я бы тоже боялся, если бы знал, что это за экзекуция такая.
* * *
— Тропиков, на выход!
А вот и утро, брякает алюминиевая посуда, потягиваются нарушители законов, хмурятся в бесконечные бумаги следователи, затягивают портупею оперативники, а вдруг обо мне со-всем...
— Батя, выспался? — Пойдем скорее, пока машина есть, отвезем тебя.
Пойдемте, сынки, пойдемте. Хорошие вы ре-бята, только что вы мне все в ухо орете, старость и глухота не сиамские близнецы-сестры.
* * *
— Что, дед, ничего не помнишь, а?
Крути баранку, водила, и не отвлекайся.
— Да нет, кое-что помню.
— От бабки, наверное, сбежал, а всем мозги парит, что ничего не помнит, так ведь, дед?
Какой ты веселый, сержант.
— В самую точку.
Резко тормозишь, сержант, нельзя быть таким импульсивным, не высидишь в засаде — спуг-нешь Чикотилу.
— Дед, а сколько тебе ... У, черт! Куда прешь?!
Не отвлекайся, не отвлекайся, сержант, следи за дорогой и оставь меня в покое, я не хочу раз-говаривать. Впрочем, мы, судя по зданию с не-заштопанными дырами обвалившейся штукатур-ки и колыханию унылости вокруг, уже приехали.
* * *
Белый халатик, белая шапочка, белые ту-фельки, белые пальчики, шариковая ручка, вы-яснение анкетных данных.
— Здрасьте, мы звонили вам.
— Да-да, я в курсе.
— Вот это наш дедушка, теперь будет ваш.
— Пусть будет.
— А мне можно у вас остаться?
— Покараулить старичков хотите?
— Ха-ха.
— До свидания, у нас еще куча неотложных дел, но мы не прощаемся. Дед, девушку не оби-жай и не теряйся больше.
— Постараюсь.
Милиционеры хлопнули дверью, девушка по-правила белую шапочку и тоже куда-то уцокала. Посидим на расшатанном предыдущими старич-ками стульчике и поглядим, что есть на столе де-вушки; ничего нет, только стекло, а под стеклом календарь: молодой, красивый, накрашенный мужчина и женщина с грустными глазами, еще записка в уголке — почерк не для моего зрения. Ну что там такое, доченька? Куда ты запропас-тилась? Где участие и душевная теплота? Идет, влажные руки о халатик вытирает — ну извиня-юсь, извиняюсь, откуда я знал.
— Так, фамилия, имя, отчество, год рожде-ния, прописка?
— Если бы я мог ответить на ваши вопросы, то, наверное, сразу бы пошел домой.
— Не умничай, дедушка. Не помнишь, зна-чит? Оформить без документов мы вас, конечно, не можем, но на какое-то время приютить в на-ших силах. Сейчас придет санитар, помоетесь, возьмем анализы, потом в палату номер три.
Жаль, что не номер шесть.
— А по прошествии некоторого времени что со мной произойдет?
— Не бойся, дедушка, на улицу вас никто не вышвырнет.
Непонятно, мы на “ты” или на “вы”. О — са-нитар.
* * *
Большая белая дверка с маленьким черным номерком три, надо ли мне постучаться, прежде чем схватиться за массивную ручку? Голова как чешется после жесткого мыла, и средний палец болит — зачем так глубоко тыкать своими игли-щами?
Здравствуйте, братья и сестры! Нет, здесь, на-верное, только братья. Что рот открыли, я не апостол Петр, это вам показалось.
— Доброе утро, я ваш новый сосед.
Молчат мудрые аксакалы — это только моло-дость разбрасывается словами. А ну, встрепену-лись! На зарядку становись! А где моя кроватка? Это около самой двери?
— Мне здесь расположиться?
Опять молчат, не иначе, компания злоупот-ребляет аминазином, но ничего, мне необходимо как следует поспать после ночных приключений, и тихое общество вполне мне подходит.
* * *
— Вы новенький?
Сколько я спал? И сколько мог проспать еще, если бы у моего коллеги не восстановилась си-ноптическая связь в обоих полушариях.
— Да, я новенький.
— Можно я присяду на вашу койку?
— Пожалуйста, присаживайтесь.
— Вас как зовут и сколько вам лет?
— Меня зовут Зигмунд Карлович, и мне во-семьдесят один год.
— Я вас старше на два года, в нашей комнате все самые старые. Они думают, что если нас всех вместе собрали, то мы не будем травмировать ос-тальных частой смертью, а сами-то мрут быстрее нас. Хе-хе-хе, Боярошниковой всего шестьдесят пять было — вчера хоронили, сын с дочкой при-езжали на такси, вы видели, как дочка плакала? Притворялась. А я один совсем, у вас-то есть кто?
— Да как вам сказать...
— А, понятно.
Что ему понятно, когда мне самому ничего непонятно.
— А вы что же не русский?
— Почему?
— Имя у вас странное, таких у русских не бывает.
Национальный вопрос существенен, а кем я предположительно могу быть?
— Зато у меня фамилия русская — Иванов.
— Тогда другое дело, а я украинец Степан За-гуло, да ну что я вам рассказываю — вы то меня знаете, меня все здесь знают. Пойдемте телеви-зор смотреть до завтрака, сейчас новости будут.
— Нет, спасибо, я еще немного подремлю.
* * *
Все ушли. Четыре плохо заправленные про-давленные койки, большое окно, за окном дере-во, за деревом голубое небо. Хорошо — не спе-ша побродить в лесистых окрестностях, пособи-рать съедобные грибочки, пожарить их на пост-ном масле и съесть. Пойду-ка позавтракаю, если, конечно, резвые старушки не разобрали мою порцию на добавки.
А где расположена столовая в этом доме? Да что тут думать: верный путь — идти по запаху манной каши и кофейного напитка "Утро".
Ба! Сколько тут собесовских сотоварищей, гудит улей, но в целом бабушки и дедушки вы-глядят вполне опрятно, одобряю. Зашушукались. Новенький, новенький. Правда, не вчера, а сего-дня утром привезли, насчет милиции верно, только зачем так преувеличивать.
Каша пшенная и компот из сухофруктов, а также маленькие кругленькие и хрустящие бу-лочки, не возражаю.
— Простите, здесь свободно?
— Свободно.
Что такие недовольные? Не собираюсь я вле-зать в ваши перешептывания.
— Откуда появился?
Сердитые лохматые брови, но вопрос неяс-ный — в прошлом сильно пьющий руководитель производства?
— В каком смысле?
— В прямом.
Уж очень сурово, а второй гражданин совсем невзрачный и очень блинообразный. Булочка за-мечательная, да и кашка сладенькая.
— Вас интересует мой адрес?
— Вот и разговаривай с ними!
Спросить бы еще добавку компотика, но стесняюсь.
— У нас посуду за собой убирают!
— Уберу, не беспокойтесь. Вы-то почему си-дите, кашу размазываете по тарелке, у вас, что, водка во внутреннем кармане?!
Окружающие встрепенулись и сконцентрирова-ли на мне свое внимание. Что скажешь, бровастый? Пятнами покрылся, а блинообразный, напротив, равномерно изменил свою пигментацию. Обяза-тельного для нашего брата нитроглицерина и вали-дола в моем кармашке нет. Надо ковылять отсюда.
* * *
Если телевизор орет на полную мощь, эта комната отдыха. Газеты, журналы, шашки, шах-маты, Степан Загуло.
— Извините, вы не могли бы мне показать дом, что и где расположено, как и куда пройти?
Неужели ты меня не узнаешь, Степа? Ну, по-тряси вихрастой головой!
— Нет, не могу, потому что я сейчас смотрю телевизор.
— Я не имел в виду сиюминутность.
— Это меняет дело, но вам придется значи-тельно подождать.
Возьму журнальчик, полистаю у себя на кро-ватке, а то в красном уголке меня инсульт хватит от децибелов.
— Газеты и журналы из комнаты отдыха вы-носить нельзя!
Наверно, старушка ищет со мной знакомства, надо ей объяснить, что из-за слабой концентра-ции тестостерона в организме сморщенные те-теньки меня уже не интересуют.
— Ради бога, я не знал.
— Не упоминайте Бога всуе.
— Больше не буду, черт меня побери.
Устал.
* * *
Как быстро пробежит остаток моих дней в этом коллективном хозяйстве? Милиционеры оформят документы, где назовут Найденовым, и буду я жить-поживать — добра наживать, пре-вращая в копоть деньги налогоплательщиков, которые запросто можно было бы с пользой по-тратить на изготовление какого-нибудь танка.
— Вас сегодня привезли?
— Да.
— Пойдемте, за вами дочь приехала.
— Дочь?!
— А что вас так удивляет? Дочери и сыновья, бывает, заглядывают к нашим постояльцам.
Доченька приехала, как я разволновался, пу-говки на рубашке не могу застегнуть — руки хо-дуном ходят, что же делать-то? Где бы расческу найти, ширинка, надеюсь, не нараспашку?
— Ну-ну, не надо так переживать, все будет в порядке, дедушка.
Коленки подгибаются, где моя палочка-клюка?
Белая дверь, петли специально не смазывают, чтобы жалобный скрип заставлял сжиматься серд-ца посетителей. Эта моя дочь сидит на стуле?
— Папа! Ну что же это такое?! Как же так можно-то?! Господи, как мы тебя искали — все морги обзвонили, все больницы!
Я тоже сейчас заплачу, только я никак не ожидал, что ты у меня такая толстенькая и куд-рявенькая. А паспорт у тебя проверили, красави-ца? Не всколыхивается отцовское чувство в гру-ди, хотя слезу пустить не мешает, впрочем, они у меня и так текут по поводу и без повода.
— Папа, возьми носовой платок. Мы быстро сейчас распишемся где надо — и домой.
* * *
У дней есть свойство быстро исчезать в ночной безвозвратности. Сижу в уютном обволакивающем старые кости кресле и смотрю в окно. Так ничего и не вспомнил, заучиваю наизусть имена родствен-ников, значительные события, даты рождений и мировоззренческие убеждения окружающих. У дочки Лены есть муж Костя, а у меня уже нет же-ны Виктории, внуки учатся в далеких больших го-родах, кот Гегемон ко мне более чем равнодушен. Сегодня вечером придут гости из наследников второй и третьей очереди, будут поздравлять дочку Лену с пятидесятилетием и, перешептываясь, раз-глядывать мою потерянную во времени, но най-денную в пространстве личность. Специально для меня готовится протертый до гомогенного состоя-ния рыбный салат без лука, а заботливый зять Кос-тя купил слабоалкогольный сладенький сидр, ко-торый я разопью с ковыряющими в носу несовер-шеннолетними родственниками.
— Пап, позвони, пожалуйста, Семену Алек-сеевичу, он хочет с тобой поговорить.
— Хорошо.
А кто такой Семен Алексеевич? Что-то я пло-хо выучил: это мой двоюродный брат или участ-ковый психиатр? В пухлой записной книжке на столике с телефоном кроме равнодушного номе-ра ничего нет.
— Алло, здравствуйте, будьте добры, Семена Алексеевича позовите к телефону.
— Геша, это ты?
Георгий — это Геша? Да, наверно, это я.
— Да, Сема, это я, как поживаешь?
— Нормально, Геша, а ты как, отошел от сво-их приключений?
— Отошел, Сема, спасибо, все хорошо. Как твое-то здоровье?
— Да никак, сам знаешь, с моими болячками разве может быть какое-нибудь здоровье. А по-чему ты меня стал Семой называть — никогда раньше не называл.
— Не знаю, как-то вырвалось само собой, из-вини, если что не так.
— Да ну что ты, Геша, мне, напротив, прият-но. Значит, лады?
— Лады, лечи болячки.
— Я так рад, что ты позвонил.
При чем тут лады? И как я его называл раньше?
— Пап, позвонил? Помирились наконец? Слава богу. Хочешь апельсиновый сок?
— Хочу.
Вот тебе и лады — уж не помирился ли я с кровным врагом, которого знать не знал десять лет? Сема, Семочка, в следующий раз надо будет уточнять детали, хотя какое это все имеет значе-ние: белая, густая краска замазала все.
Котяра раздраженно зыркает: на его месте сижу. Позыркай еще! Как дам пинок под зад, бо-ров кастрированный.
— Пап, Костя хочет пропылесосить квартиру до прихода гостей. Может быть, посидишь на лавочке у подъезда, свежим воздухом поды-шишь, а то ты что-то приуныл? Да и Косте будет сподручнее.
— Я не против.
Коричневое пальто хоть и уступает черному двубортному в солидности, но ничуть не менее элегантное, и за него тоже можно выручить ящик “Шипра”. Хорошо почистили шляпу, а от нового нежного шарфика я просто в восторге.
— Лена, у меня кроме этой войлочной обувки больше ничего нет?
— Георгий Михайлович, зачем вам хорошая обувь у подъезда сидеть? Полчаса можно вообще в лаптях переждать.
По-моему, он мне хамит.
— Пусть надевает, если хочет. Какое тебе де-ло?! Сейчас, папа, достану ботинки.
Да, моя доченька будет поглавнее. Цыц, Кос-тик!
— Папа, только сиди на скамеечке и никуда не уходи, ты ведь все помнишь? Если что, во внутреннем кармане у тебя блокнот, где все под-робно написано, но ты все равно никуда не ухо-ди, обещай мне.
— Обещаю, доченька.
* * *
А на скамеечке под березкой уже сидят две бабульки, старичок в придачу как раз будет.
— Здрасьте.
— Здравствуйте, Георгий Михайлович, что-то давно вас не видно было.
— В камере предварительного заключения долго сидел.
— Бог ты мой!
— Ну что ты, Лиза, — Георгий Михайлович всегда любил пошутить. Внуки пишут? Еще не отучились?
— Пишут, чего им не писать. И учатся, чего им не учиться.
Все-таки надо размять ягодичные мышцы, а то сидеть совсем скучно.
— Пойду дочке подарок куплю к юбилею.
— Леночке уже пятьдесят? Как время идет!
Хорошая бабушка, но время никуда не идет — это мы идем через него.
* * *
Приятно шагать, опираясь на новенькую ла-кированную палочку. Воробьи скачут у самых ног. Опавшие листья шуршат, и ничего, что в них навсегда затерялся мой блокнот. Звенят го-лубые и красные трамваи, урчат автомобили у мигающих светофоров. Солнце неоплодотворен-ным желтком висит над высокими домами — я не хочу оборачиваться, потому что мне все рав-но, что там за спиной.

ПРЕВРАТНОСТИ
Рассказ

Дмитрий Владимирович Привалов заболел и еле-еле выздоровел. Друг Дмитрия Владимирови-ча Игорешкин сказал ему, что сердечная недоста-точность лечится ежедневным приемом не менее ста граммов коньяка. А старенький благообразный доктор Иванов сказал, что сто грамм коньячка – это неплохо, но учтите: сейчас лето, значит, в мор-гах ремонтируют компрессоры, холодильные ка-меры забиты под потолок – протухните, пока по-хоронят, да и, вообще, слабоумие не по моей час-ти. Дмитрий Владимирович обиделся на доктора Иванова, а Игорешкину сказал, что он его единст-венный и настоящий друг, но все же, когда Иго-решкин протянул Дмитрию Владимировичу в тя-желом резном хрустальном стаканчике играющую на солнце жидкость цвета красного дерева, то Дмитрий Владимирович поднял вертикально пра-вую ладонь и закачал головой.
* * *
Паша Ровелко сидел на кухне и смотрел, как желтая оса ползала в стакане с высохшем на дне позавчерашним пивом – Николе вчера дали де-сять суток за то, что пинал милицейский уазик и кричал, не контролируя себя, о недостаточном усердии в борьбе с преступностью сержантского состава, а он, Паша, убежал, когда Николу слегка придушили и постучали головой о гулкий капот автомобиля. Паша испытывал некоторую нелов-кость оттого, что его товарищ в томлении зани-мается общественным трудом, а он сидит уже два часа за столом, отрешенно куда–то смотрит, немного раскачивается на табуретке и ничего не делает, чтобы помочь Николе.
* * *
Пролистав на даче пыльную подшивку жур-нала “Здоровье” десятилетней давности, Дмит-рий Владимирович Привалов хмыкнул и сказал жене Элеоноре:
— Представляешь, работе сердца, так или иначе, помогают практически все мышцы орга-низма и поэтому...
Элеонора Панкратовна обожглась о кастрюльку с яблочным вареньем, сморщила маленький носик и стала дуть на короткий мизинец с полуторосан-тиметровым слегка облезлым ногтем:
— Как ты любишь преподносить общеизвестные факты словно это открытия по спасению человече-ства. Тебе уже давно все толдычут, что надо бегать трусцой, а не сидеть у пруда с идиотской удочкой и хлестать водку с этим дураком Игорешкиным.
Дмитрий Владимирович побагровел и уже со-брался ответить жене должным образом, как рез-ко закололо сердце, и белые губы стали беспо-мощно хватать ускользающий воздух.
* * *
Паша Ровелко передал Николе через чуть–чуть пьяного прапорщика Савельева четыре пачки “При-мы” и одну пачку плиточного чая. У Паши осталась позвякивающая в кармане мелочь, три яйца в холо-дильнике, матерчатый мешок с сухарями и две пус-тые пивные бутылки с отколотыми горлышками. Паша загрустил, загрустил настолько, что подумал: может быть, съездить к матери на садовый участок, пополивать там чего–нибудь, гусениц пособирать, вдруг выпить с маманеным дядей Толей, в лес схо-дить за грибами – только где там лес? и, вообще, ка-кого черта?! Паша включил телевизор, порадовался тому, что два месяца, как бросил курить и тут же смертельно захотел затянуться чем–нибудь крепким и вонючим, и, бессильный сопротивляться желанию, открыл платяной шкаф в поисках возможной ма-хорки от всепожирающей моли. Махорку Паша не нашел. Паша нашел увесистый флакон туалетной воды “Свежесть”, припрятанный бережливой мате-рью, и почувствовал, как проходит грусть, как жизнь наполняется смыслом, и танцы народов мира по первой программе телевидения совсем не так отвра-тительны, и есть что–то грациозное в движении ко-ренного жителя Австралии, когда он ловко запуска-ет в зрительный зал воображаемый бумеранг.
* * *
Дмитрий Владимирович Привалов вместе с Игорешкиным зашли в большой магазин спор-тивных товаров и растерянно двинулись вдоль длинных рядов со всевозможными предметами для укрепления физического здоровья граждан.
— О, смотри какие гирьки интересные!
Игорешкин резко дернул двухпудовую гирю до колена, серьезно пожал плечами и с уважени-ем аккуратно поставил гирю на место:
— Мышцу, кажется, потянул, зараза!
Дмитрий Владимирович поморщился и ото-шел от Игорешкина, интенсивно мявшего себе бок, к ярким красивым велосипедам.
— Дим, это же подростковые велосипеды, тебе на таких несолидно будет, да и велосипед – это же опасно, их постоянно сбивают. Кстати, анекдот...
— Да сам знаю, что не то.
— Так вот, анекдот: из морга звонят в мага-зин спорттоваров...
— Чего?!
— Ты не подумай, Дим, это же анекдот, я со-всем не то хотел – просто анекдот...
Дмитрий Владимирович подержал в руках дорогие легкие изящные пластиковые лыжи, провел пальцем по выемки и поставил на место:
— Классный инвентарь стали делать.
— Только до зимы еще далеко.
— Причем тут зима!
— Так.
Очки для плаванья, недолго повертев их в ру-ках, Дмитрий Владимирович тоже отложил, а Игорешкин сказал, что в бассейнах теперь плохо подогревают воду и для людей со слабым крово-током в венах и артериях это не очень полезно.
В отделе рыболовных принадлежностей Дмитрий Владимирович, следуя указательному пальцу Игорешкина, купил множество блестя-щих крючков, грузил, лесок, безинерционную катушку, садок, складной стульчик, набор тури-стической посуды и два поплавка.
***
Паша Ровелко стянул с головы мамин чулок, пахнущий нафталином, задумчиво посмотрел на длинную очередь маленьких дырочек вдоль шва и решил, что это не то, потому что пока его натя-нешь, пока вытащишь большой и очень тупой ку-хонный нож, трусливая женщина с сумочкой, на-битой крупными купюрами, или трусливый хилый немолодой мужчина с кучей выигрышных лоте-рейных билетов во внутреннем кармане, поднимут крик, начнут размахивать руками или даже просто убегут. Вот если бы Никола был рядом, тогда бы они чего–нибудь конечно, а так как–то не так. Паша скрутил чулок в жгут, повязал им правый глаз, выдвинул вперед челюсть и замахнулся но-жом на зеркало – лопоухий курносый бандит с щетиной только что вырвавшейся из состояния пуха тоже не очень убедительно поднял на него дрожащий кинжал. Паша объективно вздохнул и стал размышлять, как бы придумать все с одной стороны попроще, а с другой поэффективнее. И как долго Паша не думал, как долго не рисовал в маминой тетради по учету доходов и расходов го-лых женщин, ничего лучшего, чем, незаметно подкравшись сзади, нанести удар по затылку уве-систым кулаком и после этого отобрать причи-тающиеся ценности, не придумал.
* * *
Дмитрий Владимирович Привалов на дне ро-ждения двоюродной сестры Верочки налил себе в фужер минеральной воды, и в ответ на недо-умение во взгляде мужа Верочки Станислава сказал, что совсем плохо со здоровьем. Стани-слав хохотнул, громко рявкнул, что у всех здо-ровье дрянь и попытался горлышком открытой бутылки поддельного коньяка столкнуть ладонь Дмитрия Владимировича с пузатой рюмки. Гос-ти за столом развеселились, а дядя Станислава Роман Георгиевич повернулся к Дмитрию Вла-димировичу и тихо сказал:
— А у меня ничего не болит, хотя я старше вас лет на двадцать и сейчас запросто могу вы-пить водки сколько захочу.
— Это уж у кого какой организм, да и нерв-ничать, наверно, много не приходилось, а у меня работа...
— Да полноте, Дмитрий Владимирович, дело не в организме и работе, а дело в том, что я всю жизнь на работу и с работы ходил пешком в от-личие от вас – и все.
— Пешком говорите? А я как раз собирался какой–нибудь гимнастикой заняться, может быть, действительно пешком ходить, вы как счи-таете не поздно начинать?
— Да бог с вами, почему поздно–то?! С зав-трашнего дня и начинайте, главное не отклады-вать.
* * *
Паша Ровелко высосал из носика заварочного чайника бледную безвкусную жидкость, сплю-нул в раковину застрявшие в зубах чаинки, от-крыл форточку и поежился противному сырому, холодному утру. Паша сунул в носок под штани-ной нож, положил в клеенчатую сумку куртку и кепку на случай быстрой смены внешности и вышел из дома на промысел. Сначала Паша хо-тел идти поздно вечером, но, здраво рассудив, что ночью гуляют только милицейские наряды, злобные конкуренты, да домашние песики, пере-кусывающие от нечего делать черенки совковых лопат, решил идти рано утром, когда можно встретить одинокого хорошо зарабатывающего трудоголика, и, к тому же, темноты боятся не только добропорядочные граждане.
* * *
Дмитрий Владимирович Привалов оделся в вельветовый костюм спортивного покроя, мяг-кие замшевые туфли, отставил в сторону жест-кий дипломат и повесил через плечо яркую ко-жаную сумку. На улице Дмитрий Владимирович с удовольствием втянул в себя холодный сыро-ватый воздух и бодро зашагал мимо гаража с ав-томобилем, мимо остановки общественного транспорта прямиком через дворы сонных мно-гоэтажек к офису своей работы.
***
Паша Ровелко сутулился, мышцы его подраги-вали, а два плохозапломбированных зуба на ниж-ней и верхней челюсти время от времени постуки-вали друг о друга. Паша сунул нос под толстый воротник свитера и попытался несвежим дыхани-ем согреть зябкое тело. Кухонный нож больно на-тирал ногу, и постоянно казалось, что он вот–вот выпадет из–за вытянутого эксплуатацией носка. Под кроссовками хрустел, скрипел, вытягивал все нервы вязкий изматывающий гравий. Паша за-нервничал и, чтобы унять дрожь в коленях, присел на сильно покалеченную подростками скамейку в кустах развесистого шиповника.
* * *
Дмитрий Владимирович Привалов быстро и относительно легко шагал по пустынным ули-цам. Он вошел в ритм и удовлетворенно чувст-вовал, как пульсирует кровь в сосудах, мышцы становятся упругими, дыхание глубоким и здо-ровым, мысли приобретают ясность и четкость, а освежающая сырость воздуха приятно омывает разгоряченный организм. Дмитрий Владимиро-вич сошел с асфальтированной дорожки, зашур-шал по влажному гравию и улыбнулся, с удо-вольствием вслушиваясь в легкое эхо своих ша-гов, навевающее что–то ностальгически детское.
* * *
Паша Ровелко сидел нахохлившись на краю скамейки и поплевывал в забитую до отказа раз-личным мусором урну. Чтобы меньше мерзнуть, Паша сунул руки подмышки и зашевелил паль-цами ног в холодных кроссовках.
Мимо Паши прошла пенсионерка Третьякова с пустым бидоном. Паша кисло посмотрел на ее резиновые калоши, а Третьякова покрепче сжала в левом кулачке платочек с завязанными там мелкими деньгами. Потом мимо Паши мягко прошел белый лоснящийся кот, потом прилетели два воробья и стали что–то клевать в смятых бу-мажках около урны, но грузно приземлившейся голубь их разогнал, а когда Паша на него плю-нул, то и он шарахнулся в сторону, потом за ма-ленькой сукой пробежала стайка довольно круп-ных кабелей, а потом вдалеке показалась туман-ная фигурка какого–то мужчины.
* * *
Дмитрий Владимирович Привалов не удержал-ся и остановился, сбивая с ритма упругий шаг – ему непременно хотелось сорвать ароматный цве-ток шиповника, взять его с собой на работу и по-дарить Люсеньке или просто поставить в стакан на своем широком письменном столе. Дмитрий Владимирович два раза укололся, но довольно ус-пешно справился с задачей: цветок был чист, свеж и в нем ползала только одна маленькая букашка. Дмитрий Владимирович аккуратно положил цве-ток в сумку и с еще более приподнятым настрое-нием зашагал навстречу трудовому дню.
***
Паша Ровелко заинтересовано вглядывался в приближающуюся мужскую фигуру и очень удивился, когда из–за ее спины появилась еще одна мужская фигура и дружески положила руку на плечо первой мужской фигуре. Паша недо-вольно сплюнул в маленькую наплеванную до этого лужицу и опять насупился.
Две мужские фигуры поравнялись с Пашей и Витек Бутусов сказал Руслану Кудашеву чтобы он спросил у этого невзрачного парнишки закурить.
— Браток, дай закурить? Сил нет. Умираем.
— Я сам бы покурил – нету.
Витек Бутусов сказал Руслану Кудашеву, что парнишка врет, потому что у него под ногами лежит дымящийся окурок.
— Браток, ты же нас обманываешь, у нас сил нет – умираем, а ты не даешь закурить.
— Да в натуре...
Но Витек Бутусов не стал слушать Пашу, он ударил его кулаком по лицу и сказал, что Паша врун, а он терпеть не может, когда его обманы-вают, даже, если это делает любимая жена Зуля. Руслан Кудашев тоже ударил Пашу по лицу ку-лаком, но никак не стал объяснять своих дейст-вий, правда, потом и Витек бил Пашу тоже без объяснений.
Паша очнулся в цепких объятиях шиповника, с трудом выдрался из колючек, его правый глаз затек, губы распухли, а под носом засохла то-ненькая струйка крови. Паша ощупал языком зу-бы – кажется, все были на месте – это успокаи-вало, правда, совсем немного. Паша не стал лезть в гущу кустов за повисшей там сумкой – итак от колючек зудели руки и ноги. А кухонный нож вместе с носком и кроссовком Паша так и не нашел, поэтому побрел к дому, осторожно ставя ногу и остро ощущая правой подошвой камешки, еще непрогретые утренним солнцем.
***
Дмитрий Владимирович Привалов поднялся в лифте на свой этаж, зашел в туалет, вымыл лицо и руки, почувствовал, что от него немного пах-нет потом, но смущаться не стал, а, напротив, торжествующе оскалился в зеркало и хмыкнул.
— Люсенька, это вам, поставьте его в стакан с водой.
— Спасибо, Дмитрий Владимирович, какая прелесть! А как ваше здоровье, Дмитрий Влади-мирович?
— Все нормально, Люсенька.
***
Двадцать восьмого февраля в одиннадцать часов сорок минут Дмитрий Владимирович При-валов, перебегая перекресток по улице Менде-леева на красный свет, поскользнулся на не ско-лотом льду посреди дороги и щучкой въехал под заднее колесо троллейбуса номер четырнадцать. А в это время фрезеровщик третьего разряда за-вода “Геофизприбор” Павел Ровелко присоеди-нился вместе с другими фрезеровщиками из бри-гады к общезаводской забастовке, требуя выпла-ты зарплаты за все месяцы, начиная с декабря.


МОСТИКИ КАПИТАНА
Рассказ

— Сергей.
— Чего?
— Это... Забыла, что хотела сказать.
Сергей Иваныч вышел из кухни, зашел в спальню, достал из шкафа рубашку, посмотрел на воротничок, понюхал швы под мышками и решил, что ее можно проносить еще дня два.
— Сергей!
— Чего?
— Купи вечером сухого вина и морковки – в субботу Беляшевы придут.
— У меня работа...
— А у меня не работа?! В школу за Игореш-кой ты пойдешь?! Я должна и то и это, а потом еще бежать за водкой для твоих Беляшевых?!
— Ладно.
Сергей Иваныч затянул узел галстука, зачесал волосы сначала вперед, потом немного вправо и запоздало негромко запротестовал:
— Почему водку, ты же говорила про вино? И с каких пор твои родственники стали моими?
Шумно заурчал смывной бочок, Екатерина выскочила из туалета и с разгона налетела на Сергея Иваныча.
— О, господи!
Сергей Иваныч, не спеша, выполз из шлепан-цев и влез в старые растоптанные башмаки.
— Опять ты в своих лаптях. Вон Семенов, твой подчиненный, как элегантно одевается.
— Зато ноги не натру.
— Зато!
— Ладно. Так чего купить водку или сухое вино?
— Чем ты слушаешь?! Я же тебе внятно ска-зала: купи белое сухое грузинское вино, бужени-ну, сыр, лук, зелень и морковку!
— Ладно.
Сергей Иваныч постоял на крыльце, помял пальцами беломорину, дунул в нее, закусил и ожесточенно зачиркал спичками.
— Помочь, Сергей Иваныч?
— А?.. А это ты Семенов. Как в наших краях оказался?
— Да случайно. Вы же бросили курить, Сергей Иваныч, – я все расскажу Екатерине Михайловне.
— Угу.
— Я на машине, звонили из отдела – здесь рядом убийство, похоже, бытовуха. Заедем?
— Давай.
Сергей Иваныч тяжело забрался в жигуленок и водрузил на колени пузатый портфель.
— Ваша-то, что, в ремонте?
— Нет, в гараже догнивает.
— А что так?
— Да руки как-то.
— Понятно. А я свою поменять хочу. Два го-да откатала – пора на новую менять.
— Угу.

Семенов стремительно пробежался по кори-дору, заглянул в туалет, кладовку и нырнул в спальню, Сергей Иваныч прошел на кухню. По-среди кухни на табурете сидел всклоченный, чрезвычайно худой мужчина в лоснящейся май-ке, а за ним стояла полная женщина в ситцевом халатике и стеснительно прикрывала пухленькой ладошкой левый глаз. Сергей Иваныч поставил портфель на пол, налил в мутный стакан воды из-под крана и выпил.
— Подрались, что ли?
Всклоченный мужчина всунул пятерню в спутанную шевелюру и заговорил:
— Да нет, так тут как-то... Ну... Вчера это... Мишка блин... А потом я че? Ну она е... И... Че-го, дура, ментов вызвала?!
Полная женщина всплеснула руками и то-неньким пронзительным голоском заверещала:
— Ой, он не виноват, это я сама, мне поме-рещилось, я шла, шла, а потом об дверь случай-но... Не забирайте его!! Это я сама! Он спал, я шла, шла, а потом случайно об дверь!
— Тихо, тихо.
Сергей Иваныч раскрыл портфель, пошарил на его дне и достал завалявшуюся подушечку жевательной резинки.
— Сергей Иваныч!
— Чего?
— Ложный вызов, нет никакого трупа. Этот орел напился, всю ночь орал матерные песни, кидался с балкона пустыми бутылками, укусил за ухо соседа, обещал поджечь вытрезвитель, избил жену...
— Сам ты петух.
— Чего?! Да я тебя!
— Ладно, Семенов.
— Сергей Иваныч, может оформим его по 206-й?
— Зачем тебе это, Семенов? Пусть участко-вый разбирается. Поехали в контору.
— Как скажите.
— Я сама. Я шла, шла, а потом случайно об дверь!
— Хорошо, хорошо.

Сергей Иваныч достал из ящика стола кипя-тильник, большую кружку с отбитой ручкой, по-крытую изнутри чернотой бесчисленных зава-рок, и поставил кипятить воду.
— Семенов.
— Да, Сергей Иваныч?
— Какое сегодня число?
— Одиннадцатое.
— Сухое белое грузинское вино где можно купить?
— В «Ниагаре» есть.
— А овощи там продают?
— Там все продают, Сергей Иваныч.
— Понятно.
Семенов развязал лямочки на папке дела но-мер 223, тихонечко зевнул в кулак и, незаметно оттянув рукав пиджака, взглянул на часы. Семе-нов еще минут пять тасовал бумаги, потом резко встал и бодро сказал:
— Сергей Иваныч! Мне надо в центральный архив съездить, не возражаете?
— Нисколько.
Семенов быстро сложил бумаги в папку, ак-куратно завязал лямочки, приветливо улыбнулся Сергею Иванычу и вышел из комнаты. Сергей Иваныч только заварил крепкий чай, как загоре-лась лампочка селектора, потом старенький ди-намик протяжно завыл и выплюнул:
— Аныч!
Сергей Иваныч открыл шкаф, посмотрелся в зеркало, поправил галстук, пригладил волосы и пошел к начальству.
— Альберт Борисович, можно?
— Заходи, Иваныч.
— Вы по селектору что-то сказали – у меня там треск, я ничего не понял.
— Как?! Еще не наладили?! Валентина Пав-ловна! Я когда распорядился, чтобы все селекто-ры отремонтировали?!
Валентина Павловна, мягко покачивая рос-кошными бедрами, не спеша, подошла к Альберту Борисовичу и взяла его указательный палец в свой кулачок. Альберт Борисович сделал глотательное движение, а Валентина Павловна сказала:
— Еще раз показываю, Альберт Борисович, нажимаете эту кнопку, потом вот эту, потом кноп-ку нужного абонента и отпускаете – не держите ее, как делаете вы, а отпускаете, и тогда не слышен треск, а слышен ваш мужественный голос.
— Да я так и делаю, Валентина Павловна, что я маленький что ли!
— Ничего вы так не делаете.
Валентина Павловна повернулась спиной к Альберту Борисовичу и плавно удалилась. Аль-берт Борисович сделал еще одно глотательное движение и повернулся к Сергею Иванычу:
— Вот, елки- палки! Еще только месяц здесь работаю, а уже совсем на шею села.
— На шею?
— На шею...
Альберт Борисович сладко задумался, но бы-стро выплыл из грез и встрепенулся:
— Ты что, Иваныч, пришел? Когда с трупом в подвале универсама разберетесь?!
— Так труп вышел из комы и теперь у него ломка. А на счет пришел - вы же сами меня вы-звали.
— Ах, да! Съезди в управление к Столярову, прими дело Фигурнова и передай вот сводку, хо-рошо?
— А почему нам Фигурнова? Это же киров-ский район.
— Ну так мы с Файзуллиным договорились – давай, вперед. Твой Семенов на машине? Вот быстро и слетаете.

Из управления Сергей Иваныч проехал до су-пермаркета «Ниагара», купил там все, что наказа-ла Екатерина и, чтобы не таскать с собой на рабо-ту сумку, повез ее домой. Около соседнего дома Сергей Иваныч приметил за помойкой белый жи-гуленок, очень похожий на жигуленок Семенова, поднялся на свой этаж, попытался открыть дверь ключом, но не смог, несколько раз позвонил, по-том махнул рукой и пошел на остановку.
Сергей Иваныч тяжело вошел в кабинет, Се-менов поднял голову от заваленного делами сто-ла и приветливо улыбнулся Сергею Иванычу:
— Что-то вас долго не было, Сергей Иваныч.
— Откуда ты знаешь, Семенов?
Семенов немного смутился, но тут же нырнул под стол и вытащил бутылку коньяка «Белый аист»:
— Это вам, Сергей Иваныч!
— За что, Семенов?
— Ну, вы же спрашивали, где можно купить хорошую выпивку – вот.
— Я спрашивал про сухое вино, и у меня сей-час уже нет денег.
— Да бог с вами, Сергей Иваныч, сочтемся как-нибудь.
— Ну, если только как-нибудь.

Екатерина налила Сергею Иваныч чаю и бес-покойно спросила:
— Что пишут?
Сергей Иваныч удивленно поднял брови из-под края газеты и буркнул:
— Как обычно.
Сергей Иваныч прошел в зал, сел за письмен-ный стол, достал из портфеля дело Фигурнова, заточил карандаш и включил телевизор. Екате-рина вошла следом, смахнула тряпкой несущест-вующую пыль с мебели, открыла и закрыла бал-кон, поправила занавески и, вдруг вспомнив, резко повернулась к Сергею Иванычу:
— Игорешка тройку по-английскому получил.
— Надо ему...
— Нет, он то учит, просто их учительница, представляешь, ставит заниженные оценки, по-том предлагает себя в качестве репетитора, пред-ставляешь?
— Н-да...
— Я уж думаю, может быть, намекнуть ей, кто у Игорешки папа, как ты считаешь?
— Криминала нет – не поможет.
Екатерина побарабанила пальцами по ручке кресла:
— Что-то дверной замок стал заедать – ты не заметил?
Сергей Иваныч нарисовал на листочке в ряд четыре квадратика:
— Заметил, в обед дверь не смог открыть.
— Ты в обед приходил? А что ты приходил? Ты же говорил, что занят.
— Продукты купил, по пути хотел занести.
— А я уж подумала, что ты...
Екатерина, вдруг стала покрываться пятнами, схватила тряпку и выбежала из зала:
— У меня что-то на кухне подгорает!
Сергей Иваныч рядом с квадратиками напи-сал: «сильно ограниченная женщина из четырех букв», потом достал ластик, стер квадратики и надпись.

Бледный и помятый Семенов сказал Сергею Иванычу:
— Здрасьте. Вчера одноклассник из Владиво-стока приехал, вам икры красной не надо?
— Не знаю, у жены надо спросить.
Сергей Иваныч обошел лежащее на полу большое грузное тело мужчины и присел на ди-ван к маленькому худенькому молодому челове-ку в очках, загораживающему всхлипывающую женщину, забившуюся в угол.
— Вы кто?
— Я любовник.
— А зовут как?
— Петров.
— А вас как?
— Алевтина Николаевна.
— А на полу кто?
— Муж.
— Что ж вы, любовник Петров, лишили Алевтину Николаевну мужа?
— Он первый начал.
— Да, мужья имеют свойство начинать пер-выми, а любовники кончать последними.
— Попрошу без пошлостей.
Сергей Иваныч посмотрели на молодого че-ловека с удивлением, а Семенов даже проглотил раздробленную крепкими зубами спичку.
— Чем же вы его, Петров?
— Кулаком.
Сергей Иваныч опять посмотрел на молодого человека с удивлением.
— Поподробнее, пожалуйста.
— Он зашел, стал ругаться, угрожать, замах-нулся на Алевтину, я сделал ему предупрежде-ние, он не послушал меня, а, напротив, толкнул, я возмутился, он стал трясти Алевтину за плечи и говорить ей нелицеприятные слова, я еще раз предупредил его, он схватил меня за шиворот, я выскользнул из пиджака и нанес ему удар кула-ком в солнечное сплетение, он побагровел, по-том упал и умер, мы вызвали милицию.
Сергей Иваныч оценивающе взглянул на ма-ленький кулачок Петрова:
— Вы что же, занимаетесь восточными еди-ноборствами?
— Нет, но за себя и за женщину постоять могу, - Петров с достоинством поправил очки и покро-вительственно взглянул на Алевтину Николаевну.
— В камере и на зоне вам это здорово приго-дится.
Петров быстро снял очки, протер их платоч-ком, спрятал во внутренний карман и хрипло спросил:
— Почему в камере? Я же не убегу. Я же за-щищался.
К Сергею Иванычу наклонился судмедэкс-перт и сказал, что у трупа есть слабый пульс, но, похоже, произошел обширный инфаркт.

— Замечательное вино!
— Какой салатик восхитительный!
Екатерина обрадовано махнула рукой:
— Скажите тоже! В этот раз совсем салат не получился, обычно я все продукты покупаю в «Ниагаре», а в этот раз попросила Сергея купить, так он взял и приобрел все в ближайшем продук-товом.
Екатерина захихикала, а Сергей Иванович удивленно взглянул на супругу, вытянул из ак-куратно составленного букета салфеток розовую, развалил бумажную икебану и вытер уголком салфетки сухие губы.
Беляшев снисходительно улыбнулся:
— Ничего, Иваныч, твоя сила в другом. Ты выше житейских проблем. А что если нам чего-нибудь покрепче, а?
— Виль, ты же обещал, - тяжело зашептала Беляшева.
— Да ладно.
— Сергей! – Екатерина широко раскрыла гла-за и, кивнув остреньким подбородком в сторону кухни, добавила: - Ну!
Сергей Иванович грузно поднялся, прошел на кухню, достал из холодильника бутылку водки, перелил ее в тут же запотевший хрустальный графин, и неспеша вернулся к гостям.
— Иваныч! Ну, Иваныч!
— Виль, ты же обещал.
— Да ладно.
Сергей Иваныч разлил водку по рюмкам, а Екатерина встала и сказала длинный путаный тост за всех присутствующих.
Сергей Иваныч открыл глаза, послушал хра-пящих на два голоса в их супружеской кровати Беляшевых, встал с дивана, стараясь не разбу-дить Екатерину, заглянул в детскую, взял со сто-ла сына тетрадку с ручкой и прошел на кухню. Сергей Иваныч переложил с маленького столика в мойку два больших грязных блюда из-под са-лата и на освободившейся поверхности рассте-лил тетрадку. Сергей Иваныч надолго задумался, потом вздохнул и стал вписывать в голубые кле-точки короткие и длинные строчки, периодиче-ски их зачеркивая и переписывая. Так прорабо-тав часа полтора, он, наконец, поставил точку и прочитал сам себе чуть слышным шепотом большое рыхлое несвязанное стихотворение про жизненный путь, полный опасностей, бытовых и социальных неурядиц, предательств, но осве-щенный светом какой- то далекой не очень яр-кой, зато таинственной звезды. Сергей Иваныч налил себе полстакана сухого вина, выпил, по-том вырвал из тетради исписанные листы, ском-кал их и сжег в пепельнице.
— Сергей, ты что?!
— Да так.
— Иди спать ложись, хватит вино пить.
Екатерина протяжно зевнула и, прикрыв ла-дошкой рот, тряхнула головой. Сергей Иваныч грустно отметил в ряду пустых бутылок у сте-ночки подаренную ему на долгую память пол-ковником Саркисяном бутылочку коллекционно-го коньяка, дошел до дивана, лег и ворочался с боку на бок до самого утра.

— Аныч!
Сергей Иваныч посмотрел на селектор, по-правил галстук, пригладил волосы и пошел к на-чальству.
— Альберт Борисович?
— Заходи, Иваныч, присаживайся.
Альберт Борисович выкладывал из сейфа личные вещи и складывал их в объемный кожа-ный портфель.
— Что-то случилось, Альберт Борисович?
— Ухожу, Иваныч, на повышение.
— В управление?
— Бери выше, Иваныч. В администрацию пресс-секретарем.
— Круто.
— Тебя, Иваныч, я рекомендовал на свое ме-сто. Ты же мой человек?
— Конечно.
— Но, Иваныч, пока удалось протащить тебя только на И. О. – остальное зависит уже от тебя. Так что все в твоих руках.
— Понятно.
Альберт Борисович вынул из сейфа старенькую электробритву «Агидель» и нежно ее погладил:
— Когда в сельхозотделе работал, приучился все свои вещи в сейф прятать, а то, как из комна-ты выйдешь, так обязательно какой-нибудь кол-хозник чего-нибудь свистнет.
Альберт Борисович закрыл портфель на за-стежку и хлопнул ладонью по пачке белой бума-ги для принтеров:
— Принимай дела, Иваныч! Надеюсь, ты не возражаешь, если Григорий в последний раз до-везет меня до дома?
Сергей Иваныч растерялся от такого вопроса, и пока путался в собственном бормотании, Аль-берт Борисович надел шляпу, махнул рукой и удалился с хмурым Григорием.

Сергей Иваныч достал из коробки лакирован-ные туфли, присел на маленький стульчик, по-правил новый нейлоновый носок и с помощью длинной ложки втиснул свою широкую ступню в узкое кожаное пространство.
Екатерина стряхнула с плеч Сергей Иваныча возможную перхоть, вырвала из рук взятую по привычки кепку и протянула купленную накану-не шляпу. Сергей Иваныч сдвинул немного ма-ловатую шляпу на затылок, затолкал непослуш-ный пояс нового плаща в непривычно глубокий карман и открыл дверь:
— Сегодня приду поздно.
— А как же…
— Дел по горло!

На работе Сергей Иваныч провел совещание, в начале длинных водянистых докладов которого снял под столом натершие ноги туфли, а в конце чуть не забыл надеть их снова. Потом Сергей Иваныч съездил в управление, сделал длинный водянистый доклад о состоянии и перспективах на тамошнем совещании, после чего плотно по-обедал в управленской столовой вместе с други-ми начальниками и их замами.
После обеда Сергей Иваныч приехал на рабо-ту, вызвал Семенова и строго ему сказал:
— Семенов, приказ о твоем назначении я подписал, теперь сам понимаешь, вся ответст-венность за работу нашего отдела на тебе.
— Понимаю, Сергей Иваныч.
— И давай с делом Фигурнова оперативнее разбирайся.
После Семенова зашел хмурый шофер Григо-рий и сказал, что сегодня домой Сергея Иваныча не повезет, потому что ему надо тормоза прока-чивать. Потом забежал зам по хозчасти, долго что-то объяснял и заставил подписать целый во-рох бумаг. Потом звонили из управления. Потом была вечерняя оперативка. Потом в конце дня, когда стало смеркаться, в кабинет неслышно за-шла Валентина Павловна:
— Все уже ушли, а вы все работаете, Сергей Иваныч.
— Все? – встрепенулся Сергей Иваныч, – а вы что же?
— Мне нельзя уходить раньше начальника. Хотите кофе с ликером?
Сергей Иваныч отрицательно замотал голо-вой и сказал:
— Хочу.

Валентина Павловна ловкими пальчиками за-стегивала рубашку Сергей Иванычу:
— Ничего, Сергей Иваныч, не расстраивай-тесь. Вы сегодня устали, перенервничали, как-нибудь в другой раз, если захотите. Кстати, Аль-берт Борисович обещал перевести меня на че-тырнадцатый разряд, вы не в курсе?
Сергей Иваныч тяжело вздохнул:
— Я приложу все усилия.
Валентина Павловна быстро завязала Сергею Ивановичу галстук и громко чмокнула в левую щеку.
Альберт Борисович положил в сейф электро-бритву «Агидель» и достал из портфеля теплую чекушку водки.
— Эх, Иваныч, подсидели меня. Давай за воз-вращение, что ли!
— За возвращение, Альберт Борисович…
— Но, Иваныч, расслабляться нельзя. Что там у тебя с делом Фигурнова, разобрался? Давай не тя-ни.
— Разберемся.
— Ну ладно, Иваныч, иди – у меня еще рабо-ты полно. Валентина Павловна! Надо составить план работы, поэтому сегодня придется задер-жаться.

Беляшев двинул ферзя на левый фланг:
— Шах. Иваныч, ты не расстраивайся. Твое призвание – преступников ловить и изобличать, а бумажки перебирать – это не твое.
Сергей Иваныч взял слоном пешку.
— Через два хода мат.
Беляшев отставил в сторону стакан с пивом.
— Погоди, не может быть. Нет, не может быть. Где же я зевнул. Но тут палка тоже о двух концах – если вовремя наверх не поднялся, то потом уже никогда не поднимешься.
Сергей Иваныч взял телефонную трубку и ус-лышал голос Семенова:
— Иваныч, в твоем районе расчленение – ты разбирайся без меня, я потом подъеду. И не тяни с делом Фигурнова.
— Хорошо, Владислав Владеленович.

Служба спасения и скорая помощь уже уеха-ли, только пожарная команда немного замешка-лась, оформляя протокол ложного вызова.
Усатый сержант ввел в комнату крупную высо-кую девочку лет четырнадцати и крупного высоко-го подростка того же возраста. Сергей Иваныч предложил девочке сесть, а подростка спросил:
— Зачем же вы, молодой человек, пугаете свою, так сказать, возлюбленную?
— Так надо.
— Я в кино с ним не пошла.
— Вы, молодой человек, оторвали от дела два десятка очень занятых людей.
— Ну и че?
— Намылить бы тебе шею.
— Прав не имеете.
— Но штраф все равно придется заплатить, молодой человек.
— Гы! А у меня денег нет!
— Да это понятно. За тебя заплатят твои ро-дители.
Подросток вдруг загримасничал, превратив свое мясистое лицо в сморщенный кулачок, и неожиданно громко басовито заревел:
— Я больше не буду! Не говорите папе – он меня выпорет!

Сергей Иваныч присел на кивком предложен-ный стул и подумал, что зря пришел в понедель-ник. Редактор отдела прозы тяжело выдохнул воскресный перегар себе за правое плечо и хрип-ло спросил:
— Что у вас? Рассказ про работу мент… ми-лиционеров?
— Вы знаете, не совсем, тут как бы это…
— Хорошо, через месяц позвоните.
Сергей Иваныч заерзал и неожиданно для се-бя вдруг выпалил:
— Извините, может быть... Скоро обед… Рас-сказ пять страничек… Времени нет… Работа… Вы мне сразу, а?.. В «Огоньке»? Случайно вот «Белый аист».
Редактор отдела прозы восемь с половиной секунд объективно оценивал собственное со-стояние и, поняв, что сил сопротивляться пред-ложению Сергей Иваныча нет никаких, сказал:
— Вы знаете, пить я, конечно, с вами не буду, но из уважения к вашей занятости прочту в обе-денный перерыв ваш рассказ. Ну и чтобы, так сказать, совместить чтение с трапезой, лучше всего это сделать действительно в «Огоньке».

Сергей Иваныч разлил остатки коньяка, я на-крыл образовавшуюся около моего стакана ма-ленькую лужицу его рукописью:
— Ну так вроде бы… Может втиснем куда-нибудь после подписки… Да! А вот концовки нет. Давайте так, вы дописываете концовку, в крайнем случае, доверяете это мне, и после этого я готовлю рукопись к набору.
Сергей Иваныч махнул рукой и легонько стукнул своим граненым стаканом о мой гране-ный стакан:
— Если вам не трудно, вы бы сами как-нибудь, а? Я уже два месяца его переписываю.
Я устало кивнул и медленно выпил.
Сергей Иваныч тоже выпил и тут же полез во внутренний карман за удостоверением, заметив приближающегося к нам милиционера, который до этого толковал с буфетчицей, и она указала на нас своим коротким толстеньким пальчиком.

КАНЦЕЛЯРСКИЙ КЛЕЙ АВГУСТА
МЁБИУСА
Повесть

Будильник — самое дрянное изобретение че-ловечества.
Нестоптанных тапочек не бывает — шлеп, шлеп.
Горячую воду отключили — козлы!
Джинсы, майка, свитер, новые носки из цел-лофановой упаковки пахнут керосином и дале-ким Китаем.
Я расчертил яичницу на квадратики и съел, выпил стакан спитого чая и бросил на коренные зубы ириску.
Я взял аккуратный кожаный чемоданчик пе-сочного цвета, вышел из квартиры и пошел на остановку общественного транспорта, откуда ле-нивый автобус, очень не спеша, довез меня до вокзала.
На вокзале я купил билет до станции «Пио-нерская» и нырнул в подземный переход к плат-форме номер четыре. В переходе я стремительно пробежал сквозь запах хлорки и мочи и почти выскочил наружу, но споткнулся о человека в оранжевом жилете и чуть не упал.
— Ты кто?
Человек перевел задумчивый взгляд с раз-мякшего фильтра сигареты «Космос» на меня и неожиданно внятно сказал:
— Сцепщик вагонов пятого разряда Шелен-берг Ильгиз Иванович.
— Быть этого не может.
Ильгиз Иванович медленно поднял голову так, чтобы его правая щека полностью освобо-дилась от фиолетовой лужи, и этой же щекой презрительно мне усмехнулся.
— Что же вы тут делаете, Шеленберг Ильгиз Иванович?
— Свистки слушаю.
— Какие свистки?
— Паровозные.
Я надоел Ильгизу Ивановичу, и он опять нежно опустил свою правую щеку в фиолетовую лужу, а я поднялся к электричке с еще свобод-ными местами у окошек.
***
— Далеко ли путь держите?
Шуршащий плащ и мятая слегка, набекрень шляпа.
— Это вы мне?
— Вам, а может быть, и не вам, может быть, вообще.
Похоже, мы будем задушевно беседовать всю дорогу, и время долгого пути пролетит незаметно.
— До «Пионерской».
— Вот ведь, пионеров давно нет, а название осталось.
— Да, осталось.
— Вас как зовут?
— Костя.
Почему Костя? Хотя, Костя так Костя.
— Константин — хорошее имя, а я — Ярослав.
— Тоже неплохо.
— Вы спортом не увлекаетесь?
— Да как-то так.
— А я футбол люблю, за «Спартак» болею. Но ведь сейчас сами понимаете: все куплено.
— Понимаю.
— Причем мафия везде — спорт, политика, искусство. Кстати, вы как к современному ис-кусству относитесь?
— Ну, в некотором смысле...
— А к сексу?
— Да...
— А не кажется вам, что мы уступаем во внешней политике?
— Кажется.
— Ответь мне, Костя, то есть не приходил те-бе в голову вопрос: зачем мы живем? В чем смысл, так сказать?
Приехали. Неужели сейчас всех лечат амбу-латорно.
— Что-то душно, пойду в тамбуре постою.
— Да, душновато.
В тамбуре я встал около несимпатичной женщины с волнующей фигуркой, держащей за ладошку мальчика лет пяти.
— Мам, а электричка электрическая?
— Электрическая.
— А где у нее электричество?
— Не знаю, сейчас выходим.
Электричка стала притормаживать, я перело-жил из правой руки в левую чемоданчик, гото-вясь к выходу.
— А не желаете ли показать документ, удо-стоверяющий вашу личность?!
Вышедший в тамбур Ярослав вдруг вцепился в мой свитер, мальчик от неожиданности про-глотил леденец, который еще сосать и сосать, женщина взволнованно два раза пнула потертым носком кроссовки по железной двери.
— Конечно желаю, только давайте сначала выйдем из электрички.
— Ха-Ха! Значит так заговорил!
— Мам, а дяди плохие?
— Плохие.
— А какой из них хуже?
Я крепко сжал запястья хрипящего Ярослава так, чтобы он разжал свои рыболовные крючки, но сил моих не хватило (завтра же начну зани-маться с гантелями), и мой свитер продолжал безобразно растягиваться в разные стороны. Ди-намик над моей головой прошипел, что электро-поезд совершил остановку на станции «Пионер-ская», двери электрички раздвинулись, я отпус-тил запястья Ярослава, переместил вес тела на правую ногу, оттолкнулся, резко переместил вес на левую и отправил моего нового товарища в не совсем полезный для его здоровья нокаут.
Под указательные пальцы, направленные из окон электрички мне в висок, я вместе с двумя садоводами свернул к деревне Михайловке.
— А вы зря тогда не взяли семена у Авдотьи Романовны, я взял, и знаете, такие сладкие по-мидоры и большие — вот такие!
— Да ничего, у меня самого вот такие и тоже сладкие.
— Нет, у вас не такие, эти намного больше и поспевают гораздо...
— Да где гораздо-то?! У вас поспели, а у ме-ня давно уже были!
Садоводы повернули направо, я налево.
Девочка лет двенадцати закинула ногу, чтобы забраться на большой громоздкий велосипед «Урал». Тощие, спичкообразные ноги, розовые трусы на вырост, возможен ежемесячный ужас в глазах, но вряд ли.
Девочка очень строго на меня посмотрела и сказала:
— Чего уставился?!
Я сказал:
— Извините.
***
Леня Коромыслов рубил дрова.
— Здорово!
— Здорово!
— Как дела?
— Ничего, а у тебя как?
— И у меня ничего.
Можно взять паузу, а можно спросить чего-нибудь, например, про дрова:
— Что, дрова рубишь?
— Рублю. Надо. А то уже...
— Я тут тебе чемоданчик привез от Георгия Григорьевича.
Леня бросил топор в полено, взял чемоданчик и ушел в дом. Старая всклоченная сука выползла из скособоченной конуры, я вспомнил далекое школьное слово «параллелепипед», сука коротко тявкнула, упала на правый бок, подставляя солн-цу вытянувшиеся и почерневшие от бесконечно-го кормления сосцы.
— Витек, это, давай пообедаем, тут Любка наготовила, у?
Неохота.
— Спасибо, я как раз перед отъездом плотно поел, да и идти надо.
— Да ладно, брось, еще время есть, пошли!
Ничего нет утомительнее отечественного гос-теприимства. А вот и жена Люба с легким приве-том от П. П. Рубенса.
— Пойдем, Вить, посидим немного.
Охота.
Я подавил робкое желание вымыть руки — рук никто не мыл, наверно, потому, что липкие пальцы лучше удерживают столовые приборы. Люба поставила передо мной огромную тарелку дымящегося жирного-прежирного супа, положи-ла рядом три толстых куска черного хлеба, две очищенные луковицы и широко улыбнулась. Я тоже благодарно растянул губы. Леня Коромы-слов торжественно поставил на середину стола бутыль самогона и тоже мне широко улыбнулся. Я скорчил рожу, пытаясь изобразить восторг.
— Мне немного, я...
— Да всем немного, чего тут.
— Хорош, хорош!
— Любка и то больше пьет.
Какая вонючая! Суп-то какой противный!
— Ну как?
— Отличная, крепкая — хорошо!
— А как супец?
— Замечательный — наваристый!
Конечно, тут же еще по одной.
— Луком, луком закусывай!
Пошел ты!
— Спасибо, я лук как-то не очень.
Леня Коромыслов после четвертой стопки рассказал три анекдота на тему возвращения му-жа из командировки. В первом анекдоте любов-ник спрятался под кроватью, во втором — в шкафу, в третьем — на балконе. Леня смеялся раз от разу все громче, а опытная жена Люба ве-селилась гораздо умереннее.
— Спасибо, мне пора.
— Куда пора? Давай еще!
— Нет, не могу — опаздываю.
— Тогда на посошок!
Посошок был отвратительнее всего преды-дущего, и я уже собрался компенсировать его затяжным поцелуем масляных губ жены Любы, но Леня стал рассказывать четвертый анекдот про возвращение мужа из командировки, и мне подумалось, что рисковать не стоит.
До прибытия электрички оставалось пятнадцать минут, я спокойно успел завернуть в лесопосадку и, глубоко сунув два пальца в рот, бурно расстать-ся с обильным угощением семьи Коромысловых. Потом я пожевал березовые листики, высасывая из них хлорофилл, и по утоптанной тропинке выбрал-ся на платформу, где никогда не унывающие под-ростки играли в интересную игру «кто кого быст-рее столкнет под поезд», гражданин со скорбящим лицом высматривал в чужих губах тлеющие папи-росы, а садоводы обсуждали виды на урожай.
***
Я сидел в легкой дремоте и считал стуки ко-лес, на сто двадцать четвертом стуке у меня поя-вилось желание посмотреть налево: женщина в очках с толстыми линзами вязала носок, стари-чок внимательно следил за мельканием спиц, компания играла в карты, шумно выигрывая и шумно проигрывая, безучастная овцеокая де-вушка, мужчина с очень массивным обручаль-ным кольцом, читающий газету «Вечерний Ма-гадан», мальчик, мотающий ногами, его бабушка с конфеткой наготове, еще мужчина, еще жен-щина, плохо видно. Ну и так что ж?
— А я на этот месяц купила проездной.
— Да что вы говорите?!
— Да, очень удобно. Конечно, для тех, кто ездит непостоянно, это экономически не выгод-но, а кто постоянно — очень даже выгодно.
— А если потеряете?
— Ну что вы, как можно! Ой! Кажется, подъ-езжаем!
Все дружно занервничали, задвигались и, плотно забивая проход между сидениями, засеменили к тамбуру. Я втиснулся за овцеокой девушкой. Све-жая «химка» лезла мне в глаза и нос — неплохо бы ее побрить наголо, а заодно и раздеть соответствен-но, хотя... Электричка затормозила, я слегка врезал-ся в овцеокую, и мне показалось, что ее ягодицы дрябловаты — надо бы спортом заняться, побегать, попрыгать, поприседать, а вот духи резковаты. Про-клятие! Как больно-то ящиком в ногу врезали!
— Нечаянно!
— Что же вы такой резкий — в огороде гусе-ниц много развелось?
— Нечаянно!
Значит, колорадский жук довел до нервного истощения.
Я выпрыгнул из вагона вслед за овцеокой и пошел за ней. Мы зашли в здание вокзала, купи-ли две открытки, засмотрелись на бравых, не-много выпимших офицеров средств ПВО, дали мелочь нищенке, ненадолго зашли в туалет и, вытирая носовым платочком руки, вышли к сгрудившимся троллейбусам.
— Привет! Ты как здесь? А я смотрю, ты не ты, а потом вижу, что ты. Как живешь-то, все нормально?
— Я не знаю... То есть я что-то не помню, так лицо вроде бы знакомое, а...
— Нам какой троллейбус?
— Шестой.
— Как шестой? Но ничего, я тебя провожу — ты же знаешь, что это мне почти по пути.
Как бы мою овцеокую от перенапряжения не хватил апоплексический удар.
— Но мне кажется, вы все-таки обознались.
— Ну, это вряд ли! Тебя ведь как зовут?
— Вероника. Елистратова Вероника.
— Все правильно — Вероника Елистратова. Не помнишь, что ли, как все время у меня алгеб-ру списывала?
— Я никогда ничего ни у кого не списывала.
— Хорошо-хорошо — это я у тебя списывал.
Водитель шестого троллейбуса устало сказал, что поедет только до центрального рынка. Я во-просительно взглянул на Веронику, она утверди-тельно кивнула, и ее локоток уперся в мою веж-ливую ладошку.
— А я Виктор.
Зачем мне все это?
— Так ты просто со мной знакомился?
— Ну что ты — совсем непросто.
— Но я не знакомлюсь на улице.
— А я, думаешь, знакомлюсь.
— Но все же как-то это все не так.
Я пожал плечами и замолчал, на центральном рынке мы вышли, и я проводил Веронику до до-ма, около которого Вероника сказала мне «до свидания» и назвала номер квартиры — тридцать девять, общей площадью сорок пять, полезной двадцать семь, маленькой кухней, но большой ванной комнатой и вот-вот поставят телефон.
Я присел на скамейку и удивленно поговорил с собой: какого черта?! что дальше?! впрочем... ни к чему не... и т. д.
***
Дома я умылся, поел и лег на диван посмот-реть какие-нибудь умеренно эротические днев-ные сны.
Мой дверной звонок безостановочно выдавал хриплую трель, быстро приближаясь к шепоту.
Голубоглазый мальчуган с удовольствием да-вил хоккейной клюшкой в нежную кнопочку моего звонка.
— Уже зима наступила?
— Нет, мне папа сегодня клюшку купил, по-тому что мама сказала, что он жалкий придурок, мерзкий ублюдок и вонючий козел, который об-манывает детей и не приносит к Новому Году обещанные подарки.
— Хорошая клюшка.
— А где Сережа?
— Вы ошиблись, Сережа здесь не проживает.
— Я один. А где живет Сережа?
— Откуда же я знаю. На четвертом этаже, кажется, живет паренек твоего возраста — по-спрашивай там.
— А это какой?
— Третий, четвертый — следующий, умеешь считать до четырех?
— Я до ста умею!
Обиделся летний хоккеист. Надо сходить к Георгию Григорьевичу отчитаться.
***
Георгий Григорьевич предложил мне теплого пива и соленых орешков.
— Как поживает Коромыслов?
— Нормально. Дрова рубит, самогонку пьет.
— Самогонку? Как бы он в запой не ушел, помнишь, в прошлый раз с Толиком две недели не просыхали?
— Может быть, сейчас без Толика не уйдет.
Георгий Григорьевич задумчиво посмотрел сквозь меня и сказал:
— Что?
— Говорят, налог на добавленную стоимость вот-вот отменят.
— Брехня.
Я влил в стакан пиво, белая пена поднялась над краями и в зыбком равновесии повисла. Ге-оргий Григорьевич сказал:
— Сейчас не удержится — отхлебни.
Я сказал:
— Удержится.
— Не удержится.
— Удержится.
Георгий Григорьевич сильно дунул, пена ко-лыхнулась и сползла по краю стакана на распи-санный аляповатыми цветками поднос.
— Я же говорил, что не удержится. Возьми эти черновики и отпечатай договоры и акты так же, как в прошлый раз.
— Хорошо.
Я залпом выпил пиво и закусил тремя ореш-ками, хотел налить себе еще стаканчик, но Геор-гию Григорьевичу кто-то позвонил по телефону, и он сказал, что в данный момент свободен, и совершенно один, и ждет с нетерпением. Я так-тично откланялся, вышел из уютного дворика Георгия Григорьевича и пошел куда глаза гля-дят.
Я шел, шел, шел и пришел к квартире номер тридцать девять.
Черная дверь, глазок, строгий звонок, здорово сдавшая Вероника.
— Здравствуйте, а Вероника дома?
— Нет. А ты кто?
А черт его знает кто.
— Я Виктор. А скоро ли она придет?
— Часа через два, я думаю, подойдет. Что-нибудь передать?
— Да. Передайте, что я непременно зайду еще раз.
— Зачем?
— Обещал. А так как я человек слова, то сами понимаете, что не могу не прийти.
***
Я сидел на кухне и смотрел в окно. За окном мальчики бегали за девочками и обливали их во-дой из полиэтиленовых бутылей, девочки прон-зительно визжали и громко кричали, что мальчи-ки дураки, но при этом далеко от мальчиков не убегали. Я достал из холодильника водку и на-лил полный стакан. Чиркнул спичкой, синее не-устойчивое пламя заскользило по выпуклому мениску, сжигая молекулы несвязной речи, пу-таных мыслей, утомительного бахвальства, вздорной агрессивности, немотивированной по-хотливости и никому не нужного свободного времени. И что же? Прошло два часа четыре ми-нуты. Пришла? Я накрыл стакан ладонью, потом вылил водку обратно в бутылку и решил, что, пока не поздно, нужно принимать превентивные меры.
***
У дворца культуры имени Серго Орджони-кидзе я не увидел ни одной подходящей превен-тивной меры. Девушки либо кружили стайками, либо были с кавалерами, либо были очевидными профессионалками.
А говорили, что здесь всегда можно найти неплохую любительницу.
Я уже стал падать духом, но вдруг на скамейке в глубине аллеи засветился красный огонек сига-реты от глубокой затяжки и послышался девичий, пока еще звонкий кашель. Я подошел поближе.
Ну не бог весть — да пойдет.
— Здрасьте.
— Привет.
Что дальше?
— Что делаете в такую позднюю пору?
— Дрова рублю.
Кто-то уже сегодня у нас рубил дрова.
— Меня зовут Виктор. Может быть, по буты-лочке пива?
— Джин с тоником.
— Идет.
Мы вышли на освещенный тротуар, я пригля-делся к моей спутнице: а не посадят ли меня в тюрьму?
— Тебе сколько лет?
— Пошел ты!
Непременно посадят.
Я купил в ларьке бутылку пива и баночку джина с тоником. Моя юная подруга ловко от-крыла баночку и предложила посетить дискотеку во дворце культуры имени Серго Орджоникидзе. Я откровенно поморщился:
— А может быть, лучше водку попьем у меня дома?
— Не хочешь — как хочешь.
Ну вот, не успел найти свое счастье, а уже почти потерял.
— Хорошо, давай попрыгаем немного.
В ДК им. С. Орджоникидзе было темно, тесно и душно, в оба моих уха вставили по отбойному молотку, и я попробовал изобразить удовольст-вие, подергивая то правой, то левой коленкой. Девочка моя исчезла в толпе, я одиноко поози-рался и вышел в прохладный холл, где по трой-ной цене торговали теплыми прохладительными напитками, жвачкой, шоколадом и лотерейными билетами.
— Бутылочку колы и лотерейный билет.
В лотерейном билете было написано, что я выиграл еще один лотерейный билет. Вторым билетом я выиграл третий, третьим — четвер-тый, в четвертом было написано: «См. три пре-дыдущих», я тряхнул головой, продавщица мило улыбнулась:
— В следующий раз обязательно машину вы-играете.
Я благодарно осклабился и купил леденец на палочке.
— О, дай попить!
Моя девочка выхватила у меня из рук буты-лочку и залпом всю выпила. Я протянул ей леде-нец:
— Закуси.
Девочка захохотала и громко крикнула, что я мужчина ничего, а я кисло спросил:
— Еще будем прыгать?
— Ладно, пошли.
***
— Ты один живешь?
— Не совсем, в общем, тут, а что?
— Ничего.
Квартирный вопрос испортил не только жи-телей нашей славной столицы.
— Ты проходи, пока я один, но на днях вот-вот... Там достань из холодильника чего-нибудь закусить.
Я вымыл две пыльные рюмки, открыл банку шпрот, нарезал остатки уже отчетливо пахнуще-го плесенью хлеба, нашел два червивых яблока и раскромсал их на огромное количество долек.
Моя рука дрогнула, и жирная прозрачная лу-жица поползла от рюмок в сторону моей гостьи. Подавляя желание сплюнуть выделившуюся слюну, я бодро сказал:
— За что будем пить? Давай за тебя!
— У тебя курить нету?
Я выпил водку, кинул в свой рот две дольки яблока, один навильник шпрот и кусок хлеба.
— Есть, сейчас принесу, как прошла?
— Нормально, дай воды запить.
Пили мы вяло, разговор тоже не шел, на каж-дую рюмку девочка выкуривала по две сигареты и складывала окурки в банку из-под сметаны.
— Много куришь.
— Ну и что.
— Так, ничего.
Я раздробил зубами веточку от яблока и хо-тел разлить еще по одной, но указательный пальчик с обгрызенным ноготком остановил горлышко бутылки.
— Я больше не буду — не идет. Пошли спать.
— Душ?
— Не-а.
— Пошли. Я сейчас.
Я подставил затылок под струю холодной во-ды, пытаясь выкристаллизовать в обмякших моз-гах сексуальную ясность, потом тщательно вытер голову махровым полотенцем и вышел из ванной.
Опять курит, зараза! Потом неделю проветривай.
— Пойдем.
Пока я раскладывал диван и стелил постель, моя собутыльница разделась и сразу юркнула под одеяло, достаточно разочаровав меня своей поспешностью.
А как же прелюдия? Кожа гладкая, но чуть липковата, надо было понастойчивее предложить принять душ. Вяловата моя юная жрица. Грудь остренькая, у Вероники, наверно, поаморфнее. А как со здоровьем? — опомнился! Что-то вольная борьба у нас совсем не того. Хотя кое-какая ак-тивность... Да смотри-ка ты... С насморком мож-но и задохнуться. Акробатическое доставание языком моего неба — я же водку пил, как бы рефлекс не сработал. Она слижет весь загар с моего тела, полегче — слюни стягивают кожу. Куда это она? Ой. Не ожидал, то есть, конечно, ожидал, но... Вероника... жарко... как жарко, Ве-роника... жарко... не надо было пить...
— Вероник, не надо было нам пить.
— Твоя Вероника с кем-то другим трахается.
Тьфу, дурак! И как я мог так.
— Это я это... Ты извини, все в голове пере-мешалось, ты извини, просто это...
— Да мне плевать.
— А тебя как зовут?
— Андромеда.
— Андромеда? — папа увлекался мифологи-ей?
— Нет, обсерваторию сторожил — зови Анечкой.
***
Я проснулся в семь утра, очень небрежно умылся, поставил чайник и пошел будить мою ночную фею. Фея намотала на себя одеяло с про-стыней и накрылась сверху подушкой.
Как же она говорила ее зовут? Сильфида, Клеопатра, Джульетта или, может быть, Пенело-па? Все равно наврала, наверно.
— Вставай, Брюнхильда, мне на работу пора!
— Какую работу?!
Если бы я знал какую.
— Вставай скорее — опаздываю!
— Не ори, сейчас встану.
Кокон из постельного белья развернулся, и я подумал, что можно на некоторое время и за-держаться, но утомленный за ночь организм как-то меня не поддержал, и пришлось нервно ша-гать из комнаты в кухню и обратно.
— Выпьешь?
— С утра не пью.
— Молодец — у тебя еще все впереди.
— Пошел ты.
— Нет, дорогая, мы пойдем вместе.
Я грубовато дернул за руку мою ненагляд-ную, потому что раннее утро редко красит жен-щину, даже в ранней молодости.
На крылечке мы оба защурились от яркого утреннего солнышка, застенчиво улыбнулись друг дружке, я заплел косичку моей сестренке, она сняла все соринки с моих лацканов, мы неж-но прикоснулись друг к другу щеками, порозо-вели от смущения, а потом голубой маленький автомобильчик увез мою маленькую в неизвест-ном направлении. Я посмотрел ему вслед и по-шел.
***
Сначала я думал, что я пошел к Георгию Гри-горьевичу, потом мне показалось, что я иду к школьному товарищу, потом я был уверен, что на бирже труда запишусь в безработные, но ко-гда я сел на облупленную скамейку, то кисло и немного презрительно сам себе усмехнулся.
А вдруг она уже ушла?
Вышло восемь человек, зашла пухленькая старушка с пухленькой лохматой болонкой.
Если сейчас выйдет женщина — пойду до-мой, если мужчина — еще подожду чуточку.
Строгая женщина в дорогом и теплом не по сезону костюме — беспринципно остался сидеть.
Да, это она выпорхнула, то есть осторожно сошла со ступенек.
— Привет...
— Привет, вот поджидаю тебя.
— Зачем? Мне на работу пора.
— Я тебя провожу.
— А мне недалеко — через квартал направо.
— Ну и что.
— А ты что не на работе?
— Я сейчас в отпуске.
— А кем работаешь?
— Геологом.
Кем? А почему, собственно, не космонавтом? Хотя, романтика, тайга, костер, гитара, схватки с браконьерами, охота на медведей с одним ножом в руке, залежи алмазов, платины, золота и подру-ги трудовых будней без комплексов.
— Плохая профессия — никогда дома не бывают.
— Да, я тоже так думаю и после отпуска пе-реведусь в управление — хватит, помотался.
— Так ты, наверно, потеряешь в зарплате?
— Не так чтобы очень, но все же.
Не слишком ли много вопросов? Пора пере-хватывать инициативу.
— А ты чем занимаешься?
— Я бухгалтер в фирме Инко. Мне предлага-ли замом главбуха, но я отказалась — зарплата почти такая же, а ответственность гораздо боль-ше, а потом Татьяна Савельевна говорит, что лучше сейчас все снизу досконально узнать, что-бы потом можно было на любой вопрос знать ответ, а то у нас была экономист — не знала, на какой счет хозрасходы списывать.
Чтобы ее такое спросить по профилю?
— А сложно годовой баланс сдавать?
— Если в течение года бухгалтерия велась аккуратно, то не очень. Тут ведь еще многое от налоговой зависит.
— Понятно. Пойдем сегодня куда-нибудь?
— Куда это «куда-нибудь»?
— В кино.
А ходят ли сейчас в кино?
— Я не знаю.
— Ты во сколько заканчиваешь работать?
— В пять, но я не знаю.

***
У Георгия Григорьевича было шумно. Я по-толкался около стола играющих в карты, пере-кинулся парой фраз со знакомыми и хотел уже незаметно исчезнуть, как Георгий Григорьевич поманил меня пальцем:
— Витек! Прокатись с Толиком до Лени Ко-ромыслова, а потом, как обычно, по всем точ-кам…
Не хватало мне еще Толика, вообразившего месяц назад, что я сплю с его толстой, вечно пьяной женой Алисой.
— Но...
— Надо, Витек, надо.
— Мне до шести хотелось бы освободиться.
— Освободишься. Толик, вы успеете до шести?
— Нет.
— Я же говорил, что успеете. Ну с богом.
Толик нахмурился и, ни с кем не попрощав-шись, вышел.
— Догоняй, Витек, — «форд» — голубой ме-таллик.
Моя левая нога едва успела коснуться днища автомобиля, а правая оторваться от асфальта, как Толик до упора вдавил педаль газа. Какое-то вре-мя моя правая нога висела в воздухе, а рука дер-жала открытую дверцу, но, в конце концов, оба моих ботинка оказались на резиновом коврике, а дверку я нечаянно, не со зла, прикрыл так, что ис-пугался возможному выпадению лобового стекла.
Ноздри Толика слегка затрепетали.
— Ты не расстраивайся, я знаю, почему ты так медленно трогаешься — у тебя диск сцепле-ния износился или где-то тросик заедает.
Теперь у меня есть товарищ, на которого все-гда можно положиться и, чтобы не случилось, он всегда придет мне на помощь.
***
Леня Коромыслов рубил дрова. Старая вскло-ченная сука выползла из скособоченной конуры, коротко тявкнула и упала на правый бок. Жена Люба вышла на крыльцо, обтерла подолом пе-сочный чемоданчик и протянула Толику:
— Может, посидим немного?
Леня Коромыслов бросил топор в полено:
— Дура! Они же за рулем.
Надо ли мне доказывать, что руль в Толики-ном «форде» только с одной стороны?

***
После посещения Лени Коромыслова и его жены Любы мы долго перевозили какие-то ко-робки из одних полуподвальных помещений в другие, брали накладные, расписки или честные слова, звонили Георгию Григорьевичу и мчались дальше.
Толик вышел из телефонной будки и сказал:
— Этот портфель у тебя будет, Георгий Гри-горьевич распорядился.
Только пузатого портфеля мне не хватало.
— Если не трудно, высади меня на трамвай-ном кольце.
— Трудно.
— Какой ты галантный.
— Что ты сказал?!
Толик резко свернул в какую-то подворотню.
Не имеет ли слово «галантный» какой-нибудь еще неизвестный мне смысл?
Двор окружали голые красные кирпичные стены, в одном углу лежали сваленные в кучу поломанные ящики, в другом — рваные автомо-бильные покрышки, а посередине отражала солнце обитая жестью дверь.
Мы выскочили из машины и стали друг про-тив друга. Я сказал Толику, что незачем так нервничать, а Толик в ответ замахнулся на меня монтировкой. Я не поднял для защиты руки, не рванул в сторону и даже не закричал истошно — я спокойно ждал. Но Толик меня обманул — он не разъединил мои полушария, он просто пнул мне в самое дорогое и болезненное место.
Я сказал: «Ох!» — и подумал, что тоже ему сейчас как дам и, присев на корточки, завалился на правый бок.
Голубой «форд» резко сдал назад, потом впе-ред и шумно скрылся с места происшествия. Пу-затый портфель упирался в мой затылок холод-ной никелированной застежкой.
Я встал, отряхнулся, зачем-то подошел к жес-тяной двери и крепко стукнул в нее кулаком. Глухое эхо прокатилось по дворику, я постоял и пошел к выходу. Не доходя до подворотни, я обернулся — девочка лет семи выглянула из-за жестяной двери и показала длинный розовый язык. Я нащупал в кармане парочку украденных у Георгия Григорьевича конфет:
— Хочешь конфетку?
Сейчас засмущается, потупит глазки и кивнет своей пушистой головкой.
— Иди на х… дурак.
Хорошая девочка, только бы ее никто не ис-портил.
***
Дверь открыла мама. Я открыл рот. Мама ме-ня опередила:
— Вероника, к тебе молодой человек.
Могла бы и за порог пригласить.
— А, это ты... Чего?
Вот тебе и чаво!
— Мы же договорились в кино сходить.
— В кино? А какое? Ладно. Ты пока это. У нас тут беспорядок. Подожди меня во дворе — я сейчас.
Главный герой похлопал по плечу второсте-пенного и сказал, что у того все будет в порядке, второстепенный герой настолько воспрял духом, что невольно подумалось: его пристрелят не в конце фильма, а минут через пять-десять. Я неж-но прикоснулся мизинцем к кулачку Вероники и провел им вверх-вниз, потом еще раз вверх-вниз, потом еще, потом Вероника смахнула мой мизи-нец раздраженным движением.
— Не мешай!
Второстепенному герою перерезали горло, а главный герой, стоя над его трупом и по-товарищески обнимая его жену, пообещал зрите-лям отомстить за друга. Я прижался плечом к мягкому округлому плечу Вероники и закрыл глаза.
— Отодвинься, мне жарко!
— Да я тебя почти не касаюсь, тут просто душно.
Я украдкой глянул на парочку, сидевшую тремя рядами выше и мне показалось, что паре-нек влез под юбку к своей подружке уже обеими руками.
Вероника вздохнула:
— Страшный фильм.
Я в знак согласия промычал и положил свою мужественную сильную ладонь на маленький пухленький кулачок Вероники. В это время па-рочка сзади вдруг громко и безудержно загого-тала. Вероника гневно вырвала свою руку:
— Придурки!
— Да...
— Не понимаю, зачем этим идиотам ходить в кино?!
— Куда же им еще ходить.
— А?
— Да, сидели бы дома.
Главный герой сел на мощный мотоцикл и сквозь бесконечные столбики титров помчался к линии горизонта.
Я толкнул дверь и пропустил Веронику впе-ред. Вероника повернулась ко мне и наморщила свой беленький лобик:
— А зачем Билл сразу не сказал, что он его брат?
— Наверно, чтобы было интереснее.
— Кому?
— Нам.
— Да причем тут мы, если бы Бил сразу ска-зал, что он его брат, тогда Гарри, может быть, не убил бы Элен.
Странно, я уже забыл название фильма, а она помнит по именам всех персонажей — бухгалте-рия.
— Сюжет в боевиках не всегда поддается ло-гическому объяснению.
— Ой, ну с тобой только в кино ходить! Даже фильм обсудить нельзя.
***
Вероника поежилась от прохладного ветерка и пошла вперед. Я бы накинул на ее подраги-вающие плечи дорогой стильный пиджак, но на мне был только старенький пуловер с маленькой дыркой на правом локте.
— Замерзла?
— Ветер холодный.
— Зайдем ко мне, чаю выпьем, согреемся?
— И не надейся.
Вероника, строго постукивая каблучками, твердо зашагала в направлении своего дома. На-встречу нам попадались одинокие прохожие, влюбленные парочки и кучки мелких хулиганов.
— Симпатичный мальчик слева был, на Стал-лоне похож, правда?
— Не разглядел. Любишь Сталлоне?
— Конечно. Я вообще люблю сильных муж-чин, высоких и чтобы фигура была, они такие, ты вот зря не качаешься, я бы на твоем месте обязательно занялась культуризмом.
Трицепсы — бицепсы. Надо было под пуло-вер затолкать спасательный жилет.
— Некоторые женщины тоже бодибилдингом занимаются.
— Женщина может быть и слабой, в ней не это главное, и вообще…
— Я не о том.
— Ты что обиделся? Не обижайся — на прав-ду ведь не обижаются. Ты хотел чаю? Зайдем?
Если я что и хотел, но только не чаю.
— А мама?
— А что мама, чаю, что ли, жалко?
***
— Здрасьте.
— Здравствуй.
Коридорчик, комнатка, диван, в углу телеви-зор, в телевизоре мужчина в белой каске гово-рит, что у него проблемы с трубами и что будь у него всегда и вовремя трубы, он бы... Щелк. Мужчина превратился в светящуюся точку, но и она быстро погасла.
— Присаживайтесь, как вас зовут?
— Виктор.
— Виктор?
— Да, Витя.
— А вы где работаете?
Где? Я уже говорил, что я летчик-полярник, или нет, не полярник, но что-то в этом роде.
— Я сейчас в отпуске и, наверно, после от-пуска уволюсь, меня здесь звали, там у меня то-варищ работает, он уже начальник, так что, на-верно, я сюда перейду, а то сколько можно мо-таться, хотя, конечно, и там свои плюсы, но ведь надо уже и о будущем подумать, нельзя же всю жизнь мотаться, правда?
Уф!
— Я что-то не совсем поняла, где вы работае-те.
— Да геологом, мама, я же тебе говорила.
Конечно же, геологом — спасибо, родная.
— О, это, наверно, такая интересная работа и платят там хорошо. А что вы ищете?
— В смысле?
— Ну, какие полезные ископаемые?
Подкованная тетенька, чтобы ей такое бряк-нуть.
— Марганциты.
Хорошо брякнул, сейчас достанет подшивку журнала «Знание — сила» и ткнет своим указа-тельным пальчиком в раздел геологии.
— А что это такое?
Идиот, не мог сказать, что нефть, газ или ка-кой-нибудь алюминий.
— Это такая группа минералов. Их потом это... В общем, очень ценная руда, ее нигде в ми-ре нет, только у нас и в Австралии, больше нигде нет, очень ценная вещь.
— А как у вас с обеспечением, наверно, вы-дают спецобмундирование?
— Да, в основном канадское.
— А заработки приличные?
— Так трудно сказать, раз на раз не прихо-дится, в целом хватает, но хотелось бы и по-больше.
Я устал. Я взял печеньку и съел, потом еще одну, потом еще. В уголках моих губ застряли крошки, а почему бы Веронику ни попросить со-брать их кончиком своего розового язычка?
— Витя, а ты далеко живешь?
Вот так-то.
— Нет, не очень.
— Заходи к нам еще, мы тебя не гоним, но нам завтра рано вставать, так что...
— Конечно, конечно. Спасибо за чай, до сви-дания. До свидания, Вероника.
— Пока.
Тяжелая дверь мягко вошла в косяки, солидно задвинулись замки, дверная цепочка легкомыс-ленно звякнула.
***
Было свежо, ветерок чихал мне в лицо ме-леньким дождичком, вдалеке играла гармошка, и несколько загулявших голосов тянули песню про шумный камыш. Я запрокинул голову: звезд не было, только луна расплывчато мутнела в пелене туч. Немного резануло в паху — если стану им-потентом, то выколю на мошонке: «Толик, я тебя никогда не забуду!» Тихо прошмыгнул кот, две бумажки наперегонки летели в огромную лужу. Прямая дорога сквозь темные подворотни, ок-ружная — хорошо освещена. Фонари. Их жел-тый свет искривляет пространство, меняет цвета, предметы, лица — люди не узнают друг друга, матери проходят мимо лежащих в канаве пьяных сыновей, отцы не различают насилуемых дочек, стены строят рожи, асфальт хохочет, щербато обнажая канализационные колодцы, — не опус-кайте туда ногу, лучше лягте на добрую скамей-ку, поднимите воротник старенького плаща и за-кройте глаза или идите дальше, но не бросайте мусор в переполненные урны, лучше в черную траву, а окурки надо щелчком выстреливать в неровности тротуара, тогда красный огонек раз-летится на десятки маленьких огоньков, а окурок потом подберет, ну, например, Анечка.
Анечка сидела на ступеньках перед моей две-рью и курила вонючую папиросу «Беломорка-нал».
— Ну ты и ходишь.
— Меня ждешь?
— Нет, соседа.
— А, ну он, кажется, уехал, так что...
Анечка сплюнула, зыркнула и спустилась на ступеньку вниз. Ну и шла бы себе. Я взял ее за руку.
— Ладно, заходи. Ты что дома совсем не но-чуешь?
— Иногда ночую.
Только не надо мне рассказывать про много-детную пьющую мать, многосудимого пьющего отчима, голодных и чумазых братишек и сестре-нок.
Я сказал Анечке, что пить не будем, она ска-зала: как хочешь. Я сказал Анечке, что спать с ней не буду, она пожала плечами. Я сказал Анечке, что она сейчас примет ванну, она стала медленно раздеваться. Я спросил Анечку, что, может быть, она хочет есть. Анечка кивнула го-ловой. Я пожарил пять яиц, которые давно нена-вижу так же, как сосиски с промышленными пельменями, и мы быстро их съели, промокая мягкой булочкой растекшиеся желтки.
Ванна быстро наполнилась водой. Я оценил указательным пальцем температуру и позвал Анечку:
— Иди мойся. Мыло, шампунь найдешь, в та-зике можешь постирать свои вещи.
Я вымыл посуду, вытер стол, с грохотом вы-тащил из кладовки раскладушку, расправил ее и прилег на диван.
Я слышал, как Анечка выключила воду, слы-шал, как она заплескалась, потом затихла, потом опять заплескалась, затихла, шумно встала, шумно села, тихо, долго тихо, слишком долго тихо, уж слишком долго тихо — проклятие!
Я открыл дверь в ванную комнату, под водой с открытыми глазами лежала Анечка. Я испугал-ся, я так испугался, что у меня заломило затылок и заныло сердце. Анечка, слегка меня окатив, шумно вынырнула, вздохнула и улыбнулась.
— Ну ты даешь! Не надоело барахтаться?
— Нет, я люблю горячую воду.
Анечка задела мою руку мокрым плечиком. Я наклонился и зачем-то поцеловал ее торчащую ключицу. Потом, потом в носках, майке, штанах я барахтался в ванной вместе с Анечкой. Потом я разорвал мокрую майку. Потом мои штаны за-клинило где-то на коленях. А потом был дель-финарий во время гона.
***
Я вытаскивал из кармана мокрые комочки бумажных рублей, нежно расправлял их и за краешек прицеплял деревянной прищепкой к бельевой веревке.
— Интересно, высохнут они до утра?
— Не высохнут. Мне на раскладушку ло-житься?
Я ворочался на диване, Анечка скрипела на раскладушке. Анечка перестала скрипеть, а я нырнул в темноту и был там, пока не услышал:
— Эй, вставай! На работу опоздаешь!
— Чего?!
Анечка лежала по правую руку от меня и сладко потягивалась.
— Я в отпуске, я уже десять раз говорил, что я в отпуске, и вообще, перехожу в управление, пусть сами ищут за такую зарплату свой антра-цит. Ты извини, скоро родственники приедут, да и вообще.
Анечка скривила губы, молча встала, вклю-чила утюг, погладила свои вещички, оделась, и выскользнула из моей квартиры. Тягучая тишина повисла в моей маленькой комнатке, стало жалко Анечку, себя, Веронику, мать Вероники, Георгия Григорьевича, Толика и все прогрессивное и не-прогрессивное человечество. Был бы с похмелья, пустил бы, непременно, слезу.
***
Интересно, а что лежит в пузатом портфеле?
Я оттянул круглую железную пампушку вниз, но замок не открылся, видимо, его заботливо за-крыли на ключик. Пришлось залезть в кладовку, выудить из хлама стальную проволоку, выгнуть с помощью пассатижей из нее крючок и, ловко покрутив в замочной скважине, расстегнуть портфель. В портфеле были: какие-то бланки, договор долевого участия, бутылка шампанско-го, коробка конфет, пачка презервативов и за-вернутый в белую тряпочку пистолет ТТ с запас-ной обоймой.
«Пусть пока у тебя побудет». — Спасибо, Ге-оргий Григорьевич. Что там у нас за незаконное хранение оружия? Сейчас позвоню ему и скажу, какой он козел.
— Алло, Георгий Григорьевич?
— Да.
— Это Виктор. Мне что с портфелем-то де-лать?
— Каким портфелем? А, ну пусть пока у тебя побудет — это там, в общем, потом заберем.
— Понятно. Я сегодня, наверно, не смогу по-дойти — что-то приболел, ладно?
— Ладно. С Толиком поладили?
— Да, отличный парень, он футболом не ув-лекался?
— Каким футболом? Ладно, мне некогда, да-вай выздоравливай, выпей водки с перцем, сходи в баню, и все пройдет.
***
Я заскучал и решил поиграть сам с собой в шахматы. Сначала я болел за белых, которыми играл Гарри Каспаров, и, честно говоря, подыг-рывал им, но, когда они вдруг стали проигры-вать, стал болеть за черных, которыми играл Анатолий Карпов, потом Каспаров провернул хитрую комбинацию, и пришлось болеть опять за него, но хитроумный Карпов выиграл качест-во, и я по-товарищески пожал ему руку, потом в скучном эндшпеле у Каспарова образовалась проходная пешка, и я украдкой подмигнул ба-кинскому армянину, но подошедший вдруг Вишванатан Ананд сказал, что у белых и черных просрочено время, и смел фигурки широким бе-лым рукавом своей длинной до, самых колен, рубахи.

***

В продовольственном магазине ко мне подо-шла бабушка и сказала:
— Сейчас подвезут свежую ливерную колба-су и бройлерных куриц.
— А что лучше: колбаса или курица?
— Конечно курица, из нее можно бульон сва-рить, можно пожарить, а из колбасы что — ничего.
Но подошла другая бабушка и сказала:
— Это смотря для кого, вот я, например, больше колбасу люблю, ее можно сразу порезать и есть, можно бутерброд сделать, можно с яйца-ми пожарить, а бройлерные курицы — это же химия одна!
— А в твоей колбасе, думаешь, лучше, туда, знаешь, чего только не напихают — ей можно тараканов травить.
— У меня, к твоему сведению, нет тараканов, у меня все чисто, и если в своем свинарнике ты их развела, то мне не указывай!
— Я развела?! Да у тебя самой дочка шлюха и сама ты шлюха и все вы шлюхи!
— А вот за шлюху я тебя посажу на пятна-дцать суток в тюрьму, и ты там сдохнешь, де-ревня неумытая!
Пока я поворачивал голову то в одну сторону, то в другую, вокруг собралась толпа из любо-пытствующих лиц.
— Гражданин, уведите свою бабулю домой — здесь магазин, а не государственная дума.
Остроумная пухленькая продавщица обраща-лась ко мне.
— А какая именно из бабуль является моей?
Пухленькая продавщица быстро догадалась, что я или пьян в стельку, или тоже перепутал за-ведения, поэтому отвела от меня синеву своего взора, втолкнулась между бабулями и вежливо предложила им заткнуться.
Я купил хрустящую булочку, желтый, пахучий, с большими дырками кусок сыра и удивился, что меня почти не обсчитали. На радостях, сложив продукты в холодильник, пошел к Веронике, кото-рая, открыв мне дверь, сказала, что это опять я, по-том предложила подождать на улице, потом вы-шла, и мы тихонечко пошли в маленький парк с маленьким прудиком, в котором плавали утки, по-лиэтиленовые пакеты, окурки и ярко красный мя-чик.
— А я с мамой поссорилась, давай посидим на скамейке.
— Давай, а что случилось?
— Да так, не хочу рассказывать.
Я взял ладошку Вероники, погладил ее, пере-вернул, провел ноготком по какой-то линии и сказал, что Веронику ждет долгая, счастливая жизнь, у нее будет два мужа и трое детей, но вот здесь, то есть примерно в теперешнем возрасте ее ждет страстная любовь. Я поцеловал Верони-кину ладошку, а она мне сказала:
— Врешь ты все.
— Ну и что.
— А я себе кофточку связала, такая симпа-тичная, вот здесь я сделала валик, такие плечики, а резинку вязала совсем просто, обычно же вот так вяжут, а я взяла и сделала как написано в предпоследнем номере «Бурды», и знаешь, так хорошо получилось, я теперь всегда буду так ре-зинку вязать, жалко мне нитки немного не хва-тило, а то бы еще связала такие штучки, ну, на-верно, видел сейчас ходят?
— А ты чем вяжешь: спицами или крючком?
Вероника очень внимательно на меня по-смотрела, наверно, поразившись моей осведом-ленности в рукодельном искусстве, и спросила:
— Ты дурак, что ли?
Я растерянно развел руки.
— Ты не пьяный случайно?
Я неуверенно помотал головой.
— Пойдем, проводи меня домой, что ты ка-кой-то странный сегодня.

***

Я спросил у Георгия Григорьевича, что мне делать с портфелем. Георгий Григорьевич заду-мался и сказал:
— Представляешь, Светка-зараза застукала с Жанкой-сучкой.
Я неискренне посочувствовал Георгию Гри-горьевичу, невнятно посоветовал что-нибудь на-врать Светке и что-нибудь подарить Жанке. Ге-оргий Григорьевич налил в тяжелый стакан вис-ки, бросил туда пригоршню льда, отхлебнул, по-перхнулся и сильно закашлялся:
— Не в то горло пошла.
Я предложил постучать ему по спине, но Ге-оргий Григорьевич уже звонил по телефону:
— Ладно, Витек, иди — у меня дел по горло. Привет, Светик! Ну что ты материшься — это же недоразумение...
Я вышел на улицу, мимо меня за вырвавшим-ся на свободу бумажным змеем пронеслась толпа орущих мальчишек.
***
Невзрачный, но строгий гражданин настойчиво давил на кнопку моего звонка, рядом с ним стояла Анечка с сигаретой и пускала в его сторону сизые бублики. Я отстранил обоих, открыл дверь, а по-том пропустил в свой пыльный коридор.
— Горэнерго. Счетчик в порядке? Табуреточ-ка не найдется?
Я принес табуретку, гражданин на нее забрался и стал проверять целостность пломб на счетчике.
— Вроде бы в порядке. Но очень пыльно. Скажите своей молодой жене, чтобы почаще де-лала влажную уборку.
Анечка усмехнулась и пустила сизый бублик в направлении счетчика.
— А вдруг ее током ударит?
— Так соблюдайте правила техники безопас-ности.
Гражданин ушел, а Анечка сказала, что сего-дня по амнистии освободился ее отчим, и они с ее матерью празднуют его возвращение. Я пожа-рил пять яиц.
***
Я вышел на балкон за глотком свежего вечер-него воздуха. Из соседнего окна ко мне приплыл скрипучий голос:
— Хороший денек сегодня.
— Да, замечательный.
— Обычно в это время дожди идут.
— Да, кажется.
— Уверяю вас. Вот у меня был случай...
— Извините, чайник кипит.
Я прошел на кухню и поставил чайник на огонь.
***
— Привет.
— Привет. Ты что, каждый день будешь при-ходить?
— Ну, нет, почему каждый день?
Мы гуляли по тротуару, потом я предложил Веронике шампанское и мороженое с шокола-дом. Вероника неожиданно легко согласилась, и я привел ее к себе домой.
— Тебе надо сменить обои, покрыть пол ДВП, вымыть окна и купить новую мебель.
Я разложил мороженое в красивые вазочки, посыпал сверху тертым шоколадом, беззвучно открыл шампанское и разлил в бокалы.
— А я люблю, когда пробка вылетает.
Не успел я завернуть какой-нибудь трепетный тост, как Вероника уже выпила и принялась рез-во поедать мороженое.
Я налил еще шампанского, но Вероника вдруг замотала головой:
— Я больше не буду.
Вероника молча доела мороженое, взяла бо-кал с вазочкой, отнесла к раковине и вымыла их под струей горячей воды.
— Мне домой пора.
Дорогой я посвистывал, а Вероника мурлыкала.
***
Анечка затушила бычок и бросила в банку из-под сметаны, я пожарил пять яиц.
***
В шесть часов утра я сбросил с головы по-душку и вышел на улицу. Было холодно и совсем безлюдно. Я зашагал. Около дома фонари не го-рели. Дверь скрипнула. Я быстро взбежал по се-рым ступенькам. Я прижал ладонь правой руки к упругой гладкой поверхности дерматина, потом прислонился к нему лбом и заглянул в глазок — там было темно. Я закрыл глаза и уснул. Мне приснилось, что я оторвал кусочек дерматина, попробовал его на вкус и пошел домой кратчай-шей дорогой через тихую аллею. Около дома, натягивая поводок, ко мне близко подошел мо-лодой глупый дог и радостно понюхал. Я улыб-нулся красивой молодой женщине:
— Неспокойные времена?
Женщина не улыбнулась:
— Да, неспокойные. Пойдем, Лорд.
Лорд лизнул мне руку.
— Такой горло не перекусит, еще и хвости-ком повиляет.
Красивая хозяйка дернула поводок и молча пошла дальше.
Проезжавший вдалеке троллейбус вдруг раз-бросал в стороны свои дуги, и несколько самых первых пассажиров стали грустно смотреть, как немолодая женщина в оранжевом жилете пыта-ется поставить их на место.
***
На улице было холодно. Георгий Григорьевич сказал:
— Что там, на улице опять прохладно?
— Да, прохладно.
— Выпьешь?
— Нет, не буду, что-то не хочется — на-строения нет.
Георгий Григорьевич налил в две рюмки вод-ки и одну протянул мне:
— Держи, сразу настроение и появится.
Я взял рюмку, выпил, поднял на вилке самый большой из двух крепких, ядреных огурцов и весь его съел.
— Ну ты молотишь! Закуски-то больше нет.
Пошел ты!
— Я не знал.
— Эх, Витек, Витек... Хороший ты парень, но далеко не пойдешь.
***
— У тебя отпуск когда заканчивается?
Отпуск?! Ах, да.
— Скоро.
— Вместо того чтобы мотаться по улицам, съездил бы куда-нибудь по путевке, отдохнул бы, позагорал, встретил хорошую девушку, же-нился, детей завели бы.
— Как-то уж больно резво.
— А что резво-то? Тебе сколько лет — давно пора остепениться.
— Ну, положим, у меня еще есть время.
— Ну ладно, Вить, с тобой хорошо, но мне домой надо, не провожай меня. Пока.
Вероника очень медленно побежала, выкидывая ноги куда-то в бок. Такой аллюр больше слабень-кой троечки по физкультуре не потянет. Но когда эти физруки ставили анемичным отличницам трой-ки?
***
В замочной скважине торчала записка. Толик накарябал мое имя с маленькой буквы и сооб-щил, что завтра к девяти часам утра необходимо отвезти пузатый портфель в Михайловку Лене Коромыслову и не забыть взять у его жены Люб-ки луковицы гладиолусов для Светки и трехлит-ровую банку соленых огурцов для Жанки. Я за-вел будильник, поставил стрелку на шесть часов и придвинул тумбочку поближе к дивану.

***
— Кто там?
— Это я, Виктор, Вероника дома?
— Вероники нет и не будет, потому что она выходит замуж за бравого, но почти всегда не-много выпимшего офицера средств ПВО.
***
Аня выглянула в открытое окно «форда» цвета голубой металлик, глубоко затянулась и пустила сизый бублик в сторону строгого регулировщика. Регулировщик ловко поймал бублик своей зебро-палкой и ожесточенно завертел его перед собой.
***
Я постелил на полу белое кухонное полотен-це, разобрал на нем пистолет, собрал его, вста-вил обойму, перезарядил, вогнав патрон в ствол, потом медленно поднял подрагивающей рукой и плавно нажал на спусковой крючок.
Маленькие и большие шестеренки, упругие пружинки и быстрые колесики заскакали по всем стенам и углам моей комнаты, только часовая и минутная стрелки полетели в направлении упав-шей на бок восьмерки.

Содержание

Юлька и Савельич 3
Переходный возраст 9
Превратности 46
Мостики капитана 59
Канцелярский клей Августа Мёбиуса 82




Литературно-художественное издание

Юрий Александрович Горюхин


МОСТИКИ КАПИТАНА

Рассказы




Vagant 2011

Подписано в печать 17.11.2010. Формат 70Х90/32. Компьютерный набор. Гарнитура Times.
Усл. печ. л. – 4. Уч.-изд. л. – 4. Тираж 1000 экз.
Заказ №

ООО «Вагант»
450076, г.Уфа, ул. Коммунистическая, 22 а
E-mail: salavatv@rambler.ru

Возврат к списку


lee123, 24.03.2017 09:05:16

Kory Floyd, A co-employee teacher Nike Shoes Online at Nike Free Womens illinois believe University's Hugh Cheap Nike Shoes Downs Kd Shoes type Cheap Nike Running Shoes of mankinds touch Nike Shoes Cheap also Womens Nike Free 5.0 offers Womens Nike Free Run you Lebron James New Shoes learnt Jordan Shoes For Cheap the issue Cheap Nike Running Shoes of attention Cheap Nike Shoes Online on a person's Nike Shoes perfectly being. "Genuinely loving Kd Basketball Shoes is healthy, Floyd states that. Nike Running Shoes Sale "Emotion Nike Store Outlet might just be a simple, Low Nike Shoes Cheap drug, Price tag Cheap Nike Sneakers way to lessen Nike Shoe Sale emotional tension, Jordans For Cheap Floyd Nike Basketball Shoes Sale finds Nike Shoes Sale that you have Cheap Nike Shoes direct relationships New Kd Shoes either Nike Free Run Sale for tender a Nike Running Shoes Men buyer Nike Shoes Cheap and a reduced worry Cheap Jordans For Sale on panic attacks and weight.

</P>

Apollo Nike Shoes Cheap literally lyre and / or Nike Shoes Online has written poems, Cheap Wholesale Nike Shoes Your Nike Factory Outlet puppy New Kevin Durant Shoes equally Nike Free Run got Nike Free 5.0 Womens a New Lebron James Shoes customer of Nike Air Max most Discount Nike Shoes Online pros on top Buy Jordans Online of that poets. Cheap Kd Shoes Ares manifested Nike Shoes Wholesale the majority Jordan Shoe of Kevin Durant New Shoes important challenging not to Kd Shoes For Sale mention Discount Nike Running Shoes chaotic pieces of Nike Factory Store Online world Nike Shoes For Cheap fight. A new Air Jordans Shoes Greeks, What Nike Free Runs person installed Retro Jordans For Sale modest Air Jordan Retro valuable content via Nike Online Store quite a number Wholesale Nike Air Max of features, Kd Basketball Shoes Don't follow Ares definitely. Konami Cheap Nike Shoes Online is by using creating a baseball program over Running Shoes Nike 10 some Nike Outlet Store time. Kevin Durant Basketball Shoes Remember that it is Nike Shoes On Sale identified Kd Shoes For Sale as different Nike Mens Basketball Shoes companies Womens Nike Free in various districts, Jordans Cheap Which Nike Basketball Shoes can Nike Mens Running Shoes include"Commercial Jordans Shoes progress Jordan Retro baseball Nike Shoes For Sale 6, "Irresistible Eleven Nike Free Run 5.0 Womens 10" Or perhaps"Succeeding Eleven: Kd Shoes Cheap Pro player progress footballing 2007, Nike Lebron World of Jordans For Sale warcraft is intended for the the new Kd Shoes the Jordans For Sale PlayStation 2, Kd Vi 'microsoft' Nike Kd Shoes Xbox 360, The Cheap Nike Basketball Shoes new Kd Shoes For Sale the sony Nike Shoes On Sale psp, Kd 6 Laptop Jordans For Sale computer in Nike Factory Store Online addition, ds Nike Free 5.0 lite. Nike Shoes Sale All Nike Outlet Store Online of Jordans For Cheap modifications of Nike Running Shoes predominantly professional player Nike Clearance Store background little league 6(PES 6) Purchase an"Change" Function allowing computer Nike Free Run Womens users to view areas a Nike Free Run 5 game.

<P>With, Air Jordan Oscar pistorius and after Cheap Jordan Shoes For Sale that reeva Nike Shoes Price steenkamp suffered from the to become Nike 5.0 southern area africa's wonderful Wholesale Nike Shoes couple. Amazingly, in New Nike Basketball Shoes place, Cheap Kd Shoes Steenkamp Nike Online Store can useless. And today, Prwastorius standing Nike Womens Running Shoes in front Nike Shoes Online of Wholesale Nike premiums killed he Discount Nike Shoes your wife. Corpus Christi authorities drugs Nike 5.0 Mens police officers Cheap Nike Shoes Wholesale caught two moms Nike Warehouse Friday morning down Nike Outlet Online narcotic demolish.Criminal court replied Kevin Durant Shoes they Free Run 5.0 are Cheap Jordans Online watching household for Basketball Shoes Nike many months at this Nike Shoes Online instant merely neighbours Nike Basketball Sneakers seemed Jordan Shoes Cheap to be Kd 7 Shoes moaning Kevin Durant Shoes regarding Mens Nike Running Shoes believed outlawed Nike Clearance pastime among home inside Nike Womens Free Run the Nike Outlet Store Online each and every one days Kd 6 For Sale of the night time.Neighbour Nike Wholesale Shoes declared citizens were Jordans Retro usually pushing Jordans Retro for Nike Running the house Nike Max Air all night in Lebron 11 Price and Nike Running Shoes from home.Officials offered Kd Shoes 30 supplements Clearance Nike Shoes of some New Jordans kind, 100 gr Nike Online Store relating Durant Shoes to fabricated Nike Store Outlet pot, And Cheap Jordans as Nike Air Max Cheap a Nike Store Online result Lebron Shoes THC Discount Nike Shoes olive crude Nike Factory Store necessary fish Cheap Kevin Durant Shoes ceiling fan oil.The ladies, Who had been Lebron 11 known as Kd 6 mothers as Wholesale Shoes Nike well as, Lebron James Basketball Shoes little, May very Cheap Kd 6 well be Nike Outlet Store 25 years old Renee Guzman and Cheap Basketball Shoes consequently 52 Noemi Guzman.They've been involved in New Kevin Durant Shoes formation while Nike Free Women delivery Kevin Durant Shoes For Sale service Cheap Jordans For Sale the Nike Lebron Xi regulated Nike Shoes content.Balloons, Drifts Nike Air Max Women and Nike Outlet Stores simply law Nike Shoes Online enforcement department at Macy's thanksgiving Kevin Durant Basketball Shoes holiday Lebron 10 ParadeBalloons, Glides Retro Jordans For Sale in Cheap Nike addition to Nike Discount law enforcement Kds Shoes department Cheap Nike Shoes Online at Macy's thanksgiving Cheapjordansforsale.org holiday ParadeNEW you Durant Shoes are able to(AP) A Nike Online Outlet huge Kd 6 Shoes Charlie red go up shall sign up with 1,000 Nike Running Shoes clowns rrncluding a dozen walking bands and Nike Lebron 11 artists jointly a march Cheap Nike avenue covered suffering Retro Jordans from vistors and Kd 6 Shoes criminal in plainclothes Nike Factory to the 90th Mens Nike Air Max annual Cheap Kd Shoes Macy's thanksgiving holiday Day.Accomplish Nike Shoes On Sale parents Cheap Jordans Shoes thanksgiving holiday extremely common Lebron James 11 commonIt's Day, And while many north Nike Clearance Sale folks Mens Nike Basketball Shoes possibly be Nike Shoes For Women giving Kd Shoes On Sale you Cheap Jordans For Sale thanks Nike Free for Cheap Running Shoes the tips while Air Max Nike using best Womens Nike Air Max freinds Cheap Nike Shoes Online and family, Cheap Retro Jordans Other Nike Basketball Shoes customers Cheap Nike Air Max might Nike Free Sale which Cheap Nike gives Nike Shoes with thanks a lot Cheap Nike Shoes utilizing their Jordan For Cheap company Nike 5.0 Womens working people.Most famous Nike Kd Stories StoriesMore,Ensure Nike Kd 6 the sign for want Cheap Nike Basketball Shoes seals Kevin Durant Shoes For Sale when Nike Online Outlet Mesquite saint Nike Free 5.0 Mens Pizza Nike Frees Mesquite PizzaUpded: Saturday, Retro Jordan Shoes Nov Lebron New Shoes 23 Kd Shoes For Kids 2016 Kevin Durant Shoes 11:16 evening EST2016 Jordans For Cheap 11 24 Nike 5.0 Free 04:16:29 GMTMesquite Nike Shoes On Sale saint. Pizzas Kevin Durant Sneakers may Nike Shoe Sale stimulating Basketball Shoes For Sale their clients helping Nike Free Run 5.0 put New Jordans Shoes absolutely adore head Kd 7 Shoes of hair around the Nike Free Shoes checkpoint. (KRIS)A Cheap Nike Running Shoes neighborhood Cheap Air Max pizzeria Nike Free Run Mens has Wholesale Jordans taken a Kd Nike Shoes tip the particular Nike Free 5 city of love Kd Shoes Mens and Cheap Nike Shoes hope prospective site Nike Shoes For Sale visitors Cheap Jordans take Free Runs up the Nike Wholesale idea.A nearby pizzeria has Lebron 11 Shoes taken a tip Kd Shoes Cheap upon city Cheap Nike Shoes Online of love and Air Jordan Retro Shoes hope Nike Air Max Sale potential clients join the Nike Store idea.Childcare assuming charged with Wholesale Jordan Shoes waiting Lebron 10 Shoes infant in basement Kevin Durant Shoes Cheap in Womens Nike Shoes basementUpdated: Nike Shox Clearance Saturday, Nov Retro Jordan Shoes 23 2016 3:06 Nike Basketball Shoes Cheap pm EST2016 Air Jordan Shoes 11 23 20:06:40 GMT(KARE) Nike Basketball Shoes For Sale An Cheap Nike Shoes home based daycare Retro Jordans doctor may Nike Outlet Online be involved Cheap Jordan Shoes in Nike Kd 5 tested Wholesale Jordans Free Shipping out Nike Shoes Online tough during chilling a Kd Sneakers daughter Cheap Nike Shoes or son Nike Running Shoes For Men with Cheap Jordans the bsmt Nike Shoes Running with Jordans your sweetheart's ontario home.

Ваше имя:
Смайлики
С улыбкой  Шутливо  Широкая улыбка 
Здорово  Печально  Скептически 
Очень грустно  Со злостью  Удивленно 
Смущенно  Поцелуй  Вопрос 
Восклицание  Идея 
Защита от автоматических сообщений:
Защита от автоматических сообщений Символы на картинке:
Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


Вчера, 23 мая, редакция журнала "Бельские просторы" посетила Шаранский район, встретилась с библиотекарями и побывала на празднике Славянской письменности.
1.jpg
2.jpg
3.jpg
5.jpg
6.jpg
7.jpg


В течение двух дней в Белорецком районе проходили встречи с писателями, редакторами ведущих журналов и газет республики. От журнала «Бельские просторы» в встречах принимали участие заместитель главного редактора Светлана Чураева и редактор отдела прозы Игорь Фролов. 18 мая творческий десант принял участие в музыкально-поэтическом мероприятии для отдыхающих и коллектива санатория «Ассы». 19 мая гости прибыли в город Белорецк, где для них была подготовлена большая программа. Встречи проходили в нескольких школах и библиотеках. Заключительное мероприятие состоялось в школе №1.

Чураева Белорецк.jpg

Светлана Чураева знакомит читателей Белорецка с новинками журнала "Бельские просторы"

белорецк.jpg

Писатели РБ возлагают цветы к бюсту А. С. Пушкина

ф и ч белорецк.jpg

Игорь Фролов и Светлана Чураева среди читателей



Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.